39. " 💥 "
Прошло около трёх недель. В их жизни начался новый этап, непривычный, осторожный. Никита будто бы изменился: стал внимательным, старался не срываться, порой даже неуклюже заботливым - как человек, который учится быть другим, но не всегда знает как. Он подвозил Т/И на съёмки, напоминал про витамины, следил, чтобы она не переутомлялась. В его взгляде теперь жила странная смесь тревоги и упрямой решимости: он словно сам себе давал слово - теперь всё будет иначе.
У Т/И шёл уже второй месяц беременности. Тошнота отступила, хотя иногда всё ещё подводила. Она старалась жить так, будто всё в порядке, но внутри было неспокойно. О беременности никто так и не узнал, кроме них двоих - это был их маленький общий секрет, который тёплым коконом обволакивал их странный мир. Казалось, что всё действительно начало налаживаться.
Но судьба распоряжалась иначе. Она уже тихо подбиралась, чтобы сбить их с хрупкого пути, подкинуть новые испытания, разрушить иллюзию мира. И очень скоро то, что казалось началом новой жизни, обернётся тревогой, страхом и новым выбором, от которого нельзя будет убежать.
Недавно Т/И и Никита появились вместе на очередной церемонии - одна из тех светских тусовок, где блеск вспышек и звон бокалов скрывают подлинные эмоции и грязные тайны. Никита держал её за талию, взгляд у него был уверенный, почти холодный - как у человека, который хочет всем показать: это его женщина, его семья, его жизнь.
Среди гостей был и Слава. Он вел себя, как всегда, громко смеялся, раздавал рукопожатия, подмигивал фотографам. Но Никита смотрел не на это. Он наблюдал за тем, как Т/И и Слава будто бы не замечают друг друга. Слишком нарочито. Ни взгляда, ни случайной улыбки, ни тени знакомства. Они двигались так, как двигаются любовники, которые хотят скрыть связь.
Никита понял. Вот оно. Значит, всё-таки что-то было. И возможно, больше, чем он подозревал.
Он уже знал, куда поедет чтобы все узнать, узнать правду. К Яне. Лучшая подруга Т/И. Та, что всегда рядом, всегда слушает, но, как Никита считал, дура и слабая. Тупая сука, которую можно подкупить - как и всех остальных. Ему достаточно будет предложить правильную цену, правильные слова, и она сдаст Т/И с потрохами, вывернет всю правду наружу.
Через пару дней у Никиты наконец выдалось несколько свободных часов после изматывающих съёмок. Он даже не стал ехать домой - сразу направился к дому Яны. Мороз пробирал до костей, ветер злился, хлестал по лицу, срывая дыхание. Воздух был сухим, ледяным, и Никита, закутавшись в воротник куртки, сидел в машине, потом вышел и курил одну за другой, топчась у подъезда.
Двор был серым, пустым, только редкие прохожие спешили к теплу. Никита взглянул на часы. Прошло уже два часа. Пальцы онемели, щёки жгло от мороза, но он ждал, стиснув зубы. Он был уверен: сегодня он её дождётся.
И вот наконец увидел - Яна появилась из-за угла. Шла быстрым шагом, кутаясь в шарф, с тяжёлым пакетом из супермаркета. Волосы выбились из-под шапки, щеки покраснели от холода.
Никита выпрямился и без слов подошёл к ней. Она заметила его и замерла на секунду - испугалась, растерялась.
— Привет, давай помогу - коротко бросил он и почти вырвал пакет у неё из рук. — Ты же у нас хрупкая.
Голос у него был ровный, почти дружелюбный, но глаза - холодные, напряжённые, опасные. Он шёл рядом с ней, не оставляя выбора, и Яна это понимала. Ветер бил в лицо, а Никита уже знал: сегодня он получит всё, что ему нужно. Осталось только правильно задавать вопросы.
Яна молчала, только сжала ремешок сумки в кулаке, чувствуя, как от холода и тревоги у неё дрожат пальцы. Она украдкой бросила взгляд на Никиту - тот шёл чуть впереди, крепко держа пакет, как будто так и надо.
— Ты чего тут? - наконец выдавила она, голос её дрогнул.
