Глава 16
Алекс
Захожу в кабинет и вновь улыбаюсь. Во-первых, сегодня пятница, во-вторых, у меня хорошее настроение, в-третьих, стаканчик кофе дымится на рабочем столе. Нежные ароматы букетов заполняют стены, и такой дурманящий аромат, мешающийся с кофе — заставляет улыбку расползаться по лицу, как и голову кружиться. Как только дверь закрывается, а я делаю несколько шагов к столу, в дверь стучат.
— Войдите.
На пороге тут же появляется Фрэнк. Удивление так и скользит по его лицу, когда взгляд проходится по букетам и возвращается ко мне.
— Мои догадки верны?
— Смотря, о чём ты думаешь, — смеюсь я, ставя купленный стаканчик бодрости на стол, а на спинке кресла повисает ремешок сумки.
— Ты же не сама даришь их себе, — улыбается он.
— Почему бы и нет?
Занимаю рабочее место и делаю глоток, пока Фрэнк состряпал недоверчивую рожицу. Конечно, я не дарю их сама себе, но знаю, кто дарит, это заставляет моё сердце вмиг собирать собственные осколки, а разум парить в небесах, но одновременно с ними, душа сгорает от боли. Я не выкидываю их, я просто не могу это сделать. Такая попытка была, но она с треском провалилась, чему я немного рада. Теперь букеты занимают своё место в кабинете. Не знаю, почему не унесла их домой.
— Можно поздравить?
— С чем?
— С воссоединением и.. завершением стажировки, — улыбается Фрэнк.
— Первое вряд ли, и разве уже прошёл месяц?
— Прошёл, — кивает он, — отметим?
— Ты меня оставляешь?
— Думаю, мы оба знаем ответ, так и?
Визгнув, подскакиваю на кресле и бросаюсь к Фрэнку с объятиями.
— Спасибо, — верещу я у его груди, попутно обливаясь слезами, — ты самый лучший начальник и друг на свете.
— Спасибо, — смеётся он, — встречаемся в семь?
— Где?
— У меня есть одно место на примете, тебе понравится.
Возвращаюсь на рабочее место и сияю от счастья, ёрзая по креслу. Не думала, что буду рада прохождению стажировки, которую, кстати, даже не ощущала, и получению работы.
— Хорошо, ты будешь один?
— Да, — лицо Фрэнка тут же меняется, тем самым делая укол в сердце.
— Что произошло?
— В плане?
— Я же не слепая, скажешь?
— Мы решили взять паузу, — выдыхает он, — но это не так важно. У меня кое-что есть для тебя.
Свожу брови на переносице и меняю тон.
— Не говори так, это важно для тебя... и для меня тоже. Ты не посторонний человек, я хочу, чтобы у вас всё наладилось.
— Люди любят хоронить живые отношения и воскрешать мертвые. Тебя, кстати, это тоже касается, судя по кабинету. Ты больше не виделась с ним?
— Эм... несколько дней назад, он приезжал сюда, и мы немного поговорили.
— Судя по цветам, разговор прошёл хорошо.
— Не совсем. Иногда простого «прости» недостаточно.
— Согласен, — улыбается Фрэнк, — но не будь ты нужна ему, в твоём кабинете было бы пусто.
— Может быть, я не хочу торопиться. Он оставил меня, где гарантии, что не оставит ещё раз?
— Нигде, Алекс. Никто не даст тебе таких гарантий. Незачем клясться в вечной любви. Это глупо и по-детски. Лучше молча делать, чем слушать клятвы. Верность, уважение, любовь — могут исчезнуть в один миг, ты и сама не заметишь как, потому что это были лишь слова. Мы каждый день что-то говорим, и не всё то, что мы говорим, является правдой. Твоё дело чувствовать и хотеть этого. А где есть желание — есть всё.
— Минутка мудрости от мистера Ли, — улыбаюсь я.
— Пользуйся на здоровье, — посмеивается он.
Фрэнк посылает мне короткую улыбку и направляется к двери, по которой стучат. И я спешу остановить его перед тем, как она откроется. Неважно кто там, потому что у меня есть, что сказать ему.
— Минуту!
Положив ладонь на ручку, он поворачивается ко мне с вопросительно выгнутой бровью.
— Пока ты не ушёл, я хочу сказать.
— Что? — улыбается он.
— Спасибо.
— За что?
— За всё, — пожимаю плечами и посылаю ему ответную улыбку, — за то, что имел наглость подсмотреть в мой ежедневник; за то, что нашёл меня на каком-то крыльце; за то, что пошёл со мной к моим друзьям; за то, что поддерживаешь; за то, что дал работу. И.. за то, что насильно стал мне другом.
— Ты сама хотела, чтобы я стал твоим другом, — улыбается Фрэнк.
— Может быть, — смеюсь я. — У меня ещё один вопрос. Где Мартин?
— У него командировка, скоро вернётся, — говорит он и открывает дверь.
Знакомый парень стоит в пороге, переводя взгляд с Фрэнка на меня. В руках у него очередной букет, чему я улыбаюсь, а Фрэнк посмеивается.
