12 глава
Минхо ослабил ремень на брюках, его пальцы коснулись флакона смазки, лежавшего на столе. Густая жидкость, словно застывший лунный свет, обволокла плоть, готовя к долгожданному прикосновению. С замиранием сердца, он вошел в Джисона, и мир вокруг перестал существовать.
Минхо утопал в пучине воздержания, и оттого каждое прикосновение обжигало его с неистовой силой. Он вошел в Джисона одним стремительным движением, до самого основания. По телу Хана пробежала дрожь, и он отчаянно пытался заглушить рвущийся наружу стон, но тщетно – хриплый звук вырвался из его горла, как птица из клетки. Минхо, поддавшись неудержимому порыву, начал двигаться, наращивая темп, словно одержимый. Джисон извивался под ним, словно пойманная в сети рыба, и каждый его стон становился все громче, все отчаяннее, растворяясь в душной атмосфере комнаты.
Комната наполнилась влажными звуками их тел, сливающимися в единую симфонию страсти. Минхо чувствовал, как Джисон сжимается вокруг него, отвечая на каждое движение с неистовой жаждой. Его дыхание стало прерывистым, почти болезненным, а глаза затуманились похотью. Он впивался пальцами в простынь, словно пытаясь удержаться на краю бездны.
Минхо, чувствуя приближение пика, усилил напор. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, прокатывающейся по всему телу. Он видел, как лицо Джисона искажается в экстазе, как капли пота стекают по его вискам. В этот момент они были единым целым, их души переплетались в танце страсти.
И вот, когда терпеть стало невозможно, их накрыла волна оргазма. Джисон закричал, его тело забилось в конвульсиях, а Минхо излился в него горячей лавой. Но вместо того, чтобы остановиться, Минхо, вновь словно одержимый, снова ворвался в Джисона, обрушивая на него шквал движений, вбивая его в дрожащую под натиском кровать. Наслаждение сменилось мучительной болью, пронзающей до костей. Джисон пытался удержаться, но силы покидали его. Стоны удовольствия перешли в болезненный скулеж и отчаянный плач. Минхо, словно оглохнув к его страданиям, продолжал терзать Хана, пока тот не оказался на грани потери сознания. Наконец, сдавленный стон вырвался из его груди, возвещая окончание пытки. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием, отчетливо послышался тихий, надломленный плач.
– Джисон!
В ответ лишь молчание. Джисон, закусив губу до крови, не желал произнести ни слова.
– Хан, скажи стоп-слово! Прошу, скажи!
Алая струйка потекла по подбородку. Он отпустил окровавленную губу и, собрав остатки сил, прокричал:
– Красный!
Минхо похолодел от ужаса. Он торопливо сорвал с него маску. Лицо Джисона было искажено гримасой боли и покрыто слезами.
– Джисон...
Джисон молчал, лишь закрыл глаза, ловя ртом воздух. Минхо освободил его от наручников.
– Джисон! Джисон!
Минхо бережно взял его лицо в ладони. По щеке скатилась одинокая слеза. На мгновение его охватил леденящий страх, что Джисон умер, но вдруг он почувствовал слабый удар.
– Минхо, я устал… – прошептал Джисон, едва приоткрыв веки.
Минхо выдохнул с облегчением. Джисон просто уснул, измученный болью и истощением. Минхо торопливо прибрал следы их безумной ночи и нежно обтер тело Джисона.
Минхо с замиранием сердца наблюдал за спящим Джисоном. Его лицо, еще недавно искаженное болью, теперь казалось умиротворенным. Но Минхо знал, что эта тишина обманчива. В глубине души Джисона бушует буря, вызванная его, Минхо, необузданной страстью. Он чувствовал себя отвратительным, чудовищем, причинившим боль тому, кого больше всего любит...
Осторожно, чтобы не потревожить сон Джисона, Минхо накрыл его теплым одеялом. Он знал, что слова извинений сейчас бессмысленны. Джисон нуждался не в словах, а в понимании и заботе. Минхо решил, что утро покажет, как поступить дальше. Но сейчас он должен был просто быть рядом, охранять его сон и надеяться на прощение.
Он присел на край кровати и стал тихонько напевать их любимую мелодию. В ней было столько нежности и любви, что, казалось, она способна залечить любые раны. Минхо провел рукой по волосам Джисона, стараясь передать всю свою нежность и раскаяние. Он готов был отдать все на свете, лишь бы вернуть время назад и не допустить этой ужасной ошибки.
Но время было неумолимо. Прошлое нельзя изменить, но можно извлечь из него урок. Минхо поклялся себе, что больше никогда не позволит своей страсти затмить разум. Он научится контролировать себя и всегда будет помнить о границах, которые нельзя переступать.
Минхо оставался рядом с Джисоном до самого утра, пока первые лучи солнца не осветили комнату. Он знал, что впереди их ждет непростой разговор.
***
Рассвет прокрался в комнату золотыми нитями, скользнув по лицу Джисона, пробуждая его от сна. Он поморщился от яркого света и, приоткрыв глаза, увидел на диване спящего Минхо. Подняв одеяло, Джисон ощутил свежесть чистого тела и понял: Ли позаботился о нем после бурной ночи, омыв его усталость и сон.
Вчерашний вечер всплыл в памяти обрывочными кадрами: тихая фоновая музыка, яркий свет и камеры, горячие прикосновения. Он помнил, как смотрел в глаза Минхо, как тонул в их бездонной глубине, как его руки сжимали его тело, как мир вокруг перестал существовать, оставив лишь двоих в центре вселенной.
Джисон осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить спящего. Его тело ныло от усталости, но в душе царила тихая умиротворенность. Он накинул на себя одеяло и прошел на кухню, где выпил стакан воды.
Он сидел у окна, наблюдая за тем, как город просыпается. Солнце поднималось все выше, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. В голове роились мысли о Минхо. Что это было? Он не знал ответа, но одно было ясно: Ли стал для него больше, чем просто партнёром.
Вдруг он почувствовал прикосновение к плечу. Обернувшись, Джисон увидел Минхо, который стоял за ним, сонно улыбаясь. "Доброе утро," – прошептал тот, притягивая его к себе. "Доброе," – ответил Джисон, утопая в его объятиях. В этот момент он понял, что готов к любым ответам, готов к любым последствиям. Ведь рядом с ним был Минхо, и это было единственное, что имело значение.