Никита ухмыльнулся краем рта, не глядя на неё.
— Проходил мимо. Решил помочь старой знакомой. - он специально растянул слова, в голосе скользнуло что-то нехорошее. — Да ладно, Яна, чего ты такая напряжённая? Я ж доброе дело делаю.
Они подошли к подъезду. Никита сам набрал код домофона - он знал его, помнил с прежних визитов. Дверь с грохотом отворилась.
— Давай поднимемся, ты ж одна не дотащишь, - сказал он, не оставляя ей возможности возразить.
Лифт скрипнул, поднимая их вверх. Яна прижалась к стенке кабины, стараясь не встречаться с ним взглядом. Никита наблюдал за ней спокойно, с тем хищным прищуром, от которого у неё внутри всё сжималось.
— Слушай, - начал он, когда лифт тронулся. — Ты ж подруга ей. Лучшая. Всё знаешь. - он сделал паузу и вдруг резко посмотрел ей в глаза. — Скажи честно... между Т/И и Славой что было? Или до сих пор есть?
Лифт дернулся, двери открылись. Никита шагнул первым, подождал, пока Яна откроет дверь квартиры.
— Яна, - он говорил тихо, но голос его звенел от сдерживаемой злости, — Я ж тебя знаю. Ты ж не из тех, кто за просто так держит чужие секреты.
Он поставил пакет в коридоре и облокотился о косяк, не собираясь уходить.
Яна сняла куртку, дрожащими руками поправила волосы, стараясь вести себя как обычно, но от напряжения у неё пересохло во рту. Она чувствовала, как Никита буквально впивается в неё взглядом, как хищник, уверенный, что жертва вот-вот дрогнет.
Никита усмехнулся, сделал шаг ближе, понизил голос до доверительного, будто говорил с давней подругой.
— Знаешь, Яна... я не дурак, да и ты не дура. Ты хочешь карьеру, нормальную, настоящую, без вот этого всего бега по кастингам, по агентствам. Я могу это устроить. - он выдержал паузу, наблюдая за выражением её лица. — Два проекта. Громких. Деньги хорошие, роли - не массовка, а нормальные. И продюсерам я замолвлю за тебя словечко.
Он говорил спокойно, но в голосе звучала сила - та, которой Яна привыкла бояться. Та, которой Никита всегда получал, что хотел.
— Мне не жалко. Ты мне поможешь, а я тебе. - он склонил голову, почти улыбаясь. — Так что скажи мне честно, как подруге подруги... Что было между Т/И и Славой? Спала она с ним? Или спит до сих пор?
Он знал - она с минуту подумает, поколеблется. И сдаст. Потому что таких, как Яна, он давно научился читать как открытую книгу. Всё шло по плану. И Никита уже видел, как под её напряжённой улыбкой проступает предательская готовность заговорить.
— Понимаешь, мне просто нужна правда. И я готов щедро за неё заплатить. Только скажи.
Глаза Никиты блестели от злой уверенности - он чувствовал, как поддаётся её сопротивление. Всё шло именно так, как он и планировал.
Яна замерла в коридоре, опершись о стену, будто бы ей не хватало воздуха. В глазах металась внутренняя борьба - страх, сомнения, и в то же время жадный блеск от предложенного. Она прекрасно понимала, что за такими шансами, какие озвучил Никита, обычно годами бегают, унижаются, стучатся в закрытые двери. А тут - само в руки идёт.
— Никит... - она выдохнула, не глядя ему в глаза. — Я не хочу в это лезть...
Он не дал ей договорить. Подошёл совсем близко, склонился так, что она почувствовала его горячее дыхание, и заговорил тихо, но жёстко:
— Хватит прикидываться. Ты всё знаешь. Всегда знала. - он смотрел ей в лицо, не мигая, глаза колючие, тяжёлые. — Мне не нужны твои «я не хотела». Мне нужна правда. И слово моё - не пустое. Два проекта, Яна. Два. И ты забудешь, что такое сидеть без работы.
Она сглотнула, взгляд её дрогнул. Пару секунд молчала, потом вдруг сдалась, опустила плечи.
