27. " Церемония ОК! "
Слава поставил бокал, снова затянулся сигаретой, наклонился вперёд, локтями опершись о стол. Глаза его блестели - не от вина, а от чего-то внутреннего, горячего, почти фанатичного.
— Короче про сериал собственно. Хочу снять не глянцевую версию, тип "Комбинация" , а настоящие 90-е - грязь, кровь, страх. Всё без прикрас.
Т/И чуть приподняла бровь, поставив бокал:
— Жесткач?
Слава усмехнулся, но в его взгляде промелькнуло что-то более серьёзное:
— Да, там не будет милых сценочек на фоне бандитских машин. Там будут люди, которых ломают и которые сами ломают.
Он провёл пальцем по краю бокала, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше, потом посмотрел на неё пристально:
— И я хочу, чтобы мы там сыграли пару.
Т/И молча смотрела на него.
— Не любовную пародию, не романтику на фоне стрельбы, - продолжил он. — У нас будут острые сцены. Боль, зависимость, власть, грязь, насилие и предательство.
Она нахмурилась:
— Ты уверен? Это звучит...
— Жестоко? - перебил он.
Он потянулся за вином, сделал глоток и добавил мягче:
— Ты справишься. Я знаю. Никто, кроме тебя, не вытащит такую роль. И... я хочу, чтобы это был именно ты. Чтобы мы вместе прожили это.
Наступила тишина, как будто всё в комнате замерло на вдохе. Т/И молчала, чувствуя, как вино немного поднимается к голове, а слова Славы - будто закладывают внутрь что-то тяжёлое и необратимое.
— Но хочу тебя предупредить, там будет одна сцена. Всего одна, в начале, но тяжёлая. Мы не можем обойтись без её.
Он сделал паузу, словно подбирал слова, но говорил спокойно, будто о погоде:
— Мой персонаж... он бандит. Жёсткий. Без тормозов. Ты - женщина из публичного дома. Не потому что хотела, а потому что выхода не было. Всё - как у многих тогда. Не выбор, а выживание.
— Угу, и что дальше?
— Ну будет сцена изнасилования, - тихо сказал он. — Один эпизод. Беспощадный. Будет грязно, мерзко. Хочу эту сцену показать максимально откровенно.
Он смотрел ей прямо в глаза.
Т/И не ответила сразу. На коже побежали мурашки, словно комната стала на несколько градусов холоднее. В груди что-то сжалось - от слов, от смысла, от того, с какой уверенностью он это произносил.
— Это будет... ты будешь в этой сцене? - спросила она, голос чуть охрип.
Слава кивнул, не отводя взгляда:
— Да. Я. Но только если ты согласишься. Я не хочу тебя заставлять или давить на тебя. Это твой выбор. Всегда. Но если мы решим сделать это - мы сделаем по-настоящему.
Т/И молчала. Сердце стучало громче, чем звук холодильника на кухне. Вино в бокале казалось лишним, как и уют этой квартиры. Её ладони невольно сжались в кулаки на коленях - пальцы побелели от напряжения.
Слава видел это. Он откинулся на спинку стула, стал говорить мягче, ниже, почти интимно:
— Я понимаю, как это звучит. И почему тебя это пугает. Это нормально. Это и должно пугать.
Он сделал паузу, провёл рукой по щетине, выдохнул.
— Я долго думал, можно ли это обойти. Заменить, смягчить. Но тогда это будет ложь. Тогда мы не покажем, что такое было - не один раз, не с одной женщиной. И ты... ты там не просто жертва. У тебя будет путь. Ты вырвешься. Не сразу, не красиво, но вырвешься.
Он смотрел на неё с настойчивостью, в которой читалась не только страсть к проекту, но и ожидание. Будто проверял - вынесет она это или нет.
— Я хочу только тебя видеть в этой роли, понимаешь?
Т/И медленно кивнула, но в глазах мелькнуло что-то острое, опасное - то ли страх, то ли злость, то ли оба чувства одновременно. Голос дрогнул, но прозвучал уверенно:
— А ты уверен, что сам выдержишь? Сыграть такое со мной?
Слава не отвёл взгляда.
— Послушай, я уже то играл в таком проекте, и готов ещё раз сыграть эту грязь, вопрос готова ли ты сыграть и сняться в этом?
Она подняла взгляд. Голос был тихим, но в нём не осталось колебаний:
— Я согласна.
Слава застыл. Несколько секунд просто смотрел на неё, будто не сразу понял, что услышал.
— Ты уверена?
— Да, - кивнула она. — Это грязно. Это тяжело. Но это правда. И я давно хочу сыграть такую роль. Чтобы по-настоящему всё было. Было больно и мерзко.
