ГЛАВА47- «Маленькая»
"Человек — это верёвка, натянутая между животным и сверхчеловеком, — верёвка над пропастью." — Фридрих Ницше
Лиана пришла в себя от собственного кашля.
Горло горело огнём — сухое, саднящее, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Она попыталась сглотнуть и застонала от боли. Веки были тяжёлыми, неподъёмными, и когда она наконец разлепила их, перед глазами всё плыло, расплывалось мутными пятнами.
Запах ударил в нос первым.
Сырость. Плесень. Затхлость старого, давно не проветриваемого помещения. И ещё что-то кислое, противное — запах немытого тела, пота и дешёвого алкоголя, смешанного с лекарствами.
Лиана замерла.
Глаза постепенно привыкали к полумраку, и картина, которая открывалась перед ней, заставила сердце провалиться куда-то в ледяную бездну.
Низкий каменный свод. Стены из тёмного кирпича, покрытые пятнами плесени и какими-то разводами. Земляной пол под спиной — она лежала на старом, продавленном матрасе, от которого пахло так, будто его не меняли десятилетиями. В углах громоздились какие-то ящики, ржавые трубы тянулись по стенам, и единственный источник света — маленькое зарешеченное окошко под самым потолком — пропускал лишь тонкий, бледный луч, в котором танцевали пылинки.
Утро. Судя по свету — раннее утро.
И где-то здесь кто-то был.
Лиана почувствовала это кожей — чужое присутствие, взгляд, тяжёлый и неотрывный.
Она медленно повернула голову.
И закричала.
Звук вырвался из горла диким, нечеловеческим воплем — но он тут же утонул в сырой вате подвала, не встретив никакого отклика. Только эхо пробежало по стенам и стихло, растворившись в тишине.
В полуметре от неё, на таком же старом матрасе, сидел человек.
Он был худым. Кожа обтягивала выступающие скулы, щёки впали, под глазами залегли чёрные провалы. Волосы — давно немытые, спутанные — торчали в разные стороны дикой копной. На нём была когда-то белая, а теперь серая от грязи больничная пижама, болтающаяся на иссохшем теле как на вешалке.
И он смотрел на неё.
Глаза его — огромные, безумные, с расширенными зрачками, почти затопившими радужку — горели каким-то диким, болезненным огнём. Он улыбался. Страшно, криво, безгубо.
— Не кричи, Марианна, — прошептал он голосом, скрипучим, как несмазанная дверь. — Не кричи. Я здесь. Я тебя защищу.
Лиана отшатнулась, вжалась спиной в стену, поджала ноги, готовая отбиваться, царапаться, кусаться — что угодно.
— Кто ты?! — закричала она, и голос её сорвался. — Где я?! Что происходит?!
Человек наклонил голову, будто не понимая вопроса. Потом медленно, очень медленно, поднялся с матраса. Ноги его дрожали, подкашивались — казалось, он с трудом держится на них.
— Ты меня не узнаёшь? — спросил он обиженно. — Марианна, это же я. Льюис. Твой Льюис.
Льюис.
Имя обожгло сознание, как удар током.
Лиана всмотрелась в это страшное, измождённое лицо — и вдруг сквозь грязь, сквозь безумие, сквозь провалившиеся глаза проступили знакомые черты. Брат Дэниела. Ее дядя.
— Льюис, — выдохнула она. — Льюис, это я. Лиана. Я не Марианна. Я Лиана. Твоя... твоя племянница. Ну же, вспомни!
Он замер. В глазах его мелькнуло что-то — тень узнавания? Сомнение? — но тут же погасло.
— Марианна, — повторил он упрямо, как ребёнок, который не хочет слышать правду. — Ты моя Марианна. Ты вернулась ко мне. Я знал, что ты вернёшься.
Он сделал шаг к ней. Шаг — и его качнуло, он едва устоял на ногах.
— Не подходи! — закричала Лиана, выставляя руки вперёд. — Не смей подходить ко мне! Стой, где стоишь, слышишь?!
Льюис замер. В его глазах мелькнула обида — совсем детская, почти трогательная, от которой мороз шёл по коже.
— Ты боишься меня? — спросил он тихо. — Не бойся, Марианна. Я не сделаю тебе плохо. Я тебя люблю.
— Я не Марианна! — в голосе Лианы звучали слёзы. — Я Лиана! Льюис, посмотри на меня! Вспомни! Дэниел, твой брат, ты помнишь Дэниела? Вспомни!
При имени «Дэниел» Льюис дёрнулся, будто его ударили. На лице появилось растерянное выражение — он явно пытался ухватиться за этот якорь, но память ускользала, таяла, как дым.
— Дэниел... — прошептал он. — Дэниел предал меня. Все предали. Кроме тебя, Марианна.
Он снова шагнул вперёд.
— Не подходи! — заорала Лиана, и в голосе её было столько ужаса, что Льюис остановился.
Он стоял, покачиваясь, и смотрел на неё глазами, полными такой боли, такой безнадёжности, что на секунду ей стало его жаль. Но только на секунду.
— Хорошо, — сказал он покорно. — Я не подойду. Ты боишься. Я сяду.
Он медленно, тяжело опустился обратно на свой матрас, поджал под себя ноги и обхватил колени руками, как ребёнок. И снова уставился на неё — неотрывно, жадно, будто боялся, что она исчезнет.
Лиана закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Адам, — выдохнула она одними губами. Потом громче, отчаяннее: — Адам!
Она закричала — громко, во весь голос, не думая о том, что это бессмысленно.
— АДАМ! АДАМ, ГДЕ ТЫ?! АДАМ!!!
Крик метался по подвалу, отражался от каменных стен, бился в низкий потолок и гас, не находя выхода. Толстые стены, земля, бетон — всё это поглощало звук, не пропуская наружу ни единого шороха.
Лиана кричала до тех пор, пока не сорвала голос. Пока в горле не осталась только хриплая, сиплая боль. Она била кулаками по матрасу, по стене, по полу, и слёзы текли по щекам, размазывая вчерашнюю тушь чёрными дорожками.
Льюис смотрел на неё, склонив голову набок, как собака, которая не понимает, почему хозяин плачет.
— Не плачь, Марианна, — сказал он тихо. — Адам плохой. Адам жестокий. Ты не представляешь, на что он способен. Мы тебя спасли. Теперь ты в безопасности.
Лиана подняла на него мокрые, красные глаза.
— Вы меня спасли? — переспросила она, и в голосе её звучала такая горечь, что любой другой отшатнулся бы. — Ты называешь это спасением?
— Да, — кивнул Льюис, и в его безумных глазах горела искренняя убеждённость. — Он бы убил тебя, Марианна. Рано или поздно. Всех убивает. А я тебя люблю. Я о тебе позабочусь.
Лиана смотрела на него и понимала: бесполезно. Он не слышит. Не понимает. Он где-то там, в своём мире, где она — Марианна, где они любят друг друга, где нет ни Адама, ни правды, ни реальности.
И это было страшнее всего.
Она отползла в угол матраса, насколько могла, обхватила колени руками и замерла, глядя на маленькое зарешеченное окошко под потолком. Утро. Снаружи утро. Там, наверху, солнце, и птицы, и жизнь.
А здесь — только сырость, безумие и этот человек, который смотрит на неё с обожанием и ужасом одновременно.
Лиана закрыла глаза.
— Адам, — прошептала она одними губами. — Найди меня. Пожалуйста, найди.
________________________________
Особняк Харрингтонов. Комната Адама.
Адам открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, где он и почему всё болит.
Потолок был знакомым — его спальня. Но почему он на полу?
Он приподнялся на локтях, и голова отозвалась острой, пульсирующей болью. Виски сдавило тисками, во рту было сухо, как в пустыне, а тело ломило так, будто по нему проехались грузовиком.
Похмелье. Знатное, тяжёлое, заслуженное.
Адам сел, держась за голову, и огляделся. В комнате царил бардак — разбитое зеркало, осколки на полу, сдвинутая мебель. Картины прошлой ночи возвращались урывками: Лиана, крики, пощёчина, разбитый телефон, звонки этого ублюдка Эрика...
Лиана.
Адам резко обернулся к кровати. Пусто. Подушка была смята, одеяло сбито, но её не было.
Он медленно поднялся на ноги, держась за стену. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Прошёл в ванную, включил холодную воду и сунул голову под кран. Ледяные струи обожгли кожу, возвращая способность соображать.
Лианы нет. Ушла. Скорее всего, к Эмме. К девочкам. Там её место, когда она не с ним.
Он выпрямился, посмотрел на себя в зеркало — разбитое, в трещинах, но всё ещё отражающее. Из отражения на него смотрел человек с опухшим лицом, красными глазами и диким взглядом.
Душ принёс облегчение. Горячая вода смыла пот и винные пары, холодная в конце привела мысли в относительный порядок. Адам оделся быстро, механически — чёрные джинсы, чёрная футболка, сверху рубашка, закатанные рукава. Волосы ещё были влажными, когда он вышел в коридор.
Нужно было найти её. Поговорить. Объясниться. Или хотя бы увидеть — просто чтобы убедиться, что она в порядке.
Он сделал несколько шагов и нос к носу столкнулся с Томми, который вышел из комнаты отца. Томми выглядел уставшим — под глазами тени, лицо осунувшееся, но в глазах читалось облегчение.
— Адам, — кивнул он. — Очухался?
— Ага, — Адам потёр шею. — Как отец?
— Стабилен, — Томми прислонился к стене. — Врач сказал, что ночь прошла спокойно. Пульс в норме, давление тоже. Даже лучше, чем вчера. Видимо, все эти разговоры с ним пошли на пользу.
