35. " Оковы будущего "
Показ проходил под открытым небом - Красная площадь, вычищенная до зеркального блеска, перекрытая и охраняемая, стала подиумом мирового масштаба. Сцена, освещённая прожекторами, казалась сказочной, как будто время замерло. За кулисами - нервный гул, спешка, последние штрихи, шёпот на разных языках.
Т/И стояла в закулисье и смотрела в огромные экраны, на которых уже шли прямые трансляции для мировых СМИ. Она дрожала - от адреналина, от масштаба, от ощущения, что на неё сейчас смотрит буквально весь мир.
Винченцо подошёл к ней - как всегда в чёрном, с цепочкой на запястье.
Он ничего не сказал, просто провёл рукой по её плечу и сжал пальцами. В его взгляде была уверенность.
— Ты закрываешь. Только ты, слышишь? - произнёс он на полушёпоте. — Не шагу назад. Это твой вечер.
Т/И кивнула. Она сделала глубокий вдох, поправила пояс на платье.
Финальный выход был как удар молнии - яркий, долгожданный, торжественный.
Музыка стихла, потом резко взяла новую ноту - тяжёлую, эмоциональную, почти киношную.
По бокам подиума поднялись тонкие струи белого дыма, и через них вышел Винченцо - высокий, уверенный, с приподнятым подбородком и ухмылкой на пол-лица. Он был одет просто, но со вкусом: чёрный костюм, футболка и массивные ботинки. За ним - Т/И, в платье из финальной капсулы коллекции.
И тут всё взорвалось:
📸 - вспышки с обоих концов подиума,
📣 - восторжённый гул публики,
🙌 - стоячая овация от ряда с зарубежными звёздами.
Она шла с ним за руку, но не как спутница - как равная. Как муза.
Винченцо прижал её руку к груди, потом сделал шаг в сторону и выставил её вперёд - будто сказал миру: вот она, настоящая звезда.
Фотографы не могли остановиться - вспышки били одна за другой. Кто-то кричал:
— This way!
— Look here, smile!
— Goddess! Bella!
Это было её время. Не как чьей-то жены, не как актрисы вторых ролей.
А как иконы.
Винченцо что-то сказал ей на ухо - и она, рассмеявшись, прижалась к нему, обняла.
Никита сидел в первом ряду, чуть наклонившись вперёд, локти - на коленях, пальцы сжаты в замок. Сатир что-то говорил рядом, шутил, но Никита не слышал. Он даже не моргал. Его глаза были прикованы к подиуму - точнее, к ней.
Когда Т/И вышла под финальную музыку, зал буквально взорвался аплодисментами, но он не хлопал. Он только смотрел.
Смотрел, как она шла вперёд, держа за руку Винченцо, как свет прожекторов ложился на её скулы, как она смеялась, обнимала дизайнера, как на каждом снимке, который делали со всех сторон, её лицо светилось - не от софитов, от свободы.
И в этот момент один из русских фоторепортёров, работавших по поручению модного издания, сделал кадр - чёткий, как удар в живот.
📸 На переднем плане - Т/И в сияющем платье, шагом королевы проходит мимо первого ряда.
📸 На заднем - Никита, сидящий с выражением, от которого веяло льдом. Его взгляд, прищуренный, тяжёлый, будто насквозь прошивающий.
📸 Он смотрел на неё, как хищник, которого лишили добычи.
Сатир покосился на друга, выдохнул с нажимом:
— Братик, тебе надо выпить
Но Никита не реагировал. Он даже не фыркнул.
Он просто продолжал смотреть на сцену, на неё, как на человека, которого он не просто теряет.
А уже потерял.
Он молчал всю дорогу.
После показа они с Сатиром вышли через чёрный вход, как обычно, чтобы избежать журналистов. Водитель уже ждал, машина стояла с работающим двигателем. Никита сел сзади, захлопнул дверь так резко, что тот чуть не вздрогнул.
Сатир уселся рядом, бросил быстрый взгляд:
— Ну ты, конечно, лицо держал. Как будто на похоронах сидел.
Никита не ответил. Смотрел в окно. На улицах - толпа, камеры, шум. Её имя - на всех билбордах. Его - нет.
