ГЛАВА33- «Тени на берегу»
«И всё же я был и буду, и буду страшен в своём терпении; я был и буду коварен, буду хитер, я буду неумолим.»
Эдгар Аллан
Лиана проснулась от собственного крика, застрявшего в горле. Тело дрожало мелкой, предательской дрожью, а сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвет хрупкую клетку ребер. В ушах еще стоял гулкий эхо-звон падения, а перед глазами плясали остаточные видения: сырые, облезлые стены подземного колодца, бездонная чернота внизу и этот давящий, физический ужас от того, что пространство вокруг неумолимо сжимается.
Она резко села на кровати, взгляд дико метнулся по знакомой комнате, выхватывая из полумрака очертания комода, дверцы гардероба, мерцающий экран зарядного устройства. Тишина здесь была иной — густой, домашней, нарушаемой лишь тиканьем цифровых часов на прикроватной тумбочке. Их красные цифры безжалостно показывали 2:17 утра.
Лиана сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь унять дрожь в руках. Легкая пижама из мягкого хлопка — та самая, с милыми колибри, которую она купила в «Target» — прилипла к спине и груди, промокшая от холодного пота. Ткань шорт смялась, словно она провела во сне не час, а целую битву. Она сжала ладони в кулаки, вдавив короткие ногти в кожу, стараясь через эту легкую боль вернуться в реальность, в безопасную спальню своего дома в приличном квартале.
Стремясь отогнать остатки кошмара, она спустила босые ноги с кровати и подошла к окну. Ковер мягко уступил под ее ступнями. Раздвинув пальцами плотные портьеры ровно настолько, чтобы видеть улицу, она выглянула наружу.
Ночь была типичной для округи
неестественно тихой, освещенной резким желтым светом уличных фонарей. Под окном, как и положено, стояли две патрульные машины. Их формы были неподвижны, лишь слабый красный отсвет от габаритных огней дрожал на мокром после недавнего дождя асфальте. Один из офицеров что-то лениво листал на планшете, сидя в кресле водителя. Все было спокойно, рутинно.
Но ее взгляд сразу же зацепился за знакомый силуэт на краю ее владений, у самого забора, отделяющего аккуратный газон от пустыря. Тот же темный фургон «Dodge», что она мельком заметла вчера. Не полицейский. Гость Адама. Наблюдатель.
Она замерла, следя, прищурившись. И тут человек у фургона, будто почувствовав на себе ее взгляд, резко, почти неестественно, отпрянул от машины, в которой, видимо, сидел. Он не побежал, не сделал резких движений — просто быстро, словно отрабатывая заученный алгоритм, вернулся в салон и закрыл дверь. А патрульные? Один потягивал кофе из термокружки, второй... второй отвлекся на яркий экран своего телефона, и его лицо на мигу осветила беззаботная улыбка.
Ледяная волна, куда более пронзительная, чем холод пота, пробежала по ее спине. Это было нелогично. Неслаженно. Странная карикатура на охрану. В голове, еще затуманенной сном, клубком сцепились тревога и непонимание. Но усталость перевешивала. Разум, отчаянно нуждавшийся в отдыхе, отмахнулся от тревожных звоночков, списав все на последствия кошмара и натянутые нервы.
С тяжелым вздохом Лиана отпустила занавеску и побрела обратно к кровати. Хлопковая ткань шуршала при каждом движении, напоминая о хрупкости этого ночного спокойствия. Она укрылась одеялом, повернулась на бок, уставившись в стену. Глаза постепенно закрывались, вес век становился невыносимым. Тело погружалось в долгожданную пустоту, но глубоко внутри, под грудной костью, так и остался маленький, тугой узелок непроходящего напряжения.
________
Кайн сидел в душном салоне фургона, его массивные плечи буквально упирались в потолок. Он ненавидел эту часть работы. Всю свою жизнь он решал проблемы напрямую, громко и с размахом, а не копошился, как таракан, в чужих домах. Мысль о том, что Адам заставляет его это делать, вызывала тихую, яростную пульсацию в висках.
