Во власти Мафии|18+

«Не так страшен ловец, за которым наблюдаешь, как невидимый, что наблюдает за тобой».

Глубокая ночная тишина во дворе была обманчивой. Где-то вдали лаяла собака, ветер шелестел сухими листьями в старом саду, а из приоткрытого окна кухни доносился слабый запах остывшего ужина.

Элеонора, завернувшись в тёплый плед, сидела на крыльце в плетёном кресле-качалке. В её руке, привычной и уверенной, дымилась тонкая сигарета. Она молча смотрела на Лиану, стоявшую у перил и всматривавшуюся в темноту, где дежурили две чёрные машины с затемнёнными стёклами.

— Закури, — сказала наконец Элеонора, протягивая пачку и зажигалку. Её голос был низким, хрипловатым от возраста и долгого молчания.

— Бабушка, я не курю, — спокойно, почти автоматически ответила Лиана, не отрывая взгляда от силуэтов охранников.

Элеонора хмыкнула, и в этом звуке слышалась целая жизнь, прожитая рядом с сильными и опасными мужчинами.

— Значит, начнёшь. Я вижу, ты себе изрядно потрепала нервы. И не пытайся делать вид, что всё в порядке. Я эти глаза знаю.

Лиана секунду колебалась, потом медленно повернулась и всё-таки взяла предложенную сигарету. Пальцы её были холодными. Она неловко поднесла её к губам, чиркнула зажигалкой, сделав первую затяжку — слишком резкую, неумелую. Едкий дым обжёг горло, ударив в лёгкие. Она резко закашлялась, отвернувшись, и глаза её наполнились слезами.

Элеонора тихо усмехнулась, но без насмешки.
— Для той, кто "не курит", ты держишься уверенно, — заметила она, наблюдая, как Лиана, превозмогая спазмы, делает вторую, уже более осторожную затяжку.

— Меня пытались научить, — хрипло ответила Лиана, отводя взгляд.

В памяти вспыхнул чёткий, как фотография, кадр: вечер на чердаке особняка Харрингтонов, бесконечная ночь, и Адам рядом — слишком близко, слишком реально, слишком опасно. Тогда она боялась не дыма, а того, что происходило между ними.

Вокруг царила тишина, такая контрастная после постоянного гула Silver Plain.

Прошла неделя с их уезда. Дом снова был наполнен привычными звуками: посудой на кухне, скрипом половиц, тихими голосами. Внутри сидели Крис, Маргарет и Эмма, доедая поздний ужин, но атмосфера была тяжёлой, приглушённой. Спокойствие было обманчивым, купленным ценой постоянной бдительности. Две машины охраны, присланные Дэниелом, дежурили у ворот круглосуточно, меняясь каждые восемь часов. Маргарет и Элеонора сперва яростно сопротивлялись этому армейскому распорядку, но в итоге сдались — они слишком хорошо понимали, в какой мир теперь были втянуты Лиана и Эмма и, по цепочке, все они.

Дэниел звонил каждый день в одно и то же время. Его голос в трубке звучал напряжённо, он спрашивал не только о безопасности, но и о мелочах: что ели, как спали. Будто эти бытовые детали могли построить стену между ними и прошлым.

Лиана сделала ещё одну затяжку, наблюдая, как призрачное колечко дыма растворяется в холодном ночном воздухе. Горло уже не так драло.

— Знаешь, — сказала Элеонора, глядя куда-то в сад, а не на внучку, — я вижу, что в тебе что-то изменилось. Чёрт возьми, очень сильно изменилось. Ты как будто оставила часть себя в том городе. И не самую лёгкую часть.

— Там... был слишком большой спектр эмоций, — тихо ответила Лиана, сжимая сигарету между пальцев. — От одного полюса до другого.

Элеонора кивнула, и в морщинах у её глаз читалось глубинное понимание.
— Я тоже влюблялась в бандитов в юности. Понимаю, как это ломает изнутри. Они как пожар — красиво, жарко, но оставляет после себя только пепел и чувство, что ты сама чуть не сгорела дотла.

Лиана усмехнулась лишь краем губ, без радости.
— А с чего ты взяла, что я влюбилась именно в преступника? — спросила она, хотя ответ знала лучше всех.

Элеонора наконец повернула к ней голову. Её взгляд был острым, проницающим, почти ласковым в своей беспощадности.
— Я это вижу. Потухший взгляд, разочарование, которое ты носишь в себе, как тяжёлый камень, мысли, в которые ты проваливаешься, словно в чёрную дыру. Такие следы не оставляют "хорошие парни" из соседнего колледжа. И я к тому же знаю о том городе, где живет сейчас ваш отец.

— Возможно, — коротко, почти шёпотом, ответила Лиана, глядя на тлеющий кончик сигареты.

— И ты жалеешь, что вы вернулись? — спросила Элеонора после долгой, тягучей паузы, заполненной лишь стрекотом ночных насекомых.

— Нет, бабушка. Я не жалею, — твёрдо, будто пытаясь убедить в этом саму себя, сказала Лиана. — Это был единственный разумный выход. Так будет лучше. Для всех. Как бы ни было больно... всё это должно остаться позади. Должно.

Элеонора усмехнулась, и её взгляд скользнул к двум неподвижным теням у ворот — охранникам в тёплых куртках.
— Избавиться бы ещё от этого "хвоста". Тогда, может, и правда начало бы казаться, что прошлое отпускает. А так... — она сделала глубокую затяжку, — кажется, оно просто припарковалось у нашего забора и ждёт своего часа.

Лиана ничего не ответила. Она лишь глубже вдохнула холодный ночной воздух, смешанный с табачным дымом, и впервые за долгое время позволила себе признать пугающую мысль: прошлое не догоняет, потому что оно никуда и не уходило. Оно просто сменило декорации.

Ужин внутри подошёл к концу незаметно. Разговоры, вялые и осторожные, стихли. На столе остались остывшие тарелки с недоеденной едой, стаканы с недопитым чаем. В доме повисло спокойствие, которое больше напоминало коллективную усталость, истощение после долгого бега. Маргарет тихо, почти бесшумно, начала собирать посуду, её движения были медленными, задумчивыми. Она ещё раз, крепко, по-матерински обняла Крис, прижав к себе.

— Я останусь, — решительно сказала Крис, снимая куртку. —  Передумала. Хочу быть с ними. Здесь.

Маргарет лишь кивнула, понимая племянницу без слов, понимая больше, чем та могла сказать. В её глазах мелькнула грусть и тревога.

Девочки молча поднялись по скрипучей деревянной лестнице наверх. Ноги сами понесли их в комнату Лианы — ту самую, что с детства была их штаб-квартирой, убежищем от всех проблем. Тёплый, мягкий свет старой лампы с абажуром, большое зеркало в резной раме у стены (перед которым Лиана когда-то подолгу крутилась, примеряя образы будущего), широкая кровать с горой подушек и мягким, поношенным пледом, в который они все любили зарываться холодными вечерами. Всё было на своих местах, до боли знакомое, родное... и всё же будто слегка чужое, словно смотрело на них со стороны.

Лиана прошла внутрь первой и остановилась посреди комнаты, оглядываясь. Казалось, стены, обои с мелким цветочным принтом, полки с книгами — всё её приняло, но уже не с прежним гостеприимством. Будто комната чувствовала, что та, что вернулась, — уже не совсем та девушка, что уезжала.

Крис и Эмма молча, как по сигналу, сели на край кровати, а потом все трое почти одновременно рухнули на неё — кто на спину, кто на бок. Никто не смеялся, не начинал разговор. Каждая была погружена в свои мысли, в свой отдельный, но одинаково тяжёлый мир.

