42. " Жар - Птица "
Как только машина Никиты скрылась за поворотом, Т/И ещё секунду стояла у окна, глядя, как серый свет зимнего утра отражается на мокром асфальте. Город был холодным, чужим, снег лежал грязными пятнами вдоль тротуара, а редкий мелкий снегопад вперемешку с дождём стучал в стекло. Она выдохнула - ровно, глубоко.
Она резко отступила от окна, почти бегом дошла до спальни. Т/И разложила чемоданы, молнии зазвенели в тишине квартиры, и она принялась складывать вещи. Быстро, уверенно, без остановок. Носки, бельё, джинсы, свитера - всё летело в чемоданы. Она не сортировала, не перебирала. Каждая вещь - просто вещь, без воспоминаний.
Из шкафа она снимала одежду пучками - пальто, платья, рубашки. Обувь - в чехлы и в чемоданы. Косметика, документы, ноутбук - в сумку. Движения были жёсткими, резкими, почти механическими. Руки дрожали, взгляд был твёрдым. Она больше не смотрела по сторонам, не давала себе времени задуматься.
Фотографии, украшения, подарки - остались лежать там, где были. Всё это больше не имело для неё значения. Главное - уйти.
Т/И уже почти всё собрала. Чемоданы стояли у порога спальни, тяжёлые, готовые к бегству. И вдруг она вспомнила - загранпаспорт. Он был в сейфе у Никиты. Чёртов сейф.
Т/И решительно вошла в его кабинет. Здесь всегда пахло кожей, табаком и чем-то терпким, что ассоциировалось только с ним. На столе - бумаги, чашка с засохшим кофе, его блокнот с записями. Сейф стоял там, где всегда - на массивной тумбе из тёмного дерева, той самой, где Никита хранил свои бумаги, контракты, папки и записные книжки.
А сейф - небольшой, но тяжёлый, стальной, с тусклым блеском, будто впитывавший в себя холод этой комнаты - стоял на ней в стороне, напротив его кожаного кресла. Из этого кресла Никита обычно любил наблюдать за городом через окно или сидеть в тишине, куря и обдумывая дела. Сейф всегда был в поле его зрения, как напоминание: всё важное под контролем.
Стены кабинета были обиты древесными панелями, полки с книгами тянулись вверх, а сам кабинет дышал мужским теплом и строгим порядком. И именно этот сейф теперь стоял перед Т/И как препятствие, глухо отражая её беспомощность и решимость в одном взгляде.
Она нащупала панель, пальцы замерли на кнопках. В голове всплыли цифры - даты, важные для него: день рождения, номер машины, их годовщина. Она ввела один код. Не сработало. Второй. Третий. Панель коротко пискнула, красный индикатор мигнул - попытки закончились.
Т/И сжала кулаки, глядя на сейф с ненавистью и бессилием. Казалось, сама сталь насмехается над ней. Ещё секунда - и она хотела было ударить по нему, но сдержалась.Бессмысленно. Паспорт останется здесь. Значит, без него. Значит, потом.
Она развернулась, стремительно вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Вернулась в спальню. Сняла домашние штаны, надела джинсы, шерстяной свитер, куртку. На ходу собрала волосы в низкий хвост. Теперь была готова. Решимость только крепла.
Чемоданы скрипнули колёсиками по паркету, когда она двинулась к двери. На этот раз она не остановилась ни на секунду.
Т/И вывезла чемоданы на лестничную площадку, тяжёлые, громоздкие. Сердце колотилось - от напряжения, от спешки, от страха, что любая минута может стать лишней. Двор был пуст, только ветер шевелил серый снег на асфальте, и редкие хлопья таяли на горячем капоте её машины.
Она открыла багажник, с трудом подняла первый чемодан, забросила внутрь, потом второй - ещё тяжелее, с одеждой, обувью. Дверца хлопнула с глухим звуком. На мгновение Т/И оперлась руками о крышку багажника, закрыла глаза, чтобы отдышаться. Вокруг был только вой ветра и глухой шум города, далёкий, как эхо другой жизни.
Т/И села за руль. Руки немного дрожали, но она крепко сжала руль, включила зажигание. Машина фыркнула, ожила. Снег ложился на лобовое стекло, дворники лениво смахивали его в сторону. Она вырулила со двора, оглянувшись в зеркала. Дом остался позади - высокий, тёмный, с тусклым светом в одном из окон, как немой укор.
