Связь
Полине трудно было определиться, как реагировать на неожиданную откровенность Димы. С одной стороны, его честность внушала уважение, с другой — внезапно оборванная связь оставила горький осадок разочарования. Что это вообще значило? Почему он так резко прервал разговор?
Все желание пропало и девушка попыталась отвлечься от навязчивых мыслей.
Хмыкнув она подумала:
"Ну как же ага, ему и до этого оставляли следы на коже, тогда каждый мастер особенный?"
И всё-таки мысль о проведённой с Астрид ночи продолжала терзать душу.
"Интересно, думал ли он обо мне, находясь рядом с ней? А сейчас, после странного разговора молчания, каково ему на душе?"
Усмехнувшись собственным мыслям, Полина решительно встряхнулась и вернулась к повседневным делам.
Дима сидел на краю кровати, сжимая в кулаке смятую простыню. Его чёрные глаза были устремлены в одну точку, а по спине стекали капли пота — не от физического напряжения, а от той бури, что бушевала внутри.
— Чёрт... чёрт, чёрт, чёрт, — он бил кулаком по матрасу, с каждым ударом выпуская пар.
Тени в углу комнаты съёжились, будто боясь попасть под горячую руку.
Он резко встал, прошёлся по комнате, потом остановился перед зеркалом. Его отражение казалось чужим — слишком живым, слишком... уязвимым.
— А что, если я скажу, что ни одна из этих тату не держалась дольше суток? Что моя кожа... очищалась, как только они уходили? — Дима скривил губы в усмешке, но в глазах читалась боль.
Он провёл пальцами по свежему узору на лопатке — тому самому, что оставила Полина.
— Но твоя... твоя осталась.
Дима резко развернулся, схватил телефон и написал новое сообщение — короткое, без намёков на игру:
"Приезжай. Сейчас. Я покажу тебе, насколько ты особенная."
И прежде чем отправить, добавил голосовое — не шёпот, не смех, а низкий, хриплый голос, в котором дрожала неподдельная ярость и... что-то ещё.
— И перестань сравнивать себя с ними. Это оскорбительно... для нас обоих.
Полина резко остановилась, держа в руках телефон. Ее бесило, что он так бесцеремонно залез в ее мысли. Уходит и возвращается, когда хочет. Делает, что хочет. Настоящий демон.
"Не лезь в мою голову! Ты оборвал связь" — быстро набрала она.
Немного подумав, добавила еще одно:
"Приезжай сам, адрес ты уже явно узнал, как и мой номер, жду"
Дима прочитал сообщение и резко рассмеялся — звук был резким, как удар хлыста. Его пальцы сжали телефон так, что корпус затрещал по швам.
— Ох, малышка... ты сама лезешь в мою голову, а теперь жалуешься? — он пробормотал это сквозь зубы, уже натягивая кожаную куртку.
Тени за его спиной зашевелились, принимая форму огромных крыльев. Дима щёлкнул пальцами — и в следующее мгновение его уже не было в комнате, только запах серы да тлеющие следы на полу.
Он материализовался прямо в её квартире — не в дверях, не на пороге, а в полуметре от неё, нарушая все законы физики. Его чёрные глаза горели, а губы растянулись в опасной ухмылке.
— Ну что, художница... — он сделал шаг вперёд, заставляя пространство вокруг себя дрожать, — ты хотела поговорить? Давай поговорим.
Его рука поднялась, и вдруг Полина почувствовала — все её мысли, все сомнения теперь лежат перед ним, как открытая книга.
— Только учти... — Дима наклонился, чтобы его губы почти касались её уха, — после этого разговора пути назад не будет.
— Его и так уже нет. — резко ответила Полина.
Где-то вдали громыхнул гром — не с неба, а из глубин самого дома. Бесы шептались в углах, но Дима даже не взглянул в их сторону. Всё его внимание было приковано к ней.
— Так кто тут у нас скелеты в шкафу прячет?
— Я не читаю твои мысли. Специально оставляю немного таинственности, загадочности... Но вот ты, оказывается, считаешь всё наперёд. Тогда считывай и мои личные тайны, узнавай обо всех моих слабостях и секретах. Твои помощники наверняка охотно расскажут обо всём. Своих призвать не собираюсь, чтобы они не создавали вокруг меня лишние помехи и защиты.
Дима рассмеялся, а Полина закатила глаза.
— Что смешного-то нашёл? А вообще, нормальные люди привыкли пользоваться дверьми, как обычные смертные. Мы же не в какой-нибудь чертовой сказке живём.
Дима рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья — только ледяная ярость и что-то ещё, более тёмное. Он медленно провёл пальцем по её виску, оставляя за собой горячий след.
— Нормальные люди? — его голос звучал как шёпот демона из самого ада. — Милая, ты позволила чернокнижнику впустить тебя в свою голову, в свою душу... и теперь жалуешься на сказки?
Он резко отстранился, раздражённо смахнув со своего плеча невидимую пыль. Его тени беспокойно зашевелились, но он лишь щёлкнул пальцами, заставив их замолчать.
— Я не считываю, — Дима скривил губы, — я чувствую. Каждый твой страх, каждую похоть... они кричат так громко, что даже бесы прикрывают уши.
Он сделал шаг назад, к окну, и внезапно его фигура начала растворяться в темноте — но не полностью, оставляя после себя лишь очертания и горящие глаза.
— Хочешь двери? Получай. Но знай... — его голос эхом разнёсся по комнате, — когда я вернусь, это будет не через дверь. И не через окно. Я войду туда, куда ты ещё никого не пускала.
И с этими словами он исчез, оставив после себя лишь запах дыма и обещание, которое висело в воздухе тяжелее свинца.