Адам кивнул. Хорошая новость. Хоть что-то хорошее за последние дни.
— Ты как? — спросил Томми, вглядываясь в лицо брата. — Вид у тебя...
— Знаю, — перебил Адам. — Лиана у девочек?
Томми пожал плечами.
— Понятия не имею. Я всю ночь у отца просидел, только вышел. Но Крис должна быть в комнате. И Эмма с ней. Если Лиана не с ними, то где?
— Сейчас узнаю.
Адам двинулся к комнате Эммы. Томми пошёл следом — то ли из любопытства, то ли чтобы поддержать.
Адам чувствовал странное беспокойство. Что-то было не так. Обычно внутреннее чутьё, которое не раз спасало ему жизнь, сейчас зудело под кожей, заставляя нервничать.
Он постучал в дверь. Раз, второй. Тишина.
Потом шаги, и дверь распахнулась.
Крис стояла на пороге — растрёпанная, в пижаме, с покрасневшими глазами. Увидев Адама, она сразу нахмурилась.
— Ты? — голос её звучал холодно. — Что тебе нужно?
Томми шагнул вперёд.
— Крис, как ты, милая? — он тепло поцеловал ее в лоб и приобнял. — Адам ищет Лиану. Она у вас?
Крис перевела взгляд с Томми на Адама, и в её глазах мелькнуло что-то странное — недоумение, смешанное с тревогой.
— Лиану? — переспросила она. — Мы думали, она у тебя. Ты же забрал её вчера.
— Она ушла, — коротко ответил Адам. — Ночью.
Из-за спины Крис выглянула Эмма — заспанная, но уже настороженная.
— Лианы здесь нет, — сказала она. — Она не приходила.
Внутри у Адама что-то оборвалось. Холодок пробежал по спине.
— Как это — не приходила? — голос его стал резче. — Она должна была прийти к вам. Куда ещё она могла пойти?
— Мы не знаем, — Крис покачала головой. — Мы думали, она с тобой. Всю ночь думали.
— Да она не ночевала у нас! — Эмма повысила голос. — Мы её не видели с того момента, как ты унёс её!
Адам шагнул вперёд, отодвинув Крис плечом, и ворвался в комнату. Осмотрелся — диван, кресла, кровать. Пусто. Никаких следов Лианы.
— Я же говорю, её нет! — Крис забежала следом. — Ты что, не слышишь?
Адам резко развернулся к ней.
— Если она не у вас и не у меня, — прорычал он, и в голосе его зазвенела сталь, — то где она, чёрт возьми?!
Адам вылетел из комнаты девочек, и коридор наполнился тяжёлым эхом его шагов.
— Томми! — крикнул он, не оборачиваясь. — Поднимай всех. Обыскать дом.
— Сейчас? — Томми догнал его, пытаясь заглянуть в лицо. — Может, она просто...
— Не знаю, — перебил Адам. — Но я хочу знать точно.
Он не побежал сразу в охрану. Вместо этого он рванул в гостиную — огромный зал на первом этаже, где они часто сидели по вечерам. Распахнул двери, влетел внутрь. Диваны, кресла, журнальные столики — пусто. Только утренний свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотистые полосы на паркете.
— Лиана! — крикнул он, но ответом была только тишина.
Он выбежал обратно в холл, заметался. Библиотека — пусто. Малая гостиная — пусто. Кабинет отца — заперто, но он всё равно дёрнул ручку, ворвался внутрь, осмотрел каждый угол. Никого.
— АДАМ! — Томми бежал за ним, пытаясь успеть. — Подожди, может, она на кухне? Кофе пьёт?
— На кухню я тоже зайду, — бросил Адам, уже сворачивая в коридор, ведущий к столовой.
Столовая была пуста. Огромный стол, рассчитанный на двадцать персон, сиротливо блестел полировкой в лучах солнца. Ни чашки, ни тарелки, ни следа того, что здесь кто-то был.
Адам развернулся и почти побежал к кухне. Влетел, как ураган, огляделся. Джессика стояла у плиты и вздрогнула, увидев его.
— Лиана? — выдохнул он, обводя взглядом помещение.
— Нет, сэр, — пролепетала Джессика.
Адам вылетел обратно, не сказав ни слова. Он обежал первый этаж — бильярдную, комнату для карточных игр, даже кладовку под лестницей открыл и заглянул внутрь. Ничего.
— Ладно, — сказал он, останавливаясь в холле и тяжело дыша. — Ладно.
К нему уже сбегались охранники, разбуженные суматохой. Рэймонд стоял в стороне, ожидая приказов.
— Слушайте все, — голос Адама прозвучал громко и чётко. — Лиана пропала. Она могла уснуть где-то в доме — в гостиной, в библиотеке, в любой комнате. Обыщите каждый угол. Начните с верхних этажей и спускайтесь вниз. Мне нужно знать, что её нет в доме. Быстро.
Охранники рассыпались по особняку, как муравьи. Адам смотрел им вслед, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Ты куда? — спросил Томми, видя, что брат направляется к лестнице в нижний этаж.
— К камерам, — бросил Адам. — Если она не в доме, я хочу знать, когда она вышла и куда пошла.
Он спустился в комнату охраны. Дежурный охранник вскочил при его появлении.
— Сэр?
— Записи за прошлую ночь. С трёх часов и до утра. Быстро.
Охранник застучал по клавишам. На мониторах замелькали кадры, сменяя друг друга.
— Вот, сэр. Кухня, примерно три десять.
Адам впился глазами в экран. Лиана вошла в кухню — в той самой чёрной пижаме, босиком. Камера открыла вид на половину кухни. Она Подошла к раковине, налила воду, пила жадно, большими глотками. Потом оперлась о столешницу, и было видно, как вздрагивают её плечи. Она плакала. Минута, две — и она вышла.
— Всё? — Адам нахмурился. — Дальше?
— Дальше записей с ней нет, сэр. Она просто исчезла после кухни.
— А другие камеры? Коридоры? Холлы?
— Проверил. Ничего. Как сквозь землю провалилась.
Адам смотрел на экран, и что-то царапало, не давало покоя. Какая-то мелочь, деталь. Но он не мог уловить.
— Подожди, — сказал он вдруг. — Прокрути ещё раз. С самого начала, как она заходит.
Охранник послушно перемотал.
Лиана входит. Пьёт. Стоит. Плачет. Уходит.
— Ещё раз.
Ещё раз.
— Ещё.
На пятом повторе Адам понял.
— Здесь не хватает времени, — сказал он тихо. — Она стояла там дольше. Минут десять, может, пятнадцать. А на записи — две минуты.
Охранник побледнел.
— Этого не может быть, сэр. Система надёжная. Мы её сами проверяли.
— Покажи чёрный вход, — приказал он.
Охранник переключил камеру. Ночь, тусклый фонарь, фигура в капюшоне стоит у двери, машет. Из двери выходит женщина в чёрной пижаме, её подхватывают на руки и уносят в темноту.
У Адама перехватило дыхание.
— Лиана... — прошептал он.
В комнату вбежали Томми, Кевин, за ними — Крис и Эмма, бледные, с ужасом в глазах.
— Что там? — выдохнула Крис.
Адам молча указал на экран. Все уставились на застывший кадр.
— Её украли, — голос Томми прозвучал глухо. — Вынесли из дома.
Крис закрыла рот рукой, Эмма всхлипнула.
— Это Лоренцо, — прорычал Адам, и в его голосе зазвучала такая ярость, что все невольно отшатнулись. — Это он.
Он выбежал из комнаты, снова в холл, и заорал так, что, казалось, стены задрожали:
— ВСЕ НА УШИ! ПЕРЕКРЫТЬ ВЫЕЗДЫ ИЗ ГОРОДА! ПОДНЯТЬ ВСЕХ, КОГО МОЖЕМ! ПОЛИЦИЮ, ФБР, НАШИХ ЛЮДЕЙ!
Он метался по холлу, как безумный, сжимая кулаки, пиная мебель, круша всё на своём пути. Никто никогда не видел его таким. Обычно холодный, сдержанный, просчитывающий каждый шаг — сейчас он был диким зверем.
— Адам, успокойся! — Томми попытался схватить его за плечо, но Адам отшвырнул его руку.
— УСПОКОИТЬСЯ?! ЕЁ УКРАЛИ! ЭТОТ УБЛЮДОК ВЫНЕС ЕЁ ИЗ МОЕГО ДОМА, А ТЫ ГОВОРИШЬ УСПОКОИТЬСЯ?!
Крис и Эмма стояли в стороне, прижавшись друг к другу. Эмма плакала навзрыд, Крис пыталась её утешить, но у самой тряслись губы.
— Мы найдём её, — твёрдо сказал Кевин. — Он не мог уехать далеко. У нас есть люди, связи.
— ЗВОНИТЕ ВСЕМ! — рявкнул Адам. — ДЭНИЕЛУ! ПУСТЬ ТОЖЕ ПОДНИМАЕТ СВОИХ!
Томми уже набирал номер. Через несколько секунд он протянул телефон Адаму.
— Дэниел на связи.
Адам выхватил трубку.
— Дэниел! Лиану похитили! Лоренцо! Поднимай всех, ищите по городу, по области, по всем чердакам! — голос его срывался на крик.
В трубке послышался странный звук — то ли всхлип, то ли сдавленный стон. А потом голос Дэниела, какой-то не свой, придушенный:
— Я... я сейчас приеду. Скоро буду.
— Что блядь с тобой? — рявкнул Адам. — Ты пьян?!
— Нет... я... — снова тот же странный звук. — Я приеду. Всё скажу.
