46. " Капельник "
Вода лилась уже с полчаса, монотонным, неестественно громким шумом заполняя квартиру. Т/И лежала в ванне, полусогнутая, с закрытыми глазами. Таблетки начали действовать почти сразу - её мысли потонули в вязкой темноте, тело обмякло, дыхание стало едва уловимым.
Никита заметил сначала это по звуку - непрекращающийся поток, будто кран заклинило. Потом - по времени: она ушла давно, слишком давно. Он поднялся, постучал в дверь.
— Ты там долго ещё? - сначала спокойно.
Ответа не было. Только вода.
— Т/И? - постучал сильнее, приложив ухо к двери. — Слышишь? Открой!
Он начал звать её по имени, уже громче, резче. И снова - тишина в ответ.
Никита выругался, отступил назад и с разгона ударил в дверь плечом. Один раз, второй - щелкнуло что-то в замке, дерево треснуло, и дверь с хриплым скрипом отворилась.
Пар из горячей воды окутал лицо, в ванной было душно и скользко от влажного воздуха. Она лежала в ванне, бледная, с мокрыми волосами, наполовину погружённая в воду. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты.
— Твою мать... - голос Никиты сорвался в тишину.
Он застыл на пороге.
Ванна была наполнена почти до краёв, горячая вода струилась из крана без остановки, пар оседал на плитке, превращая воздух в вязкую, душную пелену.
Никита смотрел несколько секунд. Просто стоял. Молчал. Не дышал.
А потом - взорвался.
— Блять, НЕТ!
Он бросился вперёд, выдернул её из воды - как тряпичную куклу, слишком лёгкую, слишком неподвижную. Мокрая ткань ночнушки прилипла к телу.
— Слышишь?! - крикнул он. — Слышишь меня?! Т/И! Не смей!
Он хлопал её по щекам, звал, встряхивал. Т/И не реагировала. Глаза оставались закрытыми, дыхание - неглубоким, почти незаметным.
Он задержался на долю секунды - всего одну.
— Прости, - выдохнул глухо.
И сунул пальцы ей в рот. Глубоко. Жёстко.
Реакция была почти мгновенной.
Её тело сжалось в судороге - и её вырвало.
Второй спазм - сильнее, больнее. Грудная клетка выгнулась, и из горла сорвался сиплый хрип. Она закашлялась, захлебнулась воздухом, выбрасывая наружу остатки таблеток.
— Вот так, - бормотал он, придерживая её голову, обнимая за плечи. — Блять....дыши, родная, дыши...
Он гладил её по голове, прижимал к груди, словно надеясь согреть собой. Её руки дрожали, губы побелели.
— Ты нахуя это сделала?! - вырвалось у него. Голос сломался, пропитанный паникой и гневом, срываясь на хрип.
Ответа не было. Она не могла говорить. Только едва слышно дышала.
Никита вскочил, достал телефон, пальцы дрожали, едва попадая по цифрам.
— Скорая. Срочно ******
Сразу же он набрал второй номер.
— Миша, быстро езжай ко мне! Т/И наглоталась таблеток...да, жива....
Он отбросил телефон на пол и снова опустился рядом.
Коснулся её щеки. Мокрая кожа. Горячая от пара, холодная от страха.
— Не отключайся. Смотри. Смотри на меня. - его ладони на её лице. Тёплые. Судорожные.
— Зачем?.. - уже тише. Почти не слышно.
Она что-то выдохнула - тихо, почти беззвучно.
— Я не могу больше...
Он смотрел на неё долго. Не моргая. Будто надеялся, что, если всматриваться достаточно пристально, она зашевелится.
Вода стекала с её локтя на плитку. Грудь почти не поднималась. Взгляд - мутный, полуприкрытый, но всё ещё живой.
Никита опустил взгляд. Увидел на полу пузырёк. Пустой. Лёгкий, как пуля.
Он подобрал его, посмотрел на название, на дозировку. Губы скривились.
Молча встал и вышел из ванной.