Лиана смотрела в потолок, где играли тени от ветки за окном, чувствуя, как привычная, детская безопасность этой комнаты не может до конца закрыть пустоту, зиявшую где-то в районе грудной клетки.
Крис уткнулась лицом в прохладную хлопковую наволочку, пытаясь спрятать усталость, стресс и то, о чём она не решалась говорить вслух даже здесь.
Эмма лежала на боку, глядя в тёмное окно, где за стеклом тихо колыхалась ночь, и думала совсем о другом городе, о других глазах, цветом как небо перед грозой, и о словах, которые так и остались несказанными.

— Здесь всё какое-то... другое, — первой нарушила молчание Эмма, всё так же глядя в потолок. — Не физически. Всё то же самое. Но будто мы... будто мы в другом измерении. Как будто смотрим на свою старую жизнь через толстое стекло.

Крис тихо, беззвучно усмехнулась, её голос был приглушён тканью.
— Да. Всё такое, предсказуемое. Безопасное.
Она повернула голову набок, щекой касаясь подушки.
— Ты не ждёшь никакой дичи. Не прислушиваешься к каждому звуку за дверью. Не ждёшь, что сейчас в твою жизнь вломится что-то ужасное. Ты просто знаешь, что завтра будет похоже на сегодня. Спокойно. Обычно. Скучно.

Лиана смотрела в потолок, почти не моргая. Мысли текли сами по себе, вязкие, тяжёлые, как смола. Эмма чуть придвинулась к ней и прижалась плечом, ища и предлагая поддержку в одном жесте.

— Почему молчишь? — тихо спросила она. — Ты уже час молчишь. Вернулась в себя и замкнулась.

— Поделишься? — добавила Крис, её голос прозвучал мягче, чем обычно, почти заботливо. — Или будем просто так лежать, пока не рассветёт?

— Ага... — выдохнула Лиана не сразу, будто возвращаясь из далёкого путешествия.

Она повернулась на бок, лицом к ним. Шелковистые каштановые волосы упали ей на лицо, и она машинально, привычным жестом убрала их за ухо.

— По правде говоря... — начала Лиана медленно, подбирая слова. — Прошла уже практически неделя, и я немного... удивлена. Озадачена.

— Чем? — спросила Эмма, подперев голову рукой.

— Им.
Лиана снова легла на спину, уставившись в потолочную розетку.
— Поведением Адама. Его... принятием того, что меня нет. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Вообще ничего. Папа говорит, что в Silver Plain абсолютная тишина.

Крис нахмурилась, села, опираясь на локти.
— Это... действительно странно. Нелогично.
Она протаращила глаза, вспоминая последнюю ночь. — Он был как одержимый придурок. Я думала, он будет рвать и метать, сожжёт пол-города, но найдёт тебя. Будет преследовать до конца жизни. Такой уж он.

— Я тоже была в этом уверена, — тихо, будто признаваясь в собственной ошибке, сказала Лиана. — Я готовилась к долгой осаде. Даже к звонкам. К угрозам. К чему угодно. Но не к этой... тишине. Прошла уже почти неделя, а о нём я вообще ничего не знаю. Ни одной новости.

— Небось живёт спокойно в своём особняке со своей законной женой и ни о чём вообще не думает, — резко, с неожиданной горечью бросила Эмма. — Он же добился своего — женился по расчёту. А ты была просто... Интрижкой. С которой покончено.

— Да, — подхватила Крис, её взгляд стал колким. — И к тому же тебе пишет Эрик. Тот самый Эрик. С тех пор как он узнал, что ты здесь, он пишет каждый день. Вчера даже приезжал, сидел в машине у дома, надеялся тебя увидеть. А ты к нему не вышла. Даже не выглянула в окно.

Лиана закрыла глаза, как будто защищаясь от света и от их слов.
— Я не могу так быстро переключиться, Крис. Не могу взять и стереть всё, как с доски. Это не работает.

— Он мог, — резко возразила Эмма, садясь. — Он мог спокойно, без тени сомнения, жениться на другой. Быстро и эффективно. А ты не можешь переключиться на достойного, нормального парня, в которого сама была влюблена по уши! У тебя даже тетрадь есть с дурацкими рисунками, где ты рисовала себя рядом с Эриком в белом платье. Это была твоя мечта. И вот она, практически, воплощается — он тут, он доступен, он явно хочет. А ты что делаешь? Думаешь о психопате, который тебя чуть не сломал!

Лиана горько усмехнулась, не открывая глаз.
— Возможно, вы и правы. Всё это звучит очень нелогично. И очень глупо с моей стороны.

— К слову... — после паузы, смягчив тон, сказала Эмма. — Я тебя понимаю. Честно. Я сама постоянно думаю о Кевине. Постоянно. Прокручиваю тот разговор на террасе. Каждую его улыбку. Но он остался в прошлом. И я больше чем уверена, что он никогда не был по-настоящему заинтересован. Если тебя Адам буквально насильно удерживал рядом с собой, то меня Кевин даже по лёгкости, по-дружески не позвал в свою жизнь. Мы просто... пересекались. И точка.

Повисла тишина, ещё более громкая после её слов.

— Если честно... — неожиданно, почти шёпотом, сказала Крис.
Она долго молчала до этого, глядя в одну точку на узоре пледа, будто разглядывая там карту своих мыслей.
— Самый приятный и более-менее... человечный парень из них всех, из этого чёртового города... — она глубоко вздохнула, будто собираясь с духом, — это Томми.

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то за стеной капает кран.

— Что? — почти одновременно, с одинаковым выражением полного непонимания, переспросили Эмма и Лиана. Они приподнялись на кровати, уставившись на Крис.

Крис села, скрестив ноги по-турецки, избегая их взглядов.
— Да. Он реально из них ещё куда ни шло. Не такой... больной и отмороженный, как Адам. И более того... — она замялась, — он будто бы вообще не из их семьи. Не из этой всей жестокости и пафоса.

— Не из их семьи? — скептически, с поднятой бровью переспросила Эмма. — Крис, он и Адам это одно и то же. Он тоже носит оружие в кобуре под пиджаком, тоже выполняет приказы своего отца-садиста и, без сомнения, тоже участвует во всей их преступной деятельности. Он часть системы. Такая же, как они.

Крис снова замолчала. Надолго. Слишком долго. Она смотрела в пол, её лицо было напряжённым. Она прокручивала в голове моменты: как он нёс её по коридору, как молча убирал её волосы, как смотрел на неё без осуждения.

Потом она резко выдохнула, будто выпуская из себя последнюю надежду или иллюзию.
— К чёрту. Ты права. Забыть. — Она повалилась на подушки спиной, закрывая глаза. — Они все одного поля ягоды. Просто некоторые ягоды... выглядят чуть менее ядовитыми. До первого укуса.

_________________________________

Собор в Сильверплейн опустел медленно и неохотно, будто стены, пропитанные вековой пылью и ладаном, ещё хранили в себе отголоски голосов и тяжесть только что принятых решений. Высокие стрельчатые своды уходили в полумрак, холодный камень стен отдавал сыростью, а длинные, искажённые тени от массивных люстр лежали на полу, как тёмные провалы. Это место делало любое собрание не просто формальностью, а мрачным, обязательным ритуалом, предваряющим войну.

Стратегический совет был завершён.

