33. " Красная линия "
Она вылетела из трейлера, хлопнув дверью так, что она отскочила от резинового уплотнителя. На ходу вытерла лицо рукавом пальто - не из-за слюны, нет, - хотелось стереть с себя всё: прикосновения, взгляд, слова. Как будто он испачкал её не только физически. Мерзко. До тошноты.
В горле стоял ком, а в груди клокотала ярость, обжигающая, как кипяток. Она буквально ненавидела его. Так, как раньше не умела.
Она шла быстро, почти бегом, не разбирая дороги, пока не оказалась за территорией съёмочной площадки. Серый день, лужи под ногами, сигаретный дым от кого-то рядом - всё было как в тумане.
В голове было только одно: достаточно. Хватит унижений, хватит контроля, хватит врать себе, что это «сложно, потому что любовь».
И если он не понимает слов, придётся говорить иначе.
Пока машина везла её на примерку к новому сериалу, она уже строила план. Она знала, что этот шаг - риск. Но хуже, чем сейчас, быть не может.
Прошло пару дней. Всё это время Т/И держалась спокойно. Даже слишком. Работала на автомате, говорила размеренно, улыбалась уместно - как будто ничего не произошло. Никита, похоже, купился. Он всегда считал, что гнев женщины - вещь истеричная, разовая. Что если она не кричит, значит простила.
Пусть думает.
Она просто ждала.
И вот - свободный день. Раннее утро. Квартира была пуста - Никита уехал на репетицию, Миша с ним. У неё было пол дня свободного без него.
Камеры пришли заранее, в нейтральной упаковке. Маленькие, беспроводные, с автосохранением в облако. Она выбрала две: одну закрепила между книгами на полке - угол был хороший, можно было видеть почти всю гостиную. Вторую - спрятала в декоративный подсвечник на комоде. Туда точно никто не заглядывает.
Прослушку она аккуратно прикрепила к внутренней стороне торшера, за тканевым абажуром. Место идеальное - и близко к дивану, и к столику, где он обычно разговаривает по телефону, кидает сценарии, где бывает шумно, нервно, по-настоящему. Ткань глушила свет, но не звук. Всё будет слышно.
Всё это заняло меньше часа, но руки всё равно тряслись, когда она закончила.
Она села на стул, провела ладонью по лицу. Не из страха - от концентрации. Всё должно было работать идеально. Иначе это будет просто самоубийство.
Теперь - ждать.
И когда всё было установлено, Т/И сидела в тишине, глядя в одну точку, пока телефон в руке вибрировал от очередного уведомления. Она не читала. Не реагировала. Внутри было странное, гулкое спокойствие, как перед штормом.
Она понимала: иначе никак.
По-другому из этого брака не выйти. Не с таким, как Никита. Он не отпустит, если просто сказать «я ухожу». Он не услышит, если просить. Он будет давить, унижать, сжимать пальцы крепче - морально, физически, ментально.
Любовь?
Пару месяцев назад она и правда его любила. До дрожи, до бессонницы, до тупых компромиссов, когда закрываешь глаза, лишь бы сохранить. Любила, даже когда было больно. Когда кричал. Когда обвинял. Когда делал виноватой.
Сейчас - нет.
Сейчас только страх. И ненависть.
Страх перед тем, кем он становится за закрытыми дверями.
Ненависть - к его лицемерию, к его тону, к его прикосновениям, которые больше не хочется терпеть.
Она знала, что если промедлит - начнёт сомневаться. А если начнёт сомневаться - проиграет. А проиграть здесь значило остаться. Навсегда.
Именно поэтому всё должно быть точно. Камеры. Аудио. Доказательства. Уход не словами, а фактами. Не просьбой, а ударом.
Она больше не надеялась, что кто-то её спасёт.
Она будет спасать себя сама.
-------------
Офис был в центре - ничего лишнего, но видно: здесь решают. Простор, тишина, на столе - только планшет, чашка кофе и пепельница.
Никита вошёл без стука. Мужик за столом - лет сорока, в простом, но явно дорогом костюме - поднял глаза и сразу усмехнулся:
— Ну здорово, звезда. Рад тебя видеть, садись.
— Привет, - Никита кивнул и плюхнулся в кресло. — Спасибо, что нашёл время.
— Ты ж знаешь, для тебя всегда время найду. Рассказывай, с чем надо помочь?
— Есть один парень. Слава Копейкин. Мелкий актёр. - Никита чуть сморщился. — К моей лезет. Думает, что если на экране герой, то и в жизни можно.
— А ты чё? Ревнуешь что-ли?
— Да не в этом дело. Просто надо, чтоб он понял. Чтобы на место встал.
— Ну и что ты хочешь?
— Сними его со всех проектов, кроме одного. Так, чтобы не сразу в ноль, но чтоб почувствовал. И месяца на два - чтоб нигде не светился. Ни кастингов, ни звонков. Ни предложений.