Через полминуты вернулся с кухонным стаканом. Большим. Полным до краёв холодной воды.
— Пей, - глухо сказал он. — Быстро и большими глотками. Пей, слышишь?
Она не двигалась. Он поднёс стакан к её губам, сам придержал её затылок.
— Пей, давай, большими глотками - Голос дрожал, но в нём не было жалости. Только страх, завёрнутый в командный тон. — Давай. Пей, сколько можешь.
Вода полилась в её рот. Губы чуть разомкнулись - больше от того, что не смогла сопротивляться. Она глотнула. Второй раз. Третий - и её вырвало. Резко.
Она согнулась пополам, судорожно закашлялась, выталкивая из себя остатки таблеток, слизь, воздух. Никита прижал её к себе, подставил плечо.
— Вот так...молодец...давай ещё пей...
Её снова вырвало. Тело дрожало, руки вцепились в него, ногти оставили следы.
В квартире повисла напряжённая тишина. Только капли - с её волос, с его подбородка - стучали по плитке. Только её дыхание - хриплое, порывистое - подтверждало, что она ещё здесь.
Никита сидел на полу, обхватив её за плечи, прижимая к себе так, будто мог удержать силой. Он всё ещё шептал что-то - бессвязное, рваное. Имя. Обрывки фраз. Моления.
И вдруг - звонок в дверь.
Резкий, грубый звук, будто кто-то ударил кулаком по стеклу.
Никита дёрнулся.
Мгновенно пришёл в себя. Глаза прищурились, дыхание сжалось. Он осторожно отложил её - как хрупкую вещь - и вышел из ванной, быстрым шагом направился в коридор.
Звонок повторился.
На этот раз - настойчивее. За ним - тяжёлые удары кулаком.
— Да иду я, - пробормотал Никита и рванул дверь.
На пороге стоял Миша. В глазах - паника. Настоящая, глубокая.
— Где она?!
— В ванной - ответил Никита, и Миша бросился к ней.
— Ебаный в рот...- прошептал Миша увидев её.
Т/И сидела на полу, облокотившись о стену, волосы мокрые, ночнушка прилипла к телу, лицо бледное.
Он коснулся её лица, проверил пульс. Она чуть повернула голову, но взгляд был вялым, затуманенным.
— Ты вызвал скорую?
— Да, должны быть с минуту на минуту...
Никита стоял в дверях, облокотившись о косяк. Его грудь тяжело вздымалась.
— Она вообще понимает, где она?
— Понимает, - отозвался Никита. — Выпила целый пузырёк снотворных, Я вызвал рвоту и заставил воду пить.
Он говорил сдержанно, без эмоций - но лицо выдавало другое. Глаза красные. Челюсть сжата. На грани.
Миша снова посмотрел на неё.
— Только не отключайся. Слышишь? Посмотри на меня. Просто держись, скорая скоро будет. Т/И ведь могла умереть...
— В это и был смысл - прошептала она.
В этот момент раздался звонок в дверь. Никита вскочил.
— Это они.
Он вылетел из ванной, и почти сразу в коридор ворвались двое медиков. Женщина в жилете и молодой парень с рюкзаком на спине. Они быстро окинули взглядом происходящее, и голос женщины стал деловым, почти отрешённым.
— Сколько таблеток? Что именно приняла?
— Снотворное, пузырёк пустой. - Никита протянул им пустую банку, почти сломав пластик в пальцах.
Пока один из медиков проверял зрачки и давление, второй уже готовил капельницу.
— Она рвала? - спросила женщина.
— Да, несколько раз, я вызвал рвоту
Медик посмотрела на него быстро, с холодным пониманием. Улыбки не было. Только работа.
— Это спасло ей жизнь. Повезло.
«Повезло»
Никита отвернулся, вцепившись пальцами в косяк двери, будто его сейчас тоже вырвет.
Потом её аккуратно перенесли в гостиную, уложили на диван. Игла вошла в вену, щёлкнуло соединение системы. Капельница повисла рядом, прозрачная жидкость капала с ритмичной точностью, как метроном.