В новых реалиях — участившихся перестрелок на окраинах, давлении на бизнес и нарастающем, как гул перед землетрясением, противостоянии с кланом Форестов — таким шагом стало общее собрание глав семей Монтелли и Харрингтонов. Это был союз, выкованный не дружбой или доверием, а голой, прагматичной необходимостью выжить. Два могущественных, вечно соперничавших дома, сидевшие за одним столом под сенью одного свода, — жест демонстративный, почти вызывающий. Они обсуждали не старые обиды, а общее будущее и общих врагов. В воздухе витала редкая, хрупкая солидарность, пахнущая порохом и деньгами.

Адам выполнил свою роль безупречно.

Он говорил ровно, размеренно, его шаги отмеряли пространство зала так, будто каждый квадратный метр камня принадлежал ему по праву. Голос не повышался, не нуждался в пафосе; в нём было достаточно холодной, закалённой стали, чтобы заставить умолкнуть даже самых уважаемых старейшин. Его фигура в идеально сидящем тёмном костюме казалась центром, вокруг которого вращалось всё собрание.

— Монтелли и Харрингтоны больше не действуют разрозненно, — произнёс он, остановившись во главе длинного дубового стола, за которым сидели два десятка серьёзных мужчин. — Отныне мы — союзники. А союз, как все вы прекрасно знаете, это не просто подписи на бумаге и ритуальные рукопожатия. Это общая стратегия. Общая ответственность. Общая кровь, если до неё дойдёт. И, что важнее всего, — общая цель.

Он медленно прошёлся вдоль ряда, его взгляд скользил по лицам, выискивая малейший признак сомнения или слабости.

— Форесты считают, что они объединившись с другими, смогут противостоять. Думаю , что внутренние разногласия, старые раны сыграют им на руку. — Он  паузу, позволив этим словам повиснуть в тихом гуле зала. — Они ошибаются. Мы не ослабеем. Мы консолидируемся. Наши приоритеты: укрепить позиции на южных трассах, взять под усиленный контроль портовые терминалы и склады. Особое внимание — логистике и людям. Каждое звено в цепи должно быть проверено. Любая утечка информации, любое проявление халатности будет стоить дорого. Очень дорого.

Ещё одна пауза, более тяжёлая.

— Мы не нападаем первыми. Мы выжидаем. Накапливаем силы. И когда ударим — а удар будет неизбежен, — это будет точечно, стремительно и бесповоротно. Чтобы у наших «друзей» даже мысли не осталось ошибиться с нами снова.

Он закончил так же, как и начал, — без лишних слов, без аплодисментов. Просто отступил на шаг, дав понять, что его часть работы выполнена. Так и должен был говорить Харрингтон.

Собрание распалось с той же организованной, почти механической дисциплиной, с какой и начиналось. Люди поднимались, выходили небольшими группами, обменивались короткими, приглушёнными репликами. Воздух постепенно рассеивал напряжённость, но тяжесть принятых решений оставалась, как осадок.

Последними, задержавшись у массивных резных дверей, вышли Дэниел и Винсент. Их фигуры в дорогих пальто казались особенно одинокими в огромном, пустеющем пространстве нефа.

— Винсент... — тихо начал Дэниел, когда они вышли на каменные ступени, кусаемый холодным ветром. — Мне это не даёт покоя. Всё это выглядит... подозрительно.

— Что именно? — спросил Винсент, не замедля шага, его взгляд был прикован к ожидающим внизу машинам.

— То, что мои дочери уехали. Лиана уехала. А он... — Дэниел сжал челюсть, и в уголках его глаз залегла глубокая усталость. — Он ведёт себя так, будто ничего не произошло. Никаких движений. Никаких намёков. Всё идёт своим чередом. Слишком ровно. Слишком спокойно.

Винсент наконец повернул к нему голову, и в его взгляде мелькнуло то же самое, давно знакомое беспокойство.
— Но он в тот день, когда узнал, угрожал мне. Прямо.

— Угрожал? — переспросил Дэниел, останавливаясь.

— Да, — коротко, одним словом подтвердил Винсент. — Обещал войну. Разрушить всё, что я пытаюсь защитить. Сказал, что я объявил её, встав на твою сторону.

Несколько шагов они прошли молча, их дыхание превращалось в пар в холодном воздухе. Гул уезжающих машин доносился со стоянки.

— Я думаю, это затишье — не к добру, — наконец продолжил Винсент, понизив голос. — Тут один из двух вариантов. Либо он действительно перегорел, выдохся и смирился. Либо... либо он что-то замышляет. Готовит. А если он готовит что-то, то нам нужно создать ему ещё больше преград, повысить ставки. Потому что как бы мы ни укрепили периметр города, он всегда найдёт щель. Он упрям и изворотлив, как чёрт.

— Он уже пытался, — кивнул Дэниел, сунув руки в карманы пальто. — В тот же день. Пытался прорваться через границу. Узнал, что на каждом посту — наши люди. Все трассы, все объездные дороги, железнодорожные станции, даже частные аэродромы — всё перекрыто. Сеть составлена так, чтобы ни он, ни кто-либо из его ближнего круга не смогли даже приблизиться к городу.

— Здесь я воспользовался знаниями Томми, — спокойно, с оттенком удовлетворения сказал Винсент. — Все его союзники, все, кого мы смогли вычислить, теперь под колпаком. Их передвижения ограничены, связи отслеживаются. Путь в город для него закрыт наглухо. В этом смысле... да, мы можем быть спокойны.

— Слишком спокойны, — раздался чей-то голос сзади, резкий и настороженный.

Они обернулись. Томми догнал их, его лицо было серьёзным, брови сведены.
— Именно. Он слишком спокоен. Я наблюдаю. Ни вспышек, ни давления, ни попыток найти обходные пути через третьих лиц. Ничего. Это... неестественно.

Трое мужчин, объединённые общей тревогой, спустились к парковке. В этот момент Адам как раз садился в свой низкий, блестящий «Бентли». Он на мгновение поднял взгляд, и его глаза, холодные, пустые, как озёра в декабре, встретились с их взглядами через всё расстояние парковки. Ни ненависти, ни вызова, ни даже интереса. Просто констатация факта их присутствия. Затем дверца захлопнулась с глухим стуком. Машина плавно тронулась с места и бесшумно исчезла за углом собора, растворившись в сумеречных улицах Сильверплейн.

— Его интерес к твоей дочери был слишком интенсивным, слишком всепоглощающим, — сказал Томми, не сводя глаз с пустого места, где только что была машина. — Чтобы он мог вот так, в одночасье, оставить это в тишине. Сложить оружие. Это не в его природе.

— Тем не менее, он ведёт себя именно так. Спокойно. Рационально. Сосредоточенно на делах, — повторил Винсент, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Томми коротко, без юмора хмыкнул.
— Вот именно. В этом-то и вся загвоздка.

Он повернулся к Дэниелу, и его взгляд стал прямым, несущим тяжесть невысказанного предупреждения.
— Тебе и твоим девочкам нужно быть начеку, Дэниел. Очень. Расслабляться нельзя. Эта тишина... она может быть самой громкой сиреной перед бурей.

________________________________

Адам нёсся по трассе с бешеной скоростью, вжимая педаль газа в пол, будто пытаясь оставить позади не только городскую черту, но и тяжёлый груз собственных мыслей. Ночная дорога под колёсами его мощного автомобиля растягивалась в гипнотическую, размытую полосу — ослепительный свет фар сменялся густыми, непроглядными тенями.

