45. " Белый вечер "
Она сидела, словно окаменевшая, с горстью таблеток в дрожащей руке, не в силах принять решение, но и не в силах отпустить. Мысли путались, катились по кругу: «Зачем? Ради чего? Сколько ещё?» Казалось, что время остановилось - только мерный звук капель заполнял тишину.
И вдруг тишину нарушил звук - негромкий, но резкий в этой глухой комнате. Стучали в дверь. Сначала раз, потом снова. Сердце Т/И дрогнуло, она застыла, не зная, что делать.
— У тебя всё нормально? - прозвучал голос Никиты. Он был почти спокойным, но в нём слышалась скрытая тревога.
Т/И, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, быстро сжала ладонь с таблетками, спрятала руку за спину, закрыла глаза и с силой выдохнула. Голос её прозвучал ровно, натянуто, но достаточно убедительно:
— Да... Всё в порядке. Сейчас выйду.
За дверью было молчание, а потом звук удаляющихся шагов. Она дождалась, когда они затихли, и только тогда открыла глаза, которые предательски защипало от слёз. Рука медленно разжалась. Таблетки перекатились в ладони, как холодные камушки.
Она смотрела на них ещё несколько секунд, а потом с резким движением встала, открыла банку и убрала их обратно. Выключила воду, в ванной снова повисла глухая тишина.
Т/И подошла к зеркалу. Посмотрела в свои глаза - пустые, уставшие. Глубоко вдохнула, провела руками по лицу, убирая волосы со лба.
-----------
Утреннее солнце пробивалось в кухню, рассеянный свет ложился на пол и стены. Т/И стояла босиком у окна, в одном только лёгком белье - тонкий лифчик и трусики красного цвета. Она поднесла стакан к пересохшим губам, сделала пару глотков, ощущая, как холодная вода стекает по горлу, возвращая в тело жизнь после тревожной ночи.
Тишину квартиры нарушили шаги. Тяжёлые, уверенные. На пороге кухни появился Никита - только в чёрных боксёрах, с чуть растрёпанными после сна волосами. Глаза прищурены от утреннего света, лицо сосредоточенное, но губы тронула тень усмешки.
Он подошёл, не говоря ни слова, и с глухим хлопком шлёпнул её по попе - резко, чуть сильнее, чем игриво. Она вздрогнула от неожиданности, повернув голову, чтобы бросить на него взгляд - усталый, тревожный.
Никита уже открыл холодильник, достал оттуда бутылку холодной воды. Глотнул прямо из горлышка, холод пробежал по его телу, он шумно выдохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Подожди, - буркнул он и ушёл в спальню.
В комнате послышался лязг выдвижного ящика тумбочки. Никита вернулся с блистером таблеток в руке. Его взгляд был твёрдым, без намёка на утреннюю мягкость.
— Выпей. - Глухо, коротко.
Он протянул ей таблетку и снова налил в стакан воды. Стоял рядом, глядя сверху вниз, ожидая, пока она послушается. Напряжение будто повисло в воздухе, давящее и липкое.
Она взяла таблетку дрожащими пальцами, но не спешила класть её в рот. Глаза метнулись к нему - настороженные, полные непонимания и тревоги.
Никита молча подошёл ближе. Его тело было горячим, тяжёлым, когда он встал вплотную за её спиной. Одна рука обвила её талию, прижимая крепко, без права на отступление. Вторая грубо легла на грудь, сжав её через тонкую ткань лифчика. Его дыхание обжигало ухо, в голосе скользнул хриплый насмешливый тон.
— Чё ты смотришь так? - процедил он, пальцы на груди чуть сильнее сжались, будто проверяя, как она вздрогнет. — Это... для женского либидо.
Она замерла, вцепившись пальцами в стакан, как в спасение.
— Что? Зачем?.. - голос её дрогнул, в нём была и испуганная попытка понять, и надежда, что он шутит.
Он чуть склонил голову, губы почти коснулись её уха.
— Я уже не помню, когда ты на мне прыгала от удовольствия, - прошипел он с усмешкой.
Она стояла, напряжённая, как струна, дыхание сбивалось. Стакан дрожал в её руках, вода внутри едва не плескалась через край. Никита продолжал держать её крепко, уверенно, будто сам воздух вокруг подчинялся его власти.
Его рука с талии медленно, нарочно медленно, соскользнула вниз. Пальцы, чуть прохладные после бутылки воды, скользнули под резинку её белья, обжигая кожу каждым движением. Он не спешил, наслаждаясь тем, как её тело напряглось под его прикосновениями.