Она чувствовала, как холод растекается по вене, и вместе с этим холодом приходило ясное, сухое осознание:
она всё ещё здесь.
Женщина в жилете поправила подушку под её головой, присела рядом, проверяя давление.
— Пульс стабилизируется, - сказала она тихо, больше фельдшеру, чем кому-то ещё. — В больницу повезём. Промоют желудок, дальше - психиатр. По закону обязаны. Попытка суицида это не шутка.
— Подождите, - Никита стоял рядом, в голосе сдержанная паника. — Может, можно обойтись без больницы? Без протокола и... без психиатра. Может на месте договоримся? По-тихому. Без лишнего шума...
Фельдшер бросил взгляд на женщину. Та не сразу ответила. Только посмотрела на Т/И - и в её лице мелькнуло что-то человеческое, но ровное, уже уставшее.
— Это не нам решать, - тихо сказала она. — Но я бы всё равно показала её врачу. Даже без бумажек. После такого... так просто никто не возвращается.
Молчание повисло тяжёлое. Женщина ещё раз проверила давление, кивнула фельдшеру. Тот молча встал, подошёл к Никите.
— Сколько?
Никита достал деньги, без слов отсчитал. Пальцы дрожали, но уверенно двигались - будто уже делал это раньше.
Т/И не могла пошевелиться. Слух стал обострённым, как у раненого зверя: всё звучало будто через толщу воды - глухо, но раздельно. Вот хлопнула аптечная застёжка кейса, вот кто-то шагнул по ламинату, вот - шелест купюр. Тот самый звук, который невозможно спутать ни с чем: мягкий, плотный, будто кто-то быстро листает чужую жизнь.
Фельдшер взял. Не пересчитывал - просто сунул в карман. Женщина поднялась, сняла перчатки, завернула их в серую ткань.
— Уголь дайте ещё, в запас. - Фельдшер достал блистер, положил на тумбочку.
Они сняли капельницу. Иглу вынули аккуратно, без боли. Повязка - стерильная, сухая.
Т/И даже не шелохнулась. Только проводила их взглядом - как через стекло.
Они ушли быстро. Без слов. Только дверь щёлкнула один раз - и всё. Тишина легла на квартиру, вязкая, глухая.
В прихожей остался еле ощутимый запах спирта и латекса. Деньги ушли вместе с ними.
Миша закрыл за ними дверь и тут же достал телефон.
— Сейчас приедет наш. - Он бросил взгляд на Никиту. — «Капельник» Быстро поможет ей. Его химия - лучше, чем в больнице.
Никита не ответил, только кивнул. Его взгляд всё так же был прикован к ней.
Т/И лежала на диване, укрытая пледом. Под её рукой - капельница. Тонкая игла в вену, лента фиксирует катетер. Глаза полуприкрыты, взгляд - стеклянный, будто ничего не видит.
Через двадцать минут приехал Капельник. Сумка на плече, лицо знакомое - сухое, безэмоциональное, как у патологоанатома. Говорил коротко. Подключил другую капельницу - «коктейль», как он сам сказал. Что-то мощное: витамины, глюкоза, противошоковые препараты, немного стимуляторов. Бодряк, после которого встают даже те, кто двое суток не ел и не спал.
— Капельница - комбинированная, - проговорил он быстро, по-деловому. — Глюкоза, витамины, электролиты, немного стимуляторов. Чтобы перезапустить. И противорвотное с лёгким нейропротектором. Печень пострадает, но не критично.
Игла вошла в вену легко. Раствор начал медленно капать. Никита стоял рядом, даже не дышал.
— Через пару часов встанет. Ходить сможет. Но пусть отлежится. Дня два минимум. Никакого давления, никаких расспросов. Нервы тронете - отскочит назад.
Никита вглядывался в неё - Т/И лежала под капельницей, почти не двигаясь. Рука на подушке, бинт чуть промок от лекарства. Он не слышал её дыхания, но знал - оно есть.