— Мисс Блин, — сообщает Фрэнк, становясь моим начальником, — кажется, кто-то не теряет надежд. Скоро у нас будет цветочный отдел, задумайтесь над данной колонкой.
— Хорошо, — киваю я.
Успев подмигнуть мне, он удаляется, а я поднимаюсь с кресла и ставлю подпись напротив собственного имени и фамилии, получая новый букет из ромашек. С таким темпом, этот парень станет мне родным, потому что на сегодняшний день я вижусь с ним больше, чем с родителями и друзьями. Закрываю дверь, оставляя за стеной любопытные взгляды, которые ловят подобный подарок не первый день. Рассматриваю букет со всех сторон и вдыхаю божественный аромат цветов. Подхожу к столу и кладу его на поверхность, улавливая взглядом небольшой квадратик, выпавший из букета. Непонятно почему, но ноги дрожат, как и руки. Я не знаю, что там написано, но видя то сообщение от Тома, я пытаюсь остановить себя в желании броситься к нему на шею, простив всё на свете. Наверно, не оставшись во мне капля гордости и самоуважения, я бы сделала это ещё тогда на первом матче, куда меня привезли Лизи и Джаред. Я не могу понять собственные чувства, которые одновременно твердят простить и бежать без оглядки. Смотря со стороны, могу сказать, что сейчас топчусь на месте, со слезами оглядываясь туда, где была влюблена и счастлива, и при этом поглядывая в неизвестное будущее.
Я никогда не думала, что останусь одна. Я всегда знала, что он будет рядом, что никуда не денется, как и я от него. Оказывается, всё может измениться по щелчку пальцев. Глупо винить одного. Виноваты всегда двое. Где-то ошибалась я, где-то он. Оба хороши. Сейчас, я знаю, что, заснув одна — проснусь в одиночестве. Как бы хотелось или не хотелось, образ Тома врывается в память и ложится на соседнюю подушку. С замиранием сердца, я всегда поворачиваю голову — вижу там пустоту и темноту, от которой становится одиноко и не по себе. Спустя несколько месяцев, я не могу привыкнуть к подобному повороту судьбы на сто восемьдесят градусов. Восемь лет быть с одним человеком, прожить с ним несколько лет вдвоём под одной крышей и вмиг потерять своё защитное крыло, щит, опору — подобно удару под дых. Когда из тебя разом выбивают всякие чувства, органы и желание.
Выпадаю из реальности под музыку, не торопливо подыскивая материал для будущей статьи и ожидая подтверждение от Фрэнка за ту, что была отправлена ему вчера. Всё то, что я делала раньше — кажется таким далёким, чуждым и вовсе не моим. Не знаю почему, но именно из-за подобного исхода, хочется поменять себя полностью: перестроить, переделать, изменить. Начиная внешностью, заканчивая внутренним миром, хочется показать то, что ты станешь только лучше, что ничто не сломит тебя, даже если ты умираешь изнутри — на лице всегда будет присутствовать маска улыбки. И сейчас я понимаю Лизи, которая носила эту маску: танцевала, шутила и улыбалась. Но лишь я знаю, и только я слышала, как она всхлипывала ночами в своей комнате. Я слышала это ни один раз, но ничем не могла помочь так же, как и она сейчас мне. Словами рану не зашить. Было больно, я чувствовала, как ломается и рушится самый близкий человек на свете, но я оставалось безоружной, могла лишь свернуть шею Джареда, и одновременно не могла, ведь он страдал не меньше, разве только не скрывая эмоций, ломая и круша всё, что попадалось на глаза. Да и она бы меня не простила. Живя сейчас в соседних комнатах, она бы слышала то же самое. Отчаянье написано на моём лице, но я переняла ту маску, которой пользовалась она, как минимум перед ними или Томом. Это бессмысленно занятие, ведь именно они знают меня как никто другой, но я всё равно занимаюсь подобной глупостью. Кому-то легче высказываться, выплакивать всю боль у кого-то на плече, мне же легче быть одной. Знать, что никто не видит моих слёз.
Странное время: девушки, женщины пытаются скрыть свои слёзы, прячась за независимостью и силой. Показывая, что нам ничто нипочём, горы по колено — мы может усугублять ситуацию. Наверно, нужно показывать свою слабость, но это страшно. Страшно представить, что кто-то может воспользоваться и вытереть об тебя ноги, либо же вытирать. Но, как ни странно, многие с этим живут, ежедневно сталкиваясь с унижениями, побоями и мужским небрежным обращением, как с товаром, предназначенным для одноразового использования. Я не могу судить всех, ведь ситуации у всех разные, но это есть и будет.
Игра в хорошего и плохо полицейского, где сегодня ты хороший, а завтра уже плохой. Нельзя идеализировать человека, и нельзя демонизировать. Нельзя требовать от кого-то соответствовать какому-то образу, как в кино: плохой — совершает только плохое, хороший — делает всё правильно. Нельзя делить мир на чёрное и белое, каждый шаг, день, год или какое-то событие имеет свою краску, свой уникальный оттенок. До прихода в издательство, я часто проводила параллели и переносила ошибки другого на кого-то ещё: Артур и Лизи, которые до чёртиков пугали тем, что я могу повторить подобный исход. У меня получилось, ведь я почти поставила клеймо на Фрэнка, который в корне поменял данные предубеждения, выстроенные в голове. Это моя игра, где я проиграла. Он другой, как и все остальные. Каждый человек — единственный в своём роде. Один такой, не существует копии. Нет на свете второго тебя.
