14 глава
Спустя тягучие минуты Джисон добрался до больницы, утопающей в тишине окраин. Вдруг, словно из ниоткуда, перед ним возникла фигура бездомного, молящего о подаянии. Совесть не позволила Джисону пройти мимо. Он нашарил в кармане две тысячи вон – жалкие крохи, но протянул их несчастному. В ту же секунду мир вокруг взорвался хаосом. С плеча сорвали барсетку. Джисон обернулся и увидел спины удирающих парней. А когда он вновь перевел взгляд на бездомного, того и след простыл, растворился в тенях, словно его и не было.
– Эй! Грязные ублюдки! – прохрипел Джисон, бросаясь в погоню. Но было поздно. Ворюги скрылись за поворотом, оставив после себя лишь горький привкус бессилия. – Вот же… Аайщ, дерьмо!
В барсетке лежали наличные, две тысячи долларов, с трудом собранные дома. К счастью, основная сумма осталась на карте, которая была при нем. Джисон тяжело вздохнул, стараясь унять дрожь в руках, и направился в больницу. Найдя палату матери, он уже хотел было войти, но его остановил врач.
– Вы Хан Джисон?
– Да! Пустите меня!
Его впустили. Джисон, словно безумный, бросился к материнской постели.
Мать лежала неподвижно, бледная и изможденная. Сердце Джисона сжалось от боли. Он взял ее руку, холодную и слабую, и прижал к своим губам.
– Мама, я здесь, – прошептал он, стараясь сдержать слезы. – Все будет хорошо. Я заплачу за лечение, и ты обязательно поправишься.
Врач молча наблюдал за этой сценой. Затем, откашлявшись, он произнес:
– Нам нужно поговорить, Джисон.
Они вышли в коридор. Врач сообщил, что состояние матери ухудшилось. Требуется срочная операция, которая стоит немалых денег. Джисон знал это. Он отдал все, что у него было, и даже больше. Но этого все равно недостаточно.
Отчаяние сдавило его горло. Две тысячи долларов, украденные у него, могли бы хоть немного приблизить его к цели. Ярость вновь вспыхнула в его груди. Он поклялся себе, что найдет этих воров и заставит их заплатить за все. Но сейчас важнее всего было спасти мать. Он готов был на все, чтобы только она жила.
Поздний вечер окутал город. Джисон, убаюканный мерным гулом такси, возвращался домой. До заветного родного дома оставалось не больше получаса. Утомленный долгим днем, он задремал, позволяя напряжению медленно покинуть тело. Хан почти провалился в объятия сна, когда тишину разорвал пронзительный визг клаксона. В ту же секунду его подбросило на сиденье, и оглушительный удар швырнул головой о стекло, которое с хрустом рассыпалось. В такси врезалась другая машина. Авария…
Джисон очнулся от жгучей боли, пронзившей висок. В голове шумело, словно в улье, обрывки мыслей беспорядочно метались в сознании. Он попытался пошевелиться, но тело сковала скованность. Обломки стекла, словно ледяные иглы, впивались в кожу.
Сквозь пелену боли и звон в ушах Джисон различил приглушенные голоса. Кто-то кричал, кто-то стонал. Вокруг пахло гарью и бензином, запах проникал в легкие, вызывая тошноту. Он с трудом приоткрыл глаза и увидел перед собой искореженный металл, разбитые фары и осколки стекла, усеивающие салон такси.
Паника начала подкрадываться к сердцу, заставляя его биться быстрее. Джисон попытался вспомнить, что произошло, но в голове была лишь пустота. В памяти всплывали лишь обрывки последних минут: визг тормозов, удар, боль.
Собрав последние силы, он попытался высвободиться из плена искореженного металла. Боль пронзила тело новой волной, но он не сдавался. Медленно, с трудом, он выбрался из машины, опираясь на обломки.
Мир вокруг плыл и качался. Джисон увидел, как к нему бегут люди, их лица искажены тревогой. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. В глазах потемнело, и он потерял сознание, рухнув на асфальт.
Водитель, казалось, балансировал на грани жизни и смерти. В панике люди вызвали скорую, пока Джисон, погруженный в беспамятство, оставался неподвижен. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Толпа вокруг росла, кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то молился, а кто-то просто беспомощно наблюдал.
Сирена скорой помощи прорезала тишину, нарушая гнетущую атмосферу страха и неопределенности. Прибывшие медики, профессионально и быстро, принялись осматривать Джисона. Их движения были четкими и отработанными, каждый жест говорил о годах опыта и спасенных жизнях. Они подключили его к аппаратам, измеряли давление и пульс, пытаясь стабилизировать его состояние.
Наконец, после нескольких минут напряженной работы, Джисона аккуратно перенесли на носилки и погрузили в машину скорой помощи. Врач, обращаясь к собравшимся, коротко сообщил о тяжести травм и необходимости срочной госпитализации. Двери захлопнулись, и скорая, мигая синими огнями, помчалась в сторону больницы, оставляя за собой лишь шлейф тревоги и надежды.
Толпа постепенно начала рассеиваться, обсуждая произошедшее. В воздухе витала тяжелая смесь страха, облегчения и сочувствия. Каждый, кто стал свидетелем этой трагедии, унес с собой частицу пережитого, напоминая о хрупкости жизни и важности человеческой взаимопомощи. Судьба Джисона теперь была в руках врачей, и оставалось лишь надеяться на лучшее.
Минхо, окутанный теплом махрового халата, только что вышедший из душа, расположился в кресле, намереваясь скоротать вечер за новостями. Едва экран телевизора ожил, его взор зацепился за трагический репортаж. Голос диктора, полный скорби, рассказывал о случившемся, а на заднем плане мелькали размытые фотографии. Минхо, словно пораженный электрическим разрядом, нахмурился и резко поднялся с кресла. Среди лиц в толпе, в окружении спешащих медиков, ему померещился Джисон. Сердце бешено заколотилось в груди. Словно парализованный страхом, он судорожно схватил телефон и принялся набирать номер Джисона, но в ответ – лишь зловещая тишина. Ледяной ужас сковал его. Все стало ясно. Забыв обо всем на свете, он в спешке натянул на себя одежду и пулей вылетел из квартиры. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, унося его в ночь, навстречу неизвестности и отчаянной надежде, в больницу.