— Да... Было...Но это произошло случайно, она напилась, а Слава воспользовался ней. Тогда когда вы поругались...
Никита выпрямился, лицо его застыло. Он медленно кивнул, будто то, что услышал, вовсе его не удивило.
— Вот и молодец. - Его голос стал ледяным. — Я ж знал, что ты умная.
Он достал телефон, коротко что-то набрал - в заметках, чтобы не забыть связаться с нужными людьми для «подкормки» Яны. Всё должно быть красиво. Всё будет, как он обещал. Но главное - теперь он знал правду. Ту, за которую не пощадит.
И ушёл, не оглядываясь. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, оставив Яну стоять в тишине собственной квартиры, с дрожью в руках и холодным комом в животе.
--------
Никита в тот вечер решил: хватит. Надо всё расставить по местам. Хватит этой тягучей тишины между ними, взгляда украдкой, натянутых разговоров. Он позвал Т/И в бар - караоке с вип-кабинками. Сделал вид, что просто хочет отвлечься, развеяться, забыться от тяжёлых съёмочных дней.
Но в глубине души он знал: это повод. Повод, чтобы наконец с ней поговорить. Жёстко. Откровенно. Выяснить всё до конца.
Они пришли вместе. Кабинка была уютной, приглушённый свет, мягкие диваны, еда на низком столике, микрофоны. Музыка звучала то приглушённо, то громче - кто-то в соседней комнате нестройно выводил куплет.
Сначала всё шло тихо. Т/И старалась держаться, Никита - молчал, пил свой виски, смотрел на неё исподлобья. Но слова копились в горле, и в какой-то момент прорвались наружу.
Ссора началась как вспышка, как пожар. Взрыв. Слова летели острыми, злость выливалась наружу.
Т/И вскочила. Всё. Она не могла больше терпеть. Стул с грохотом упал на пол. Никита едва не схватил её, но она вырвалась и выскочила в коридор.
За дверью бил по лицу ледяной воздух. Зима. Сугробы вдоль дороги, ветер рвал волосы, пальцы тут же начали стыть. Она выбежала на улицу, куда глаза глядят, в чем была, без пальто и шапки. Бежала, задыхаясь от холода и боли.
Никита вылетел следом. Его взгляд был полон бешенства - ярость дьявола, злость, что уже не держалась внутри.
— Сука... - выдохнул он, не повышая голоса
Слева - очередь в клуб, яркий свет неона, у входа - охрана, вереница людей. Она нырнула внутрь, будто в спасительный омут. Без слов, без оглядки.
Это был не просто клуб - это был муравейник в аду, огромный, на два этажа, с открытым балконом наверху, откуда вниз сыпался свет и капал пот танцующих. Внутри стоял гул, как в раскалённой кузне - басы от трека Mike Cervello & Cesqeaux - Smack! долбили по телу так, будто били молотами по железу.
Толпа была огромная, тесная, живая - как одно плотное, пульсирующее существо. Люди - плечо к плечу, грудь к спине, кто-то танцевал в экстазе, кто-то орал, кто-то висел на ком-то, руки тянулись вверх, вспышки света вырывали лица, потом тут же прятали их обратно во тьму. Пот, дым, блеск, тела - всё смешалось.
Т/И пробиралась в центр, в самое гущу, где двигаться было уже сложно. Здесь пахло спиртным, потом, парфюмом и электричеством. Свет мигал резко, лица размывались, каждый шаг - борьба. Люди сталкивались, смеялись, не замечая ни её страха, ни того, как она оглядывается через плечо.
Где-то на втором этаже дёргались силуэты - тоже танцующие, но не видно было ничего чётко. Балкон нависал, как в цирке - сверху сыпались сигаретные огоньки, телефоны, вспышки.
Никита пробивался за ней - через это месиво из тел. Плечами расталкивал, кого-то отталкивал грубо.
— Сьебался! - рыкнул кому-то, кто стал у него на пути. Его несло.
Толпа была такой густой, что, казалось, она должна была его остановить. Но нет - он шёл. Словно танк. Он был готов сломать себе дорогу через весь этот грохочущий ад.