Мужик приподнял бровь:
— Жёстко.
— Он сам нарывается. Я не прошу его выкинуть. Просто сбить волну. Остудить парня.
Тот кивнул, потянулся к планшету.
— Окей. Сделаем. Кто-кто, а ты у нас в авторитете. Но ты аккуратней с такими историями, ладно?
Никита усмехнулся, коротко хлопнул его по плечу, встал:
— Я аккуратно. Спасибо тебе, дорогой.
— Держись, брат, рад был тебя видеть и конечно поможем. Если понадобится что-то ещё, звони, для тебя - всегда на связи.
Он вышел, не оборачиваясь, спокойно. Всё было сделано.
Точно, чётко, без суеты.
И теперь - Слава подумает дважды, прежде чем лезть в к его жене.
-------------
Слава сидел на подоконнике в офисе агентства, с телефоном в руках и остекленевшим взглядом. Экран мигал - пришло третье письмо к обеду. Третье.
Первым был отказ от исторической драмы, где он уже проходил читки. Потом - «заморозка» участия в мини-сериале. Теперь - официальное письмо от рекламного бренда: «по независимым от вас причинам проект свёрнут».
Менеджер, Настя , ходила туда-сюда по комнате, то хватаясь за телефон, то нервно листая бумаги.
— Это чё за хуйня вообще, а? - она бросила взгляд на Славу. — Ты с кем-то сцепился, что ли? Мы ж всё подписали, договоренности были! Вчера звонили - всё окей. А сегодня - бам, и три проекта подряд?
Слава молчал. Просто смотрел на экран.
Он сразу понял. Даже думать не надо было.
Никита.
Слишком уж быстро, слишком одновременно, слишком в лоб. Он знал, на кого тот способен выйти. И знал, какой он, когда считает, что его что-то или кто-то «мешает».
Настя продолжала метаться:
— Я щас всем перезвоню. Может, какая-то фигня. Ну не может быть так сразу! Ты что-нибудь сделал? Может, прессу тронул? Или...
Слава встал. Медленно, спокойно.
— Не парься. Всё нормально.
— Чё нормально блять, Слава? Тебя с трёх проектов скинули за день! Мы это несколько месяцев выстраивали!
Слава пожал плечами, прошёл мимо и взял куртку с вешалки.
— Я потом объясню. Сейчас - просто не звони никому. Пусть всё уляжется.
Настя замерла.
— Ты что-то знаешь?
— Знаю. Но тебе лучше не знать.
Слава вышел, захлопнув за собой дверь.
Он шёл по коридору с холодным, пустым лицом. Всё внутри горело. Не от страха - от ярости.
Никита хотел его заткнуть. Убрать.
---------
Скандал, как и всегда, не прошёл тихо. Вбросы, телеграм-каналы, мемы - всё повторялось, будто по сценарию. Никита снова стал насмешкой.
Он знал, что долго это в топе не продержится, но урон по репутации шёл как по нервной системе - тупо и глубоко. Агент и пиарщик стали предлагать, как это сгладить.
— Мы сбиваем волну, - говорил один из них, крутя ручку между пальцев. — Надо как обычно. Дом, уют, жена, чай на кухне. Все хотят думать, что вы - обычные. Что вы живые, что вы про любовь. Иначе хана.
— Интервью? - Никита устало потёр лицо.
— Да. Домашнее. Искреннее. Свет, плед, жена рядом. Тепло. Пусть увидят, как вы друг на друга смотрите.
Он молчал, но кивнул.
— Давай. Организуйте.
— Только, - добавил пиарщик, - важно, чтобы Т/И была. Без неё - не сработает. Ты сам по себе сейчас не продашь «семейного мужчину».
Никита усмехнулся. Коротко. Без радости.
— Уговорю.
Он понимал, что «уговорю» в его случае означало не «спрошу». Означало - поставлю перед фактом.
Он знал, как надавить. Знал, где тонко.
Он уже представлял: они сидят на диване, он обнимает её за плечи, она смеётся в нужный момент, говорит нужные вещи.
Показывают кадры, как он подаёт ей чашку чая.
Он - идеальный муж.
Она - идеальная жена.
А за кадром - камеры в квартире и план, который уже запущен.
Никита позвонил ей почти сразу, после разговора с пиарщиками. Голос был спокойный, почти мягкий:
— Надо поговорить.
— Слушаю, - ответила она, не спрашивая, как дела.
— В воскресенье приедут снимать интервью о нас. Всё уже решено.
Небольшая пауза.
— Интервью?
— Домашнее. Надо. Слишком много шума сейчас вокруг меня.
Т/И почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Сначала скандал. Потом - показательная «семья».
— Ты же знаешь, что я не хочу в это лезть, - спокойно сказала она, стараясь держать голос ровным.
— Хочешь - не хочешь, а надо. Ты моя жена и по контракту обязана защищать меня и мою репутацию.