Смотрю за окно, кусая колпачок ручки, который кажется слишком вкусным. Тишина и спокойствие длилось не долго, потому что на порог буквально заваливается девушка. Та самая девушка, которая была с Томом и мой внутренний мир валится.
— Привет, а где Гвенет? — спрашивает она, пока я хватаю ртом воздух.
Собираюсь с силами и пытаюсь успокоить бурю внутри себя.
— Привет. Не знаю.
— А мы случайно не встречались?
— Может быть, — и тебе лучше скрыться с глаз.
— Ладно, спасибо, — улыбается она и покидает кабинет.
Хочется кричать от боли и одновременно благодарить судьбу за то, что она не носит имя Гвенет. Но это означает только одно: даже если она не Гвенет, она точно общается с ней и достаточно хорошо, чтобы вваливаться на порог, как к себе домой. Голову кружит, а тот отвратительный осадок одного слова от Тома, снова эхом разносится по сознанию.
Было.
Хочется бежать, а ещё хочется упасть и не двигаться одновременно. В последнее время я слишком противоречива. Я не могу пойти к Фрэнку как минимум из-за того, что сегодня пятница и у него куча работы, хочется позвонить Лизи и бесконечно реветь в трубку, хочется молчать и разобраться самой. Эти чувства расщепляют на тысячи частиц. Сотни выходов решений при определённом выбранном пути. В итоге я выбираю тот, где ничего не делаю, а таращусь на ту бумажку на полу. Дверь снова открывается, а я хватаю её со стола и обращаю взгляд к рамкам с фотографиями. Их уже две. На второй те, кто стал мне второй семьей: Джаред, которого целуют Мэди и Мэйс в обе щёки, пока мы держим их в воздухе. Это случайная фотография, сделанная Беккой. Мы смеёмся, потому что Мэди укусила его, а не поцеловала, и поэтому лицо у Джареда забавно скривилось. Не считая тех смешных с Томом, эти две, где есть я, Лизи и Бекка, и вторая с их семьей — мои любимые, потому что живые.
— Привет, — приветствует меня девушка примерно двадцати шести лет, с каштановыми волосами, чёрными, как смоль глазами и немного удивленной, но вежливой улыбкой.
— Привет, — отвечаю я, сжимая бумажку в руках. Кажется, на моём лице отражается страх, удивление, печаль, к которым я добавляю дружелюбную улыбку. Отличный вид.
— У тебя тут всё в порядке? — спрашивает она, проходя к свободному столу, который, по-видимому, принадлежит ей. Ставит сумку и вновь обращает взгляд ко мне: — Гвенет.
— Алекс, — киваю я, ответно представляясь.
— У тебя испуганный вид.
— Сегодня сюрпризы с утра валятся один за другим.
— Я вижу, — улыбается девушка, махнув головой в сторону цветов у окна.
В эту самую секунду, дверь вновь распахивается, и причина моего ужаса на лице появляется на пороге, распахнув руки в разные стороны. Девушки обнимаются, как старые друзья и я улавливаю разницу размером с пропасть между ними и нами. Лизи и я никогда не скрываем эмоции. Мы всегда летели в объятия друг друга с визгом и широченной улыбкой на лице, где бы ни находились. Разве только мы — лучшие подруги, а они могут быть просто друзьями. Не теми, кто надевает твой лифчик, потому что свой намочила; не теми, кто доедает последний кусочек пиццы, после чего смеётся в лицо; не теми, кто ревёт друг у друга на плече по поводу и без. Бесконечное перечисление. Девушки отлипают друг от друга, и Гвенет тянет руку к шкафу, из которого достаёт стеклянную вазу.
— Могу одолжить, — предлагает она с тенью улыбки.
— Спасибо, — киваю я, вспоминая о новом букете, который, кстати, покоится почти перед моим лицом.
Поставив вазу на мой стол, она замечает рамки и указывает пальцем:
— Можно?
— Конечно, — киваю я без раздумывания.
С улыбкой, она разглядывает фотографии, и к ней подключается рыжеволосая девушка, пока они рассматривают снимки, мой взгляд скользит по ней, хотя агрессию из-за боли я пытаюсь подавить и скрыть. Чёрные брюки с высокой посадкой поддерживаются на талии с помощью ремня, в них же заправлена лёгкая нежно зелёная блузка с прозрачными рукавами в виде колокольчика. Яркие зелёные глаза сочетаются с пухлыми губами. Не буду отрицать, она определённо красивая и привлекает мужской пол. В ней буквально есть всё: красота, фигура, длинные ноги, и, чёрт возьми, какое-то спокойствие, чего всегда хотел Том. Последнее отсутствует во мне, как и ноги от ушей. Вряд ли мы можем встать в одну линейку в модельном агентстве. Первый раз я чувствую себя неуверенной, из-за чего замыкаюсь в себе. Я не успела рассмотреть её тогда, но могу это сделать сейчас. И от того, что я вижу — не по себе. Я люблю выглядеть хорошо, но сегодня на моей голове пучок, и небольшое количество распущенных волос. Ерзая в кресле, я поднимаю взгляд к её лицу. В отличие от подруги, девушка хмурится и пристально всматривается в фотографию, где есть Картеры и я. Если она знакома, и даже больше, чем знакома с Томом, ей известны мои друзья. Зная Лизи, она никогда не пойдет на конфликт, будет улыбаться. Если они были в одной компании, то именно так и было. Моя лучшая подруга может вырвать за меня волосы, но не пойдёт на это без резонного повода. Эта девушка не сделала ничего ей так же, как и мне, ей просто понравился тот же человек. Возможно, так я утешаю и успокаиваю себя, ведь желание стукнуть её о стол — имеется.