Уличные фонари мелькали за окном с ритмом пульса, отбрасывая призрачные блики на его каменное, сосредоточенное лицо. Он резко свернул с гладкого шоссе на улицу Сент-Морроу, затем, не сбавляя хода, нырнул ещё глубже — в старый промышленный район, который городские власти давно вычеркнули из туристических буклетов и памяти благополучных жителей. Здесь время, казалось, остановилось: дома стояли плотной, угрюмой стеной, асфальт был покрыт заплатами, а воздух, цепкий и спёртый, пах озоном, ржавчиной, потом и чем-то другим — едким, сладковатым запахом постоянного риска и адреналина.

Он ехал уже почти сорок минут, и с каждой минутой ландшафт за окном становился всё более безликим и агрессивным. Цель была ясна и не терпела промедления.

Район внешне выглядел обычным, даже унылым — бесконечные склады с облупившейся краской, заброшенные автомастерские с разбитыми витринами, тёмные дворы, где тень скрывала больше, чем показывала. Но именно здесь, за одной из ничем не примечательных железных дверей без вывески и номера, кипела другая, подпольная жизнь.

Нелегальный бойцовский клуб. Не тот,который обычно посещал Адам, другой, более беззаконный и жестокий. Не место для спортивных званий или оваций — здесь дрались ради пачек грязных купюр, хриплой уважительной брани из толпы и простого, животного права выжить в очередную ночь.

Когда Адам вошёл внутрь, резко распахнув тяжелую дверь, бой уже закончился. Воздух был густым, как суп: запах крови, пота, табака и дешёвого железа. Гул голосов постепенно стихал, публика — грубые мужчины в рабочих ботинках и потрёпанных куртках, редкие женщины с пустыми глазами — нехотя расходилась по углам, обсуждая итоги и проигрыши. На ринге, огороженном канатами, два разъярённых быка, ещё минуту назад рвавшие друг друга в клочья, стояли, тяжело опираясь на угловые столбы. Их лица были превращены в кровавые маски, костяшки рук — в сырое мясо.

Судья, тощий мужчина с сигарой в зубах, отрывисто махнул рукой, и секунданты, бормоча, развели бойцов в разные стороны.

Один из них был тем, ради кого Адам проделал этот путь.

Массивный мужчина, явно выше среднего роста, с телом, которое было не просто накачанным, а будто вырубленным из гранита и исполосованным шрамами, как карта жестокой жизни. Самый заметный шрам — широкий, грубый рубец цвета старого воска — тянулся поперёк всего торса от плеча до бедра, будто его когда-то пытались распилить пополам и кое-как сшили. Его лицо было историей непрекращающихся боёв: сломанный и кривой нос, словно его много раз ломали и вправляли наспех, без участия хирурга; один глаз, левый, слегка косил внутрь, придавая его тяжёлому, пронизывающему взгляду странную, тревожную асимметрию. Кожа была тёмной, но с тёплым, почти бронзовым отливом — в нём угадывалась смесь афроамериканских и латиноамериканских корней, давшая ему и выносливость, и взрывной темперамент.

Его звали Каин "Рейзер" Варгас.
Легенда подполья. Безбашенный психопат, на которого делали самые большие ставки и которого боялись даже промоутеры. Человек, который, по слухам, смеялся хриплым смехом, когда ему ломали рёбра, и поднимался на ноги после таких ударов, от которых другие бойцы уходили на носилках.

Каин, тяжело дыша, спустился с ринга, оттолкнув протянутую руку секунданта. Он прошёл в подсобку, служившую раздевалкой, и грузно опустился на деревянную скамью, покрытую граффити. Его большие, изуродованные руки начали машинально, с привычной ловкостью разматывать кровавые бинты. Именно в этот момент за его спиной, заглушая отдалённый гул, раздались размеренные, чёткие шаги по бетонному полу. Шаги, которые не принадлежали ни одному из обитателей этого места.

Он обернулся.

К нему неспешно, но без тени неуверенности приближался Адам Харрингтон. Он был чужеродным элементом в этом царстве грязи и насилия: чёрное пальто дорогого кроя, руки спокойно заведены за спину, осанка безупречна. Но больше всего выделялся его взгляд — холодный, прямой, сканирующий, устремлённый точно в лицо Каина, будто считывая с него информацию.

Каин опешил на секунду, его единственный прямой глаз сузился. Затем губы растянулись в усмешке, обнажив золотую коронку.
— Валенте... — хрипло проскрежетал он, голос был похож на звук ржавой пилы по металлу. — Что ты здесь забыл, чёрт тебя дери? В твоём лимузине сломалась подвеска?

Адам остановился в двух шагах, не обращая внимания на ухмылки пары задержавшихся зевак.
— Живучий сукин сын, — спокойно констатировал он, и в его ровном тоне было больше признания, чем оскорбления.

На долю секунды в Каине вспыхнула знакомая, неконтролируемая злость. Широкие плечи напряглись, бугристая челюсть сжалась, в глубине косого глаза мелькнула искра чистой, животной агрессии. Он резко, с угрозой вскочил...
А в следующее мгновение громко, раскатисто расхохотался. Звук был таким же грубым и неожиданным, как рёв двигателя в тишине.

— Чёрт возьми! Да ты совсем не изменился!

Он одним мощным шагом закрыл расстояние и с силой обнял Адама, хлопнув ладонью по его спине так, что тот чуть качнулся вперёд. И что поразило немногих свидетелей — Адам, обычно отстранённый и неприступный, ответил на объятие. Коротко, без панибратства, но явно без отторжения. На его обычно ледяном, непроницаемом лице скользнула редкая тень — не улыбка, а нечто вроде тёплого, почти человеческого интереса и странной ностальгии.

— Что ты здесь делаешь, Адам? — спросил Каин, отступив на шаг и вытирая пот со лба грязным полотенцем. — Я думал, тебя уже не вернуть на эту сторону ринга. Был в другой части города, а теперь там, наверху, с галстуками и контрактами. Тебя здесь не было... года три, наверное. Я уж и забыл, какое у тебя лицо, когда на нём нет вот этой вот вечной маски хозяина вселенной.

— Я и живу в том мире, — ровно, без оправданий ответил Адам, оглядывая убогую раздевалку. — Но дела, настоящие дела, иногда требуют времени. И иногда — старых, проверенных лиц.

Каин приподнял ту самую бровь над косящим глазом, и новая усмешка, более хитрая, тронула его разбитые губы.
— И с чего вдруг твоим важным делам понадобилось именно моё прекрасное лицо? Заскучал по качественному мордобою?

Адам, не отвечая, медленно и чётко закрыл за собой дверь в раздевалку, отсекая их от внешнего шума. Звук щелчка замка прозвучал необычно громко.

— У меня для тебя есть работа, Каин.

Каин фыркнул, коротко и грубо рассмеялся, сел обратно на скамью и потянулся за бутылкой воды.
— Работа? У меня прекрасная работа. Бью людей в лицо, мне за это платят. Иногда даже неплохо. Не жалуюсь.

Адам не стал спорить. Он сделал шаг ближе, и его тень накрыла Каина. Он посмотрел ему прямо в глаза, игнорируя асимметричный, блуждающий взгляд, видя только то, что было внутри.
— Я знаю, что ты делаешь это из-за денег. Не для славы, не для драки. Ты здесь, потому что это самый быстрый и самый жестокий способ заработать для того, кто умеет только это.

Он сделал нарочитую, тягучую паузу, дав этим словам осесть в густом воздухе.
— Я предложу тебе отличную сумму.

В душной, пропахшей потом и кровью раздевалке повисла тишина. Но это была не пустота.