Голос у него был как у хирурга перед уколом - ровный, усталый, почти равнодушный. Но с подтекстом: не появишься - будут последствия.
— Хорошо, - сказала она наконец.
— Я в тебе не сомневался.
Он повесил трубку, даже не попрощавшись.
---------
В воскресенье с утра всё выглядело как обычно. Пиарщики приехали первыми - за несколько часов до съёмки, чтобы накинуть идеи, настроить декор: плед на диван, чашки на стол, мягкие лампы, пара распечатанных фоток на стене.
— Нам нужно тепло, - повторяла девушка из команды. — Атмосфера - «любим друг друга, просто устали». Никита, держись ближе к ней. Можешь приобнять, можешь посмотреть с улыбкой, ну ты понял.
Он кивал, пил кофе, зевал в лицо.
Т/И появилась, когда уже начали раскладывать аппаратуру. В теплом платье, с лёгким макияжем, как будто только что с кухни - выглядело натурально. Идеально натурально.
Они были как актёры в давно прогоревшем спектакле. Все реплики выучены, движения отработаны, интонации - как по нотам.
Съёмка шла пол дня.
Сначала он говорил. Говорил красиво. Про то, как сложно быть на виду. Как они с Т/И справляются, как у них бывают споры, но всё основано на «глубокой любви и доверии». Он держал её за руку. Клал ладонь ей на плечо. Смотрел в глаза.
Она смотрела в ответ, чуть улыбалась. Иногда смеялась.
Где-то даже прикоснулась к нему - по сценарию.
Потом, ближе к концу, интервьюер спросил:
— А вы как справляетесь с давлением? Не бывает ощущения, что всё слишком?
Она чуть опустила глаза. Пауза. Потом тихо:
— Бывает. Но мы учимся быть командой. И, наверное, это главное.
Никита сжал её пальцы чуть сильнее. Показательно. Приятно для камеры.
Она улыбнулась - тоже для камеры.
Когда всё закончилось, и съёмочная группа вышла, она не стала снимать микрофон сразу.
Прошла в кухню, молча. Налила воды.
Никита зашёл следом, закрыл за собой дверь.
— Молодец, - сказал. — Всё было как надо.
Она кивнула. Не глядя. Поставила стакан на стол.
Он подошёл ближе, положил руки ей на талию. Привычно, без нежности - как будто брал своё.
— Мы ещё можем. Если ты перестанешь с ума сходить.
— Может быть, - сказала она почти шепотом. — Может быть.
------------
В начале недели Москва будто изменилась - город загудел, как улей, от новостей: в столицу неожиданно прилетел Винченцо Альбери - легендарный итальянский модельер, который за последние десять лет одевал первых леди, кинозвёзд и королев.
Его визит держали в секрете до последнего, но когда фото с его прилётом попало в прессу, всё закрутилось. Он планировал показать новую коллекцию прямо на Красной площади - ночью, под прожекторами, с живым оркестром, льдом на подиуме и видом на Кремль. Шоу, по слухам, уже называли «Час России».
Но главная интрига была в том, что на этот раз он хотел использовать только русских моделей.
— Никого из Европы, только местные, - говорил он на кастинге, легко переламывая английский с мягким итальянским акцентом. — Здесь другая сила в лицах. Я хочу её поймать.
Кастинг проходил в особняке у Патриков. Охрана, охапки белых лилий, длинные очереди из худощавых девушек в чёрных майках, стилисты на ходу поправляли волосы и вырезы.
Т/И пришла одна. Без менеджера, без команды. Просто в рубашке, с собранными назад волосами, почти без макияжа.
Она зашла в зал, и тишина будто на мгновение поменялась.
Альбери сидел на диване в углу, пил чёрный кофе из маленькой чашки. Его взгляд поднялся - и не отвёлся. Он не подал виду, но медленно встал.
— Имя? - спросил ассистент.
— [Имя Т/И].
— Повернись.
Она повернулась. Сделала шаг, ещё шаг. Не играла. Не старалась нравиться. Просто шла, как будто это её город, её вечер, и ей всё равно, смотрят ли.
Альбери что-то сказал по-итальянски - ассистент кивнул.
— Вы свободны на следующую неделю?
— Зависит от предложения.
Он улыбнулся.
— Я хочу, чтобы вы закрывали показ. В финале.
Пауза.
— Вы согласны?
Она кивнула. Спокойно, без восторга. Но внутри - что-то загорелось. Не тщеславие. Не радость. А острое, резкое чувство: шанс.
Шанс вырваться. Шанс перезапустить себя - публично.
Он будет смотреть это шоу. Он увидит. Он поймёт: она уже не «жена». Она - фигура. Играет по-своему.
Т/И вышла с кастинга молча.
В пальто нараспашку, без шарфа, с лицом, в которое бил ветер.
И улыбка - едва заметная - впервые была настоящей.