Улицы были серыми, скользкими, пробки тянулись змейками. Она ехала медленно, осторожно, как будто боялась разбудить что-то хрупкое внутри. Центр Москвы как обычно с огнями витрин, стальным светом фонарей и гулом машин.
Квартира, которую она сняла, была в старом добротном доме тоже в центре города - не новостройка с глянцевыми фасадами и безликими подъездами, а именно тот тип жилья, где каждая доска пола и каждая лепнина на потолке хранили истории десятилетий. Высокие потолки, широкие подоконники, уютный интерьер с камином в гостиной. Большие окна выходили на тихую улицу с облупившимися фонарями и желтоватыми огнями кафе внизу. Тут пахло теплом и историей, а не холодной стерильностью нового ЖК.
-----------
Менеджер Славы нервно глянула на часы - съёмки шли уже почти час, а Славы всё не было. Телефон молчал, гудки в трубке рвались в пустоту. Она звонила снова и снова, сжимая в пальцах смартфон так, что костяшки побелели. В голове стучало: «Где он? Что происходит?»
Ещё один звонок. Тишина.
Не раздумывая, она схватила куртку и выбежала на улицу, села в машину и понеслась к его дому. Серое зимнее небо нависало над городом, снег слепил фарами. Двор был пуст, только ветер разносил мелкие хлопья. Она выскочила из машины, быстро поднялась по знакомым ступеням, постучала в дверь.
— Слава? Слава, ты дома? Открой, это я!
Ответа не было. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она стучала сильнее, почти колотила кулаком. И вдруг, дёрнув ручку, почувствовала, что дверь поддалась. Скрипнула, распахнулась, словно сама пригласила её войти.
Когда дверь распахнулась, и Настя переступила порог, сердце её сжалось от ужаса. Слава лежал на полу, в крови, но вдруг она услышала - тихий, хриплый стон.
— Слава?.. - голос у неё дрогнул, ноги подкосились, но она бросилась к нему.
Он стонал, еле слышно, прерывисто. Губы его были распухшие, разбитые, по щеке текла свежая кровь, смешиваясь с уже запёкшейся. Он пытался пошевелиться, но каждый вдох давался с трудом, и от боли он снова застонал, слабым голосом, почти жалобно.
— Тише, тихо... сейчас... сейчас, - Настя дрожащими руками вытащила телефон, пальцы не слушались. Она еле попала на кнопку вызова.
— Алло! Скорая! .......
Она опустилась рядом с ним на колени, стараясь не трогать, боясь сделать хуже.
— Слава, держись... держись, слышишь? Всё будет хорошо... Скорая помощь уже едет...
Он открыл глаза, мутный взгляд на секунду нашёл её лицо. И снова стон, короткий, сорвавшийся с губ вместе с дрожащим выдохом.
Настя слышала только его хрипы и собственное бешеное сердце. Она оглянулась на дверь, как будто в ожидании, что скорая появится сию же секунду.
------------
Никита вернулся глубокой ночью. Мороз уже схватил улицы ледяной коркой, воздух был прозрачным и хрустким. Он открыл дверь ключом и сразу почувствовал, как в квартире стоит глухая, незнакомая тишина. Не та, к которой он привык. Не тишина покоя - тишина пустоты.
Он молча разделся в коридоре, бросил куртку на вешалку, ботинки небрежно скинул у порога. Прошёл в кухню, заглянул в гостиную. Что-то не так. Он сбросил с себя усталость, как мог, пошёл в спальню, зажигая свет. Упал на кровать прямо в одежде, лицом в подушку, чувствуя, как сходит напряжение долгого дня.
Он лежал так несколько минут. Дышал ровно. Словно пытался уснуть, не думая ни о чём. Но что-то не давало покоя. Он повернул голову в сторону гардеробной, и взгляд зацепился за тёмный проём. Что-то там не так. Слишком пусто. Слишком небрежно.
Никита медленно поднялся, пошёл туда. Включил свет. И всё понял.
На полу валялись в спешке сброшенные плечики от вешалок, кое-где оставались её шарфы, пара брошенных футболок. А половины её вещей просто не было. Пустые секции шкафа зияли, как выбитые зубы. Там, где раньше висели её пальто, платья, рубашки - теперь пустота.