Каин выпрямился во весь свой внушительный рост, скрестил мускулистые, покрытые шрамами руки на груди. Он на секунду задумался, и его дыхание, всё ещё тяжёлое и хриплое после боя, стало ровнее. Пот стекал по вискам, смешиваясь с запёкшейся кровью, но взгляд стал цепким, сфокусированным, выхватывающим каждую микроскопическую деталь на лице Адама.

— Я не уверен, что соглашусь на эту работу, — протянул он медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Но мне уже чертовски интересно... даже не столько за деньги, сколько за условия. Что ты вообще задумал, Харрингтон? Какую такую игру запустил, что приполз в мой клоповник лично?

Адам не спешил отвечать. Он дал паузе стать ощутимой, позволил напряжению нарасти. В раздевалке было слышно, как капает вода из неисправного крана.
— Калечить никого особо не придётся, — наконец сказал он, и его голос был низким, почти ласковым, что звучало зловеще. — За исключением... экстренных ситуаций. Если кто-то встанет у неё на пути. Или слишком близко подойдёт.

Он сделал один чёткий, неспешный шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума.
— Тебе нужно будет временно исчезнуть отсюда и поехать в другой город. Я сделаю из тебя тень. Преследователя.

Каин прищурился, его косой глаз сузился до щёлочки.
— Преследователя? — усмехнулся он, но в усмешке не было веселья. — Кто цель? Кого нужно так усердно преследовать, что для этого нанимают меня? Не какого-нибудь ловкого ублюдка с техникой, а именно меня.

— Девушка, — без колебаний выдохнул Адам.

Каин усмехнулся шире, почти насмешливо, обнажив сломанный зуб.
— Девушка? — он качнул головой, и в движении была грубая, неверящая ирония. — И что это за девушка такая, что сам великий Адам Харрингтон, у которого, я слышал, теперь  империя на ладони, ради неё заходит в мой вонючий клоповник? Она что, из чистого золота?

Адам ответил мгновенно, без тени сомнения или стыда, как констатировал закон физики:
— Она принадлежит мне.

Он выдержал паузу, в которую вместилась целая вселенная его одержимости.
— Основа и проблема одновременно .

— Ясно... — протянул Каин, и его взгляд стал аналитическим, оценивающим. — И что же эта твоя "основа" делает в другом городе, а не здесь, в твоей позолоченной клетке, если сам Харрингтон в неё так... запал?

— Путь к ней перекрыли, — холодно, с лёгким щелчком сказал Адам, и в этих словах была вся его ярость, сжатая в ледяной комок. — Винсент Харрингтон и Дэниел Доусом. Построили стену. Выставили охрану на каждую дорогу.

Каин коротко, презрительно хмыкнул.
— Разве можно тебя вот так, стеной, остановить? Ты же, если верить слухам, сквозь стены проходишь.

— Верно подмечаешь, — уголок губ Адама едва заметно, безрадостно дёрнулся. — Остановить меня нельзя. Но и действовать в лоб, прямо сейчас, я не намерен. Это шахматная партия, а не кулачная драка. И мой следующий ход — ты.

— Тогда что я должен буду делать? — спросил Каин уже серьёзнее, без насмешки. — Просто сидеть в кустах и следить? Я для этого не очень... грациозен.

— Да. Ты будешь её тенью. — Адам говорил чётко, как ставя задачи солдату. — Следить за каждым её шагом. За всем, что она делает, куда ходит, с кем говорит, что покупает, о чём плачет, над чем смеётся. Потому что в этом городе я окажусь совсем скоро. Своими ногами. И к моему приходу я должен знать о ней всё. Всё до мелочей.

Каин приподнял ту самую бровь над косящим глазом.
— А если тебе, как ты сказал, перекрыли все пути, как ты туда попадёшь? На ковре-самолёте?

— Нет такого пути, который мне смогут закрыть надолго, — отрезал Адам, и в его голосе зазвучала стальная, неоспоримая уверенность. — Я найду путь. Или создам его. Твоя задача — быть там раньше меня. Ты будешь следить, а я буду знать. Я дам тебе все инструменты. Камеры, прослушку, доступы к городским системам. Научу, как с этим работать. Ты станешь моими глазами и ушами там, где меня пока нет.

Каин усмехнулся, но в его глазах, глубоко под слоем цинизма, мелькнуло что-то настороженное, почти тревожное.
— Слушай, Харрингтон... это уже отдаёт какой-то... болезнью. Как там её называют в умных книжках? Одержимость? Сталкерство?
Он пристально, без ухмылки, посмотрел на Адама, пытаясь разглядеть сумасшествие в этих ледяных глазах.

Адам не отвёл взгляд. Он выдержал этот тяжёлый, оценивающий взгляд, будто принимая диагноз как приговор.
— Называй как хочешь.

Пауза, которую он сделал, была тягучей и густой.

— Мне нужно знать о ней всё. Абсолютно всё. Каждый её вдох, каждый вздох. Ты будешь работать на меня. Ты будешь частью этого.

Каин покачал большой, массивной головой, и в движении была не столько отрицание, сколько изумление.
— Вопрос, который просто не даёт покоя: почему именно я? — он развёл руками, демонстрируя своё неповоротливое, слишком заметное тело. — У тебя, босс, наверняка есть целый штат людей получше — для слежки, технологий, всей этой цифровой херни. Я же... я неуклюжий бульдозер. Я даже за грузовиком не спрячусь, меня за километр видно и слышно.

— Именно поэтому, — спокойно, как будто объясняя очевидное, ответил Адам. — Весь мой привычный круг, всех, кого я мог бы использовать, уже прошерстили. Каждый мой шаг, каждый контакт — под колпаком. И меньше всего кому-то в голову придёт, что я отправлю за своей... целью человека с ринга. Человека, который к такой тонкой работе, как слежка, вроде бы не приучен. Ты — нестандартный ход. Неожиданный. И поэтому идеальный.

Каин усмехнулся, на этот раз с оттенком мрачного уважения.
— Что ж... мозгам твоим, хоть они и больные, остаётся только позавидовать.
Он сделал паузу, потирая разбитые костяшки. — Ладно. Говори цифры. Сколько ты мне за эту больную идею заплатишь?

— Сколько тебе платят здесь? — быстро, как выстрел, спросил Адам.

— Двести тысяч. За месяц, если повезёт и не убьют, — не моргнув, выпалил Каин, наблюдая за реакцией.

Адам даже не задумался. Не было и тени сомнения в его глазах.
— Шестьсот. Каждые сорок восемь часов. Наличными или на любой счёт, который назовёшь.

Каин расхохотался — громко, искренне, от души, и его смех эхом отозвался в пустой раздевалке.

— Идиот, — сказал он почти с нежностью, качая головой. — Совершенно еба*нутый идиот. Ну ладно. Когда выезжать, псих?

— Приготовься этой ночью. Сейчас.

— Сейчас поздно, Харрингтон, — нахмурился Каин, кивая на свои разодранные руки. — Я только что из ринга. Мне нужно зашить бровь, как минимум.

— Я хочу, чтобы к рассвету ты уже был там, — жёстко, не терпя возражений, сказал Адам. В его голосе не было просьбы. Это был приказ, отлитый из стали. — Врача вызову. Он приедет сюда и всё сделает за полчаса. У тебя есть час на сборы.

Каин замер на секунду, оценивая серьёзность намерений. Потом медленно, почти торжественно кивнул, и в этом кивке была решимость дикого зверя, почуявшего самую большую добычу в своей жизни.

— Ну что ж... за такие сумасшедшие бабки и за такое цирковое представление... я это сделаю. Где встретимся?