Она поставила бокал, наклонилась вперёд, взгляд стал острым, как лезвие:
— Если ты берёшь меня в это - не щади. Не сдерживайся. Я вытащу всё.
Слава усмехнулся - легко, будто камень с души. Он выдохнул шумно и резко, как будто до этого не дышал вовсе.
— Чёрт, ты даже не представляешь, как я рад это слышать. Это будет не просто проект. Это будет то, что никто не забудет.
Он вскочил со стула, взял свой бокал и почти поднял тост:
— Тогда за нас. За ад, через который мы пройдём на съёмках. И считай контракт с дьяволом уже подписан.
Т/И коснулась бокала, звякнула стеклом о стекло. Лёгкая дрожь прошла по пальцам, но в глазах горело - согласие. Решимость
Слава снова налил, криво попадая в бокал, вино немного пролилось на стол, но он лишь рассмеялся:
— Всё, официально - мы поплыли.
Он включил музыку - громче, чем надо. Старый трек «Агаты Кристи» заиграл так, будто из динамиков вырывалась сама та эпоха, о которой они только что говорили. Она поднялась, потянула его за руку.
Слава не стал ломаться - он схватил её за талию, неловко, почти по-детски, и они начали кружиться между столом и диваном. Танец был больше пьяной вознёй - кто-то из них спотыкался, кто-то фальшиво подпевал, кто-то кричал строчки, перекрикивая музыку.
Бутылка опустела почти незаметно. Открылась вторая. Сладкое вино ударило в голову, как весенний ветер - шумный, теплый, срывающий крышу.
Они уже не говорили о сериале. Говорили обо всём: о старых кастингах, о нелепых провалах, о съёмках в мороз, когда зубы стучали громче микрофона. Вспоминали смешное, страшное, дикое. Перебивая друг друга, задыхаясь от смеха.
Слава смотрел на неё. Взгляд стал тише, тяжелее. Он будто вдруг по-другому увидел её - не как актрису, не как подругу. Он сделал шаг ближе. Т/И не отпрянула. Просто смотрела на него - сердце стучало чуть быстрее, но не от страха.
Он коснулся её лица. Пальцы были тёплые, уверенные. Без слов, без намёков, просто - будто хотел сохранить этот момент. А потом, не спеша, притянул её к себе и поцеловал.
Поцелуй был мягким. Нежданным. Не напористым, но настойчивым - как долго сдерживаемое желание, которому наконец позволили вырваться наружу.
Т/И замерла. На секунду - может, две. Всё внутри спуталось: усталость, алкоголь, тишина в комнате, этот вечер, этот сериал, этот человек, который так внимательно её слушал, смотрел на неё. А потом она ответила. Осторожно, будто проверяя, не обман ли это. Руками обвила его за спину, прижалась ближе, и под её ладонями напряглись его мышцы - сильные, крепкие.
Он прижал её крепче, будто боялся, что она исчезнет, как всё хорошее, что так быстро заканчивается.
Но вдруг её руки дрогнули. Она отстранилась, вынырнув из этого мгновения, как из тумана.
— Слава... - прошептала она. — Я не могу.
Слава стоял молча, дыхание было сбито. Он кивнул, будто слова были не нужны.
— Прости, - тихо сказал он. — Я просто... не удержался.
— Я знаю, - выдохнула Т/И
Т/И молча прошла к вешалке, хватая пальто, сумку, сапоги - всё в какой-то спешке, будто каждое лишнее движение могло затянуть её обратно, в это вино, музыку, тепло его рук. Слава не пытался остановить - он просто смотрел, как она надевает пальто прямо поверх футболки, забыв про шарф, расстёгнутая, босиком, будто бежит от пожара, а не от поцелуя.
— Т/И... - только и успел он сказать.
Она не обернулась.
— Не сейчас, - глухо бросила она.
Она вышла в коридор и захлопнула дверь за собой. В холле ЖК её трясло. Не от злости, не от страха, а от этого кома внутри - как будто всё перемешалось. Боль, вина, вино и он. Т/И присела на лавку в холле, натянула сапоги на босые ноги, руки дрожали. Глубоко вдохнула, резко выдохнула, чтобы не заплакать.
«Дура. Зачем ты его поцеловала?» - крутилось в голове, как заевшая плёнка.
Она вышла на улицу. Дождь моросил, мелкий, холодный, противный. В лицо. В шею. Прямо под воротник пальто. Но он будто отрезвлял. Смывал остатки вина, смеха и той нежности, которая была совсем рядом, на грани, и которой нельзя было позволить случиться.
Т/И дрожащими пальцами достала телефон, открыла приложение Bolt. Пальцы соскальзывали по экрану, приложение глючило, но наконец - заказ оформлен. Водитель уже в пути.
