34. " Начало шоу "
За неделю до показа начались примерки. Винченцо снял целый этаж в «Метрополе» под мастерскую: белоснежные ширмы, много манекенов, зеркала в полный рост, булавки, шелест тканей и сдержанный хаос людей, которые жили в ритме гениального сумасшествия.
Т/И пришла в назначенное время.
Её встретили без лишней суеты, проводили в боковую комнату - там уже ждали две швеи и сам Винченцо. Он стоял у окна, закатывал рукава светлой рубашки и, когда она вошла, посмотрел на неё так, будто ждал именно её.
Он сам подошёл, развернул чехол с вешалки и достал вечернее платье цвета изумруда. Глубокий вырез на спине, тонкая линия талии, длинный шлейф, в который были вплетены крошечные стеклянные кристаллы.
— Это о женщине, - сказал Винченцо. — Которую невозможно поймать. Только смотреть.
Она молча взяла платье. Надела за ширмой. Вышла. И когда повернулась к зеркалу, замерла.
На миг - забыла, кем была. Забыла, что за спиной - квартира с камерами, страх, шёпот под кожей, который не утихает.
В зеркале была другая. Та, которой никто не приказывал, не хватал за лицо, не указывал, когда молчать.
Она стояла ровно. Голову держала высоко. Винченцо наблюдал, медленно кивнул:
— Sei bella! Sei stupenda!
-------
Никита узнал случайно.
Менеджер прислал ссылку на статью с пометкой: «Посмотри, кто у Альбери в финале».
Никита открыл - и сначала даже не понял. Заголовок гласил:
"Винченцо Альбери выбрал русскую актрису для финала показа на Красной площади"
А под ним - фото Т/И. Не с фотосессии, не промо - кадр с примерки, где она стоит в полупрофиль, в том самом платье, и свет ложится на неё, как будто она уже на сцене.
Он замер. Листнул статью.
> «Актриса [Имя Т/И], известная по ряду драматических ролей, неожиданно появилась в списке моделей нового показа Альбери. По инсайдерской информации, именно она завершит главное модное событие года, собравшее мировую элиту в Москве...»
Он даже не сразу понял, что сжал телефон так, что тот чуть не треснул.
Сел на край кровати. Лицо вытянутое, взгляд - в одну точку.
— Ты чё, блядь, творишь... - прошептал он себе под нос.
Всё в нём сжалось от раздражения, недоверия и чего-то ещё - слабого, подленького страха.
Это не было про платье. Не про подиум.
Это было про её выход без него.
Про то, что он узнал об этом из новостей. Как все.
Он сразу позвонил её менеджеру - не взяли.
Позвонил Мише - тот ответил хрипло:
— Ну да, Никит, у Альбери. Сам в ахуе. Она не сказала?
— Нет, не сказала. - Голос сорвался
— Да не кипятись. Это же пиар. Это же... модно, статусно.
Никита стиснул зубы.
— Модно - это когда она рядом со мной. А не когда она одна, на всю площадь, в этом...
Миша замолчал. Потом осторожно:
— Никит, там всё серьёзно. Альбери не берёт никого просто так.
Он отключился.
Прошёлся по комнате.
Раздражение вспыхивало волнами.
Сначала - злость. Потом - ощущение, будто его обошли. Как в игре. В той, где он привык быть ведущим.
Она вышла вперёд. Без него.
И теперь будет стоять на финале под мировыми камерами, с высоко поднятым подбородком,
пока он - просто зритель.
Он сел обратно. Потёр лицо.
А потом набрал её номер. Долго.
Гудки. Без ответа.
Снова.
Снова.
И тишина.
Ближе к девяти вечера, Никита уже не мог сидеть в квартире. Воздух будто застоялся, стены давили. Он сел в тачку и поехал, не предупредив. Просто написал коротко:
"Ты дома?"
Ответ пришёл через две минуты:
"Да. Заходи, пиво холодное."
Сатир жил в небольшой квартире в центре - уют, бардак. Никита зашёл, как к себе - без звонка, просто толкнул дверь и крикнул:
— Я пришёл.
Сатир выглянул из кухни, в руках - две бутылки пива, в футболке и носках.
— Вид у тебя, как у человека, которому надо срочно напиться. - он протянул одну. — Что, опять?
— Не спрашивай, - отмахнулся Никита. — Просто налей.
Они сели на кухне. Открыли пиво.
Телевизор в углу что-то бубнил, в окне маячил тёмный город.
— Видел новость? - мрачно буркнул Никита.
Сатир хмыкнул.