В углу комнаты, в кресле, полулёжа, сидел «Капельник». Его звали Денис, но все называли именно так - по делу. Человек без эмоций, с точным глазом и аптечкой на три жизни. Он что-то листал в телефоне, но взгляд всё равно то и дело возвращался к ней. Он не суетился, не спрашивал, не лез - просто был рядом. Проверял пульс, следил за каплей, замечал малейшее.
Миша позвал Никиту покурить на балкон. Миша щёлкнул зажигалкой и, не глядя, протянул Никите сигарету. Тот взял. Закурил молча, тяжело, как будто это могло хоть немного утяжелить внутри пустоту.
На балконе было тихо. Пахло гарью и ночным городом. Внизу проехала машина, кто-то хлопнул дверью, а вдали в окнах мелькали чьи-то чужие жизни.
Они стояли плечом к плечу. Без слов. Просто дышали дымом, как будто вместе переносили что-то неподъёмное.
— Ну, рассказывай, - выдохнул Миша, прикуривая себе. — Что случилось?
Никита молчал. Поджал губы. Выдохнул сквозь зубы:
— Опять поругались.
— Из-за чего?
— Из-за ревности. Моей. Как всегда, - он потер рукой лицо, будто хотел стереть с него всю злость и усталость.
Миша кивнул, ничего не говоря. Просто смотрел в ночь, в тёмные окна чужих квартир, будто искал там ответ.
— И что?
— Она сорвалась. Сказала, что больше не может так.
— Только из-за ссоры?
— Месяцами всё копилось. Я и сам это понимаю... - Никита прикрыл глаза. — Всё из-за меня, Миш. Я ревную, контролирую. Боюсь потерять её - а из-за этого теряю только её сильнее.
— Тогда отпусти. Не мучай её.
— Не могу... - он сказал это тихо, почти детски. — Я её люблю.
Миша с горькой усмешкой качнул головой:
— Вот к чему приводит твоя любовь.
Никита посмотрел на него исподлобья.
— Мы сами разберёмся.
— Угу, видно, как вы «разбираетесь». Ситуация дерьмовая. Не дай бог, всплывёт - и завтра весь Инстаграм сожрёт вас обоих. Сейчас она здесь, с ней "Капельник", всё под контролем. Но дальше - от тебя зависит. Не от приказов. Не от твоих вспышек. А от простого... нормального человеческого участия. Заботы. Присутствия.
Никита затянулся, медленно выпуская дым. Молчание между ними снова стало плотным, как туман.
— Я, наверное, не умею быть рядом. По-настоящему. Или слишком меня... или никак.
Миша выдохнул.
— Ну, если не научишься - потеряешь. Насовсем.
Пепел медленно осыпался с сигареты Никиты, падая в тишину. Будто что-то сгорело и не оставило после себя даже тепла.
Прошёл час. Т/И наконец уснула - лёгкий, редкий вдох, почти незаметное движение века. «Капельник» тихо подошёл к ней, проверил капельницу, пульс, не отрывая взгляда, словно боясь нарушить этот хрупкий покой. Его движения были плавными и точными, без спешки.
Трое мужчин - Никита, Миша и Денис - стояли в разных концах квартиры. Их голоса звучали лишь шёпотом, они старались не потревожить её сон. В каждом из них читалась усталость, страх и надежда одновременно.
— Ты думаешь, она... - начал было Миша, но Никита лишь покачал головой.
— Пока не знаю, - ответил он тихо, глаза не отрывая от двери в спальню.
Никита затянулся сигаретой, выпустил дым в полумрак кухни и, наконец, произнёс:
— Главное - чтобы она не проснулась сейчас.
Тишина снова повисла над ними, как тяжёлое покрывало.
«Капельник» закончил работу, осторожно отсоединил капельницу и тихо поставил всё на столик. Он взглянул на Т/И, которая всё ещё мирно спала, затем повернулся к Никите и Мише.