Связь оборвалась.
Адам уставился на телефон, чувствуя, что что-то не так. Но сейчас не было времени анализировать — нужно было искать Лиану.
Он снова заметался, раздавая указания, а в голове уже начинала брезжить мысль: слишком гладко всё. Слишком удобно. Но ярость и отчаяние заглушали её.
Лоренцо всё продумал. Он взломал систему безопасности изнутри — с помощью Джессики и Эмбер, которых подослал в дом. Они работали на него. Эмбер, переодетая в пижаму Лианы, разыграла сцену похищения. А настоящую Лиану Лоренцо унёс в старый подвал, о существовании которого забыли даже старожилы. Он вставил в систему фальшивую запись — качественно, профессионально, чтобы никому не пришло в голову искать ее в доме, чтобы все поверили: Лиану вывезли.
И все поверили.
Адам метался по особняку, срывая голос, отдавая приказы, а Лиана была в двадцати метрах под землёй, в старой прачечной, и Льюис, безумный брат Дэниела, шептал ей: «Не бойся, Марианна, я спас тебя от этого монстра».
— Я НАЙДУ ТЕБЯ, ЛОРЕНЦО! Я НАЙДУ И УБЬЮ! Слышишь?! Я вырву твоё сердце голыми руками!
Томми и Кевин пытались его успокоить, но тщетно. Никто никогда не видел Адама таким. Ледяной контроль, которым он славился, рухнул в одно мгновение. Остался только дикий, раненый зверь, у которого забрали самку.
А Дэниел, услышав новость, замер в своей машине и разрыдался. Потому что знал то, чего не знали другие. Знал, что Льюис, его брат, пропал из клиники несколько дней назад. Знал, что Льюис был безумен и опасен. И смутно, очень смутно начинал догадываться, что это может быть связано.
— Я еду, — прошептал он, вытирая слёзы. — Я еду.
_________________________________
Ночь опустилась на подвал сырой, тяжелой мглой.
Лиана сидела в углу на продавленном матрасе, поджав ноги к груди и обхватив колени руками. Она дрожала — не от страха уже, а от холода, который проникал, казалось, в самые кости. Стены источали ледяную сырость, земляной пол тянул холодом снизу, а воздух был таким влажным и тяжёлым, что каждый вдох давался с трудом.
Она только сейчас заметила, что её переодели.
Чёрной пижамы, в которой она была прошлой ночью, не было. Вместо неё на ней оказался старый, выцветший свитер — огромный, явно мужской, с длинными рукавами, которые она натянула почти до кончиков пальцев. Свитер пах сыростью, плесенью и ещё чем-то кислым, противным. Снизу были какие-то тренировочные штаны, тоже великие на несколько размеров, собранные в гармошку на щиколотках. На ногах — толстые шерстяные носки, но они уже промокли от сырости и не грели.
Кто-то переодел её, пока она была без сознания. От этой мысли по коже пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.
Она сидела в углу уже несколько часов. Сколько именно — она не знала. В подвале не было окон, только маленькое зарешеченное отверстие под самым потолком, сквозь которое пробивался тусклый свет — то ли луна, то ли уличный фонарь. Время здесь текло иначе, тягуче, как патока.
Льюис ходил туда-сюда.
Он не сидел на месте ни минуты. Его шаги — нервные, дерганые — мерили расстояние от её матраса до стены и обратно. Раз, два, три, четыре, пять шагов — поворот, и снова. Он что-то бормотал себе под нос — бессвязное, обрывочное, иногда выкрикивая отдельные слова.
— Марианна... — шептал он. — Марианна вернулась... я знал... я всегда знал... она придет...
Лиана сжималась в комок каждый раз, когда он проходил мимо. В тусклом свете его фигура казалась особенно жуткой, в грязной больничной пижаме, болтающейся на иссохшем теле. Волосы торчали дикими космами, всклокоченные, сальные. Глаза горели безумным огнём — огромные, с расширенными зрачками, которые, казалось, светились в темноте.
— Не бойся, Марианна, — бормотал он, останавливаясь и глядя на неё. — Я здесь. Я тебя защищу.
Лиана молчала. Она уже поняла, что говорить бесполезно.
Стук шагов на лестнице заставил её вздрогнуть.
Кто-то спускался — медленно, тяжело, не скрываясь. Скрип каждой ступеньки отдавался в висках пульсирующей болью.
Льюис замер, прислушиваясь, и вдруг заулыбался — страшно, безгубо, обнажая редкие зубы.
— Друг идет, — прошептал он. — Мой друг идет...
Фигура появилась из темноты.
Лоренцо.
Лиана вжалась в стену, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в ледяную пустоту.
Он был высок — почти под низкий свод подвала. На нём были тёмные джинсы и чёрная толстовка с капюшоном, откинутым на спину. Лицо его было как у волка, резкие скулы, тяжёлая челюсть, тяжелая линия бровей, которые сейчас горели каким-то лихорадочным, безумным блеском. Тёмные волосы были взлохмачены, на щеках пробивалась щетина. Он выглядел измученным — под глазами залегли тени, губы потрескались, но в каждом его движении чувствовалась опасная энергия.
Он подошёл ближе и остановился, глядя на Лиану сверху вниз. В его взгляде не было ничего — пустота. И от этой пустоты становилось страшнее, чем от любой угрозы.
— Ну что, красавица, — усмехнулся он, и голос его прозвучал низко, с хрипотцой. — Очухалась?
Лиана молчала, только сильнее вжалась в стену.
Лоренцо присел на корточки напротив неё, оказавшись почти на одном уровне. От него пахло потом, табаком и чем-то ещё — металлическим, опасным.
— Молчишь? — он склонил голову набок. — Правильно. Молчание — золото. Только знаешь что, золотце? Твоё молчание тебе не поможет.
— Зачем тебе это? — голос Лианы прозвучал хрипло, сорванно, но в нём чувствовался вызов. — Зачем всё это? Чего ты добиваешься?
Лоренцо усмехнулся — страшно, криво, обнажая зубы.
— Чего я добиваюсь? — переспросил он. — Серьёзно? Ты правда хочешь это знать?
Он резко встал и прошёлся по подвалу, засунув руки в карманы. Потом резко развернулся и навис над ней, упёршись руками в стену по обе стороны от её головы.
— Я добиваюсь того, что принадлежит мне по праву, — прошипел он, и в его голосе зазвенела сталь. — Твой драгоценный Адам, твой идеальный Адам Харрингтон — знаешь, кто я ему? Я его брат, мать твою! Настоящий брат!
Лиана смотрела на него, не веря своим ушам.
— Врёшь, — выдохнула она.
— Вру? — Лоренцо расхохотался — страшно, зло, без капли веселья. — Спроси вашего папочку Винсента! Спроси, кого он трахал тридцать лет назад! Проститутку с сицилийских доков, вот кого! Самую дешёвую шлюху в порту!
Он отступил на шаг и заходил по подвалу, как тигр в клетке.
— Он трахался с ней, слышишь? И она ему давала. А потом родила меня.
Лиана молчала, чувствуя, как ужас сковывает тело.
— А когда родила — он выкинул нас, — продолжал Лоренцо, и голос его дрожал от ярости. — Как мусор. Как грязные тряпки. Сослал меня к своей сестре, чтобы никто не узнал, что у него есть ублюдок от портовой девки!
Он резко остановился и уставился на неё горящими глазами.
Лиана открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лоренцо шагнул к ней и схватил за подбородок, сжимая до боли.
— Молчать! — рявкнул он. — Я не закончил!
Он притянул её лицо к себе, заставляя смотреть в глаза.
— А твой Адам, твой драгоценный Адам, знал об этом? Конечно знал! Они все знали! И молчали! Потому что я для них — дерьмо, позор семьи, ошибка, которую нужно забыть!
— Отпусти, — прохрипела Лиана, пытаясь вырваться.
Он разжал пальцы, и Лиана отшатнулась, ударившись затылком о стену.
— И теперь я здесь, — Лоренцо выпрямился, глядя на неё сверху вниз. — Я пришёл забрать своё. Всё, что принадлежит мне по праву крови. Деньги, власть, дом. И Адам сдохнет. Я лично перережу ему глотку и буду смотреть, как его глаза стекленеют.
— Ты психопат, — выдохнула Лиана.
— Психопат? — Лоренцо склонил голову набок. — Нет, милая. Я просто человек, которому надоело быть жертвой. Который устал прятаться по углам. Который хочет справедливости.
— Это не справедливость — это месть.
— Месть? — Лоренцо усмехнулся. — Месть — это когда убиваешь врага. А я хочу, чтобы они страдали. Чтобы каждый день просыпались и думали обо мне. Чтобы боялись каждого шороха. Вот это справедливость.
Он присел перед ней на корточки и провёл пальцем по её щеке. Лиана дёрнулась, отворачиваясь.
— А ты, — прошептал он. — Ты мой козырь. Сначала Льюис с тобой поиграет, а потом я тебя трахну, а затем брошу твое бездыханное тело Адаму в ноги.
— Вонючий ублюдок! — Лина плюнула в его сторону, в ее лице читался откровенный шок и ужас, от осознания того, что хочет с ней сотворить этот монстр.
Льюис, стоявший в стороне и наблюдавший за этой сценой, вдруг дёрнулся и шагнул вперёд.
— Ты чего с ней так разговариваешь? — спросил он, и в его голосе послышались обиженные нотки. — Она же Марианна. Она моя. Не смей её трогать.
Лоренцо медленно повернул голову к нему. В его глазах мелькнуло раздражение.
— Заткнись, Льюис, — бросил он. — Сиди тихо.