Она стояла под дождём, у ворот ЖК. Холод проникал под одежду, по коже бегали мурашки. Ветер бил в лицо, а в груди будто стучало: «ты всё сделала правильно...»
Фары такси вынырнули из темноты медленно, как будто специально давали ей ещё пару секунд подумать. Сердце колотилось в висках - слишком быстро, слишком громко. Она сделала шаг вперёд, споткнулась о бордюр, выругалась шёпотом и села в машину, захлопнув за собой дверь.
— Добрый вечер, - лениво буркнул водитель, мельком взглянув в зеркало.
— Добрый, - почти прошептала Т/И.
Она прижалась лбом к холодному окну. Влажное стекло чуть запотело от дыхания. Хотелось домой. В душ. В тишину. Забраться под одеяло и стереть этот вечер как глупый сон, который был слишком живым.
Такси свернуло к её дому. Она молча расплатилась, не глядя на водителя, вышла и встала у ворот своего ЖК, задержав дыхание. В голове всё ещё висело: ты всё сделала правильно... но почему так больно?
Тело ещё помнило его прикосновения. Губы - поцелуй. Спина - как он её обнимал, как держал. От этого стало невыносимо.
----------
И вот - три дня пролетели. Словно не было их вовсе. Поздним вечером хлопнула дверь.
— Я вернулся, - донеслось с порога. Голос Никиты - знакомый, привычный, чуть хриплый. Он поставил сумку в коридоре, снял куртку, подошёл и легко поцеловал её в губы. — Я так соскучился.
Она обняла его автоматически, почти по сценарию. Улыбнулась. Спросила, как дочь. Но пока он рассказывал что-то про Минск, про детский сад, про дорогу - она смотрела на него, слушала... и думала только об одном.
О Славе Копейкине.
О том, как он смотрел на неё.
Как обнимал. Его губы. Его поцелуй.
---------
Прошло еще четыре дня. Внешне всё было спокойно: звонки, репетиции, встречи. Но внутри Т/И жила только мысль о грядущем вечере - церемонии награждения ОК, где она должна была появиться с Никитой впервые, как пара. Официально. Публично.
Платье сшили на заказ - элегантное, чёрное, длиной до колен, с открытым верхом, лёгким приталиванием и идеальной посадкой по фигуре. Она не хотела выглядеть вызывающе. Она хотела выглядеть правильно. Рядом с ним.
Но внутри её трясло. Волны волнения поднимались и опускались с утра. Пальцы не слушались, макияж дался тяжело - дрожала кисточка, тени ложились не так, как надо. Она пыталась есть - не лезло. Её слегка подташнивало. От предвкушения. От страха.
Машина мчалась по вечернему городу. Никита сидел рядом, сосредоточенный, уверенный, как всегда. В идеально сидящем смокинге, с отточенной прической. Он держал в руке телефон и записывал кружок для своего телеграм-канала:
— Друзья, мы уже в пути на церемонию ОК! - сказал он в камеру с полуулыбкой. — Сегодня важный вечер. Держите за меня кулачки.
Он повернул камеру на неё.
— Вот и Т/И рядом. Волнуешься?
Она натянуто улыбнулась, силясь выглядеть спокойно.
— Немного, - ответила коротко.
Её голос выдал волнение, и Никита это почувствовал - но сделал вид, что не заметил. Продолжил говорить в телефон, делая пару шуточных комментариев по поводу вечера.
А Т/И смотрела в окно. За стеклом скользили огни города, стекло запотевало от её дыхания. Она сжимала пальцы на коленях, ощущая, как влажные ладони прилипают к ткани. Всё внутри сжималось в тугой, почти болезненный узел. В голове крутилась одна мысль: там будет он.
Слава Копейкин.
Она чувствовала, как под кожей всплывает память: его поцелуй, его руки, взгляд. Это не отпускало. Не давало дышать.
И вот - яркие огни, флаги, вспышки фотокамер. Машина свернула к красной дорожке. Никита поправил - воротник, взглянул на неё:
— Готова?
Т/И посмотрела на него и кивнула.
Сделала глубокий вдох.
Положила ладонь на его руку.
Они шли медленно, чётко, как пара, которую ждали. И действительно - камеры тут же начали сыпать вспышками, фотографы кричали их имена, просили посмотреть в объектив, встать ближе друг к другу.
Никита положил ей ладонь на талию, уверенно, как будто закреплял: она - моя. Она выдержала, сдержала внутренний дрожь, кивала, позировала, делала всё, как надо.
Но взгляд всё искал. Сам, против воли.
И вот - он.