— А этот парень, он их отец? — спрашивает первой Гвенет.
— Да, — не успев открыть свой рот, меня перебивает рыжеволосая девушка, теперь уже рассматривая меня. — Откуда ты их знаешь?
— Это моя лучшая подруга, её муж и их дети.
— Ого, — удивляется Гвенет, — они так молоды и уже двое детей.
— Они двойняшки.
— Кажется, что я могла его где-то видеть.
— Он занимается боксом, возможно, видела чемпионаты по телевизору.
— Вполне может быть, он красавчик, — улыбается она.
— Ага, — киваю я. Именно также подумала я, когда впервые увидела Джареда ещё издалека в школе. Моё мнение о нём постоянно меняется. Но Лизи назвала его придурком, что к нему прицепилось по сегодняшний день. Он наш придурок.
Рыжеволосая девушка продолжает молчать и метать взглядом между мной и рамкой, что не совсем приятно. Я не люблю быть центром пристального внимания. И не думаю, что Том что-то рассказывал ей о прошлом: обо мне. Он, как и Джаред, не любит делиться личным.
— Я видела его на днях, — наконец-то, говорит она, обращая внимание к подруге, — он приходил.
Кровь отхлынула от моего лица, а спина, как и ногти, так сильно вжалась в кожу кресла, что я могла легко слиться с ним, как профессор Слизнорт превращается в кресло. Сначала я убью Картера, а потом это сделает Лизи.
— Сюда? — спрашивает Гвенет.
— Нет, на стадион.
— Он играет в бейсбол?
— Нет. Его брат играет.
— Брат такой же красавчик, как он? — улыбается Гвенет, в эту же секунду лицо её подруги становится мрачней прежнего. — Чар? Ну?
— Не будем об этом, — спустя минуту, отрезает она.
— Подожди, ты случайно не про него рассказывала? — с пылким интересом, удивляется Гвенет, положив ладонь на плечо девушки.
— Я не хочу об этом говорить, — цедит вторая, и я уже хочу перебежать на сторону Гвенет, чтобы узнать вторую правду. Глупо, но да, я хочу знать, что он не врал мне, что ничего не было, кроме поцелуя.
Кусаю внутреннюю сторону щеки, потому что тошнота подступает к горлу, а картинки с подобным моментом так и норовят заползти в голову. Я представляла это миллион раз в различных версиях, продолжительности и положении, и ничего из того, что было — не было приятно. Наоборот, таким образом, я лишний раз убивала себя. Я могу добить себя, узнав правду, а могу успокоить, если это не было таким романтичным, эротичным, страстным и желанным. Привет, моё противоречие, я вновь рада приветствовать тебя в своём разуме.
— Не расстраивайся. Он урод, мы же так решили? — с поддержкой, поглаживает её плечо Гвенет.
— Так, — кивает она.
— Урод? — вырывается изо рта, за что я мысленно отрезаю собственный язык, потому что произнесла вопрос вслух.
— Да, — жмёт плечами Гвенет, — он бр...
— Не надо, — резко перебивает девушка, — забудем об этом.
— Ты же хотела по... — снова начинает Гвенет.
— Я сказала не надо!
Сглатываю ком расстройства и разочарования, но возможно, мне знать ни стоит. Будь там что-то большее, не знаю, через какое время смогу смотреть на него без доли отвращения.
— Кто прислал букет? — улыбается новоиспеченная коллега, — поклонник?
— Наверно, — говорю я, пожимая плечами, чтобы выбрать ответ между да и нет.
— Красивые, он явно накосячил или пытается тебя очаровать.
Пройдясь к цветам, она рассматривает каждый букет.
— Не пишет записки?
— Нет, — вру я.
— Кажется, ты плохо смотрела, — смеётся она, вытащив небольшой квадратик из одного букета.
Я снова чувствую, как кровь отхлынула от лица. Не знаю, что Том пишет в них, ведь ту, что сейчас сжата в руках — тоже не читала. Знаю, сейчас, как минимум двум девушкам тут может стать плохо, если он написал своё имя. Хотя, сколько на свете и в Нью-Йорке ещё проживает парней с данным именем? Разве только один, которого мы обе знаем, и который брат того, с кем я на одной из фотографий.
— Тут фотография, — улыбается Гвенет, — очень милая. Он накосячил, явно не поклонник.