— Не кричи на неё, — Льюис шагнул ближе, и в его безумных глазах вспыхнула решимость. — Она моя.
Лоренцо усмехнулся и в два шага оказался рядом с Льюисом. Схватил его за ворот пижамы и притянул к себе.
— Слушай сюда, псих, — прошипел он. — Я привёз тебе твою Марианну, как обещал. Я даю тебе таблетки, которые тебя успокаивают. Я кормлю тебя, пою, прячу здесь. А ты мне будешь указывать, как с ней разговаривать?
Он резко разжал пальцы, и Льюис отшатнулся, ударившись спиной о стену.
— Ты будешь делать то, что я скажу, — процедил Лоренцо. — А иначе — останешься без лекарств. И тогда твоя крыша поедет окончательно. Ты этого хочешь?
Льюис замотал головой, вжимаясь в стену.
— Вот и молчи.
Лоренцо вытащил из кармана маленький пакетик, а из него — несколько разноцветных таблеток. Схватил Льюиса за подбородок, сжал так, что тот пискнул, и закинул таблетки ему в рот.
— Глотай, — приказал он. — Живо.
Льюис закашлялся, но проглотил. Через несколько секунд его тело начало расслабляться, взгляд стал ещё более мутным, он сполз по стене и сел на пол, тяжело дыша.
Лиана смотрела на это с ужасом. Она видела, как Лоренцо обращается с этим несчастным, как он манипулирует им, как использует его болезнь.
— Ты чудовище, — выдохнула она.
Лоренцо повернулся к ней и улыбнулся — страшно, довольно.
— Чудовище? — переспросил он. — Нет, милая. Я просто человек, у которого украли жизнь. И который теперь сам выбирает, кто будет жертвой, а кто — охотником.
Он подошёл к лестнице, но остановился и обернулся.
— Кстати, Льюис, — бросил он, глядя на сползшего на пол безумца. — Твоя Марианна здесь. Она очень ждала тебя. Позаботься о ней, как подобает мужчине. Она ведь твоя, помнишь?
Он усмехнулся и исчез в темноте лестницы. Шаги затихли.
Лиана осталась одна с Льюисом.
Несколько минут ничего не происходило. Льюис сидел на полу, уставившись в одну точку, и, казалось, вообще не дышал. Потом он медленно, очень медленно, поднял голову.
Его глаза горели.
Он посмотрел на Лиану, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у неё кровь застыла в жилах.
— Марианна, — прошептал он.
Он поднялся на ноги. Пошатнулся, ухватился за стену, но устоял. И медленно, как сомнамбула, двинулся к ней.
— Не подходи, — прошептала Лиана, вжимаясь в угол. — Льюис, не подходи, пожалуйста.
Он не слушал. Подошёл почти вплотную и опустился на колени прямо перед ней.
— Марианна, — повторил он, и в его голосе звучало такое обожание, такая болезненная нежность, что у неё внутри всё перевернулось. — Моя Марианна. Ты вернулась. Я так ждал.
Он протянул руку и осторожно взял её ладонь. Лиана дёрнулась, попыталась вырвать, но он держал крепко — не больно, но неумолимо.
— Не бойся, — прошептал он. — Я не обижу. Я никогда тебя не обижу. Я люблю тебя.
Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал.
Лиану чуть не вырвало от отвращения. Кожа горела в том месте, где его потрескавшиеся, сухие губы коснулись её. Она дёрнулась сильнее, но Льюис держал.
— Ты не представляешь, — зашептал он, глядя на неё безумными глазами, — как долго я тебя ждал. Каждую ночь я видел тебя во сне. Твои глаза, твои волосы, твой голос. Я просыпался и плакал, потому что тебя не было рядом.
— Льюис, — голос Лианы дрожал, слёзы текли по щекам. — Послушай меня. Я не Марианна. Я Лиана. Я твоя племянница. Дочь Дэниела. Ты помнишь Дэниела? Своего брата?
Льюис замер. В его глазах мелькнуло что-то — тень узнавания, сомнение.
— Дэниел? — переспросил он растерянно. — Дэниел предатель. Он оставил меня там. В той чертовой белой комнате. А ты... ты Марианна. Ты пришла за мной.
— Я Лиана, — повторила она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кричало. — Я родилась, когда ты уже был... когда ты уже болел. Я твоя кровь. Посмотри на меня внимательно. Разве я похожа на Марианну?
Он смотрел. Долго, очень долго. В его глазах боролись безумие и остатки разума.
— У неё были такие же глаза, — прошептал он наконец. — Синие. Как море. Как небо. И волосы... тёмные, мягкие. Ты пахнешь так же.
— Это не я! Посмотри! У меня карие глаза! — Лиана уже рыдала в голос. — Это не я, Льюис. Отпусти меня, пожалуйста.
Но он не отпускал. Наоборот, придвинулся ближе.
— Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю, — зашептал он, и его горячечное дыхание обжигало её лицо. — Всю жизнь тебя ждал. Ты была маленькой, когда я тебя впервые увидел. Ты сидела на крыльце и играла с куклой. Такая красивая, такая чистая. Я подумал тогда, вырастет — будет моей.
Лиана замерла, чувствуя, как ужас сковывает всё тело.
— Я ждал, — продолжал Льюис. — Ждал, когда ты вырастешь. Когда станешь взрослой. Когда сможешь быть со мной.
Он снова поцеловал её руку, потом ещё раз, ещё.
— Я всегда мечтал быть твоим первым мужчиной, — прошептал он, и от этих слов у Лианы кровь застыла в жилах. — Но ты была ещё маленькая. Я ждал. Я всё ждал. А теперь ты здесь. Взрослая.
Он отпустил её руку и вдруг припал лицом к её ноге. Обхватил её голень руками, прижался щекой, закрыл глаза и замер, как ребёнок, нашедший мать.
— Марианна, — выдохнул он. — Моя Марианна.
Лиана застыла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала его лицо на своей ноге, его дыхание сквозь толстую ткань штанов, его пальцы, сжимающие её щиколотку. Отвращение поднималось волной, захлёстывало с головой.
— Не бойся, — бормотал Льюис, не открывая глаз. — Я с тобой. Я никому тебя не отдам. Ни этому Лоренцо, ни Адаму, никому. Ты моя. Только моя.
Она смотрела на его спутанные волосы, на его тощие плечи, на его пальцы, сжимающие её ногу, и чувствовала, как внутри всё умирает.
— Льюис, — прошептала она, но голос её сорвался. — Льюис, отпусти...
— Не уходи, — он поднял на неё глаза, полные слёз. — Не уходи, Марианна. Я без тебя умру.
Лиана закрыла глаза.
Слёзы текли по её щекам, падали на его голову, но он не замечал. Он прижимался к её ноге и шептал слова любви, слова, от которых хотелось провалиться сквозь землю.
______________________________
Двое суток.
Два дня и две ночи, которые растянулись в бесконечность, в ад, в кошмар наяву.
Особняк Харрингтонов превратился в штаб-квартиру военного времени. Люди сновали по коридорам круглосуточно — охрана, доверенные лица, наёмники, информаторы. Телефоны разрывались, рации трещали без умолку, в каждой комнате кто-то говорил, спорил, кричал, планировал.
Адам поднял на уши всё, что можно было поднять.
Город гудел. Информация о награде в пять миллионов долларов разлетелась со скоростью лесного пожара — по криминальным кварталам, по полицейским участкам, по портовым барам и ночным клубам. Пять миллионов тому, кто укажет место, где прячутся Лоренцо и Льюис. Пять миллионов за любую зацепку, за любой намёк, за любую улику.
Награду объявили совместно с Дэниелом. Деньги не имели значения. Ничто не имело значения, кроме одного — найти её.
В особняк съехались все, кто имел вес в этом мире. Монтели пригнали два десятка своих лучших людей. Даже те, кто обычно держался в тени, появились в холле особняка, предлагая помощь, связи, ресурсы.
Адам никому не отказывал.
Он обзвонил всех, кого знал. Контакты в полиции, в ФБР — всё было пущено в ход. Частные детективы, бывшие военные, информаторы из самых тёмных уголков города — десятки людей рыли землю носом.
— Мне плевать, сколько это стоит, — рычал Адам в трубку каждые полчаса. — Мне плевать, кого придётся подключить. Найди мне их.
Дэниел привёз записи с камер в клинике, где держали Льюиса. На одной из них удалось разглядеть знакомую фигуру — Карло. Он приходил к Льюису за день до побега. На полу лежала одна из таблеток, которую скорее всего сплюнул Льюис. По ней сделали анализ.
— Он пичкает его наркотиками, — Дэниел сжимал кулаки. — Я знаю эти таблетки. Они превращают человека в овощ. В марионетку. В его состоянии это просто безумие — он же не контролирует себя!
Адам смотрел на записи, и внутри него всё кипело. Лоренцо использовал безумного, больного человека как пешку. Как оружие. Как игрушку.
— Мы найдём их, — пообещал Дэниел. — Клянусь.
И они искали.
Двое суток без сна. Двое суток на колёсах, с оружием в руках, врываясь в каждый подозрительный дом, в каждый заброшенный склад, в каждую ночлежку, где мог прятаться Лоренцо. Дэниел и Адам лично объездили полгорода — портовые районы, промышленные зоны, старые кварталы, где дома стояли пустыми годами.
С ними была целая армия — люди с автоматами, готовые стрелять без предупреждения. Они врывались в двери, переворачивали всё вверх дном, допрашивали каждого, кто вызывал подозрение. Информаторы докладывали каждый час — кто-то видел похожую машину здесь, кто-то слышал сицилийскую речь там.
