15 глава
Стрелки часов приближались к часу ночи, когда Минхо, словно выпущенная из лука стрела, выскочил из машины и помчался к мерцающим огням больницы. Сердце колотилось в бешеном ритме, а в голове пульсировала лишь одна мысль: Джисон. Он хватал за рукава каждого врача, сбивчиво выкрикивая вопрос о парне, пострадавшем в аварии. Наконец, после томительных минут, наполненных тревогой, он добрался до нужной палаты. У двери его остановил врач, взгляд которого скользнул по запыхавшемуся Минхо.
– Кто вы такой? – прозвучал строгий вопрос.
– Я брат Хан Джисона, того, что попал в аварию, – выпалил Минхо, вкладывая в эти слова всю свою надежду.
Врач, смягчившись, пропустил его. Минхо ворвался в палату и замер, словно громом пораженный. Джисон лежал неподвижно, опутанный трубками ингалятора и капельницы. Лицо его, словно разбитая фарфоровая маска, было покрыто большими пластырями, скрывающими следы недавней борьбы со стеклом, впившимся в кожу.
Минхо медленно подошел к кровати, каждый шаг давался с трудом. Он боялся коснуться Джисона, боялся нарушить эту хрупкую тишину, окутавшую палату. Аккуратно, словно прикасаясь к драгоценности, он взял его ладонь в свою. Она была холодной и безжизненной. В глазах Минхо защипало, но он сдержал слезы. Сейчас нельзя было поддаваться слабости.
Он присел на край кровати и начал тихо говорить. О том, как сильно он переживал, как боялся его потерять. Рассказывал о глупых шутках, которые они обычно рассказывали друг другу, о планах на будущее, о том, что жизнь без Джисона потеряет всякий смысл. Он говорил и говорил, надеясь, что Джисон услышит его, что его голос проникнет сквозь пелену комы и вернет его к жизни.
Вдруг, он почувствовал слабое движение в ладони. Минхо замер, боясь поверить своим чувствам. Он снова сжал руку Джисона и прошептал: "Джисон, это я, Минхо. Ты слышишь меня?"
Слабое пожатие в ответ заставило его сердце подскочить. Глаза Джисона медленно открылись. В них плескалась боль и растерянность, но они были живыми. Минхо, забыв о врачах и трубках, крепко обнял Джисона, шепча слова благодарности небесам. Джисон был жив. И это было единственное, что имело значение в этот момент.
Джисон почти перестал понимать происходящее, но вдруг сквозь пластик ингалятора до него донесся знакомый аромат – отголосок парфюма, все еще хранившегося на одежде мужчины.
– Хо… – прошелестел Джисон пересохшими губами, и Минхо отстранился, вглядываясь в глаза напротив.
В его глазах плескалось смятение, смешанное с какой-то болезненной надеждой. Он выглядел так, словно увидел призрака, а Джисон и сам чувствовал себя не вполне живым, будто призванный из небытия одним лишь запахом.
Слёзы хлынули из глаз Джисона, как бурный поток, когда он увидел Минхо.
– Ты приехал… – прошептал Джисон одними губами.
Минхо бережно прижал его похолодевшую руку к своей горящей щеке, и по его лицу тоже побежали слёзы.
– Как ты, Хан? – проговорил Минхо, не отрывая взгляда от его измученных глаз, словно пытаясь вычерпать из них всю боль.
Джисон молчал, слова застревали в горле, словно комья земли. Даже с помощью ингалятора он едва мог произнести хоть что-то членораздельное.
В этот момент подошёл доктор и, бесцеремонно отняв ингалятор, принялся измерять давление.
Джисон вздрогнул от прикосновения холодного металла манжеты. Его взгляд оставался прикованным к Минхо, словно тот был его единственной опорой в этом зыбком мире болезни и боли. Он хотел сказать так много, но кислородная маска и слабость сковали его.
Доктор, закончив измерения, что-то пробормотал себе под нос и быстро удалился, оставив их наедине. Минхо опустился на край койки, продолжая держать руку Джисона в своей. Его большие, карие глаза, обычно полные искрящегося веселья, сейчас были наполнены тревогой и неподдельной нежностью. Он медленно погладил тыльную сторону ладони Джисона, словно пытаясь передать ему тепло своей любви и заботы.
Минхо склонился ближе и тихо прошептал: "Я здесь, Хан. Я никуда не уйду." Эти слова, простые и искренние, прозвучали как обещание, как клятва верности. Джисон почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Боль немного отступила, уступая место надежде.
Он попытался улыбнуться, но получилось лишь слабое подобие гримасы. Минхо ответил ему той же робкой улыбкой, и в этот момент между ними установилась связь, не требующая слов. Они понимали друг друга без единого звука, чувствуя боль и надежду другого, словно они были одним целым. Тишина палатой была нарушена лишь мерным писком аппаратуры, но даже этот звук не казался таким гнетущим в присутствии Минхо.
– К утру, глядишь, и отпустят, – пробормотал Минхо, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Джисона.
– Спасибо, Минхо… – еле слышно отозвался тот.
– Я всегда буду рядом, Джисон. Всегда помогу, – тихо заверил Минхо. Он приподнялся и невесомо коснулся губами лба Джисона, словно ставя печать верности и обещания.