Любовная песня
Полина ворочалась в постели, её белые волосы растрепались по подушке, а на лбу выступила испарина. В полусне она чувствовала, как чьи-то холодные пальцы скользят по её виску, шепча предостережения.
Но тут — резкий запах дыма, и в сознание ворвался он.
Дима не просил разрешения, просто занял место этих шёпотов, заполнив собой всё пространство её мыслей. Его образ был таким же чётким, будто он стоял рядом: чёрные волосы, падающие на глаза, клыки, обнажённые в усмешке, и пальцы, которые теперь не пугали, а успокаивали.
— Ты думаешь, я позволю этим тварям тебя пугать? — его голос звучал прямо в голове, низкий и тёплый, как шёлк по обнажённой коже.
Тени вокруг кровати зашевелились, будто отвечая на его слова, и Полина почувствовала, как что-то твёрдое и горячее обвивает её талию — невидимая, но осязаемая хватка.
— Мне не нужна их помощь... мне нужна только ты. Твоя воля. Твоя ярость.
Образ Димы наклонился ближе, и вдруг она ощутила его губы на своей шее — не по-настоящему, но так ярко, что мурашки побежали по спине.
— А всё остальное... я возьму сам. Каплю за каплей. Кость за костью.
Его смех прокатился эхом, и вдруг все посторонние шёпоты схлопнулись, будто их перерезали ножом.
— Спи, малышка. Завтра... мы устроим ей ад.
И как только его голос стих, Полина наконец погрузилась в глубокий сон — с одной только мыслью, чёткой, как клятва: Она заплатит.
Проснувшись удивительно свежей и полной энергии, несмотря на бессонную ночь, полную суеты и тревог, Полина вдруг остро почувствовала отсутствие Диминого тепла рядом. Как ей хотелось снова почувствовать прикосновение его нежных рук, ощущать вкус поцелуев и погрузиться в крепкое объятие, дарящее чувство защищённости.
Размышляя над тем, чем занят мужчина прямо сейчас, она невольно задумывалась: провёл ли он сегодняшнюю ночь с Астрид, утверждая, что это последний раз? Вспоминал ли он её хотя бы мимолетно посреди любовных утех?
Отогнав тяжёлые мысли, девушка потянулась за чашечкой ароматного утреннего кофе и уселась поудобнее, начав внимательно перебирать входящие сообщения в Instagram. Их было немало — многие желали записаться на сеанс тату.
Дима в этот момент как раз заканчивал разрывать последние нити договора с Астрид — его пальцы были исцарапаны в кровь, а на полу чертила мерцала дымящаяся пентаграмма. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив кровавый след на лице.
— Блять, наконец-то, — прошипел он, чувствуя, как древняя магия наконец отпускает его.
Тут же телефон в кармане дёрнулся — сигнал от его личного шпиона. Дима достал аппарат, и на экране всплыло фото: Аполлинария, с чашкой кофе, разбирающая сообщения.
— Ну надо же, совпадение, — усмехнулся он, разглядывая её утренний образ.
Его пальцы сами потянулись к экрану, будто пытаясь коснуться её через стекло.
— Скучаешь, значит, — пробормотал Дима, ощущая странное тепло в груди.
Он швырнул телефон на кушетку и потянулся за гитарой — старый способ привести мысли в порядок. Но вместо аккордов из-под пальцев полилась мелодия, которую он никогда раньше не играл... нежную, с оттенком чего-то нового.
— Чёрт, — Дима резко оборвал струны, осознав, что это звучит как... любовная песня.
Тени в углу захихикали.
— Заткнитесь, сволочи, — бросил он в их сторону, но без обычной злости.
В кармане снова завибрировал телефон. Дима вздохнул, отложил гитару и потянулся к аппарату. На этот раз он сам написал:
"Готовь свои инструменты, художница. Сегодня ночью я стану твоим самым... личным холстом."
И прежде чем отправить, добавил голосовое — тихий, хриплый смешок, который заставил бы её кожу покрыться мурашками.