Каждый раз Адам срывался с места, мчался, надеялся.
И каждый раз возвращался ни с чем.
Монтелли винил себя не меньше других.
— Мы должны были следить за Лоренцо, — повторял он снова и снова. — Знали же, что он бежал, знали, что он опасен.
Боли был мрачнее тучи. Он поднял всех, кого мог — даже бывших военных, людей на границах. Люди с боевым опытом прочёсывали город квадрат за квадратом, но Лоренцо словно сквозь землю провалился.
— Он где-то рядом, — твердил Адам. — Я чувствую. Он не мог уехать далеко.
Но время шло, и надежда таяла.
А в особняке, в комнате Эммы, было тихо.
Крис и Эмма почти не выходили оттуда двое суток. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и плакали. Иногда молча, иногда в голос, иногда по очереди, иногда вместе.
Томми заходил к ним каждый час. Он приносил воду, еду, которую они не трогали, пытался говорить — успокаивать, обнадёживать, просто быть рядом. Он обнимал Крис, прижимал к себе, гладил по голове. А потом, видя, что Эмма сидит одна и дрожит, подходил к ней.
Он никогда не обнимал Эмму раньше. Они не были достаточно близки, она всегда держалась чуть отстранённо. Но сейчас Томми сел рядом, обнял её за плечи и притянул к себе.
— Мы найдём её, — тихо сказал он. — Обязательно найдём.
Эмма уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась. Крис смотрела на них и плакала вместе с ней.
Кевин не знал, что делать. Он стоял в углу, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал себя совершенно беспомощным. Он хотел поддержать, но слова застревали в горле. Вместо слов он просто был рядом. Не уходил.
— Нам нужно позвонить маме, — вдруг сказала Крис, вытирая слёзы. — И бабушке. Они должны знать.
Эмма подняла на неё опухшее лицо.
— Как мы им скажем? Что скажем?
— Правду, — твёрдо ответила Крис. — Что Лиану похитили. Что мы ищем. Что мы сделаем всё, чтобы её найти.
Они набрались смелости и позвонили. Элеонора, их бабушка, выслушала молча. А потом сказала только одно:
— Мы выезжаем.
Изабель, мама Крис и Лианы, рыдала в трубку так, что у Эммы сердце разрывалось. Она тоже собиралась. К утру они должны были быть в Сильверплейн.
— Держитесь, девочки, — сказала Изабель сквозь слёзы. — Мы скоро будем.
Весь дом был на взводе. Каждый звук, каждый шаг заставлял вздрагивать. Казалось, само здание затаило дыхание в ожидании.
И вот, к вечеру вторых суток, ворота особняка распахнулись.
Колонна машин въехала на территорию — чёрные внедорожники, набитые людьми. Из первой вышел Дэниел, из второй — Адам.
Они вернулись.
Адам выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Одежда измята и перепачкана, на лице — серая тень от недосыпа, глаза ввалились, под ними залегли чёрные круги. На скулах — щетина, на руках — свежие ссадины. Он двигался как робот, механически, но в каждом движении чувствовалась такая усталость, что, казалось, ещё немного — и он рухнет.
Адам поднялся в холл и остановился. Перед глазами всё плыло от усталости, но мысль, одна-единственная, пульсировала в мозгу без остановки: это я виноват.
Он закрыл глаза, и перед ним вставала картина: Лиана, её слёзы, её голос: «Ты схватил меня за горло. Я этого не забуду.».
Он сжал кулаки до боли.
Я заслуживаю смерти.
Мысль о самоубийстве приходила уже не раз. В эти двое суток, в моменты отчаяния, когда очередная зацепка оказывалась ложной, он ловил себя на том, что думает об этом. О выстреле в голову. О том, чтобы всё закончить.
Но он не мог.
Не сейчас.
Сначала нужно найти её. Спасти её. Убедиться, что она в безопасности. А потом , если с ней что-то случится из-за него — он разберётся с собой.
Он поднялся в спальню, чтобы переодеться, и замер на пороге. Комната напоминала поле боя — разбитое зеркало, осколки, сдвинутая мебель, её вещи, разбросанные по полу. Он подошёл к её тумбочке, взял в руки фотографию, где она счастливая и улыбающуюся.
В горле встал ком.
Адам вышел на крыльцо и посмотрел на ночное небо. Холодный ветер трепал его волосы, но он не чувствовал ничего.
— Где ты, Лиана? — прошептал он в пустоту. — Где ты, чёрт возьми?
А в старом подвале, в двадцати метрах под землёй, Лиана спала на продавленном матрасе. Льюис сидел рядом и качался, шепча имя Марианны.
Ночь снова опускалась на город.
_______________________________
Троя суток превратили особняк Харрингтонов в военный штаб, а души его обитателей — в выжженную пустыню.
Эмма стояла перед зеркалом в своей комнате и смотрела на своё отражение невидящими глазами. Она уже не помнила, который раз за эти дни плачет — слёзы текли сами, без спроса, без контроля. Глаза опухли, веки покраснели, лицо осунулось и побледнело. Она была похожа на призрак самой себя.
Слёзы катились по щекам, падали на футболку, оставляя тёмные разводы. Она даже не вытирала их уже — просто стояла и смотрела, как по стеклу стекают солёные дорожки.
— Лиана, — прошептала она. — Где ты, сестрёнка...
Дверь позади неё тихо скрипнула.
Эмма обернулась и увидела Дэниела.
Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и выглядел так, будто не спал месяц. Осунувшийся, бледный, с красными от недосыпа и слёз глазами. Одежда измята, волосы взлохмачены — он даже не пытался привести себя в порядок.
Их взгляды встретились.
Эмма шагнула к нему, и в следующую секунду они уже обнимались — крепко, отчаянно, как будто боялись потерять друг друга тоже.
— Папа, — всхлипнула Эмма, уткнувшись лицом ему в плечо. — Папочка...
Дэниел гладил её по голове, прижимал к себе, и по его щекам тоже текли слёзы. Он не пытался их скрывать.
— Я знаю, дочка, — прошептал он. — Я знаю.
Они стояли так несколько минут, просто чувствуя тепло друг друга. Потом Эмма отстранилась, вытерла лицо рукавом и посмотрела на отца.
— Расскажи мне, — сказала она. — Всё расскажи. Про Льюиса. Про Лоренцо. Я хочу знать.
Дэниел тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и опустился на край кровати. Эмма села рядом.
— Ты знаешь про Льюиса, — начал он тихо. — Моего брата. Он... он был не в себе уже много лет. Он снова подсел на очень тяжелые... его психика не выдержала. Он лежал в клинике, я думал, что там он в безопасности.
— А он сбежал, — продолжила Эмма.
— Да. И теперь мы знаем, что ему помог Лоренцо. — Дэниел сжал кулаки. — На камерах видно, как Карло приходил к Льюису. Они пичкали его наркотиками, Эмма. Превращали в марионетку. В его состоянии это просто убийство.
— Зачем? — Эмма смотрела на отца расширенными глазами. — Зачем ему Льюис?
— Потому что Льюис — оружие, — голос Дэниела дрожал от ярости. — Безумное, неуправляемое, но оружие. Лоренцо использует его, чтобы держать нас в страхе. И чтобы... чтобы мучить Лиану.
При этих словах Эмма вздрогнула и снова расплакалась.
— Боже, — прошептала она. — Лиана там, с ним, с этим безумцем...
Дэниел обнял её за плечи.
— Мы найдём её, милая. Я клянусь тебе. Мы перевернём весь город, весь штат, всю страну, но найдём.
— Папа, — Эмма подняла на него заплаканные глаза. — Я теперь понимаю. Почему ты не хотел нас втягивать в это всё. Почему ты скрывал от нас эту жизнь.
Дэниел молчал, только сильнее сжал её плечи.
— Мы думали, ты просто слишком строгий, слишком закрытый, — продолжала Эмма. — А ты просто... ты пытался нас защитить. От этого кошмара.
— Я не смог защитить Лиану, — глухо сказал Дэниел. — Я провалился.
— Нет, папа. Ты делаешь всё, что можешь.
Они сидели молча, прижавшись друг к другу, и каждый думал о своём. О Лиане, которая сейчас неизвестно где. О Льюисе, который сошёл с ума окончательно. О Лоренцо, который развязал эту войну.
Потом Эмма достала телефон. Пальцы её дрожали, когда она набирала сообщение.
«Сантьяго. Пожалуйста, выйди на связь. Мне тебя очень не хватает. Лиану похитили, трое суток её ищут. Всё очень плохо. Ты мне очень нужен».
Она отправила сообщение и отбросила телефон в сторону.
— Я не знаю, прочитает ли он, — прошептала она. — Но я должна была попробовать.
______________________________
Старая квартира в кампусе
Захолустный район на окраине города. Обшарпанные дома, ржавые гаражи, запах сырости и дешёвого фастфуда. В одном из таких домов, на третьем этаже, в крошечной квартирке, которую Сантьяго снял на имя своего старого знакомого — отставного военного, с которым дружил ещё в школе, — они прятались уже третьи сутки.
Квартира была убогой: ободранные обои, старая мебель, скрипучие полы. Но здесь было безопасно. Никто не знал об этой связи, даже Винали удивилась, когда Сантьяго привёз её сюда.
Сейчас они сидели за маленьким кухонным столом и ужинали — если можно было назвать ужином разогретые полуфабрикаты из ближайшего магазина. Винали ковырялась в тарелке без аппетита, Сантьяго тоже почти не ел.
— Мама, — сказал он, глядя на телефон, который лежал на столе экраном вниз. — Я должен включить этот телефон. Меня разрывает изнутри. Я чувствую себя предателем.