— Завтра приду ещё, - сказал спокойно, — поставим новый коктейль. Главное пусть она ест бульон, пьёт много жидкости и просто отдыхает. Никаких резких движений, минимум стресса.
Никита молча кивнул, понимая, что другого выхода сейчас нет. Он проводил «Капельника» к двери, не отпуская взгляд с фигуры уходящего.
Миша тоже быстро собрался, бросил короткое «Я пошёл» и вышел, оставив Никиту одного с мыслями.
Дверь за ними закрылась, и в квартире снова опустилась тишина. Никита ещё раз посмотрел на гостиную, где под капельницей лежала Т/И, и медленно выдохнул, чувствуя, как груз ответственности давит на плечи.
На следующий день квартира встретила Никиту тусклым светом раннего утра. Т/И всё ещё лежала в гостиной, словно хрупкий фарфор, её лицо бледное, но спокойное. Тонкие полоски солнечного света пробивались сквозь шторы, играя на её коже.
Никита сидел в кресле рядом, не в силах отвести глаз. В его руках всё ещё дымился окурок, но он уже почти не курил - мысли были где-то далеко, в глубине переживаний и страха.
Она открыла глаза, медленно, с трудом, словно пробиваясь сквозь тяжесть сна. Взгляд был усталым, но в нём мелькала искорка - маленький отблеск надежды.
— Привет, - тихо сказал Никита.
— Привет... - её голос был слабым, но живым.
Он не стал задавать вопросов. Вместо этого поднялся, подошёл к окну и открыл занавески, впуская в комнату больше света.
— День начался, - произнёс он ровно.
Т/И повернула голову к нему, и на лице впервые за долгое время появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.
Между ними повисло молчание, не нуждающееся в словах. В этом тихом моменте, среди слабого света и спокойствия, зарождалась хрупкая надежда - надежда на то, что всё ещё можно изменить.
Никита осторожно присел рядом с ней, будто боялся потревожить хрупкое спокойствие. Его взгляд не отрывался от её лица - бледного, усталого, но всё ещё живого.
— Знаешь... я очень испугался, - прошептал он, голос дрожал, — думал, что потеряю тебя. Не могу представить, как жить без тебя.
Она молчала, глаза закрыты, не находя сил ответить.
Он слегка улыбнулся и, чуть касаясь её руки, тихо спросил:
— Хочешь есть? Я приготовил бульон. Он тёплый... и очень даже вкусный.
Т/И медленно открыла глаза, впервые посмотрела на него и кивнула - слабая, но ясная просьба. Никита встал, ушёл на кухню, и в комнате снова воцарилась тихая надежда.
Никита вернулся в комнату с тарелкой тёплого бульона, осторожно, будто это было самое хрупкое в мире. В руках он держал её ложку, чтобы помочь ей, если нужно.
Он сел на край дивана возле нее, поддерживая её спину и помогая поднести ложку ко рту.
— Не спеши, - тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Если нужно я помогу.
Она слабо улыбнулась, сделав первый неловкий глоток. Никита терпеливо ждал, не торопил, мягко помогая, когда ей становилось тяжело.
День тянулся медленно, словно растянутый и безжизненный. Никита не отходил от Т/И ни на шаг - он помогал ей вставать с кровати, подавал воду, следил, чтобы она пила и ела. Его забота была тихой, почти незаметной, но от этого ещё более сильной.
Он поправлял одеяло и подушку, садился рядом, если ей становилось тяжело - просто держал за руку, чтобы она не чувствовала себя совсем одна. Временами он разговаривал с ней мягко, стараясь вытащить хоть какое-то движение из её молчания, но она отвечала редко, почти шепотом.
Когда уже начинала клонить к вечеру, в квартиру пришёл "Капельник".
— Будем продолжать ещё и завтра, - сказал "Капельник", — главное, чтобы пила и отдыхала. Если что - звоните.
Никита кивнул, поблагодарил и проводил его к выходу. Потом вернулся к Т/И, сел рядом и взял её за руку - молчание стало их общим языком, пока ночь медленно приближалась.