37. " Цена выбора "
Никита жил на автомате - в его дне не было пауз. Утром он поднимался рано, натягивал капюшон, пил крепкий чёрный кофе и молча ехал на съёмочную площадку. Пальцы гудели от бессонных ночей, тело - как в тисках, но он не жаловался. Он был машиной, заточенной под задачу: играть.
На съёмках Никита держался сосредоточенно, часто молчал между дублями. Он не вступал в разговоры просто так - если не надо, он мог молчать весь день. Все вокруг это чувствовали и не лезли. Уважали. Или боялись.
Он репетировал в уме каждую сцену по нескольку раз, даже если знал текст наизусть. Он дышал в ритме камеры. Его злость, боль, холодная отстранённость в кадре были настоящими - он не играл, он вынимал их из себя.
После съёмок - в театр. Без перерыва. Переодеться в гримёрке, влить в себя ещё один кофе, пройтись по пустому залу перед началом. Он не любил суету. Перед спектаклем он становился тише, почти призрачным. А потом - выход. Свет, сцена, взгляд в зал. Полное погружение. Там, под прожекторами, он был живее, чем в собственной квартире.
После спектакля - сигарета на крыльце. Иногда одна, иногда пять. С кем-то из труппы перекидывался парой слов, но чаще - просто стоял, глядя в темноту.
Он почти не отвечал на сообщения. Телефон чаще был на беззвучном. Всё, что не касалось ролей, сценариев или спектаклей, вытеснялось. Он был как сжатая пружина: напряжённый, собранный, выжженный изнутри.
Но одна мысль, будто заноза, возвращалась всё чаще - о ней. Что-то гудело в глубине, будто он что-то не знает, что-то упустил. Но Никита гнал это прочь. До поры.
-------------
Прошла ещё неделя. Съёмки шли в привычном темпе - выматывающе. Духота от света, чужие лица, постоянные дубли и нескончаемая напряжённость - всё это давило как тиски. Т/И держалась, как обычно: собиралась в кулак, улыбалась, отвечала, двигалась, но в тот день внутри неё будто что-то сломалось.
Тошнота накатила внезапно, как волна. Сначала мутило, потом закружилась голова. Она едва дошла до трейлера - и её вырвало в раковину. Громко, тяжело, с содроганием всего тела. Пальцы сжимали край умывальника, сердце бешено колотилось. В зеркале перед ней было чужое, усталое лицо с испуганными глазами.
"Нервы. Просто нервы. Кофе на голодный желудок. Да и спала два часа - неудивительно", - пыталась успокоить себя. Но страх уже поднялся в груди. Она медленно достала телефон, села на диван и открыла календарь, где отмечала цикл.
Задержка - 4 дня.
Глаза застылли. Мысли поплыли.
"Четыре дня - это ещё в пределах нормы. Стресс, перелёты, гормоны, да что угодно..."
Но сердце уже ухнуло вниз.
Руки стали холодными. Она сидела с телефоном в руке, глядя в экран, не мигая. Что-то внутри всё сильнее подсказывало: "Это не просто стресс."
Т/И поднялась, как во сне, достала воду из мини-холодильника, сделала глоток - и снова еле успела к раковине.
Теперь ей было ясно одно: она должна проверить. Срочно. И в тайне.
Когда Т/И наконец приехала домой, сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все стены квартиры. Слава богу - она была одна. Никита не был дома.
Она без лишних движений прошла в ванную. На полке, как на чёрный день, лежала коробка с десятью тестами на беременность - ещё с прошлого раза, когда она переживала из-за задержки. Теперь, когда тревога сжала горло, она поняла, что больше нельзя откладывать.
Дрожащими руками она схватила один тест, открыла упаковку, быстро, почти механически, сделала всё по инструкции. Минуты казались вечностью, пока на маленьком экране не появились две полоски.
Две полоски.
Она всхлипнула, потом выдохнула - но это был не облегчённый вздох, а начало паники. Она бросилась по комнате, срывая с губ пронзительное:
— Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!
Голос вырывался хрипло, будто изнутри, и рвался на слёзы, которые не знали, где взять выход. Она сжимала тест, как единственную в этот момент реальность, но эта реальность была как груз, который вдавливал в пол, отнимая дыхание.
Чтобы точно убедиться, Т/И записалась к гинекологу. Через два дня она уже лежала на кресле, с напряжённым лицом и тревогой в груди. Врач внимательно смотрела на монитор и с лёгкой улыбкой произнесла:
— Поздравляю, у вас третья неделя беременности.
Слова прозвучали почти как приговор. Гинеколог затем задала важный вопрос:
— Вы уже решили, собираетесь сохранять беременность или делать аборт?
Т/И замялась, глаза устремились в пол, губы шевелились, но ответа не было. Она не могла сформулировать мысли - всё путалось, переплеталось, разрывало изнутри.
— Я не знаю, - наконец выдала она тихо.