Он склонился к ней, тёплое дыхание коснулось открытого плеча. Губы мягко, но требовательно коснулись кожи - поцелуй, за которым таился звериный голод. И сразу за этим - он слегка прикусил мочку её уха, зная, как от этого по спине пробегает дрожь.
— Ну? - выдохнул он ей в самое ухо, голос хриплый, низкий.
Его пальцы в белье двинулись чуть глубже, дав понять, что это лишь начало. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, как перед грозой.
Она сжала таблетку в кулаке, будто это могло её защитить. Сердце стучало в висках, дыхание сбивалось. Голос дрогнул, но она всё же выдавила:
— Я не буду это пить... не буду...
Он замер на миг, а потом зло усмехнулся, будто её слова только сильнее разожгли в нём ярость.
— Будешь... - прошипел он прямо у самого уха, голос низкий, опасный.
Его рука, что держала её за грудь, поползла вверх, неторопливо, но неумолимо. Пальцы обхватили её горло - не до боли, но так, чтобы она чувствовала его силу, власть, каждый его нервный импульс. Большой палец упёрся под подбородок, слегка приподнимая её лицо.
Вторая рука, что уже была у неё в белье, больше не церемонилась. Он грубо массировал её, движения резкие, требовательные, лишённые нежности. Он чувствовал, как она вся напряглась, как пробежала дрожь страха и стыда по её телу.
Он сжал горло чуть сильнее, удерживая её, не давая отвернуться, не давая сбежать от его взгляда в зеркале напротив. Дыхание его стало хриплым, горячим, тяжелым.
Его рука в белье продолжала грубо массировать её, не давая ни передышки, ни возможности собраться с мыслями. Он двигался резко, настойчиво, будто хотел сломать её сопротивление одним только прикосновением.
Пальцами другой руки он медленно стянул с её плеча тонкую лямку лифчика, обнажая кожу. Его губы тут же нашли это место - горячие, влажные, они оставляли на ней следы своих поцелуев. Он дышал часто, хрипло, так близко, что она ощущала каждый выдох на своей коже, каждый дрожащий от сдерживаемого возбуждения вдох.
Его тело прижималось к её спине, она явственно чувствовала, как твёрдый стояк упирается ей в поясницу через ткань его боксёров. От этого внутри всё сжималось от ужаса и безысходности. Она знала - дальше будет только хуже, если она не подчинится.
Рука на горле ослабла, давая ей сделать выбор. Она дрожала, глаза наполнились слезами. Пальцы стиснули таблетку так сильно, что ногти вонзились в ладонь. И всё же... дрожащими губами она поднесла её к рту. Взяла стакан воды, отпила, проглотила.
Он довольно выдохнул, губы коснулись её мочки уха, чуть прикусили её, оставляя за собой влажный след.
— Умничка, - хрипло прошептал он.
Едва она проглотила таблетку, Никита резко развернул её к себе. Его руки с силой обхватили её лицо, и он впился в её губы поцелуем - жадным, резким, без права вырваться. Его дыхание было тяжёлым, горячим, с привкусом сна и вчерашнего виски. Он даже не подумал о том, чтобы почистить зубы - это было неважно. Он брал своё, давя её поцелуем, словно хотел впиться в самое нутро, стереть последние остатки её воли.
Она зажмурилась, пытаясь отстраниться хоть мысленно, но он держал крепко, не давая ни вздохнуть, ни отвернуться.
Наконец он отстранился, его лицо было близко, глаза хищно блестели. Он выдохнул ей в губы, глухо, с усмешкой:
— Жду тебя через 20 минут в спальне
Он отпустил её лицо, развернулся и пошёл в сторону комнаты, плечи напряжены, шаги тяжёлые. Его силуэт скрылся за дверью спальни, оставив её одну в кухне с этим липким ощущением его прикосновений и вкусом на губах.
Прошло минут пятнадцать, Т/И уже почувствовала первые перемены. Словно внутри что-то разлилось тёплым, предательским жаром. Щёки залились румянцем, пульс участился, грудь будто налилась тяжестью, дышать стало труднее - слишком горячо, слишком тесно в собственном теле.
Жар прокатился вниз по животу, к самым глубинам, там, где она меньше всего хотела что-либо чувствовать. Казалось, кожа стала особенно чувствительной - любой лёгкий поток воздуха обжигал, ткань белья натирала и будоражила.
Она вцепилась пальцами в край стола, закрыла глаза, пытаясь унять эту волну, пытаясь заглушить предательское предчувствие. Всё тело отзывалось странным томлением, будто жаждало прикосновений, хотя разум кричал, что этого не нужно, не хочет, не должно быть.
Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, дрожь пробегала по коже. Даже стоять на месте было трудно - внутри всё тянуло и ныло, вызывая стыд и ужас. Она знала: то, что должно было быть её выбором, теперь превращалось в капкан.