Он потянулся к телефону, открыл соцсети. Лента была полна ею. Фото с Винченцо, клипы с финального выхода, восторженные сторис, интервью.
Пальцы сжались на телефоне. Он выдохнул через нос.
— Я её не отдам.
Сатир, зная этот тон, зная этот взгляд, тихо откинулся на спинку сиденья.
— Слушай, Никит... Иногда, если человек уходит - его надо отпустить. Не потому что ты слабый. А потому что иначе начнётся ад. А у тебя, по-моему, он уже давно начался.
-----------
Следующее утро было странно тихим. За окном с самого утра капал дождь - тёплый, липкий, ленивый. В квартире пахло кофе, но никакой домашности в этом не было.
Т/И проснулась в одиночестве - Никиты в постели не было. Голова гудела, тело ныло от усталости после показа, эмоций, шума. Она прошла в кухню - он стоял у плиты, в спортивных штанах и серой футболке, наливал себе кофе, как будто всё нормально.
— Доброе утро, - бросила она тихо, проходя мимо.
Он обернулся. Лицо - будто ничего не произошло.
— Ты как? - голос почти мягкий, но с этим его фальшивым спокойствием, как перед бурей.
— Устала. - она села за стол. — Голова гудит.
Он сел напротив. Сделал глоток. Помолчал. Потом тихо:
— Красивая ты была вчера. Прям... весь мир ахнул.
Т/И напряглась. Почувствовала, что это - не комплимент.
— Спасибо.
— А Винченцо... - продолжил он с фальшивой усмешкой, — видно, ахнул сильнее всех, раз ты его так обнимала. Прямо на сцене.
Она закатила глаза, встала, взяла кружку.
— Начинается.
Он резко отодвинул стул.
— Ты думала, что я буду молчать?
— Так понятно, я наверное пойду...
Он подошёл вплотную. Лицо - близко.
— А ты куда собралась, а? К дизайнеру? Или сразу под иностранного продюсера?
— Хватит!
Он не выдержал. Схватил её за руку, сильно, больно.
— Ты моя жена, ты помнишь об этом?! Или мне тебе это напомнить по-плохому?
Она вырвала свою руку и ушла в ванною. Ванная. Она долго смотрела на своё отражение - взлохмаченная, бледная, с красными глазами и остекленевшим взглядом. Щеки налились злостью, будто кожа сама протестовала.
Потом - душ. Не чтобы смыть, а чтобы хоть как-то вырвать себя из этой реальности. Горячая вода лупила по спине, как будто пыталась прожечь память.
Она вытерлась резко, без нежности к себе. Переоделась, волосы - в пучок, лицо - камень.
Когда вышла - он сидел в гостиной, будто никуда не уходил. Тот же взгляд. Тот же воздух - тяжёлый, как перед дракой.
Она прошла мимо.
— Я поем, и уйду. - холодно.
Он вскинулся:
— Куда, блядь, ты уйдёшь? Мы не договорили.
Она встала. Развернулась.
— Мы, блядь, НИКОГДА не договариваем! Только ты орёшь, а я слушаю. Мне уже задолбало быть у тебя в клетке. Я человек, Никита. Не вещь!
Он резко подошёл.
— Не вещь? Не вещь?! А кто ты тогда, когда позируешь под руку итальянцу? На весь ёбаный мир. Ты выглядела, как будто он тебя трахнул за кулисами и вывел показать, как трофей!
Она схватила первую попавшуюся кружку - та, к счастью, была пластиковой - и швырнула в стену.
— Да ПУСТЬ БЫ ТАК! Лучше бы он, чем ТЫ! Потому что он хотя бы не ебет мне мозги каждый день!
Он подлетел вплотную.
— Да ты смелая у меня такая стала! А ну-ка повтори! Повтори я сказал!
— Ненавижу!
Он смотрел ей в спину, как она уходит в спальню - и вдруг резко шагнул за ней. Дверь распахнулась, ударилась о стену.
— Ненавидишь? - голос хриплый, сорванный. — А ну стой блять!
Т/И обернулась.
— Ненавижу тебя! Всем телом, всей кожей, всем, что у меня осталось. За всё. За каждый раз, когда я молчала. За то, что ты со мной делал.