Выйдя из кабинета, она оказалась в коридоре, где стояли другие пациенты, спешащие и занятые своими делами. Она шла к выходу словно зомби - без направления, без энергии, без будущего.
Каждый шаг отдавался холодом внутри. Она не знала, от кого это ребенок. Никиты. Или Славы. И это знание давило на неё, словно тяжелый камень.
Но однажды вечером она сидела в ванне - не в воде, просто на холодной кафельной плитке.
С обмотанным полотенцем телом и бутылкой воды в руках.
И думала:
Если сделаю аборт - всё исчезнет. Но исчезну и я.
Если оставлю - я не знаю, кем стану. Может, мамой. А может, просто пленницей.
---------
У Т/И была фотосессия. Сама по себе - уже вызов. Голая съёмка для мужского журнала, откровенная, дерзкая, почти на грани. Но самое громкое - не формат, а партнёр.
Милош Бикович.
Они лежали в кадре на одном белом простынном фоне, она - в его объятиях, он - с тем самым полувзглядом, от которого у зрителей закипала кровь. Тела сплетены, но не пошло - красиво, как сцена из хорошего европейского кино.
Никто этого не ожидал.
Даже она сама.
Фотограф говорил:
— Нам нужна химия. Не играй. Смотри на него как на мужчину, которого хочешь.
И она смотрела.
Словно назло себе, назло Никите, назло своей реальности.
Фотосессия разлетелась по соцсетям на следующий день.
Комментарии - от восторгов до бешенства.
"Горячо", "неожиданно", "у них точно что-то было",
Никита не написал. Не позвонил.
Он просто выложил сторис с боксёром на груше и подписью: «бить надо метко».
А через пару дней - новый спектакль.
Что-то лёгкое, как вспышка, вроде "В джазе только девушки". Она играла певицу, кокетливую, живую, с озорным блеском в глазах.
Публика в восторге.
Режиссёр говорил, что роль будто для неё написана.
Но ей было нехорошо.
Грим забивал поры, тело ломило, в животе тянуло.
Тошнило прямо перед выходом на сцену.
Она зажимала рот, пила мятный чай, клала лёд под язык.
Прятала дрожь под смехом героини.
Один раз чуть не упала в кулисах.
Девочка-ассистент поймала её за локоть:
— Ты точно в порядке?
Сколько можно было скрывать - она не знала.
Живот конечно ещё был плоский, но состояние выдавало с головой.
Все думали, что она нервничает, выгорает. А она стояла на сцене, зал в аплодисментах, свет в глаза, и думала только об одном.
---------
Яна открыла ей дверь в спортивных штанах и с собранными в пучок волосами, с телефонами в руках и какой-то невидимой усталостью на лице.
— Проходи, рада тебя видеть, - сказала она и тут же исчезла вглубь квартиры, оставив дверь приоткрытой.
Т/И вошла, с пакетом в руке.
Сок, солёные крекеры, имбирные печенья, бананы, мандарины, соленые огурцы и мороженное. Всё - по наитию. По внутреннему списку, который тело диктовало само.
Яна подошла, заглянула в пакет, начала перекладывать вещи на стол.
— О, крекеры, ты как знала, у меня тут желудок скрутило...
Она достала бананы, затем печенье. Потом в руки попала пачка сока - виноградный.
И она замерла.
Тишина повисла мгновенно.
Т/И вдруг поняла, насколько громко гудит холодильник, как щёлкнула где-то труба в батарее, как стучит её сердце в горле.
Яна посмотрела на неё. Долго.
И медленно, будто боясь спугнуть тишину, спросила:
— Интересный набор...ты беременна?
Т/И не сразу ответила.
Она вздохнула - коротко, прерывисто. Губы задрожали, но она удержалась.
Кивнула.
— Да.
Слово прозвучало тихо.
Как будто она сама только сейчас его осознала.
Да.
Беременна.
Яна села на диван, сок всё ещё в руках.
— От него? - спросила не сразу, но прямо.
— А от кого ещё, - выдохнула Т/И, присаживаясь рядом.
Яна не качала головой. Не осуждала. Просто молчала.
Сок поставила на стол.
Потом протянула руку, осторожно, как будто боялась, что Т/И рассыплется.
— И что ты решила, на счёт ребенка, будешь оставлять или...?
Т/И закрыла глаза.
— Сама пока не знаю...
Яна сжала её пальцы.
— Ну это было ожидаемо
— Я не понимаю как это могло произойти, я ведь противозачаточные пью - спокойно сказала Т/И.
И снова - тишина.
Сок так и стоял на столе.
За окном шёл снег.
Яна немного сжала пальцы Т/И, потом медленно отпустила.
— Ты вообще...сама чего хочешь?
Т/И отвела взгляд.
— Я не знаю. Правда.
— Ну ты хотя бы пытаешься разобраться?
— Я в этом как в болоте, - выдохнула она, - то одно, то другое. Утром думаю: сделаю. Потом ем мандарин, слушаю музыку, и думаю: может, это и есть смысл. Потом вспоминаю Никиту - и всё рушится.