________________________________

Резкий, сдавленный вскрик, больше похожий на стон ярости, чем на удовольствие, сорвался с губ Луцианы. Она резко оторвалась от него, откатилась на спину, как от прикосновения к раскалённому металлу. Её грудь высоко и часто вздымалась под тонкой, почти невесомой шелковистой тканью ночной рубашки, теперь бесцеремонно задратой до самых бёдер. Воздух в просторной, безупречно декорированной, но абсолютно безличной спальне был густым и спёртым. В нём витал тяжёлый коктейль из запахов: секс, дорогой, удушливый парфюм, коньяк и что-то ещё — резкое, металлическое, отдающее опасностью и болью.

Рядом, тоже тяжело и хрипло дыша, лежал Лоренцо.

Его серые глаза, те самые, что обычно сверлили холодным, оценивающим взглядом, сейчас были затуманены, лишены фокуса. Взгляд блуждал по замысловатой лепнине потолка, словно искал в ней ответы на не заданные вопросы. Следы недавнего наказания, полученного от Адама, всё ещё отчётливо читались на его теле, как мрачное напоминание: жёлто-синие, в сиреневых подтёках пятна на рёбрах, свежие розовые, болезненные шрамы на правом плече и на изуродованной левой кисти. Пальцы этой кисти он инстинктивно, с усилием сжимал и разжимал, будто проверяя, на месте ли они, всё ли ещё слушаются. Он был жив. Чудом выжил. И теперь, нарушая все мыслимые и немыслимые правила этого дома, лежал в постели жены Адама Харрингтона.

Луциана резким, почти отчаянным движением дёрнула тяжёлое шёлковое одеяло, натянув его на себя до самого подбородка. Этот жест был барьером — не столько от ночной прохлады, сколько от самого факта его присутствия, от его кожи, его шрамов, его дыхания. Лоренцо лежал на спине, его губы шевелились, выплёвывая обрывки бессвязных слов, похожих на бред — проклятия, цифры, чьи-то имена, всё смешалось в тихом, шипящем потоке.

— Надеюсь, ты не словил  приступ   шизофрении прямо возле меня, — резко, сквозь стиснутые зубы, бросила Луциана, уставившись в одну точку на потолке. Её голос звучал хрипло и прерывисто.

Он резко оборвал бормотание. Глухой, хриплый хохоток вырвался из его горла.
— Чертов приступ, детка.

Она лишь фыркнула, отводя взгляд к тёмному прямоугольнику окна, за которым спал чужой, равнодушный город.

— А тебе льстит, сучка, — просипел он, приподнимаясь на локте. Его взгляд, полный открытого, грязного вожделения, ползал по её фигуре. — Что твой крутой муженёк тебя, видимо, даже  не хочет. Держит для галочки. А кошечка-то просится... Вот и ползаешь ко мне, в эту самую грязь.

Она горько, беззвучно усмехнулась, опрокинув голову назад на шёлковые подушки. Её рука, холодная и чуть дрожащая, потянулась к прикроватной тумбочке за бокалом.
— Если бы он хоть раз прикоснулся ко мне, Лоренцо, я бы, возможно, даже забыла о твоём существовании.

— Адам мечтает быть вместе со своей новой пассией, — Лоренцо плюхнулся на край кровати, его шрамы и синяки напряглись. — А ты тут у него что? Мебель дорогая. Которая бл*дь просит, чтобы её кто-то хоть раз по-настоящему отымел.

— Всё просто замечательно, — ответила она ледяным, ровным тоном. — Если не считать незначительных деталей. Например, того, что я живу в самой дальней комнате от своего законного мужа. Что меня не ставят ни во что. И что за сомнительным, грязным сексом мне приходится обращаться к выжившему психопату с подвала.

Она перевела на него взгляд, и в её глазах горел холодный, безжалостный огонь.
— Как считаешь, Лоренцо, хорошо ли всё сложилось у меня в жизни? По твоим профессиональным меркам?

— Жизнь — говно, а потом ты сдохнешь, — отрезал он, цинично скривив губы. — А ты думала, в кружевах и бриллиантах подыхать будешь? Хрен. Ты здесь либо сдохнешь от скуки, либо кто-нибудь тебя прирежет, как надоевшую собаку. Вот и вся твоя сказка, королева.

— Я и сейчас схожу с ума, — прошипела Луциана, и её пальцы впились в край одеяла. — Только не от восторга. А от мысли, что какая-то малолетняя стерва украла то, что должно было принадлежать мне. Мне нужно стереть её с лица земли.

Лоренцо, натягивая штаны, замедлил движения.
— И? Ты её, что ли, резать собралась? — в его голосе прозвучал животный, кровожадный интерес. — Могу подсказать, куда лучше бить. Или помочь. Мне её мордашку не жалко.

— Я придумала кое-что... поинтереснее, — её губы растянулись в хищную улыбку. — Нечто такое, что разъедает изнутри. Чтобы он сам на неё смотрел с отвращением.

Лоренцо коротко, понимающе хмыкнул, дочитав в её глазах всё, что нужно.
— Гнилая затея. Мне нравится.

Он быстро, почти торопливо, закончил одеваться.

— А теперь вали отсюда, — холодно бросила Луциана, отворачиваясь к стене. — Пока тебя никто не прикопал. Через чёрный ход. И помни — ты здесь сегодня не был.

Уже у двери он обернулся, и его лицо исказила мерзкая усмешка.
— Твои тайны при мне. Как и то, как ты тут постанывала.

— Катись к чёртовым псам в подвал — выдохнула она, не оборачиваясь. — Удивлена, что тебе вообще удалось подкупить кого-то из охраны, чтобы выбраться.

Он задержался в дверном проёме, и его голос прозвучал тихо, но с ледяным высокомерием.
— Я тут не последняя собака, хоть и из подвала. Кое-кто ещё помнит, чья у меня кровь. Всё-таки кузен Харрингтонов. Племянник самого Винсента. Так что не твоё еб*ное дело, как я выбираюсь.

И, не дожидаясь ответа, он бесшумно растворился в темноте, оставив после себя в роскошной спальне лишь тяжёлый, гнетущий осадок сговора и новую, теперь уже вполне оформившуюся и зрелую угрозу, повисшую в воздухе, как запах яда.

_________________________________

Телефон завибрировал снова, назойливо и требовательно, нарушая утреннюю тишину спальни.

— Он опять звонит, чёрт, — тихо выдохнула Лиана, не отрывая взгляда от потолка.

— Лиана, подними уже трубку, — раздражённо сказала Эмма, стоявшая у окна. — Или скажи ему прямо, что ты не хочешь с ним общаться. Или заблокируй его номер. Это уже не просто грустно, это становится проблемой.

Лиана лежала на кровати, а телефон подскакивал на тумбочке, будто насмехаясь над её безволием. На экране мигало имя: Эрик.

— Я не знаю что ответить... — тихо произнесла она. — Ты права, но я буквально не могу.

Эмма резко обернулась от окна.
— Что значит «не могу»? Ты берёшь телефон и говоришь: «Эрик, прекрати».

Она быстрыми шагами подошла к кровати, схватила звенящий аппарат.
— О боже, опять он. — Она закатила глаза. — Ты целыми днями лежишь и думаешь про Адама. Прошло уже восемь дней. Восемь целых дней, как мы сбежали.

Она села на край кровати, и её голос стал мягче, но настойчивее.
— И за эти восемь дней мы, наконец, живём той самой спокойной, нормальной жизнью. Так почему ты сама себя закапываешь в этой яме?