Кажется, мир застыл, и я тоже. Я лишь молю Богу, чтобы её не увидела рыжеволосая девушка. Не хочется спустя месяц наживать себе врага. Я слишком хорошо знаю, насколько страшна женская месть. Воспоминания о Алише и Хэйли врываются в сознание, но я встряхиваю головой и протягиваю дрожащую руку в сторону Гвенет, чтобы перехватить вторую часть подарка.
Как только квадратик появляется в руках, что-то помогает расслабиться, но слёзы рвутся наружу, и я вновь застываю. Небольшая фотография, уменьшенная в размерах, которую сделал Том, как минимум четыре года назад. Благодарю небеса за то, что его присутствия на снимке нет, но есть протянутая ко мне рука с браслетом, который он постоянно носит. Черно белая фотография, где на берегу Потомака я, смеясь, бегу от него спиной; ветер помогает волосам липнуть к лицу и трепать их по воздуху. Он всё же поймал меня тогда, хотя, скорей я сдалась сама, приняв его ладонь. Живой кадр с эмоциями, которые когда-то будоражили кровь. На белом квадрате, по центру размещён снимок, а под ним написано «живая», что не совсем понятно. Соскакиваю с кресла и лечу к остальным букетам, откуда вынимаю ещё несколько квадратиков. На всех снимках присутствую только я; где-то есть его нога, рука или часть щеки. Нога, когда он подвернул ее, и я помогала разминать, точней, училась это делать. Опустив голову, я сжимаю ступню Тома и улыбаюсь, слушая его рекомендации, ниже под снимком написано «заботливая». Смотрю на второй, где целую его в щёку, следующая надпись «нежная». Третье фото, где я переплетаю наши пальцы и прижимаю кисть к своей щеке, закрыв глаза и с улыбкой на лице, ещё одно слово «тёплая». Четвёртый тот, что я сжимала в ладони. Разворачиваю квадратик и стараюсь удержать рвущиеся слёзы. Бита застыла в руке, а я, довольная, показываю ему язык, пятая надпись «Смешная».
— Покажешь? — спрашивает Гвенет, на что я мотаю головой в разные стороны.
Это слишком личное, в этом нет ничего эротичного, но эти моменты интимные, родные и любимые, как и тысячи других. Они только между нами. Девушки смотрят на меня с небольшим замешательством.
— Это личное, — говорю я.
— Горяченькое? — смеётся Гвенет, — видимо, мне повезло или не повезло.
— Нет, просто личное.
— Сильно накосячил?
— Достаточно сильно.
— Я когда-то смотрела сериал, и там говорили: «Каждый заслуживает второй шанс», возможно, тебе стоит задуматься.
Согласно киваю и сую записки в сумку, вновь занимая рабочее место. В правом окошке висит новое сообщение, которое я тут же открываю.
Главный редактор издательства Lifestyle Фрэнк Ли:
«Уважаемая мисс Блинд, Ваша статья одобрена, поправки не требуются, а какие требовались — я внёс самостоятельно.
P. S. Адрес знаю, заеду к семи, на сегодня Вы можете быть свободны. Не благодарите.
P. S. S. Если, конечно, не желаете выручить друга, я ведь заслужил данную должность?».
С улыбкой, стучу по клавиатуре:
Автор колонки об интерьере издательства Lifestyle:
"Уважаемый мистер Ли, благодарю за внесённые поправки.
P. S. И за предоставленное свободное время.
P. S. S. Заслужил, чем могу быть обязана?»
Ответ приходит незамедлительно:
Главный редактор издательства Lifestyle Фрэнк Ли:
«Мне нужен кофе, самый большой стаканчик, пожалуйста. Выберите самостоятельно, я Вам доверяю. Заранее благодарю.
P. S. Спасибо, что приняли на данную должность, постараюсь не подвести Ваше доверие».
Хихикая, набираю новое:
Автор колонки об интерьере издательства Lifestyle:
«Принято и будет сделано в течении пятнадцати минут.
P. S. Я запомнила и сохранила данные слова».
— Он? — улыбается Гвенет, замечая просветы радости на моём лице.
— Нет, — отрицательно качаю головой, — друг.
Любопытство так и рвётся из неё, но я не даю ему опередить мой побег.
— Я должна уйти, у меня всё одобрено.
— Ладно, тогда... до завтра? — предлагает она с толикой разочарования в голосе. Расстрою, но о личной жизни я не готова говорить ни с кем, кроме своих друзей. Это я переняла у Тома, хорошая черта не трепаться направо и налево. Чем меньше знают окружающие, тем лучше тебе самой.
Хватаю сумку и новый букет, потому что в последнее время простоте ромашек отдаю большее значение. Не глядя, прощаюсь с девушками, оставляя их в кабинете, и бегу в полюбившуюся кофейню.
Полагаясь на собственный вкус и выбор, беру не один большой, а два средних стаканчика с разным наполнением и вновь возвращаюсь назад в офис. На всё про всё потребовалось одиннадцать минут, что радует. Когда захожу на порог приёмной офиса Фрэнка, не застаю его секретаршу, которая обычно прилипает к рабочему месту с утра до вечера. Стучу в дверь, но не получаю никакого ответа, поэтому набираю его номер, но слышу, как звонок раздаётся по ту сторону. С минуту, раздумываю, не будет ли наглостью войти и поставить напитки на стол, но принимаю попытку узнать у мимо проходящих сотрудников.
