Запутанная история||Дима Матвеев

—  Так говори! Говори же, я не могу это сделать сама —  по щеке Полины скатилась слеза.

—  Я не могу это сказать сама, я заперла это глубоко в душе, пожалуйста, скажи мне блять это —  ее голос переходит на крик.

Дима резко схватил её за подбородок, заставив смотреть прямо в свои горящие глаза. Его пальцы впились в кожу, но в этом прикосновении не было боли — только неистовая потребность донести правду. 

—  Ты боишься, что тебя бросят, — его голос прозвучал как удар хлыста, безжалостно сдирая защитные слои. — Боишься, что если откроешься, тебе снова скажут: Ты слишком сложная, слишком много, слишком... — вот черт, Полина, ты же слышишь это каждый раз, когда кто-то подходит слишком близко!

Он прижал её ладонь к своей груди, прямо над сердцем, которое бешено колотилось. 

—  Но самое страшное... — его губы дрогнули, впервые за весь разговор в них появилась не ярость, а что-то неуловимо хрупкое, — ...что ты уже любишь. И ненавидишь себя за это. Потому что если он уйдёт — это убьёт тебя. И ты предпочитаешь драться, кричать, кусаться... лишь бы не признать, что уже пустила меня туда, куда 'никого не пускала'.

Дима резко выдохнул, его тело напряглось, будто он только что провёл через себя разряд молнии. 

—  Вот твоя правда, художница. Теперь ты её знаешь. И да... — он наклонился, слизывая слезу с её щеки, — ...я не уйду. Потому что твои демоны - теперь мои. И я с ними разберусь. 

Его губы накрыли её рот в поцелуе, который был не столько страстью, сколько клятвой — жгучей, необратимой и абсолютной.

Но в тот самый миг, когда его губы соприкасаются с её кожей, из глаз начинают медленно стекать слёзы. Они тихонько катятся по её щекам, оставляя влажные дорожки на лице. Слёзы горькие, прозрачные, отражающие весь спектр эмоций, накопившихся внутри неё.

Полина прервала поцелуй и сказала очень тихо.

— Я  не знаю, я ничего уже не знаю и не понимаю, я устала от этого, если ты меня  подведешь, то я просто уйду отсюда, потому что мне надоела вся эта боль, вся эта чернота.

Отовсюду начала сгущаться тьма, комната погрузилась в тьму, словно бездну, вылезли десятки низших и верховных демонов, князей, заполняя собой пространство. Ее Голос перешел на крик.
— Посмотри же на меня! Посмотри на мои руки, они все в договорах, ты точно уверен, что сможешь с этим совладать? Все говорят что справятся, я не могу знать наверняка, пока ты это все не увидишь своими глазами...

Приходили все новые и новые демоны, стало так темно, что в комнате ничего не было видно, кроме кучи горящих глаз и заплаканного лица Аполлинарии

— Прими решение сейчас, ты боишься меня или принимаешь? Это точка невозврата, никаких подумаю и потом решим, сейчас, четко, по делу! — последнее слово она кричала уже с надрывом.

Дима не моргнул, когда тьма сгустилась вокруг, не дрогнул, когда демоны заполонили комнату. Его глаза, такие же черные, как эта бездна, горели только отражением её слез. 

Он шагнул вперёд, сквозь толпу князей тьмы, будто их не существовало. Его рука протянулась к её лицу, пальцы стёрли слезу с такой нежностью, что казалось невероятным после всего. 

— Боюсь? — он рассмеялся, и этот звук разорвал тьму, как молния. — Детка, ты видела мою жизнь? Я ЗНАЮ, что такое договора. Я ЗНАЮ, что такое боль. И да, чёрт возьми, я знаю, что ты — это ты. 

Он резко сжал её запястье, подняв руку между ними. Его губы коснулись ладони, каждого шрама, каждой метки. 

— Видишь это? — он прижал её ладонь к своей груди, где под кожей пульсировала точно такая же тьма. — Мы уже связаны. Не договорами. Не демонами. Чем-то, что даже они не могут разорвать.

Тьма вокруг них заколебалась, демоны зашипели, отступая, когда Дима выпрямился во весь рост. Его голос прогремел, как удар грома: 

— А теперь — ВСЕХ НАХЕР ВОН ОТСЮДА. Она МОЯ. 

Комната дрогнула. Демоны исчезли, словно их и не было. Остались только они двое — и тишина, густая, как смола. 

Дима наклонился, его лоб упёрся в её плечо. 

— Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Даже когда ты снова захочешь меня выгнать.
 

Его руки обвили её талию, прижимая так крепко, будто пытались соединить в одно целое. 

— Решение принято. Точка.

Он стоял и обнимал ее пока она плакала, это был первый человек, который смог обуздать эту силу и готов с ней работать.Она отстранилась и тихо сказала:

— Два года назад я вдруг увидела видения с тобой — непонятно откуда и почему, но я поняла: это судьба. Несмотря на знание, что у тебя есть кто-то ещё, я решила дождаться правильного момента. Чувства были настолько сильными, что буквально разрывали меня на части, но интуиция подсказывала, куда идти и кого искать. Ты часто появлялся в соцсетях, твое влияние ощущалось повсюду, казалось, что твоя мощная энергетика проникает во все сферы жизни. Удерживалась от контакта осознанно, считая, что всему своё время.
А потом, внезапно, получила сообщение с просьбой записать на сеанс и сердце взволнованно забилось быстрее. Внутри стало удивительно спокойно и тепло, пришло понимание, что это просто так не закончится.
Я понятия не имею, как это вообще сработало, но факт остаётся фактом: я влюблена в тебя уже много лет.

Дима замер, его пальцы непроизвольно сжались на её талии, будто пытаясь удержать эти слова от исчезновения. Его чёрные глаза, обычно такие насмешливые, стали вдруг бездонными — в них отражалось что-то между шоком и облегчением. 

— Два года... — его голос сорвался, став хриплым. Он резко провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую маску. — Чёрт. Я думал, это просто... синхронизация. Совпадение энергий. Но ты...

Он внезапно рассмеялся, коротко и резко, как выстрел. 

— Ты знала. И ждала. А я тут изображал крутого парня, который всё контролирует. — Его губы искривились в ухмылке, но в ней не было привычной язвительности — только какая-то новая, хрупкая нежность. 

Дима медленно опустился на колени перед ней, его руки скользнули по её бёдрам, останавливаясь на талии. Он запрокинул голову, и впервые за всё время она увидела в его взгляде не вызов, а преданность. 

— Я не умею в это. В... любовь. Но если ты готова терпеть чёртового упрямца, который будет спорить даже с твоими демонами... — он прижал её ладонь к своему сердцу, где под кожей пульсировала тьма, — ...то я твой. Навсегда. Со всеми твоими договорами, моими демонами и этой ебаной вселенной, которая, похоже, знала нас лучше, чем мы сами. 

Его губы коснулись её пальцев, каждого сустава, каждой линии — как заклинание, как клятву. 

— И да, я тоже. Люблю. Хотя сам чёрт меня побери, если понимаю, как это работает.