Лиана медленно повернула голову, её глаза были пустыми.
— Я правда не знаю, Эм. Я будто застряла.

Эмма вздохнула и снова подошла к окну, прислонившись лбом к стеклу.
— Если он так настойчиво звонит... — начала она задумчиво, — значит, скорее всего, он уже где-то рядом. Или вот-вот будет. Бабушка вчера говорила, что вся округа уже судачит. Сын мэра уже третий вечер подряд кружит возле нашего дома, словно поджидает кого-то. Его семья, конечно, не Харрингтоны из Сильвер Плэйн, но они тоже не последние люди в штате. И такое внимание... оно тебе нужно? Оно нам нужно?

Лиана резко приподнялась на локте.
— Что? Он здесь?
В её голосе прозвучала не тревога, а что-то вроде измотанного раздражения.

— Подожди, дай взглянуть. — Эмма прищурилась, вглядываясь в улицу, залитую утренним солнцем. — Нет, его серебристого BMW нет на привычном месте.
Она наклонилась ближе к стеклу, её брови поползли вниз. — Стой... а кто это тогда? Что за человек?

— Какой ещё человек? — Лиана спустила ноги с кровати и босиком подошла к окну.

Они выглянули вместе, прикрывшись краем шторы.

Неподалёку от чёрной патрульной машины, прямо напротив соседнего ухоженного коттеджа, стоял мужчина. Он не походил на Эрика — не было и намёка на ту ухоженную, спортивную элегантность. Этот ходил туда-сюда по короткому отрезку тротуара нервными, размашистыми шагами, словно хищник в слишком тесной клетке. Руки были глубоко засунуты в карманы потрёпанной тёмной куртки. Тело — массивное, с широкими, будто вырубленными из камня плечами, походка тяжёлая, отдающая силой, которой здесь, в этом аккуратном пригороде, было не место. И что было самое очевидное — он был развёрнут лицом и всем корпусом именно в сторону их дома, его взгляд, скользящий и оценивающий, будто сканировал фасад.

В тот же миг, будто почувствовав тяжесть их внимания на себе, мужчина заметил движение в окне. Его шаг резко сбился. Он почти физически отвернулся, уткнувшись в экран своего телефона с преувеличенным интересом, затем снова начал ходить, но уже быстрее, нервнее — неуклюжая попытка раствориться, стать невидимым на фоне идеальных зелёных лужаек и белых заборов.

— Понятия не имею, кто это, — прошептала Лиана, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Выглядит не местным. Может, просто... потерялся?

_______

Чёрт.

Каин отвернулся, стиснув зубы до хруста. По спине пробежала знакомая, адреналиновая волна яростного раздражения.

Отлично. Просто отлично. Спалился как школьник.

— Кажется, девчонки меня раскусили, — пробормотал он себе под нос, низким, хриплым голосом. — И это, мать вашу, совсем не входило в план. Я — тень. А тени не замечают.

Он прошёлся ещё раз, делая вид, что сверяет адрес на телефоне с номером на доме, изображая растерянного курьера или гостя. Но в голове молниеносно мелькали мысли — быстрые, жёсткие, отточенные годами на улице и в клетке: углы обзора, расстояние до машин охраны, ближайшие переулки.

Спокойно. Не дёргайся. Ты здесь не охотник, ты наблюдатель. Просто смотри. Просто запоминай распорядок, лица, привычки.

Он бросил ещё один, быстрый как вспышка, взгляд на дом — аккуратный, двухэтажный, с верандой и гаражом на две машины.

Хороший район. Слишком чистый. Слишком тихий. Такие места не любят таких, как я. Здесь пахнет печеньем, газонами и скрытым осуждением.

Каин усмехнулся одним краем рта, и в этой усмешке была вся его горечь и цинизм.
— Ну что ж, Харрингтон... — тихо проскрежетал он, будто обращаясь к невидимому собеседнику. — Посмотрим, во что ты меня втянул на этот раз. И чем это для всех нас закончится.

Он набрал Адаму, продолжая идти по тихой, чужой улице, чувствуя себя волком в слишком опрятном городке. Ответ последовал почти мгновенно, после первого же гудка.

— Да, — послышался в трубке холодный, лишённый интонаций голос Адама.

— «Да»? — Каин зло усмехнулся, прищурив свой косящий глаз. — Я тут как грёбаный циркач на главной площади. На меня пялятся все подряд — бабки, дети в окнах, даже почтальон. Будто я не человек, а какое-то чудище, которого выпустили погулять. Что я, по-твоему, должен делать? Смотреть за ними словами? Меня тут через пять минут в участок заберут просто за несоответствие виду района.

— Возле их дома наверняка есть машины, — спокойно, игнорируя его тон, ответил Адам. — Или даже две. Старые, неприметные.

— Есть. Два чёрных внедорожника. И мужики в них сидят, не охранники даже — солдаты какие-то, с пустыми глазами, — процедил Каин, замедляя шаг и бросая быстрый взгляд через дорогу. — Они уже минут десять смотрят на меня с таким выражением, будто я их будущая премия или живая мишень. Очень непринуждённая обстановка, бл*дь.

— Вот пусть они и присматривают, — отрезал Адам, и в его голосе впервые прозвучало лёгкое, ледяное раздражение. — Ты вмешаешься, если что-то пойдёт не так.

Каин окончательно остановился, прислонившись спиной к холодному кирпичу чужого забора.
— И что тогда? Я выйду, улыбнусь им своей очаровательной улыбкой и попрошу разойтись?

— Ты сделаешь то, что умеешь лучше всего, — голос Адама стал тише, но от этого только опаснее.
Он сделал короткую, но весомую паузу.
— А главная твоя задача сейчас — не слежка, а пробраться в дом и установить камеры.

— Камеры? — Каин резко выпрямился, и его хриплый голос стал ещё грубее. — Ты, бл*дь, издеваешься? Какие, к чёрту, камеры? Это же частный дом! Туда просто так не вломиться. Это практически невозможно.

— Я всё отправил тебе с собой, в чёрном кейсе, — голос Адама оставался ровным, как будто он объяснял очевидное ребёнку. — Миниатюрные камеры с питанием на месяц, датчики движения, жучки. Ты прекрасно знаешь, что с ними нужно делать. Инструкции там же.

— С техникой я разберусь, чёрт побери, — сквозь стиснутые зубы сказал Каин, с силой потирая переносицу. — Но как я, мать твою, попаду внутрь? Эти окна... В них даже моя нога не влезет, не говоря уже обо мне. Там сигнализация наверняка!

— Это и есть твоя работа, Каин, — прозвучало в трубке без тени сомнения. — За это я тебе и плачу, Чтобы ты находил способ. Чтобы ты был тем, кто может то, чего не могут другие.

Каин выдохнул тяжёлый клуб пара в холодный воздух и провёл большой, изуродованной ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость.
— Они только что смотрели на меня из окна второго этажа. Прямо. Две девушки. Кажется, их не особо устраивает, что какой-то подозрительный тип в потрёпанной кожанке шляется под их домом и пялится в их сторону, как маньяк.

В трубке повисла тишина — плотная, давящая, настолько полная, что Каину показалось, он слышит ровное, холодное дыхание Адама на другом конце провода.

— Делай всё так, как я тебе сказал, — наконец произнёс Адам, и каждый звук в его фразе был отточен, как лезвие. — Камеры внутри — это приоритет. Я должен видеть.

Связь оборвалась с тихим щелчком.

— Чёрт, — выругался Каин, с силой убирая телефон во внутренний карман куртки. — Сумасшедший еб*нутный псих...