А она - тонула в этом, пыталась исчезнуть. Но толпа была и укрытием, и ловушкой: скрывала, но мешала бежать. Всё казалось неестественно ярким, резким, лицо горело, ноги подкашивались, а за спиной - он. Ближе. Всё ближе.
Она пробиралась вверх, цепляясь за перила, за плечи, за стены. Сил почти не осталось - ноги ватные, в горле сухо, сердце било так, будто вот-вот выскочит.
На втором этаже было чуть меньше людей, но воздух - ещё плотнее, тяжелее, будто здесь оседал весь грохот снизу. Музыка всё так же долбила, свет мигал в виски, и в каждом всполохе - лицо, тень, шорох. Всё сливалось.
Она вбежала в какой-то тёмный угол, между колонной и стеной, где было чуть тише, чуть темнее, где можно было перевести дух - или спрятаться.
Но она знала - это не спасение. Это только пауза.
Раз - вспышка.
Два - она обернулась.
И на третью - он уже был там.
Никита вынырнул из толпы, как будто всю дорогу видел её сквозь стены.
Лицо перекошено. Злость - не просто в глазах, она хлестала от него, будто ток. Он был в бешенстве. Настоящем.
Он схватил её резко, грубо, потянул к себе - не как человек, как хищник, вцепившийся в добычу.
Его крик буквально врезался в трек, будто стал его частью -
бас гремел, вспышки били в лицо, а он рычал ей в упор, стиснув зубы:
— Ты, блять...СО СЛАВОЙ?! - голос сорвался на крик, дикий, звериный.
Это уже не был человек - он озверел. Лицо перекошено, глаза налиты кровью, руки дрожат от ярости, от желания что-то сделать, разрушить, врезать, вырвать. Он держал её крепко, будто боялся, что она снова ускользнёт - и вместе с этим неистовел всё больше, как зверь, которому вырвали сердце и подбросили в лицо.
Музыка хлестала из колонок будто специально под него. И всё вокруг плясало, пульсировало, а он не отпускал.
Он дышал ей в лицо. Пахло потом, злостью, алкоголем и кровью под кожей. Он сжал её ещё сильнее, будто хотел сломать.
— Я тебя, сука, убью... - выдохнул он. Не как угроза - как приговор.
В этот момент она почувствовала, как холод скользит под кожу. Он реально может. Сейчас. Прямо тут. И клуб, шум, свет - исчезли. Остались только его руки на её теле. И страх. Тот, который парализует. Настоящий.
Она не могла ни закричать, ни вырваться. Ни слова.
Лишь одно: беги - било в голове. Но было уже поздно.
Он сжал её запястье так, что кожа побелела.
— Пошла, блять!
И рванул. Не спрашивая, не уговаривая. Он просто потащил её сквозь толпу, вниз, к лестнице, словно вещь.
Грубо, жёстко, не слушая, как она вскрикнула, как пыталась вырваться, как цеплялась за перила. Люди оборачивались - кто-то смотрел, кто-то смеялся, но никто не вмешивался. Им всем было похуй. Это был клуб. Это была ночь. Всё казалось частью шоу.
В руке - её запястье, как наручник. Он тащил её через первый этаж, пробивая себе дорогу плечами, сквозь музыку, грохот и телá. Она спотыкалась, оглядывалась - никого. Никто не остановит. Его лицо было каменным. Не просто злым - безжалостным.
У дверей её накрыло паникой. Она дёрнулась сильнее, выкрикнула что-то - бессвязное, отчаянное, с хрипом.
Он развернулся, толкнул её вперёд.
Машина уже стояла у входа. Чёрная, мотор - в холостом, водитель не выходил.
Никита открыл заднюю дверь, сильно, с грохотом, и силой запихнул её внутрь. Она упала на сиденье, волосы прилипли к лицу, в глазах - слёзы и ужас. Он хлопнул дверью и обошёл на другую сторону, как будто ничего не произошло.
Водитель молчал. Он всё понял по звуку.
Машина тронулась. В салоне стало тихо, как в гробу. Только её дыхание, его молчание - и ненависть, тяжёлая, как свинец, оседающая на коже.