Ничего не получается, ажиотаж, хаос и спешные перекидывания фразами не дают даже вступить в диалог. Выдыхаю и захожу в кабинет, где на столе обнаруживаю кипу бумаг. В какой-то момент я даже думаю дождаться его и предложить хоть какую-то помощь, но знаю, что помощи от меня не будет, лишь ненужное отвлечение и потеря времени. Сейчас я сомневаюсь, что он успеет к семи. Не решаясь поставить стаканчики на рабочий стол, куда они могу упасть и залить листы, устроив Армагеддон, ставлю их на журнальный столик у дивана. Но как только делаю шаг, экран телефона Фрэнка начинает светиться, и мой глаз, черт бы его побрал, падает на имя отправителя, от которого перехватывает дух. Ставлю стаканчики на столик и спешно покидаю кабинет, ругая себя за то, что заглянула в его личное пространство. Вылетаю из офиса и спешу домой, попутно улыбаясь букету в руках. У меня есть вечер, который поможет раскусить его.
Как только ноги отрываются от пола, а тело принимает горизонтальное положение, глаза моментально слипаются, словно я не спала несколько суток, хотя так и есть. Ночи не были бессонными, но они были сотканы из слёз и попыток нормально выспаться, а не просыпаться каждый час.
Помочь пробудиться помог даже не звонок телефона, которых, кстати, было пять, как и семь сообщений, а чувство чего-то забытого. Смотрю на часы, и волосы встают дыбом, потому что сон продлился почти до семи. Десять минут для того, чтобы залечить полосы от подушки на лице, спутавшиеся волосы, как будто кто-то принял их за канат и учился вязать морские узелки; прочистить пересохшее горло из-за жары в комнате и привести себя в порядок.
С вытянутой рукой из-под душа, листаю сообщения, несколько от Фрэнка, который писал утром, днём и несколько минут назад о том, что уже выезжает, от Лизи, которая сказала, что завтра ждёт у себя, и парочка от Мартина, который сфотографировал мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско и написал, что я обязательно должна приехать туда. Спешно отвечаю всем троим смайликом «класс» и бросаю телефон в сторону. Сегодня время не на моей стороне. Кажется, что проходит только пять минут, а я уже с лёгким макияжем на лице и одетая в коктейльное платье цветом ванили. Остаются лишь волосы, которые мокрыми сосульками спадают на лицо. Телефон подаёт сигнал и на экране отражается сообщение от Фрэнка с заявлением, что он уже подъехал. Пишу быстрый ответ и попутно сушу волосы.
Когда дверь в квартиру закрывается, а я ступаю в кабину лифта, поправляя застёжку на туфлях, проходит ровно десять минут. Можно пускать петарды и салюты, потому что такой скорости во мне ещё никогда не было, разве только тогда, когда неожиданно приезжал Том. Запрыгиваю на кресло, Фрэнк смотрит на меня и начинает посмеиваться.
— Что?
Протянув руку к бардачку, он достаёт оттуда флакон, похожий на тушь для ресниц и вручает мне.
— Посмотри в зеркало, невеста Чаки.
Смех вырывается и из меня, когда в отражении на меня смотрит один накрашенный глаз.
— Я просто уснула, но у меня и к тебе вопрос.
— Какой?
Выгибаю бровь.
— Не спрашивай, — выдыхает он.
— Хорошо.
Ресторан средиземноморской кухни принимает нас с распростертыми объятиями, а мои глаза не успевают оглядеть зал в тёплых песочных цветах, потому что они падают в меню с названиями блюд и их описаниями. Попробовать хочется всё, от чего голова идёт кругом. Слюни буквально заливают табличку. С трудом, но останавливаю выбор на сибасе, а Фрэнк на палтусе, дополняя заказ закусками из лёгких овощных салатов и бутылке вина. Только после оформленного заказа, я, наконец, прохожусь взглядом по интерьеру. Столько растений в одном ресторане — мне ещё не доводилось наблюдать. Они везде. Я словно попала в тропики, среди которых поставили столики и разместили кухню.
— Открывай, — говорит Фрэнк, поставив передо мной плоскую продолговатую коробочку.
— Мы не договаривались о подарках, — хмурюсь я.
— Это не подарок, ты заслужила.
Развязываю ленточки и снимаю крышку, поглядывая на Фрэнка, который улыбается, ожидая моей реакции. И он её получает. Ослепительная улыбка расползается по лицу, я буквально визжу и скачу на месте. Прямоугольная табличка золотого оттенка, где выгравированы мои инициалы, ловит отблески светильников на потолке и говорит о том, что вскоре она появится на двери кабинета.
— Ну, что? — смеётся он.
— Ты самый лучший начальник на свете, — сияю я.
— Приму к сведению.
— Спасибо, — почти пищу я, проведя пальцем по буквам на табличке.
— Не за что.
— Но! — говорю я, сощурив глаза.
— Что?
— Не хочешь ничего рассказать?
— Что именно? — брови Фрэнка ползут вверх.