— Я знаю, сынок, — тихо ответила Винали. — Но мы не можем рисковать.
— Я понимаю. — Сантьяго взял телефон в руки. — Просто ещё раз гляну. Он
Он включил телефон.
Сообщения посыпались одно за другим — пропущенные вызовы, смс, уведомления. Он смахивал их механически, не читая, пока палец не замер над последним.
От Эммы.
«Сантьяго. Пожалуйста, выйди на связь. Мне тебя очень не хватает. Лиану похитили, трое суток её ищут. Всё очень плохо. Ты мне очень нужен».
Сантьяго побелел.
— Мама, — выдохнул он. — Мама, посмотри.
Он протянул телефон Винали. Та прочитала, и лицо её исказилось ужасом.
— О, боже... — прошептала она. — О, боже, нет...
— Лиану похитили, — голос Сантьяго сорвался. — Трое суток, мама! Трое суток они её ищут, а мы тут сидим, как чертовы крысы!
Винали закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Это я виновата, — зарыдала она. — Я показала ему доступ в дом! Я открыла ему дверь! Если бы не я, он бы не пробрался!
— Мама, не надо...
— НАДО! — Винали вскочила, заметалась по крошечной кухне. — Это я, я во всём виновата! Он мог сделать с ней всё что угодно! Этот псих, этот безумец, этот...
Она остановилась и посмотрела на сына.
— Я не могу так больше, Сантьяго. Я пойду к ним. Я всё расскажу Адаму. Всё, что знаю.
— Я понимаю тебя ! — Сантьяго вскочил, схватил её за руки. — Но что ты расскажешь? Если они вдруг настолько злы, что убьют тебя ?!
— Пусть убьют! — выкрикнула Винали. — Я заслужила! Я предала человека, который дал мне всё! Я открыла дверь убийце! Я заслуживаю смерти!
— Мама, нет!
— Сынок, я не могу, — она разрыдалась, упав на колени. — Я не могу жить с этим грузом. Если с Лианой что-то случится, я себе не прощу никогда.
Сантьяго опустился рядом с ней, обнял.
— Мы что-нибудь придумаем, — прошептал он сквозь слёзы. — Вместе.
— Нет, — Винали выпрямилась, вытирая слёзы. — Я пойду одна. Ты останешься здесь. Если со мной что-то случится — у тебя есть деньги, есть этот знакомый, ты справишься.
— Я не отпущу тебя!
— Сантьяго, — Винали взяла его лицо в ладони. — Этот человек шантажировал меня тобой. Он говорил, что убьёт тебя, если я не подчинюсь. Но теперь... теперь я ничего не боюсь. Потому что хуже уже не будет.
Она встала, подошла к вешалке и начала надевать пальто.
— Я расскажу им про Лоренцо. Про то, что он сын Винсента. Про то, что он сделал с Льюисом. Про всё.
Сантьяго замер.
— Что? — переспросил он. — Что ты сказала?
Винали повернулась к нему.
— Лоренцо — сын Винсента, Сантьяго. Его мать была проституткой с Сицилии. Винсент проводил с ней время, она родила, а потом он выкинул его. И теперь он вернулся мстить. Он хочет уничтожить всю семью.
Сантьяго смотрел на мать, не веря своим ушам.
— Я ПРОСТО В ШОКЕ! — Прокричал он. — Один отец. Боже мой...
Он рухнул на стул, закрыв лицо руками.
— Чёрт возьми, это просто немыслимо. То есть Винсент сам виноват в том, что происходит здесь? Он сотворил это? Своими руками?
— Да, — тихо сказала Винали. — Единственный виновный во всём этом — Винсент. Он сделал Лоренцо тем, кем тот стал. Отверг, выкинул, уничтожил.
Сантьяго поднял на неё мокрые глаза.
Она решительно направилась к двери, начала натягивать пальто.
— Ты куда? — Сантьяго вскочил.
— Я иду в особняк. Я расскажу Адаму всё. Про Лоренцо, про доступ, про то, как он меня шантажировал. Всё.
— Я не отпущу тебя одну!
— Сантьяго, останься здесь. Если со мной что-то случится, у тебя есть деньги, есть этот знакомый, ты справишься.
— Нет! — он схватил её за плечи. — Мама, послушай. Если ты идёшь — я иду с тобой.
— Не стоит !
— Стоит! Я не могу больше прятаться. Я не могу сидеть здесь и ждать, пока всё решится без меня. Эмма написала мне. Она сказала, что я ей нужен. Я не могу её бросить.
Винали смотрела на сына и видела в его глазах то, чего не видела никогда — взрослую, твёрдую решимость.
— Сантьяго...
— Мама, я не думаю, что нас убьют, — тихо сказал он. — Адам в ярости, но он не монстр. Он поймёт, что тобой манипулировали. Но обратно нас точно не примут. Никогда. После всего... мы потеряли этот дом. Навсегда.
Винали закрыла глаза. По её щекам текли слёзы.
— Я знаю, сынок, — прошептала она. — Я знаю.
— Но мы должны пойти, — продолжил Сантьяго. — Потому что если Лиана погибнет из-за нашего молчания, мы никогда себе этого не простим.
Он взял её за руку.
— Пойдём, мама. Вместе.
Винали посмотрела на него, потом на дверь, потом снова на него.
И кивнула.
— Вместе, — сказала она.
Они вышли в ночь, захлопнув за собой дверь проклятой квартиры. Впереди был особняк Харрингтонов — место, которое когда-то было им домом, а теперь стало полем боя.
Сантьяго сжимал в кармане телефон с сообщением от Эммы. Он не знал, что их ждёт. Знал только одно, обратной дороги нет.
________________________________
Трое суток в подвале растянулись в бесконечность.
Лиана потеряла счёт времени. Она не знала, день сейчас или ночь, утро или вечер — маленькое зарешеченное окошко под потолком всегда было тёмным, только иногда сквозь него пробивался тусклый свет уличного фонаря. Она жила в вечных сумерках, в сырости, в холоде, в страхе.
Рядом с матрасом, на котором она сидела, стояла пластиковая тарелка с едой. Джессика спускалась по лестнице, молча ставила еду и воду. Лиана ела через силу — только чтобы сохранить силы. Еда казалась безвкусной, холодной, но она заставляла себя глотать, давясь от отвращения.
За эти несколько дней Лиана выходила из подвала всего несколько раз — и только в сопровождении Джессики.
Каждый поход в туалет превращался в пытку. Джессика молча вела её по тёмному коридору в старую кладовую, где стояло ведро и ржавая раковина. Лиана плелась впереди, чувствуя спиной её ледяной взгляд, и каждый раз лихорадочно оглядывалась по сторонам, выискивая хоть какую-то возможность.
В первый раз она попыталась рвануть к двери, которая вела в основную часть дома. Джессика просто схватила её за волосы и дёрнула назад — молча, без единого слова, но так, что у Лианы искры из глаз посыпались.
Во второй раз она попыталась закричать, когда они проходили мимо вентиляционной шахты — вдруг кто-то услышит? Джессика зажала ей рот ладонью и прошептала на ухо: «Кричать бесполезно. Сюда никто не ходит. А если будешь дёргаться — я тебя сама придушу и скажу Лоренцо, что ты упала».
В третий раз Лиана попыталась зацепиться за дверной косяк, вцепиться ногтями, закричать — но Джессика просто оторвала её, как щенка, и швырнула обратно в подвал.
После этого Лиана перестала пытаться. Бесполезно. Стены старые, толстые, крики никто не слышит. А Джессика каждый раз была начеку — холодная, равнодушная, безжалостная.
Льюис метался по подвалу, как маятник.
Он ходил туда-сюда, туда-сюда, бормоча что-то под нос. Иногда он останавливался напротив Лианы и смотрел на неё безумными глазами, шепча: «Марианна, ты здесь, ты правда здесь...» А через час мог забыть, кто она, и начинал всё сначала.
Лиана научилась различать его состояния. Были моменты, когда он был почти адекватен — сидел тихо, смотрел в стену, молчал. Тогда она могла перевести дух, могла даже задремать на несколько минут. Но потом накатывало — зрачки расширялись, дыхание учащалось, и он снова начинал ходить, ходить, ходить, как заведённый.
— Марианна, — шептал он. — Марианна, не уходи. Я люблю тебя. Ты моя.
И она сжималась в комок, молясь, чтобы он не подошёл ближе.
А потом на лестнице послышались шаги — тяжёлые, уверенные, не те, что обычно. Лиана подняла голову и увидела Эмбер.
Та спускалась медленно, держа в руках небольшой медицинский контейнер. На ней была всё та же форма горничной, но сейчас она не играла роль услужливой прислуги — в её глазах горел холодный, расчётливый огонь.
— Ну что, красавица, — усмехнулась она, подходя ближе. — Как тебе наша пятизвёздочная гостиница?
Лиана вскочила, вжавшись в стену. Ярость, копившаяся двое суток, выплеснулась наружу.
— Тварь, — прошипела она. — Я тебе доверилась! Я говорила с тобой, как с человеком! Я думала, ты просто девушка, которая работает, а ты...
— А я работаю, — перебила Эмбер спокойно. — Просто работодатель у меня другой. И платит лучше.
— Какая же ты сука, — голос Лианы дрожал от ненависти. — Вы с Джессикой... вы обе...
— Джессика вообще-то моя сестра, — усмехнулась Эмбер. — Так что да, мы команда. И знаешь что? Мы ещё и очень квалифицированные в своём деле.
— В каком деле? — крикнула Лиана. — В чём именно ты квалифицирована? В том, чтобы помогать психопатам похищать людей?