Внутри машины стояла глухая тишина, но она длилась всего несколько секунд - как затишье перед взрывом.
Никита захлопнул за собой дверь, повернулся к ней, и в следующую секунду уже взорвался.
— Ты, блять, серьёзно?! Со Славой?! С этим уёбком?! - он орал так, что голос срывался, сотрясая воздух внутри салона.
Он навалился на неё, навис, как буря. Лицо перекошено, глаза бешеные. Он схватил её за подбородок, резко, с силой, сжав пальцы так, будто хотел вдавить их в кожу.
— Смотри на меня, сука! Смотри, блять на меня, я сказал!
Она пыталась отвернуться, вырваться - он сильнее.
— Ты думала я не узнаю? Ты думала - трахнешься за моей спиной, и я ничего не узнаю?!
Резкий, короткий, щёлк - пощёчина. Громкая, с хлестким звуком, от которого всё в груди оборвалось. Она инстинктивно закрылась рукой, съежилась, будто от удара током.
— Ты просто тварь, поняла? Я тебя к себе пустил, я тебе всё дал, а ты полезла к первому, кто тебе в уши нассал! - он стучал кулаком по своей груди. — Вот сюда, блять! Прямо сюда плюнула!
Она молчала, губы дрожали, по щеке - отпечаток. В глазах - слёзы, страх, обида, и что-то ещё: отчаяние. Он смотрел на неё, тяжело дышал, как зверь после схватки.
Машина мчалась по ночному городу. За окнами - огни, равнодушные улицы. А в салоне - тишина после крика. Она сидела, прижавшись к дверце, с красной щекой, с пустым, остекленевшим взглядом.
Он откинулся назад, резко, устало, как будто только что кого-то убил внутри себя.
И теперь ехали вдвоём - он, кипящий внутри, и она - сдавленная, сломанная, как хрупкое стекло после удара.
Когда машина остановилась у их подъезда, Т/И сидела сжавшись, будто хотела стать невидимой. Но Никита сразу выскочил, обошёл, рывком открыл её дверь и, не сказав ни слова, снова схватил её за руку.
— Давай вылезай!
Железный голос. Без права на «нет». Он тащил её через входную группу жилого комплекса, через холл с зеркалами и мрамором, как через витрину чужой жизни.
На ресепшене сидела девушка - молодая, с аккуратной укладкой и чашкой кофе в руках. Она подняла глаза, увидела его, увидела её, с испуганным лицом, покрасневшей щекой и тянущейся назад рукой - и сразу опустила взгляд.
Сделала вид, что не видит.
Как все.
Лифт. Тишина. Тяжёлое дыхание Никиты, её рыдания - приглушённые, в горле. Он сжимал запястье до боли, будто боялся, что она исчезнет в воздухе.
Дверь квартиры распахнулась с грохотом - он не открывал, он буквально втолкнул её внутрь.
— Раздевайся, нахуй блять! - рявкнул он, швырнув ключи так, что они с грохотом ударились о тумбочку.
Подошёл к бару. Руки дрожали, челюсти сжаты до хруста.
Молча плеснул в стакан виски, залпом осушил, хрипло выдохнул - и тут же налил ещё.
Стоял, не оборачиваясь, глядя в стену. В спину - ей.
— Ты у меня дома. Под моей, сука, крышей. И ты так меня наебала? За спиной? Как последняя дешёвая шлюха!
Он с силой швырнул стакан в стену. Виски хлестнуло по штукатурке, стекло посыпалось на пол. Т/И вздрогнула, прижалась к стене, как зверёк в ловушке.
— Тварь ебаная! - он заорал, хрипло, дико, уже не различая слов. Второй бокал полетел следом, грохоча о пол.
— Я тебе всё дал, сука! Я тебя вытащил со дна, а ты ноги раздвинула перед первым же, кто тебе улыбнулся!
Он метался по комнате, как зверь в клетке. Глаза налились кровью, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.
Она стояла, не смея двинуться, слёзы текли по лицу, дыхание сбивалось, грудь сдавливало страхом.
Квартира будто сжалась, стены давили. Его шаги - глухие удары по её нервам. Ночь только начиналась, а выход будто исчез.