— Ну а как не увидеть. Пол-инета сходит с ума. Винченцо, Красная площадь, твоя жена.
Никита сделал глоток.
— Она даже мне не сказала.
— Ну... может, потому что ты не тот, с кем она теперь делится.
Он посмотрел на Сатира. Тот пожал плечами:
— Без обид, брат, но ты стал похож на контрол-фрика. А она - не из тех, кто живёт по чьей-то схеме.
— Я просто хотел, чтобы всё было нормально. - голос Никиты был глухой. — Без скандалов, без фокусов. А теперь она прёт в центр всего. Одна.
— Может, потому что ты не оставил ей другого выбора. - Сатир откинулся на спинку стула. — Она была в твоей тени. Долго. А теперь вышла - и светит сильнее, чем ты.
Никита промолчал. Смотрел в бутылку, как будто в ней был ответ.
Ночь затянулась. Пиво сменилось виски - не по плану, просто так, по ходу разговора. Никита сидел, уставившись в окно кухни. За ним - жёлтые фонари, мокрый асфальт, редкие машины. Москва спала, а у него в голове - только один голос. Её.
Сатир закурил, щёлкнув зажигалкой.
— Ты когда в последний раз с ней нормально говорил? Не о ролях, не о телефонах, не в крике. Просто - говорил?
Никита молчал. Потом пожал плечами:
— Не помню. Всё как-то... из-под контроля ушло.
— Да не из-под. - Сатир щёлкнул пеплом. — Просто она выросла. И ты не заметил.
Никита провёл рукой по лицу. Он выглядел старше, чем обычно. Не от возраста - от усталости.
— А мне-то что теперь делать?
— Перестать вести себя, как будто она всё ещё твоя собственность. - Сатир выдохнул дым. — Не хочешь отпускать - докажи, что с тобой лучше. А не страшнее.
— Думаешь, я ей ещё нужен?
— Думаю, ты нужен себе. А пока ты живёшь только тем, как её держать, - ты никому не нужен.
Пауза. Никита посмотрел на него, прищурился.
— Ты философом стал?
— Я всегда был умным, ты просто бухал рядом и не слушал. - Сатир усмехнулся. — Давай, допей и езжай с ней поговори.
-------------
Он приехал около трёх. Дверь еле открыл - ключи выронил дважды, матерился себе под нос. Куртка наполовину соскользнула с плеча, обувь попытался снять, зацепившись носком за порог, и тут же грохнул зонт с вешалки. Металлический звук взрезал тишину.
Она проснулась сразу.
Полусонная, в футболке, босиком, она вышла из спальни, щурясь на свет в коридоре. Он стоял, покачиваясь, с виноватым лицом и каким-то куском дерева в руках - то ли полка, то ли рейка от обувницы. Лицо у него было мрачное, глаза - мутные, щеки горели от алкоголя.
— Ты что творишь... - прошептала она.
— Пиздец... - пробормотал он, — я... я всё нормально, всё... почти.
— Дай сюда. - она взяла у него из рук полку, поставила у стены. — Ты еле стоишь.
— Нормально стою. Я вообще крепко стою. Я... я всегда так стою...
Он сделал шаг - и врезался плечом в косяк.
— Блядь, - выдохнул. — Ебучий дом кривой, какой-то сука...
Она подхватила его за руку, повела в кухню. Молча. Как с больным, как с ребёнком. Никита почти не сопротивлялся - только бурчал под нос, будто оправдывался:
— Я не сильно... Просто пару банок пива... ну, может, шесть... и виски чуть... чутка совсем...
Она посадила его на табурет, взяла стакан, налила воды. Он смотрел на неё снизу вверх, с каким-то странным выражением - то ли нежностью, то ли тоской, то ли страхом.
— Я... - он начал, но споткнулся. Резко передумал. — Ты красивая, когда злая. Такая вся... настоящая. Прям...
— Пей воду, поэт. - она подала ему стакан.
Он взял. Выпил залпом. Икнул. Потом уронил голову на руки, уткнулся лбом в стол. Тихо застонал:
— Почему ты не сказала? Про Альбери. Про этот... этот блять подиум...
Она напряглась, но молчала. Села рядом. Рука скользнула по его спине - инстинктивно, привычно. Не по сценарию, а потому что он всё ещё был её. Даже вот такой - разбитый, пьяный, с запахом алкоголя и чужого отчаяния.
— Потому что я знала, что будет вот это. - она говорила ровно. — Ты же не умеешь просто... услышать. Только срываешься. Всегда.
Он поднял голову. Глаза красные.
— А я... я думал, что ты... скажешь. Что мы вместе... А теперь ты там. Вся такая. И все смотрят. А я - никто. Никому не нужен. Даже тебе...