Он стоял, не шевелясь, несколько долгих секунд. Глаза бегали по полкам, по оставшимся вещам, по следам её ухода. Потом он медленно сел на край кровати, закрыл лицо руками. Сердце билось глухо, будто в вату.
— Твою мать... - Никита сжал кулаки, достал телефон и набрал её номер.
Гудки тянулись бесконечно, как удары молота по вискам. Он ходил по комнате, сжимая аппарат в руке так, что пальцы побелели.
— Ну возьми же ты, чёрт тебя дери...
Наконец, на том конце послышался её голос - тихий, ровный:
— Да?
— Где ты? Что происходит?! - Никита сорвался на крик, голос дрожал от злости и паники вперемешку.
Т/И молчала секунду, потом сказала спокойно, но твёрдо, как отрезала:
— Я больше так не могу. Я устала. Я не хочу больше жить так. Я хочу развода.
Эти слова ударили по нему сильнее пощёчины. Никита застыл, как будто кто-то вырвал у него воздух из лёгких. Лицо налилось гневом. Он стиснул зубы, резко отключил звонок, даже не дав себе времени что-то ответить. Телефон полетел на кровать.
Он сел, откинулся на спинку кровати, уставился в потолок. В голове гудело. Кровь стучала в висках. И тишина квартиры давила сильнее любого крика.
На следующий день Никита с утра чувствовал себя так, словно ночь стерла его до дна. Голову ломило от бессонницы, руки зудели от желания что-то сделать, кого-то сломать, найти её и вернуть, не важно как. Он ходил по квартире, курил одну сигарету за другой, пил крепкий чёрный кофе, но внутри становилось только хуже - пусто, мерзко, глухо.
И тогда он понял: сам не справится. Нужно действовать по-другому.
Он достал телефон, нашёл в контактах номер Кости. Того самого Кости, что мог в Москве кому угодно перекрыть воздух - так, что человека и с карт мира сотрёт. Так они однажды «уронили» Славу, когда тот перешёл дорогу Никите. С Костей такие вопросы решались быстро.
Никита набрал его, гудки прозвучали недолго.
— Ну, здорово, Никитос. Чего на этот раз случилось? - голос Кости был ленивым, но внимательным.
— Нужно встретиться. Как можно быстрее.
— Так. Ты серьёзный какой сегодня. - Костя усмехнулся. — Где?
— Баня. Там, где обычно. Без лишних ушей. Вечером можешь?
— Для тебя - хоть сейчас. Давай, часам к семи?
— Подходит. Буду.
Никита сбросил вызов, выдохнул. Грудь сдавило. На секунду он закрыл глаза, сжал кулаки. Всё. Хватит этих игр. Если она думает, что уйти так просто - ошибается.
Вечером Никита подъехал к «Жар-Птице» - здесь было всё: приватные залы, отдельные парилки, бильярд, бары. Но сегодня Никите было нужно только одно - поговорить с Костей без чужих ушей.
Костя уже ждал. Он сидел в лаунж-зоне, в махровом халате, с кружкой пива в руке и хищной улыбкой на лице.
— Ну привет, брат. - Костя поднялся, хлопнул Никиту по плечу. — Давно не виделись. Проходи, парилка готова.
Они зашли в отдельный вип-зал. Стены из тёмного дерева, приглушённый свет, аромат берёзовых веников и горячего пара. В центре стоял дубовый стол, заваленный блюдом с раками, кружками с пенным пивом, нарезкой. На тумбе уже лежали венки, наготове для жара.
Раздевшись до простыней, они зашли в парилку. Там, в раскалённой тишине, Никита наконец начал выговариваться.
— Ну рассказывай, что случилось?
— Т/И ушла от меня. Молчком. Взяла шмотки и ушла. Развода хочет ... - Никита с силой сжал кулак
Костя спокойно хлестнул себя веником по спине, покосился на друга:
— Никитос, ты ж знаешь - баба без повода не уходит. Но если надо вернуть - скажи. Сделаем. Мы ж с тобой не первый день знакомы.
Никита только кивнул. Пар жёг кожу, но злость жгла сильнее.
После парилки они вышли в зал, сели за стол. Костя ловко разделывал раков, пил пиво, косился на Никиту, ждал, когда тот скажет главное.