Но теперь всё было предельно ясно, как удар по лицу.
Одна цель. Один дом. И никакого права на ошибку. Никаких оправданий.

Значит, камеры... Лазейка. Нужно найти лазейку.

_________

Телефон завибрировал на тумбочке, когда Эмма уже скрылась в ванной, а нарастающий шум воды из-под душа окончательно отрезал маленькую квартиру от всего остального мира.

Лиана осталась одна в тишине спальни, если не считать далёкого гула.

— Всё, к чёрту всё, — тихо, но с силой сказала она себе, наконец стягивая с плеч тёплый плед и плюхаясь на прохладную простынь. — Хватит. Хватит о нём думать. Кончено.

Перед тем как потянуться к выключателю и погрузить комнату во тьму, она на мгновение задержалась у зеркала в резной раме.

Отражение смотрело на неё пристально, будто с немым упрёком. Мягкая розовая пижама сидела на ней свободнее, чем раньше. Ключицы выступили резче, очертив хрупкие линии, а лицо казалось чуть стянутым, бледным, словно кожа не успевала за бешеной скоростью мыслей. Волосы, цвета тёмного мёда, мягко спадали на плечи, слегка спутанные после дня, но всё ещё живые, с медным отливом. Она всё ещё была красивой — той самой, естественной и притягательной красотой, которая не кричит о себе, а тихо, но неумолимо тянет к себе взгляд. Но в глубине карих глаз, обычно таких ясных, теперь поселилась глубокая, непроходящая усталость. И что-то ещё. Тревога. Постоянный, назойливый фон, как тихий гул в ушах.

Она нахмурилась, приблизившись к зеркалу.

И её снова, остро и неприятно, кольнуло то самое странное чувство — ощущение невидимого взгляда в спину.
Тот мужчина. За окном.

Лиана медленно, почти не дыша, подошла к окну, осторожно отодвинула край плотной портьеры ровно настолько, чтобы одним глазом заглянуть в ночную улицу. Он всё ещё был там — прямо напротив, у соседнего дома, чуть в стороне от тёмной патрульной машины с затемнёнными стёклами. Массивный, неподвижный силуэт, руки, засунутые глубоко в карманы куртки. В какой-то момент он, будто почувствовав её взгляд, неспешно достал телефон и посмотрел в экран, осветивший снизу его грубые, избитые черты.

Это её насторожило до предела.

— Чёрт... — выдохнула она шёпотом и резко, с размахом, задёрнула шторы, как будто могла отгородиться от внешнего мира одним движением ткани.

Слишком много совпадений. Слишком. Он появился в тот же день, когда в её жизни снова начался этот кошмар. Когда пришли эти сообщения.

Она вернулась к кровати, легла на бок, подтянула края одеяла к самому подбородку, пытаясь согреться. Сердце ещё немного колотилось о рёбра, но физическая усталость последних дней брала своё, тяжелея в конечностях. Мысли путались, начинали расплываться, веки становились свинцовыми.

И именно в этот момент, на самой грани провала в сон, телефон на тумбочке снова завибрировал — коротко, настойчиво.

Лиана закатила глаза, даже не открывая их, чувствуя прилив раздражения.
Опять Эрик. Не сейчас. Просто не сейчас.

Она нехотя потянулась через край кровати, нащупала гладкий корпус телефона, поднесла к лицу — и замерла, будто её ударили током.

На ярком экране горело одно-единственное слово:

«Боишься?»

Ни имени. Ни подписи. Только это.
Номер — незнакомый.

Сердце ударило резко, болезненно, перехватывая дыхание.
Внутри что-то оборвалось и провалилось в ледяную пустоту.

Первой мыслью, дикой, панической, был Он. Тот, за окном. Мужчина-гора с телефоном в руках.
Пальцы, сжимавшие аппарат, стали ледяными.

— Чёрт... — прошептала она уже в полную тишину комнаты, и её голос прозвучал чужим.

Несколько долгих секунд Лиана просто смотрела на экран, будто надеясь, что сообщение растворится само, окажется игрой света или галлюцинацией от усталости. Затем, вопреки всем голосам разума, кричавшим выбросить телефон, она дрожащими пальцами набрала ответ.

«Это кто?»

Ответ пришёл почти сразу, будто отправитель ждал, положив палец на клавишу.

«Ты всегда задаёшь этот вопрос, когда уже знаешь ответ.»

Дыхание перехватило окончательно. Воздух перестал поступать.

Нет.
Нет-нет-нет. Этого не может быть.

Она резко села в кровати, сердце колотилось так громко и бешено, что, казалось, его услышит даже Эмма за шипением душа. Пальцы дрожали так, что она едва могла удержать телефон.

Это был он. Адам. В этих лаконичных,  строчках чувствовался его почерк. Его холод. Его абсолютная, тотальная уверенность.

Лиана вскочила и снова подбежала к окну, на этот раз отдёрнув штору резко, с треском. Улица была пустынна и безмолвна. Ни массивной фигуры. Ни движения в тени. Только одинокая патрульная машина с тусклым светом в салоне и спокойный, спящий чужой город за ней.

Это не он, — пыталась убедить себя логика. Силуэт был другим. Слишком большим, грузным. Адам... Адам другой. Он... изящнее. Опаснее по-другому.

И всё же...
Ледяная дрожь пробежала по коже.

Как он узнал? Как он понял, что она именно что смотрела в окно? Что ей тревожно? Что она боится?

Это не укладывалось в голове. Это шло против всех законов реальности. Но интуиция, предательская, острая как бритва, шептала на самом дне сознания: всё связано. Этот человек. Эти сообщения. Это одно целое.

Лиана медленно, будто сквозь сопротивление густой воды, вернулась к кровати. Села на край. Долго, не мигая, смотрела на тёмный экран, словно он мог в любой момент ожить и обжечь её.

— Зачем я это делаю... Зачем отвечаю... — тихо, с отчаянием прошептала она самой себе, чувствуя, как попадает в ловушку, расставленную её же собственными пальцами.

И всё равно, движимая странным, мазохистским импульсом, она написала снова.

«Забудь о моём существовании.»

Ответ пришёл мгновенно. Без раздумий. Будто он только этого и ждал.

«Даже не надейся.»

Три слова. Исчерпывающе. Окончательно.

Лиана закрыла глаза, пытаясь глубоко, ровно вдохнуть, но воздух словно стал густым и негодным для дыхания.

И тогда телефон снова завибрировал у неё в руке — коротко, зловеще.

Она не хотела смотреть. Правда, отчаянно не хотела. Ей хотелось швырнуть эту чёрную коробочку в стену, чтобы она разлетелась на осколки и принесла тишину. Но её пальцы сами, против воли, повернули экран.

Новые сообщения горели в темноте комнаты, как угли.

«Ты ведь не думала, Лиана, что можно уйти от меня за моей спиной — и за это не придётся отвечать.»

Пауза. И последняя фраза, поставившая точку:

«Я не откладываю наказания в долгий ящик.»

Экран погас, исчерпав время подсветки, а в комнате внезапно стало слишком тихо. Так тихо, что она слышала биение собственного сердца и далёкий, неумолимый шум воды в ванной.

И именно в этой гнетущей, абсолютной тишине она с леденящей ясностью поняла — это не конец. Это только самое начало. Приговор был вынесен. Оставалось лишь ждать, когда начнётся его исполнение.

__________________________________

Благодарю всех за звездочки и комментарии ♥️
Обязательно делитесь своим мнением обо всем ⬇️🫶🏻