— Знаю, я заранее должна извиниться, я не хотела, я просто думала поставить кофе на стол, но потом передумала и поставила на журнальный столик. Он сам открылся, точней, экран засветился и.. я увидела...
— Алекс, что увидела? Я не понимаю.
Закрываю ладонями лицо и выдыхаю.
— Мне ужасно стыдно.
— Может, скажешь, а потом решим?
— Дин, — говорю я, качая головой.
— Дин?
— Да, тебе написал Дин, когда он включился... я не хотела смотреть, это вышло случайно, мне ужасно стыдно.
— Ты серьёзно? — смеётся Фрэнк.
— Да.
— Ну, и что? Мы взрослые люди, кхм... но, честно говоря, мне нужна твоя помощь и тогда прощение у тебя в кармане.
— Говори, — быстро выдаю я.
— Приёмные родители хотят познакомиться с моей девушкой.
— Ты не говорил им?
— Нет, они старых традиций.
— Я согласна.
— Так сразу? — хохочет он.
— Да, ты же попросишь приехать к ним или они приедут.
— Мы всего лишь поговорим по видео связи.
— Ещё проще, но помни, ты сам сказал, что вы взрослые люди, не лучше ли сказать правду?
— Не хочу слушать нотации или нравоучения. Они всё равно не присутствуют в моей жизни, это чистая формальность.
— Хорошо, когда?
— Сейчас.
— Сейчас? — ахаю я.
— Чем быстрей, тем лучше.
— Боже, тебе же двадцать семь или двадцать восемь, что за скрытность?
— Тридцать два.
— Тридцать два? Ты врал мне?
— Ага.
— Боже, мир сошёл с ума, — выдыхаю я, — звони сейчас. Я помашу экрану ручкой, и мы будем квиты. Почему ты вообще не спрашиваешь, про какого Дина я говорю?
— Потому что мы оба его знаем, формально, ты нас и познакомила.
— У вас разница почти в десять лет, ты сумасшедший.
— Возраст становится обычным числом, если людям хорошо вместе.
— Ладно, принимаю за хороший ответ.
Фрэнк посылает мне улыбку, и следом раздаются гудки, в это время я поправляю волосы и катаюсь задницей по стулу, словно села ею в крапиву.
— Успокойся, всё хорошо, ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо, но меня ждёт враньё и знакомство с родителями по видео.
— Это формальность, не более того, всё хорошо, — успокаивающе улыбается он, — но спасибо, что согласилась.
— Я бы согласилась, даже если бы не заглянула в телефон.
— Хорошо.
Фрэнк переключает всё внимание на экран, где слышится парочка голосов традиционной семьи. Родители что-то говорят на китайском, и он отвечает взаимностью, разговаривая с ними на родном языке. Звучит он довольно несуразно и смешно, над чем я хихикаю. То понижение, то резкое ударение в одном слове, а может быть и в нескольких, я всё равно их не понимаю. Могу сказать только то, что он довольно звонкий и переменчивый, словно слышу его первый раз. В Китае я не особо обращала внимание на акценты, но сейчас, когда слушаю Фрэнка — по-дурацки улыбаюсь. В эту же секунду, он поворачивает экран ко мне, из-за чего я выпучиваю глаза.
— Приве-ет, — растягиваю я.
Мужчина и женщина, как бы смешно это не было, похожи между собой. Возможно, так говорить нельзя, но, кажется, что все они на одно лицо, разве только Фрэнк выделяется из толпы. Не знаю, почему, но в нём я вижу совершенного другого человека, как минимум из-за роста, потому что среднестатистический китаец не хвастается высотой.
Ответно приветствуют меня. За те несколько дней, Фрэнк успел рассказать мне стандартные базовые фразы типа привет, пока, спасибо, как дела, да, нет, хорошо. И я точно знаю, что сейчас со мной поздоровались. Они что-то говорят ещё, а я поднимаю глаза на Фрэнка, который тихо смеётся за пределами камеры.
— Они сказали, что ты очень красивая.
— Эм, нали нали!? — от меня это звучит как вопрос для Фрэнка, и как благодарность для его родителей. Фрэнк кивает, подтверждая правильность выбранной фразы, а мои собеседники улыбаются.
Он вновь поворачивает экран к себе, и я облегчённо выдыхаю.
За те несколько дней, я чётко освоила разные диалекты китайского. На комплимент у них не принято отвечать «Спасибо». Китайцы могут принять подобный ответ за высокомерие и гордыню, а их культура ценит смирение. Поэтому есть много способов выражения благодарности, но «се се» и «нали нали» одни из самых популярных.
— Спасибо, Алекс, ты им понравилась.
— Пожалуйста, — улыбаюсь я, поднимая бокал вверх, — выпьем?
— Конечно, — кивает он, — за получение должности, кстати, зайди ко мне в понедельник подписать документы, и за хороший вечер.
— Согласна.