— Мне нужно, чтобы она поняла, что так не делается. Чтобы поняла, кто здесь решает. Мне надо, чтобы она не могла дышать без моего ведома. Хочет жить одна? Пусть попробует. Только так, чтоб ни одна сука в Москве пальцем без меня не пошевелила в её сторону.
Костя ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла, вытер руки о салфетку.
— Ладно, Никита. Ты ж знаешь - для тебя всё, что хочешь. Завтра люди начнут работать. Только ты точно уверен? Без обратки?
Никита посмотрел на него глазами, полными холодной решимости:
— Уверен.
Костя усмехнулся и покачал головой:
— Бабы, блин... - он говорил как с горечью, так и с презрением. — Все они дуры и шлюхи. Никого не жалко. Моя жена вон в прошлом году тоже свалила от меня, думала, что свобода лучше, что без меня ей лучше.
Никита усмехнулся сквозь зубы:
— Ну и? Что ты сделал?
Костя громко хмыкнул:
— Показал ей, где раки зимуют! Быстро и чётко. Не по-доброму, понимаешь? У каждой из нас есть свои методы. Чтоб запомнила на всю жизнь: «Без меня - ты никто!»
Никита фыркнул:
— Звучит как сценарий для боевика. Твой метод «кнута и пряника»?
— Пряник - это не мой метод. Сначала - кнут. И дверь в её новую жизнь сразу же запирается. Плюс пару приятных напоминаний ей по жизни будет.
Никита задумался:
— И что сработало?
— Конечно сработало!, - Костя уверенно кивнул. — И быстро вернулась.
Никита сжал кулаки:
— Я хочу чтобы и моя это поняла....думает что одна в Москве справиться...
— Москва... - он усмехнулся криво. — Москва - это не город. Это сука. Большая, прожорливая, холодная жопа. Тут нельзя просто жить. Тут либо ебут тебя, либо ебёшь ты. Третьего не дано. Здесь нет честных правил. Всё куплено, продано и перепродано. Здесь слово стоит только за большими бабками. Люди тут улыбаются тебе в лицо, а за спиной копают яму.
Он сделал паузу, снова потянулся к пиву, сделал большой глоток, утер губы рукавом.
— Никитос, ты пойми одну истину, тут если баба решила свалить - либо она уже кого-то нашла, либо думает, что сможет одна. А мы для таких иллюзий кислород и перекрываем. Чтобы на каждом углу напоминание - без тебя она никто. Ни квартира, ни работа, ни друзья - нихрена. Всё закрыто. Всё!
Он посмотрел на Никиту с серьёзом, в котором было всё: и опыт, и боль, и злость.
— Москва - это джунгли из бетона. Тут нет хороших концов. Тут есть только твоя воля и твоя сила. А если расслабился - сожрут. И твоя баба первой начнёт жрать. Так что или ставь её на место, или готовься стать кормом.
Никита сидел молча, глядя в одну точку. Пар клубился вокруг, капли пота стекали по его спине, но он этого не чувствовал. В голове гудели слова Кости, как звон колокола: «либо ебут тебя, либо ты».
Он выдохнул, провёл рукой по лицу, сжал кулаки так, что суставы побелели. Минуту молчал, будто обдумывая, отмеряя в голове каждый вариант. А потом тихо, глухо спросил, глядя на Костю исподлобья:
— Ты мне поможешь?
Костя усмехнулся, чуть привстал, хлопнул Никиту по плечу:
— Да успокойся ты, брат. Конечно, помогу. Вернём твою принцессу. Куда она денется? Думает, что сбежала? Хрен там! Ты ж меня знаешь. Если я сказал - значит, так и будет.
Он налил пива в кружку, протянул Никите:
— За то, чтобы на своём месте была. И чтоб больше дурных мыслей в голову не лезло.
Никита взял кружку, кивнул, выпил почти залпом.
— Хочу, чтобы она поняла: я для неё всё. Без меня она никто.
Костя ухмыльнулся, облокотился на стол:
— Так и будет. Пусть Москва ей это шепчет на каждом углу. Пусть чувствует - воздух её, вода её, жизнь её - это всё ты. Мы это устроим.
Пар окутывал их, за окном медленно сыпался снег, а в этой комнате решалась судьба, из тех, что потом не забывают.