Из спальни донёсся его голос:
— Долго я буду ждать? - хриплый, властный, и от этого внутри волна жара накрыла с новой силой.
---------
Яна, несмотря на то, что её имя уже давно было вычеркнуто из списков продюсеров и режиссёров, не сдавалась. Она приходила на кастинги, даже когда понимала - никто её туда не звал, даже когда взгляды ассистентов и администраторов скользили по ней равнодушно или с явным раздражением. Она делала вид, что не замечает.
Каждый раз наряжалась безупречно: волосы уложены, макияж безупречный, платье сидит как влитое. Её шаги в коридорах студий звучали громко, каблуки стучали, как вызов этому миру. Она появлялась, оставляя за собой запах дорогого парфюма и напряжение в воздухе.
В тот день в коридорах «Мосфильма» было особенно оживлённо. Проходили сразу несколько кастингов - для исторической драмы, мелодрамы и даже для нового остросюжетного сериала. Яна уже выходила из очередного кабинета, где режиссёр, даже не глядя на неё, сказал сухое «Спасибо, мы вам позвоним», когда её взгляд зацепился за знакомую картину.
Т/И и Слава стояли у одного из окон в длинном коридоре. Снег за стеклом тихо ложился на двор киностудии, а внутри они о чём-то говорили - спокойно. Слава чуть склонился к ней, видимо, рассказывая.
Глаза Яны сузились. Она остановилась, отступила чуть в тень колонны и достала телефон. Несколько быстрых кадров - чтобы запечатлеть момент. С усмешкой посмотрела на экран - картинка вышла идеальной: Т/И и Слава, стоящие близко, как будто всё так же связаны невидимой ниткой.
«Ну вот и повод. Ну вот и трещинка», - подумала Яна. Она медленно развернулась, чтобы не привлекать внимания, и пошла в другую сторону. Её каблуки теперь звучали тише, но в душе у неё бурлила злорадная радость: она знала, как можно использовать этот момент.
Т/И и Слава стояли у окна, где сквозь стекло пробивался холодный зимний свет. Снег медленно ложился на двор, создавая ощущение отрешённости от всего остального мира.
Слава смотрел на неё внимательно. Но взгляд его то и дело соскальзывал ниже - к её животу. Он сделал это уже третий или четвёртый раз. Не нарочито, не в упор - наоборот, будто пытался делать это незаметно.
— Еще не видно - Он сказал это почти шёпотом.
Её глаза дрогнули. Она глубоко вздохнула и произнесла просто:
— Я потеряла его...
Слова повисли в воздухе, как тонкий лёд над пропастью.
Слава словно замер. На его лице промелькнула растерянность, затем - боль. Он медленно выпрямился, опустил взгляд.
— Т/И...
— Давай не будем, Слав...не хочу про это говорить....мне нужно уже идти...
Он не тронул её, не стал хватать за руку, не стал говорить громких слов. Только посмотрел ей в спину, когда она пошла по коридору. Т/И только ускорила шаг, будто уходила не только от разговора, но и от прошлого, которое не отпускало.
----------
Яна не спешила действовать сгоряча. Она выжидала, обдумывая каждый шаг. Вернувшись домой, она долго рассматривала те самые фотографии на экране телефона - Т/И и Слава, стоящие слишком близко, с теми взглядами, что могли бы показаться подозрительными для Никиты. «Вот твоя слабость», - усмехнулась она про себя.
Она знала, что просто отправить эти снимки Никите - слишком просто и глупо. Он бы сразу понял, от кого всё это идёт. Нужно было сыграть тоньше.
Через пару дней Яна через общих знакомых вышла на помощника Никиты. Не напрямую, конечно. Всё выглядело так, будто это случайная утечка. Некий «добрый человек», который якобы случайно увидел Т/И с Славой и решил передать Никите эти фотографии «из заботы».
Но настоящий её план был глубже. В тот же вечер Яна связалась с помощником одного продюсера, который всё ещё колебался: давать ли ей маленькую роль в эпизоде сериала. Она убедила его поставить условие: роль будет у неё, если Никита даст согласие.
Яна прекрасно понимала, как работает Никита. Стоило посеять в нём подозрения - и он сам начнёт рубить с плеча.
Так и вышло. Никита получил фотографии. Листал их с нарастающей яростью, пальцы сжимали телефон так, что тот едва не треснул. Слова помощника о том, что «по поводу Яны ждём вашего решения», он даже сначала не услышал. А когда услышал - только холодно бросил:
— Пускай снимут. Один раз. Только чтоб больше никуда её не брали.