Она сглотнула.
— Ты нужен. Только не в таком виде, Никит.
— А в каком?.. - он искренне спросил. Как будто сам не знал.
Она вздохнула. Потянулась к нему, взяла его лицо в ладони.
— В трезвом.
Она тихо выдохнула, осторожно сдвигая его с колен.
— Пошли спать. Ты еле на табурете держишься.
— Я держусь... крепко, как боец. - Никита тут же качнулся в сторону и чуть не уронил кружку, но она поймала её на лету. — Вот видишь, командная работа... Я падаю - ты ловишь.
— Идеальная пара, - хмыкнула она, поднимая его под руку.
Он встал не сразу. То ли ноги запутались, то ли гордость мешала. Но когда она потянула - послушно встал и пошёл, чуть припадая на одну ногу.
Он плюхнулся на край кровати, будто весь путь был марафоном. Посидел пару секунд, а потом посмотрел на неё так, будто она - последнее нормальное в этой реальности.
— Ты меня всё ещё любишь? - спросил он пьяно и совершенно серьёзно.
Она зависла. На секунду. Но быстро собралась:
— Люблю, когда ты молчишь и сам раздеваешься
— ...романтика. - он потянулся к шнуркам, поковырялся, завязал узел крепче. — Блядь....помоги
— Дай сюда. - она опустилась перед ним на корточки, развязала шнурки.
— А ты знаешь, я иногда думаю, что я тебе просто... мешаю. Ты же как ракета - фить! - и в космос. А я тут, прижат к асфальту...
— Знаешь, ракеты тоже падают. Если рядом кто-то пьяный и дергает за провода.
Она стянула с него кофту, положила аккуратно на стул. Потом замялась - глядя на штаны.
— С этим справишься сам?
Он с гордостью кивнул.
Начал.
Запутался.
Чуть не уронил себя.
— Ладно, отбой, ты проиграл. - она помогла, старательно не ржать, хотя это было испытанием. — Всё, ложись.
Он повалился на подушки с театральным вздохом:
— Я как Гамлет, только без «быть или не быть». У меня ответ - пить.
— Маяковский блять...
Он фыркнул, покачал головой, уткнувшись в подушку.
— Не, ну а чё... драму люблю. Сцену. Женщину. Бутылку... по списку.....
Он выдохнул один раз - резко, как будто ещё хотел что-то сказать. Потом - тишина.
Ресницы дрогнули, уголок губ чуть подёрнулся - и всё. Затих.
Т/И подошла к окну. Приоткрыла створку - чтобы зашёл прохладный воздух. Вискарем от него несло так, что можно было пьяным стать по запаху.
Вернулась к кровати.
Он спал крепко, на спине, раскинув руки, как будто даже во сне хотел занять всё пространство. Щека уткнулась в край подушки, рот приоткрыт - и эта нелепая поза почему-то тронула.
------------
Репетиции шли на Красной площади уже третий день. Технический хаос: сцены, экраны, свет, музыка, охрана, погода. Но всё внимание всё равно притягивал один человек - она.
Т/И шла по подиуму медленно, сдержанно, уверенно. Плечи - прямые. Взгляд - как сталь.
Ни одного лишнего жеста, ни капли мимики. Всё вымерено, отточено.
Она знала: за ней следят все. И особенно - он.
Винченцо стоял внизу, у сцены. В пальто, с шарфом, со скрещёнными руками. Его глаза не отрывались от неё ни на секунду.
— Magnifica... - прошептал он себе под нос. — Смотри, как держится. Как будто родилась на этой сцене.
Ассистентка подошла к нему, что-то сказала про график, но он не слушал. Просто достал телефон и снова снял короткое видео. Без фильтров, без монтажа - как есть. Сразу же выложил в сторис с подписью:
"Она говорит глазами. И не врёт. #VincenzoInMoscow #IconaViva"
Позже - ещё одно фото. И ещё. И уже в комментариях под постами на итальянском, французском, английском:
"Кто эта русская?"
"Новое лицо Vincenzo?"
"Она сильнее, чем одежда на ней."
Т/И после репетиции села у сцены, сняв туфли, разминая ступни. Винченцо подошёл тихо. Присел рядом. Взгляд - внимательный, серьёзный, но без нажима.
— Ты знаешь, - начал он, — я вижу много моделей. Красивых, профессиональных, известных. Но ты - не из них. Ты другая.
— Это плохо? - устало усмехнулась она.
— Это - идеально. - он сделал паузу. — Я хочу, чтобы мы закрыли шоу вместе.