Он шагнул ближе.
— Заткнись!
— НЕНАВИЖУ.
— ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ!
Он толкнул её. Не сильно - но вовремя, чтобы выбить воздух из лёгких. Она отшатнулась, ударилась о край кровати, упала на колени. Он тут же потянулся к ней - не помочь, схватить.
Она вцепилась ногтями ему в руку, попыталась вырваться. Он схватил за волосы.
— Я тебя, сука, вырастил! С нуля! С соплей! Никому ты была не нужна, НИКОМУ! А теперь? Теперь, значит, Винченцо, фанаты, кастинги, да?! Без меня?!
Он резко её отпустил. Она взглянула на него с яростью, собрала всю злость и влепила ему пощёчину - звонко, прямо по щеке. Никита застыл на секунду, а потом глаза его вспыхнули, словно дикие.
— Ты, совсем охуела? - прохрипел он, голос сорвался, стал низким и хриплым, будто вот-вот лопнет.
Комната словно задрожала от напряжения, воздух сжался - и казалось, что сейчас либо взорвутся, либо рухнут друг перед другом.
Т/И вырвала руку и резко пошла прочь, не оборачиваясь. Сердце грохотало в груди, пальцы дрожали, как после удара током. Она влетела в гардеробную, скинула с полки чемодан, с грохотом раскрыла его, начала метать туда вещи - всё подряд: джинсы, футболки, бельё, косметичку, зарядки, духи.
Он ворвался через пару минут, глаза бешеные, грудь ходуном.
— Ты куда, блядь, собралась?! - рявкнул, но она не ответила. Даже не посмотрела на него. Только продолжала складывать - молча, быстро, как на пожаре.
И тут - как взрыв. Никита подошёл, схватил чемодан обеими руками и со всей силы швырнул его в стену. Тот ударился о гипсокартон, рассыпался, одежда вывалилась на пол. Что-то из косметики треснуло, духи пролились - резко запахло.
— Никуда ты, блядь, не уйдешь! - рыкнул он, шагнул ближе.
Она отступила на шаг, глаза налились слезами, но не от страха - от ярости.
— С вещами или без. Но я уйду!
Он резко шагнул вперёд, поставив ноги так, чтобы она не могла пройти мимо. Его взгляд был тёмным, тяжелым - словно каменная стена.
— Никуда ты не уйдёшь, я сказал!- голос прорывался сквозь зубы, с холодной яростью.
Т/И сделала попытку пройти мимо, но он схватил её за руку крепко, так, что боль пронзила ладонь.
— Отпусти! - она резко вырвалась, но он только сжал хватку.
Она начала отчаянно сопротивляться, бить его руками, вырывать руки, но он сдавил её, рванул за собой и - в один резкий момент - повалил на кровать. Тело ударилось о матрас с глухим стуком.
Он навис над ней, дыхание тяжёлое, глаза блестели от напряжения. Она выгибалась, пыталась вырваться, царапала, кусала - но он не отпускал. Казалось, весь мир сжался в этой комнате до крика и злобы, а их борьба - была на грани безумия.
Т/И сделала резкий рывок, ей удалось выбить одну руку - и она ударила его в плечо. Никита взвыл, отшатнулся на мгновение, и в этот момент она резко подтянулась, пытаясь выскользнуть из-под него. Она выбежала в гостиную. В попытке защититься, она метала в него все что попадалось под руку.
Ваза пронеслась в сантиметре от его головы и со звоном разлетелась о стену. Никита даже не дёрнулся. Он медленно повернул голову, его ноздри раздувались, кулаки сжались.
— Ты че, блять, совсем охуела?!
Она не успела среагировать - он бросился вперёд, схватил её за руку и с силой дёрнул на себя. Её тело оторвалось от пола, она взвизгнула, но он тут же развернул её и швырнул на диван.
— Думаешь, ты мне, нахуй, равная?! - его голос был глухим, наполненным бешенством.
— Блять... - она закашлялась, но тут же подняла руку, целясь ему в лицо.
Никита перехватил её запястье и сжал так, что пальцы онемели.
— Жалкая, слабая...сука! - он прижался ближе, его дыхание обжигало её кожу.