Эмбер рассмеялась — тихо, зло.
— В том числе. Но вообще-то я медсестра по образованию. Работала в психиатрической клинике. Знаю толк в лекарствах и в том, как они действуют на таких, как наш друг Льюис.
Она кивнула в сторону безумца, который замер, услышав своё имя, и теперь смотрел на них с любопытством ребёнка.
— Что ты задумала? — Лиана почувствовала, как холодок пробегает по спине.
— А то, — Эмбер открыла контейнер и достала оттуда несколько ампул и шприц. — Что Лоренцо сказал ускорить процесс. Твой Льюис слишком часто приходит в себя. Нам нужно, чтобы он был более... управляемым.
— Не смей! — закричала Лиана. — Не смей ничего ему давать!
— А ты мне запретишь? — усмехнулась Эмбер. — Сиди тихо, девочка. Это не твоего ума дело.
Она подошла к Льюису, который смотрел на неё с детским любопытством.
— Льюис, — сказала она мягко, почти ласково. — Смотри, что я тебе принесла. Это витаминки. Они сделают тебя сильнее. Ты хочешь быть сильным для своей Марианны?
— Для Марианны, — эхом отозвался Льюис, и его глаза загорелись. — Да, я хочу быть сильным.
— Нет! — Лиана рванула к ним, но Эмбер резко обернулась и толкнула её обратно на матрас. — Не смей, слышишь?! Не смей давать ему это!
— Заткнись, — бросила Эмбер направляя шприц на нее. — Иначе я воткну это тебе в мышцу так быстро, что ты не успеешь опомниться!
— Открой рот! — Обратилась она снова к Льюису.
Льюис послушно открыл. Эмбер вколола содержимое шприца ему прямо в рот — какая-то мутная жидкость, от которой Льюис скривился, но проглотил.
— Умница, — похвалила Эмбер. — Теперь посиди спокойно, скоро станет легче.
Она собрала контейнер и направилась к лестнице.
— Ты пожалеешь об этом, — прошептала Лиана. — Когда Адам найдёт вас — а он найдёт, — ты пожалеешь, что родилась на свет.
Эмбер обернулась на последней ступеньке.
— Адам, — усмехнулась она. — Твой герой. Который уже трое суток ищет тебя по всему городу, пока ты здесь, под его носом. Лоренцо оказался умнее, смирись.
Она исчезла в темноте.
Лиана осталась одна с Льюисом.
Первые минуты ничего не происходило. Льюис сидел на своём матрасе, глядя в стену, и казался спокойным. Лиана перевела дух, прижавшись к стене.
— Льюис, — позвала она тихо. — Ты как?
Он не ответил.
Прошло пять минут. Десять.
А потом началось.
Льюис дёрнулся всем телом, будто его ударило током. Глаза его расширились, зрачки заполнили почти всю радужку, сделав их чёрными, бездонными. Он задышал часто-часто, хватая ртом воздух.
— Марианна, — выдохнул он, и голос его звучал уже не по-человечески — низко, хрипло, страшно. — Марианна где?!
Он вскочил и заметался по подвалу, натыкаясь на стены, на ящики, на всё, что попадалось под руку.
— Льюис, — Лиана вжалась в угол, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Льюис, я здесь. Я здесь, Марианна здесь. Успокойся.
Он замер и медленно повернул голову к ней.
В его взгляде не было ничего человеческого. Только безумие, только тьма, только жажда.
— Марианна, — прошептал он и шагнул к ней.
— Не подходи! — закричала Лиана, выставляя руки вперёд. — Не подходи, слышишь?!
Но он не слышал.
Он подошёл вплотную и рухнул на колени перед ней. Схватил её за плечи, притянул к себе и начал целовать — щёки, шею, волосы, всё подряд, не разбирая, жадно, безумно.
Лиану захлестнула волна такого отвращения, что её буквально вывернуло наизнанку. Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее — наркотик придал ему нечеловеческую силу.
— Не надо, — рыдала она, задыхаясь от его липких, влажных поцелуев. — Пожалуйста, не надо...
Он целовал её шею, и она чувствовала, как кожа горит в этих местах, как тошнота подступает к горлу, как мир рушится вокруг. Ещё секунда — и её вырвет прямо на него.
И вдруг, сквозь пелену ужаса, в голове что-то щёлкнуло.
Маленькая. Он говорил, что она была маленькой. Что ждал, пока она вырастет.
— Льюис, — заговорила она, стараясь, чтобы голос звучал по-детски, тонко, испуганно. — Льюис, я маленькая. Я ещё маленькая. Не трогай меня, пожалуйста.
Он замер.
— Что? — переспросил он, поднимая на неё безумные глаза.
— Я маленькая, — повторила Лиана, и слёзы текли по её щекам. — Мне страшно. Пожалуйста, не трогай меня. Не надо.
Льюис смотрел на неё. В его глазах боролись безумие и что-то ещё — может быть, остатки разума, может быть, тот самый образ маленькой девочки, которую он когда-то увидел на крыльце.
— Маленькая? — переспросил он растерянно. — Маленькая Марианна?
— Да, — всхлипнула Лиана. — Я боюсь, Льюис. Пожалуйста, не трогай меня.
Он отшатнулся, будто его ударили. Руки его разжались, он отполз на шаг, потом ещё на один.
— Маленькая, — прошептал он. — Нельзя трогать маленькую. Нельзя. Она же маленькая.
Лиана свернулась в комок, закрыла лицо руками и зарыдала в голос — от облегчения, от ужаса, от всего сразу.
Льюис сидел в углу напротив неё и смотрел на неё глазами, полными слез.
— Прости, — бормотал он. — Прости. Я не хотел. Я не знал. Я думал, ты взрослая.
Он раскачивался взад-вперёд, обхватив себя руками, и плакал, как ребёнок.
— Я не хотел обидеть маленькую, — повторял он. — Я не обижу Марианну.
Лиана смотрела на него сквозь слёзы и понимала, что выжила. В этот раз. Но что будет завтра — она не знала.
А наверху, в особняке, Адам метался по комнатам, не зная, что она здесь, под землёй, что она только что спасла себя от насильника в лица своего дяди, притворившись ребёнком.
____________________________
Особняк Харрингтонов
В кабинете на втором этаже горел только один торшер — тусклый, жёлтый, отбрасывающий длинные тени на стены, увешанные картинами и охотничьими трофеями. Адам сидел в кресле у камина, который давно погас, и смотрел на пляшущие тени невидящими глазами.
Перед ним на столе стояла бутылка виски. Почти пустая. Он сбился со счёта, сколько наливал — может, пятый стакан, может, седьмой. Стакан стоял тут же, но Адам не притрагивался к нему последние полчаса. Просто сидел и смотрел в пустоту, чувствуя, как внутри разливается что-то холодное и липкое, хуже любого похмелья.
Трое суток.
Три дня и три ночи без неё.
Они перерыли всё. Каждый район города, каждый притон, каждый заброшенный дом в радиусе ста миль. Информаторы докладывали каждые полчаса — сначала с надеждой, потом с раздражением, потом с отчаянием. Ноль. Пусто. Глухо. Как сквозь землю провалилась.
Люди из Конкордиума разрывали телефоны — сделки срывались, поставки задерживались, Форресты наглели с каждым днём. Но Адаму было плевать. Впервые в жизни он запустил всё. Власть, деньги, обязательства — всё потеряло смысл.
Он провёл ладонью по лицу и почувствовал под пальцами жёсткую щетину, которой не касалась бритва уже трое суток. Взглянул на своё отражение в тёмном стекле окна — чужой человек с дикими глазами и ввалившимися щеками смотрел на него в ответ.
— Где ты, — прошептал он одними губами. — Где ты, Лиана...
Внизу, в холле, было тихо. Та тишина, которая бывает только в доме, где поселилось горе.
Дэниел сидел в кресле у камина, уставившись на потухшие угли. Он не спал четвёртые сутки — веки покраснели, под глазами залегли тени, руки мелко подрагивали. Он не знал, где его брат, и эта неизвестность разъедала изнутри хуже любой боли.
Крис и Эмма прижались друг к другу на диване. Обе осунувшиеся, бледные, с глазами, опухшими от слёз. Они уже не плакали — просто сидели, смотрели в никуда и молчали. Иногда Крис машинально гладила сестру по голове, но обе не замечали этого.
Томми стоял у окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. Он смотрел на тёмный сад, но ничего не видел. Каждый шорох, каждая тень заставляли его вздрагивать — вдруг это он? Но проходили минуты, и тишина возвращалась.
Кевин сидел на ступеньках лестницы, обхватив голову руками. Он чувствовал себя беспомощным. Он смотрел на Эмму, и он не знал, как её утешить. Слова застревали в горле, мысли путались.
Тишина висела в воздухе плотным, тяжёлым одеялом.
И вдруг дверь распахнулась.
В холл влетел запыхавшийся охранник — молодой парень, бледный, с выпученными от волнения глазами, с рацией в руке, которая трещала и сыпала помехами.
— Сэр! — выпалил он, обращаясь к Томми, но голос его срывался так, что слышно было всем. — Там... там Сантьяго и Винали. Они у ворот. Просятся внутрь.
Все замерли.
Крис вскочила первой, чуть не опрокинув журнальный столик.
— Что? — голос её сорвался на визг. — Сантьяго? Вернулся?
— Да, мэм. С матерью. Они. Говорят, что должны поговорить с мистером Харрингтоном. Говорят, что знают что-то важное.
Томми переглянулся с Кевином. В их взглядах читалось одно и то же: четверо суток ада, и вдруг — они. Те, кто сбежал в ночь исчезновения Лианы.