Она подняла глаза.
Он кивнул, уверенно:
— Не просто ты идёшь последней. Я иду с тобой. Как дизайнер. Как знак. Как подтверждение: ты - лицо этой коллекции. Лицо новой эры.
Т/И замерла. Она не ожидала. Это был не просто жест. Это было заявление.
На весь мир.
На всех, кто следит.
В том числе и он.
— Согласна? - спросил Винченцо, чуть мягче.
Она кивнула. Спокойно, без лишней драмы.
Но внутри, как сталь под кожей, вставало только одно чувство:
Это - мой выход. И никто больше не заберёт его у меня.
-----------
Слава сидел в кафе у окна, ковыряя ложкой в холодном капучино. Менеджер - Настя, жёсткая и принципиальная, сидела напротив и смотрела на него с выражением, от которого обычно вздрагивали режиссёры на переговорах.
— Я жду, - сказала она, убрав телефон в сумку. — Три проекта, Слава. Без чёткого отказа, без объяснений. Что происходит?
Слава посмотрел на неё, потом в сторону окна. Молчал.
— Ты со мной с самого начала, - продолжила она, сдерживая раздражение. — Я твой менеджер. У нас контракты, у нас съёмки, а ты что-то недоговариваешь. Это не совпадение.
Он выдохнул и провёл рукой по лицу.
— Я не могу тебе всё сказать, Насть
— Можешь. Либо говори, либо я не смогу тебя защищать. Меня уже спрашивают: "Что со Славой? Почему его везде убирают?" - её голос стал тише, но жёстче. — Тебя режут со стороны. И если ты думаешь, что я не узнаю откуда, то ты меня плохо знаешь.
Слава посмотрел на неё, в глазах закипала злость, но не на неё - на ситуацию.
Он сжал челюсть.
— Это Кологривый. Он просто... убирает меня из поля. Потому что думает, что я...сплю с Т/И.
— Что? - Настя прищурилась. — Т/И?
Слава кивнул, не глядя.
Настя опёрлась локтями о стол и посмотрела на него долгим тяжёлым взглядом.
— И ты молчал всё это время? Знаешь, что он может сделать, если его не остановить?
— Я не позволю, чтобы тебя так слили. Даже если это Никита. - сказала Настя.
----------
На площадке стояла духота - не из-за погоды, а из-за Никиты.
Режиссёр старался не смотреть в его сторону, гримёр держала дистанцию, ассистенты передвигались по периметру, будто в комнате завёлся дикий зверь.
Никита снимался в новой драме - проект был статусный, сложный, требовал концентрации.
Но в нём кипело.
Каждый дубль он срывался с интонацией.
Каждый дубль требовал пересъёмки.
Каждый раз после «Стоп!» он сжимал челюсть, выдыхал резко, как будто его били в лицо.
— Сцена 16, дубль 9, - с неуверенностью сказал ассистент.
— Девятый, блядь, дубль, - пробормотал Никита, подходя к монитору. — Что не так?!
Режиссёр промолчал. Только пожал плечами, будто говоря: «Ты сам знаешь».
Никита стиснул зубы.
Бутылка воды в его руке хрустнула от напряжения. Он швырнул её в сторону - пластик отлетел в угол.
— Пятнадцать минут перерыва, - бросил режиссёр, устало. — Никита, отдохни.
Он не мог понять - злость ли это, страх, ревность, или просто осознание, что всё уходит.
Что она уходит.
Никита вышел из павильона, в лицо ударил холодный ветер. Он не надел куртку, хотя рядом дежурил ассистент с пуховиком, но тот не решился подойти.
Он прошёлся вдоль стоянки, достал телефон.
Открыл Instagram.
Первые же сторис - она.
Подиум. Бэкстейдж. Винченцо держит её за руку, что-то говорит, а она улыбается. Улыбается не натянуто, не фальшиво. Настояще.
Так, как с ним - уже давно нет.
Он выключил звук.
Закрыл приложение.
Открыл снова.
Он долго пытался её контролировать и держать возле себя.
А теперь?
Всё к хуям.
Ушло.
Показ на Красной площади.
Закрытие с Винченцо.
Улыбка, не для него.
Он сжал телефон так сильно, что костяшки побелели.
В этот момент к нему подошёл администратор:
— Никита... вас ждут. Надо вернуться. Пятый блок.
Он посмотрел на него с таким выражением, что тот сразу отступил на шаг.
Никита глубоко вдохнул, выпрямился.
— Пусть подождут, ещё пять минут.
Он снова открыл Instagram.
И решил что...
Маленькая война - началась.