Яна сдвинула брови.
— Ты ему не говорила?
— Нет.
— И не скажешь?
Т/И нервно провела рукой по лицу.
— Если скажу - он меня затянет обратно. Он сделает всё, чтобы забрать этого ребёнка. Или меня. Или нас.
— Ты уверена, что он хочет ребёнка?
— Он хочет контроля. А ребёнок - это якорь. Всё, что даёт ему власть, он использует.
Яна молча кивнула. Потом вздохнула, чуть склонив голову.
— Слушай, я тебя поддержу в любом случаи, чтобы ты ни решила. Аборт - я с тобой. Ребёнок - я с тобой. Бежать хоть на край света - я тоже с тобой.
Яна всё ещё держала Т/И в объятиях, мягко, не давя, просто создавая пространство, в котором можно было не держаться.
В какой-то момент она чуть отстранилась, взглянула на неё внимательнее:
— А срок какой? Ты у врача была?
Т/И кивнула, голос дрогнул:
— Третья неделя. Совсем начало.
— То есть у тебя ещё есть время подумать...
— Да, - прошептала Т/И. — Но с каждым днём будто всё труднее. Тело уже решает за меня. Я просыпаюсь и думаю не о себе, а о нём... внутри.
Яна кивнула, медленно. Потом взяла чашку с остывшим чаем, сделала глоток - и вдруг заметила, как Т/И напряглась.
Та сидела с прямой спиной, как будто что-то не договорила.
— Что? - спросила Яна, прищурившись.
Т/И молчала, глядя в пустоту. Потом села ближе, сжала пальцы в замок, будто готовясь упасть.
— Яна... я должна тебе сказать. Только ты... не осуждай меня, пожалуйста.
Яна выпрямилась.
— Говори уже.
Т/И сглотнула, голос стал чуть тише.
— Это может быть не от Никиты.
Яна замерла.
— Что?
— Я... переспала со Славой. Один раз. Когда мы с Никитой поругались. Ну я тогда поехала к нему, мы выпили и я была расстроена. И всё закрутилось. На эмоциях. Я хотела просто вырубиться, исчезнуть...
— Слава?.. - Яна резко подняла брови, но не закричала.
Просто смотрела. Поражённо.
— Ты спала со Славой?
Т/И кивнула.
— Это был не роман. Просто ночь...
Яна прикрыла рот рукой. Потом сняла её и выдохнула:
— И ты думаешь...
— Я не знаю, от кого.
Яна встала, прошлась по комнате, остановилась у окна, повернулась:
— Ну ты и даёшь подруга...и в прямом, и в переносном смысле. Ты не хочешь сказать Славе?
— Нет. Пока - нет.
— А Никите?
— Тем более. Он убьёт его. Или меня. Или обоих.
Они посмотрели друг на друга.
Слов больше не было.
Только тишина - густая, как перед грозой.
И где-то внутри этой тишины уже решалось, на чью сторону встанет судьба.
---------
Тренировка шла жёстко.
Сухой воздух зала пропитался потом, кожей, смазкой с бинтов и глухим звуком ударов по груше.
Никита бил так, будто хотел выдрать что-то из себя вместе с каждым прямым. Лицо напряжённое, взгляд в точку. Тренер отошёл - не лез, знал, когда лучше не мешать.
Никита двигался в ритме ярости: левый, правый, апперкот - шаг в сторону, сбив дыхание - снова.
Когда прозвучал гонг - он отступил, тяжело дыша, весь в испарине, волосы прилипли к вискам.
Сел на лавку, потянулся к бутылке воды, глотнул, протёр лицо полотенцем и почти в том же движении потянулся за телефоном.
Разблокировал - и сразу замер.
Новое сообщение.
Имя, которое он не видел в переписке с весны.
Доктор А. Миронова.
Гинеколог. Та самая, к которой Т/И ездит.
Он открыл сообщение.
✉️ «Здравствуйте, Никита. Как вы и просили, пишу вам напрямую. Ваша супруга, была у меня недавно на приеме. Подтверждённая беременность. Третья неделя.
С уважением, А.М."»
В зале стало на секунду тихо. Не потому что стих шум - а потому что всё внутри у Никиты остановилось.
Он медленно вытер руки, прочитал снова.
Третья неделя.
Никаких эмоций на лице. Только странная, ледяная тишина в глазах.
Он поднялся, встал в полный рост.
Тренер что-то спросил - он не услышал.
Пальцы сжались на телефоне.
Он вышел из ринга и медленно направился к раздевалке, словно не чувствуя, как туго натянуты мышцы, как капли пота текут по вискам.
Он шёл и думал.
Третья неделя. Она даже не собиралась говорить. Думала - скроет. Решит за него.
И вдруг всё внутри стало просто и страшно ясно.
Теперь она не уйдёт. Никогда.
А если попытается - будет поздно.