— Впусти, — коротко приказал Томми. Голос его звучал жёстко, как лезвие ножа. — И сообщи Адаму. Немедленно.
Но Адам уже спускался по лестнице.
Он услышал — каким-то звериным чутьём, сквозь толщу стен и собственное отчаяние. Шёл медленно, тяжело, ставя ноги на каждую ступеньку так, будто они были сделаны из свинца. В одной руке он всё ещё держал стакан с виски, но даже не замечал этого. Глаза его горели диким, опасным огнём.
В холле все обернулись на звук его шагов.
Адам спустился с последней ступеньки и остановился, впившись взглядом в дверь. Одет он был в мятую рубашку, наполовину заправленную в джинсы, волосы взлохмачены, на лице — серая тень от недосыпа. Но глаза... глаза горели таким холодным пламенем, что у охранника подкосились колени.
Дверь открылась, и в холл вошли двое.
Винали в мятом пальто, накинутом прямо на домашнее платье. Лицо её было залито слезами, губы дрожали, руки тряслись так сильно, что она едва держалась на ногах, опираясь на сына всей своей тяжестью.
Сантьяго был бледен, как мел. Волосы растрёпаны, на щеках — дорожки от слёз, которые он даже не пытался вытирать. Он вёл мать, но сам едва держался на ногах — казалось, ещё немного, и он рухнет прямо на мраморный пол.
Они остановились на пороге.
В холле повисла мёртвая тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине да где-то далеко тикают старинные напольные часы. Каждая секунда тянулась вечность.
Адам шагнул вперёд. Остановился в двух метрах от них.
Несколько секунд он просто смотрел. Потом заговорил — тихо, но так, что у всех мурашки побежали по коже:
— Ты хоть представляешь, что я пережил за эти три дня?
Винали открыла рот, чтобы ответить, но Адам уже продолжал, и голос его набирал силу с каждым словом:
— Три дня, Винали. Три дня я не знаю, где моя девушка. Три дня я сжигаю себя изнутри. Три дня я обзваниваю всех, кого знаю, переворачиваю город вверх дном, а вы... вы просто исчезли. Без слова. Без объяснений. Без единой чёртовой зацепки.
Он сделал шаг ближе.
— Почему ты не пришла ко мне?! — рявкнул он, и голос его эхом разнёсся по холлу. — Почему, мать твою, ты решила, что я не смогу тебя защитить? Что я не смогу защитить Сантьяго?
— Адам, я...
— НЕТ! — заорал он, перебивая. — Ты даже не дала мне шанса! Ты даже не попыталась! Ты просто взяла и ушла, оставила нас, и теперь... — голос его дрогнул, но он сжал кулаки и продолжил: — Теперь Лиана там, с этим психом, а я схожу с ума, потому что не знаю, где она, жива ли она вообще!
Томми шагнул вперёд, вставая рядом с братом. Его лицо было мрачнее тучи.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — спросил он, и в его голосе звенела сталь. — Из-за твоего молчания Лоренцо пробрался в дом. Он похитил Лиану. И теперь мы не знаем, где она, чёрт возьми!
Кевин тоже поднялся со ступенек и подошёл ближе. Глаза его горели.
— Мы вас везде искали, — процедил он сквозь зубы. — А вы всё это время где-то прятались? И даже не позвонили? Не написали? Не сказали ни слова?
Винали рухнула на колени. Звук удара о мраморный пол был оглушителен в этой тишине. Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись в беззвучных рыданиях.
— Я виновата, — зарыдала она. — Я во всём виновата. Но он... он угрожал Сантьяго! Он показывал фотографии, говорил, что убьёт его, если я не подчинюсь! Что бы вы делали на моём месте?
Сантьяго шагнул вперёд, заслоняя мать. Его лицо было мокрым от слёз, но он старался держаться прямо.
— Адам, не надо, — голос его дрожал, но он говорил твёрдо. — Она не предавала вас. Её заставили. Её шантажировали самым страшным — мной. Вы бы видели эти фотографии... Он снимал меня, когда я выходил от Матео, когда я шёл по улице, когда я был в клубе. Он знал каждый мой шаг.
— И что? — Адам навис над ним, и Сантьяго почувствовал жар его дыхания. — Ты думаешь, это оправдание? Она должна была прийти ко мне в первый же день! В первый же час! Я бы нашёл этого ублюдка и убил бы его голыми руками!
— Она боялась, — выкрикнул Сантьяго. — Она боялась за меня! Ты можешь это понять?
— Я понимаю одно, — процедил Адам, и в его глазах горела такая боль, что Сантьяго отшатнулся. — Из-за неё Лиана сейчас неизвестно где. Из-за того, что она не пришла ко мне.
Томми положил руку брату на плечо.
— Адам, хватит. Они здесь. Они вернулись. Может, они знают что-то, что поможет.
Адам тяжело дышал, глядя на Винали, которая так и стояла на коленях, раздавленная, сломленная.
— Вставай, — бросил он наконец. — Вставай и рассказывай. Всё, что знаешь. Каждую деталь
Винали поднялась с колен с помощью сына. Вытерла слёзы, посмотрела на Адама, на Томми, на Кевина, на Дэниела, который тоже подошёл ближе.
— Лоренцо, — начала она, и голос её дрожал, но она старалась говорить чётко. — Он не просто кузен. Он... он ваш брат.
Тишина стала абсолютной. Такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.
— Что? — переспросил Томми, думая, что ослышался.
— Ваш брат, — повторила Винали. — Единокровный брат. Сын Винсента.
Кевин вскочил на ноги.
— Какой, к чёрту, брат?! — заорал он. — У нас нет никаких братьев! Только мы трое! Это бред!
— Да,— тихо сказала Винали. — Много лет назад, уже после того, как Винсент женился на вашей матери, он был на Сицилии. Там была женщина... проститутка из порта. Он... он уезжал к ней каждый год. И она родила.
— Это ложь, — выдохнул Томми, и лицо его побледнело. — Отец бы рассказал нам. Он не мог скрыть такое.
— Он никому не рассказывал, — покачала головой Винали. — Я узнала случайно, много лет назад. Подслушала разговор. Он отдал ребёнка своей сестре, стёр его из своей жизни. Как будто никогда не существовало. Никто не должен был знать.
Адам стоял неподвижно. Только желваки ходили на скулах так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет.
— Продолжай, — сказал он глухо.
— Мальчик рос, зная, что от него отказались, — продолжала Винали. — Что его отец — Винсент Харрингтон — вышвырнул его, как мусор. Он ненавидел вас всех.
— И теперь он вернулся мстить, — закончил за неё Дэниел.
— Да. — Винали снова заплакала. — И я помогла ему. Я открыла ему дверь. Из-за меня он пробрался в дом. Из-за меня он...
— Хватит, — перебил Адам. — Мы поняли.
Он прошёлся по холлу, засунув руки в карманы. Потом резко остановился и со всей силы ударил кулаком по мраморной колонне. Раздался глухой удар, и на белом мраморе осталось кровавое пятно.
— ЧЁРТ ВОЗЬМИ!
Все вздрогнули. Крис вскрикнула и прижалась к Эмме.
— Он наш брат, — прошептал Кевин, не веря своим ушам. — Этот псих, который похитил Лиану, который мучает нас всех — он наша кровь?
— Никакой он не брат, — рявкнул Адам, поворачиваясь к нему. Лицо его было перекошено от ярости. — Ты слышишь? Он никто. Он чужой. Он враг. И я убью его, чего бы это ни стоило.
— Адам, — тихо сказал Томми, и в его голосе слышалось потрясение. — Теперь понятен его мотив. Он хочет уничтожить семью, которая от него отказалась. Он хочет отомстить отцу через нас.
— Мне плевать на его мотивы! — Адам почти кричал. — Мне нужна Лиана!
Он подошёл к Винали, схватил её за плечи и встряхнул.
— Покажи мне все номера, с которых он тебе звонил. Все сообщения, которые он присылал. Быстро!
Винали дрожащими руками достала телефон, разблокировала его.
— Вот. Вот все контакты.
Адам вырвал телефон из её рук, уставился на экран.
— Что ты задумал? — спросил Томми, подходя ближе.
Адам посмотрел на брата. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь, который не предвещал ничего хорошего.
— Я буду шантажировать Лоренцо его сыном.
Там, на верхней ступеньке лестницы, стоял маленький Эван.
Он был в пижаме синей, с длинными рукавами, которые закрывали даже кончики пальцев. Волосы его торчали в разные стороны после сна, на щеке остался красный след от подушки.
Он смотрел вниз, на взрослых, и в его серо-голубых глазах застыл испуг. Он не понимал, почему они все на него смотрят. Почему у Адама такое злое лицо. Почему бабушка прижимает его к себе так сильно, что больно.
— Не смейте, — прошептала она, глядя на всех с ужасом. — Не смейте его трогать. Он не виноват. Он ничего не знает.
Адам смотрел на мальчика долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде было всё — и боль, и отчаяние, и решимость, и где-то глубоко-глубоко — сожаление.
— Я не трону, — сказал он тихо. — Но в глазах Лоренцо, я устрою настоящий ад для его ребенка, такого же брошенного как и он сам.
Эван выглянул из-за плеча бабушки и встретился глазами с Адамом.
На секунду в холле стало так тихо, что было слышно, как бьются сердца. Тиканье часов, потрескивание дров, чьё-то сдавленное дыхание.
Где-то глубоко под землёй Лиана спала на продавленном матрасе, и Льюис гладил её по голове, шепча имя Марианны.
Ночь продолжалась.