Слава стоял чуть в стороне от толпы. В чёрном костюме, без галстука, как всегда слегка неформальный, но уверенный. На лице - лёгкая, почти незаметная ухмылка. Он курил айкос, не подходил ближе, просто смотрел. На неё.
Никита что-то шептал ей на ухо, поворачивал чуть ближе к камере - а она не слышала.
Слава не отводил взгляда.
И это было хуже поцелуя. Хуже признания. Это было напоминание.
«Я помню. А ты?»
Она почувствовала, как по спине прошла дрожь. Только на мгновение - задержала на нём взгляд. Мгновение, достаточно, чтобы сказать всё.
А потом - снова камеры, снова улыбки.
Снова Никита.
Снова мир, в котором всё должно быть правильно.
На первом этаже, сразу за красной дорожкой, их встретил живой пресс-угол. Вокруг уже скапливались другие звёзды, но внимание было приковано именно к ним - к Никите и Т/И. Их появление стало событием.
— Никита, вы сегодня впервые вышли вместе с Т/И — можно сказать, пара года?
— Можно и так сказать, - ответил он с лёгкой усмешкой, крепко удерживая её за талию. — Мы давно вместе, просто не афишировали. Как говориться - счастье любит тишину.
— Т/И, как вы себя чувствуете на первом официальном выходе?
Она улыбнулась, чуть наклонив голову, голос её звучал мягко, но сдержанно:
— Волнуюсь, конечно. Но здесь всё очень красиво и я только рада быть здесь.
— Вы вместе работаете над проектами?
— Следите за новостями, - вмешался Никита, — будет кое-что громкое. И не только в кино.
Она кивнула, ничего не добавив. На лице - вежливая маска спокойствия, внутри - тяжёлый комок, потому что пока они говорили, она чувствовала: Слава где-то рядом. Он слышит. Смотрит. Ждёт.
---
Когда блок с прессой закончился, администратор жестом пригласил их подняться наверх. Никита повёл её за руку по широкой лестнице - торжественной, с ковровым покрытием и позолоченными перилами. Её каблуки мягко стучали по ступеням, каждое движение будто эхом отдавалось внутри.
Второй этаж встретил их длинным коридором - высоким, с арочными потолками. Красный ковёр устилал пол, а по стенам висели картины - портреты актёров, сцены из культовых фильмов, чёрно-белые кадры. Всё было стилизовано под атмосферу золотого века кино. У стен стояли массивные кресла, обитые густым, алым бархатом, как в старом театре. Всё дышало важностью и холодным блеском награды.
Они прошли этот коридор - молча. Она чувствовала, как Никита сжимает её ладонь - будто подбадривает или контролирует. А может, и то, и другое.
В зале было светло и шумно. Перед сценой - круглые столы, сервированные под гала-ужин. За ними уже сидели актёры, продюсеры, редакторы, медиа. В углу стояли фотографы, журналисты, пиар-менеджеры. По залу ходили официанты в белых рубашках и чёрных жилетах, разнося бокалы с шампанским.
Никита и Т/И заняли свои места за столиком ближе к сцене - стол номер семь. Пространство вокруг напоминало театральную постановку: точные акценты света, идеально выстроенные кадры, в которых каждый жест должен был выглядеть как часть тщательно продуманной пары.
За три столика от них, почти по диагонали, сидел Слава. Его окружали актёры и актрисы - узнаваемые лица с последних обложек и новых проектов. У них за столом было оживлённо: смех, тихие разговоры, лёгкий звон бокалов. Слава сидел на краю, чуть откинувшись назад, с выражением полного спокойствия и внутренней отстранённости.
Т/И не могла удержаться. Её взгляд, сам по себе, будто жил отдельной жизнью, снова и снова возвращался к нему. Мельком. Быстро. Осторожно. Но он каждый раз встречал её глаза - не случайно. Он ждал этих взглядов. Его взгляд был прямой, уверенный, почти ленивый, как будто он давал ей время и пространство, но при этом говорил: я помню. Я здесь.
Никита тем временем не терял ни минуты:
— Ты прекрасно выглядишь, - прошептал он ей на ухо, зная, что за их столиком стоит камера.
Он коснулся её плеча губами - быстро, красиво, и тут же отстранился, как по учебнику. Она натянула мягкую улыбку, склонила голову, как будто ей было приятно.
— Улыбнись, солнышко, - прошептал он, уже не играя, а требуя. И она улыбнулась - не ему, а публике.
Он держал её за руку, смотрел с теплотой, чуть склоняясь к ней - весь вечер был спектакль. Каждый их момент становился кадром. Каждое движение - работой на образ.
А она подыгрывала. Потому что знала правила. Потому что рядом сидели фотографы, коллеги, враги и Слава. Особенно Слава.