Это был тот самый тон, который Яна хотела от него услышать. Она добилась своего. Её пустили на площадку. Для Т/И же всё это обернулось новым витком напряжения. Никита не закатил ей сцен прямо тогда, но молчание его было страшнее любого скандала.
И Яна знала: теперь в этой паузе будет рваться их хрупкий мир. Она дождётся момента, когда можно будет ударить сильнее.
Несколько дней Никита молчал. Он не говорил Т/И ни слова о фотографиях, ни о Яне, ни о том, что в его голове уже начали роиться ядовитые мысли. Он не устраивал сцен, не задавал прямых вопросов - и именно это настораживало Т/И.
Он был спокоен. Слишком. Говорил мало, часто уходил в себя, не смотрел в глаза. Всё делал, как будто по инерции - поцеловал её в щёку, обнял перед сном, налил чай утром.
И когда Т/И как-то вечером, на автомате заговорила о съёмках, о погоде, о предстоящем фестивале - он вдруг резко бросил:
— Ты виделась со Славой?
Она замерла, как от пощёчины. Сердце упало.
— Нет.
Он молчал секунду. Потом с холодной усмешкой подошёл к столу, вытащил из ящика тонкую папку и бросил на стол.
— Правда? Тогда это что?
Т/И, не дыша, открыла папку. Фотографии. Она и Слава в коридоре. Он слишком близко. Всё выглядело... предательски.
Она подняла взгляд. Никита смотрел прямо в неё - жестко, без намёка на доверие.
— Почему ты соврала? - холодно. — Опять.
— Я испугалась, что ты снова будешь ревновать...
— Не переводи всё на меня, - сорвался он. — Ты мне врёшь, а потом удивляешься, что я не верю?
— Это была случайная встреча! Мы просто поговорили! Ты же сам знаешь, как в этой индустрии тесно! Я не шла к нему на встречу, я не назначала свидание! - голос Т/И поднялся, глаза блестели от обиды.
— Но ты не сказала. Ты решила скрыть. Снова! - он уже не сдерживал злость. — Ты клялась, что всё закончено, что ты - моя. А потом я вижу вот это!
— Да потому что ты бы взбесился, как сейчас! - крикнула она. — Ты бы снова начал подозревать, унижать! Я устала от этого! Я хочу просто спокойно жить!
— А я устал от вранья! - рявкнул Никита. — Ты говоришь, что со мной, но при этом бегаешь по коридорам с тем, с кем трахалась за моей спиной!
— Это было в прошлом! - она шагнула к нему. — Сколько ты ещё будешь меня наказывать за это?!
— До тех пор, пока я не забуду, как ты лгала мне в глаза, а потом ползла к нему в постель, - прошипел он. — Я, может, всё стерплю, но не предательство!
— Я больше не могу, - тихо начала она. — Мне тяжело. Я живу как под микроскопом. Каждый шаг - под твоим взглядом!
Квартира была погружена в холодное молчание, которое висело в воздухе, словно грозовая туча. Т/И стояла посреди комнаты, сжала кулаки и с отчаянием посмотрела на Никиту. Её голос вырывался, острый и полный боли:
— Я ждала от тебя поддержки! Моральной, человеческой! Чтобы ты был рядом, когда мне было плохо! Когда я потеряла ребёнка!
Никита молчал, будто не слышал, а глаза его оставались холодными и отстранёнными.
— А ты? - она повысила голос, уже почти кричала. - Ты делал вид, что ничего не было! Что всё нормально!
Он отвернулся, сжав челюсть.
-----------
Т/И сидела на краю ванной, опустив голову вниз, словно вся её усталость и боль стекали вместе с холодной водой. Т/И была в короткой ночнушке из тонкого чёрного шёлка - она струилась по её худому телу, едва касаясь кожи, подчёркивая каждую изгибистую линию и выступающие ключицы.
В руках у неё была небольшая бутылочка с снотворными таблетками. Пальцы дрожали, когда она открыла крышку и высыпала в ладонь горсть белых таблеток. Сердце колотилось быстро, будто пытаясь сопротивляться отчаянию, которое сжимало грудь. Т/И медленно глотала одну за другой, не отвлекаясь, будто каждая таблетка могла унести её подальше от боли.
Когда последние таблетки исчезли в горле, ей стало трудно стоять - ноги подкосились, и она осторожно присела на край ванной. Вода была чуть тёплой, и она опустилась в неё, лёжа на спине. Ночнушка прилипла к коже, прохладная вода ласково омывала плечи и руки.
Глаза тяжело закрывались, дыхание стало всё реже и спокойнее. Мир вокруг померк, звуки исчезли - осталась только тишина и мягкая темнота. Т/И отключилась, растворяясь в безмолвии и покое ванной комнаты...