Она рванулась изо всех сил, ухватилась за его волосы и дёрнула вниз. Никита взревел, но не отпустил. Вместо этого он резко сжал её горло.
— Всё блять... доигралась - его голос стал низким, угрожающим.
Она захрипела, хватая воздух, глаза наполнились паникой. Она забила ногами, пытаясь выбить его, но он был слишком тяжёлым.
— Ещё будешь, блять, дёргаться?! - он рывком отдёрнул руку, и она закашлялась, хватая ртом воздух.
Её пальцы нащупали что-то на диване - подушку. Не думая, она схватила её и швырнула ему в лицо. Она выбралась с под него, но он тут же вскочил на ноги.
Он не церемонился - схватил её за лицо так, что пальцы впились в кожу, и с такой силой влепил пощечину, что голова откинулась назад, а с губы закапала кровь.
Когда Никита отшатнулся, он всё ещё тяжело дышал, а её взгляд всё чаще встречался с его глазами. Она чувствовала, как её тело дрожит от боли, но не могла позволить себе сдаться. Он стоял рядом, не двигаясь, его лицо было искажено злобой, но в глазах мелькало что-то ещё - гнев, сдерживаемый яростью. Он, как бы испытывая её, сделал шаг назад.
— Ты, блядь, ещё легко оттелалась, - произнёс он. Никита развернулся и пошёл в сторону кухни, где стояла бутылку водки.
Т/И присела на пол, чувствуя, как её голова кружится, а в теле тянет каждую мышцу.
Никита с глухим стоном открыл бутылку, сделал несколько больших глотков, его руки дрожали. Он выглядел как зверь, но он всё ещё пытался контролировать ситуацию.
— Ты, думаешь, я тебя заграницу отпущу? Хуй тебе, а не Италия..
Она молчала, но её глаза не отводили от него. Он пил и смотрел на неё, как на какую-то игрушку. Его глаза блеснули злостью, он снова сделал глоток.
Никита шагнул в её направлении. Из его глаз уже исчезло всё, кроме жёсткого холода. Голос его стал тише, но от этого только страшнее - спокойствие, за которым пряталась угроза.
— Значит, слушай внимательно теперь.
Он опустился на корточки напротив неё, их лица оказались почти на одном уровне. В нём не было спешки - только уверенность. Уверенность хищника.
— Развода не будет. За границу ты тоже не уедешь - забудь об этом. Я сделаю так, что ни одна сука в консульстве тебе даже не улыбнётся. Хочешь знать, что дальше?
Он усмехнулся, не мигая смотря ей в глаза. Её дыхание сбилось. Она не ответила, но в груди нарастало нечто похожее на панику. И всё же - она смотрела на него, не отводя глаз. Не моргала.
— Карьера? - продолжал он. — Я твоё имя сотру нахуй! Ни одна сцена, ни одна съёмка. Никто не рискнёт с тобой работать - слишком много проблем, слишком много шума будет. А потом...
Он резко выпрямился, расправляя плечи. В его голосе снова появилось напряжение, но уже почти не было ярости - она превратилась в что-то холодное и методичное.
— Потом ты сама приползёшь ко мне. На коленях...
Он развернулся и ушёл в сторону кабинета, его шаги были тяжёлыми и размеренными. Она осталась сидеть на полу, с колющей болью в щеке, с каплями крови на губе, с прерывистым дыханием, но с чем-то ещё - с чем-то, что в ней только начинало просыпаться.
Это был страх. Да. Но не только.
Это была злость.
Никита сидел в своё кабинете, спина сгорблена, лицо закрыто руками. В квартире было тихо, только за окнами лениво гудел московский трафик.
Мысли плотно забивали голову, и они были тяжёлыми, как свинец.
Она уйдёт. Он это знал.
Он опустил голову ниже, сжал кулаки. В голове взорвалась мысль - единственный способ её удержать.
«Ребёнок.»
Это слово пронзило его разум как гром.
Не уговоры. Не обещания. Не мольбы.
Ребёнок.
Она не уйдёт - слишком многое будет связано с ним. Сначала - ради ребёнка, потом - она привыкнет, полюбит, привяжется. Всё станет по-другому. Всё под контролем.