Встретившись бокалами, мы выпиваем его содержимое. Разговор завязывается сам собой. Мы как обычно говорим обо всём и ни о чём одновременно. Я не тороплюсь с расспросами на счёт Дина, но внутри удивляюсь, когда они успели познакомиться так, чтобы обменяться номерами. Я вообще не понимаю, почему подумала сразу о нём. Словно сработала интуиция, и в голове появился первый, которого я знаю. Кроме того, единственный. Фрэнк лишь подтвердил мою догадку. Я не решаюсь спросить на счёт отношений, в которых у него сейчас повисла пауза, а может уже и не пауза. Как бы там ни было, хочется, чтобы люди, которые меня окружают — были счастливы. Фрэнк за короткое время успел стать мне довольно близким человеком. Возможно, даже благодаря его словам, букеты в кабинете не оказались в мусорном ведре. Я знаю, чтобы получить доверие, нужно отдать взаимность. И я отдаю. Это получается само собой, я сама хочу рассказать ему и послушать мужское мнение со стороны. Да, у меня есть Адам, но ни он, ни родители ещё ничего не знают. Я навсегда запомнила слова отца: «Никогда не рассказывай мне о нём плохое или ваши ссоры, потому что ты простишь, а я не смогу». Все восемь лет он знает Тома таким, каким его знала я — идеальным.
Бутылка вина быстро сменяется второй, и в вечер пятницы нас ничего не останавливает. В итоге, из ресторана мы выходим через два часа, а то и больше. Медленно, но верно, перед глазами всё плывёт, это говорит о том, как давно я не выпивала такое количество алкоголя. Машина Фрэнка остается за спиной, ведь мы ловим такси, безумно размахивая руками. Никогда бы не подумала, что могу быть на одной волне с человеком, который старше меня не на год, два и даже пять. Разговаривая с ним, я не чувствую разницу в возрасте, он общается на равных, что сразу подкупает и цепляет.
Из машины я скорей выпадаю, чем выхожу. Фрэнк машет мне на прощанье и, смеясь, я ковыляю к дверям. В лифте меня едва не тошнит, но я стараюсь подружиться со здравым рассудком. Только ноги застывают, когда голова поднимается, а глаза обнаруживают Тома. С удовольствием бы сбежала, но меня уже увидели, да и на каблуках возможно убежать только на тот свет по лестнице вниз головой.
— Алекс, с кем ты...
— Замолчи, — обрываю я, из-за чего его брови поднимаются вверх, а серо-голубые глаза таращатся на меня.
— Ты решила уйти в...
— Замолчи! — снова говорю я, перебирая ногами к дверям, но они почему-то несут меня в другую сторону. В сторону бывшего парня.
По лицу Тома понятно, что он находится не только в шоке, но и в замешательстве, граничащем с гневом. Он снова хочет что-то сказать, но не успевает, потому что я закрываю его рот рукой. Несколько секунд мы, кажется, даже не дышим, смотря друг другу в глаза. Ладонь медленно сползает по его губам вниз. И я не могу удержать смелые пьяные порывы, которые помогают встретиться с ним губами. Затылок и спина сталкиваются со стеной, а руки блуждают по телу Тома. Безумное желание побеждает совесть, и голова отключается полностью. Я не успеваю понять каким образом, но мы вваливаемся в квартиру и падаем на диван. Футболка Тома падает на пол, к нему присоединяется моё платье. Чувствую, как его руки сжимают талию и отодвигают, из-за чего поцелуй разрывается.
— Один раз забудем обо всём, — умоляюще шепчу я у его шеи, оставляя дорожку поцелуев.
— Ты пьяна, Алекс.
— Уже не пьяна.
Алкоголь вытравился в ту же секунду, как я коснулась его. Сознание в дурмане, но по другой причине. Это стандартная ситуация, где алкоголем является именно он.
— Остановись, ты не в себе. Завтра пожале...
Я не даю договорить фразу, вновь найдя его губы. Реальность давно осталась позади, Том отвечает на поцелуй, но остаётся напряжённым. Плечи, словно скала, пальцы, которые впились в мою талию. Приняв попытку расслабить его, я скольжу ладонями по груди к шее, положив обе на его щеки, и попытка остается успешной. Его плечи расслабляются, и противостоять мне, он уже не в силах.
Не понимаю почему, но всё кажется совершенно другим. Мы не вместе, головой я чётко осознаю то, что делаю, отдаю отчёт действиям, которые вряд ли могла бы совершить, будучи трезвой. Но сейчас, когда не ощущала его несколько месяцев, не могла поцеловать или обнять — не могу надышаться. Тоска по нему тяжёлым грузом даёт о себе знать, и я стараюсь запомнить каждый кусочек его тела. Не знаю, повторится ли это ещё раз, ведь стараюсь вбить в голову выражение «Живи одним моментом». В эту самую минуту именно им я и живу.
Одежда валяется на полу, как и парочка подушек с дивана. Его тихие вздохи, как и мои — смешиваются и разрушают тишину между поцелуями. Том оставляет нежный укус на моей шее, от чего волна мурашек проходит по телу и разрывает изнутри. Следом за мной, к своему завершению приходит он. Я не задерживаюсь на нём, а наоборот, спешно убегаю в комнату. Падаю на кровать и позволяю слезам выйти наружу. Вот что я получила.
Спустя несколько минут, за дверью слышатся шорохи, а следом за ними раздаются слова:
— Я же говорил, — несколько секунд, и хлопает входная дверь, говоря о том, что он ушёл, оставив меня наедине с собой и чувством того, что я полнейшая дрянь.