«Чёрт, Адам... Охранник-то там псих, — прошипел он себе под нос, глядя на неподвижные патрульные машины. — Что за дерьмо ты заставляешь меня делать? Я боец, а не шпик какой-то».
С подавляемым рычанием он медленно, с невероятной для его габаритов осторожностью, выскользнул из фургона. Влажная от ночной росы трава сразу же зашуршала под его тяжелыми ботинками, звук показался ему оглушительным в звенящей тишине пригорода. Каждый его шаг по лужайке был обдуманным испытанием: он двигался как нелепая, огромная тень, останавливаясь у каждого куста, прислушиваясь к мерному жужжанию уличных фонарей. Его дыхание, несмотря на внешнее спокойствие, было поверхностным, а пальцы в тонких кожаных перчатках непроизвольно подрагивали — не от страха, а от сдерживаемой агрессии.
Задняя служебная дверь, спрятанная за разросшимся плющом, выглядела хлипкой. Каин с презрением осмотрел простой замок. «Детский сад», — мелькнуло у него в голове. Но даже эта простая задача в его текущем состоянии требовала концентрации. Он склонился, его спина заныла от неудобной позы. Металл отмычки скользнул в щель, и через несколько тикающих секунд, которые показались ему вечностью, раздался глухой щелчок. Дверь поддалась беззвучно.
Внутри пахло старой древесиной, пылью и покоем — типичный запах обжитого дома. Половицы под его весом издали угрожающий скрип, и Каин замер, превратившись в каменную глыбу в темноте прихожей. Через окно в гостиной он видел, как один из охранников в патрульной машине смеялся над чем-то в телефоне, а второй, откинув голову, явно дремал. Уголек злости тлел в груди Каина: эти клоуны даже не представляли, насколько они бесполезны.
Его следующей целью была лестница на второй этаж — длинная, узкая и выглядевшая ненадежной. Когда он поставил ногу на первую ступеньку, раздался отчетливый, громкий скрип. Каин стиснул зубы, и в голове пронеслась новая волна яростных мыслей. «Идиотская контрабанда... Лучше бы всё разнёс к чертям...»
Он поднимался в кромешной тьме, как горная гора, движущаяся против силы тяжести, хватаясь за перила одной рукой и прижимая к груди небольшой рюкзак с оборудованию другой. И именно в этот момент внизу, на первом этаже, мягко щелкнула дверь. Каин мгновенно прижался к стене, слившись с тенями.
Из спальни вышла пожилая женщина — Элеонора. Она была в длинном стеганом халате и, не включая свет, медленно прошла по коридору в сторону кухни. Каин не дышал, наблюдая за ее силуэтом. Его мышцы напряглись, готовые в любой миг к действию, но старушка, потягиваясь, прошла мимо, абсолютно не подозревая о двухметровой угрозе, замершей в десяти шагах от нее.
«Повезло, старушка... — мысленно выдохнул он, чувствуя, как по спине струится холодный пот. — Чуть не испортила всё».
Пространство на втором этаже было низким. Его большие, неуклюжие пальцы, привыкшие ломать кости, сейчас с ювелирной аккуратностью крепили крошечные устройства к балкам и карнизам. Он ворчал, поправляя угол обзора: одна у лестницы, другая в главном коридоре, третья — с видом на гостиную.
Внезапно снизу снова донесся шорох — на этот раз легкие шаги. Возвращалась Элеонора. Каин снова замер, превратившись в часть интерьера, пока ее шаги не затихли за дверью спальни. Адреналин горькой волной ударил в голову.
Закончив с коридорами, Каин застыл в темноте, глядя на дверь в конце второго этажа — ту самую, за которой спала Лиана. В его задании от Адама была четкая конечная точка: комната-мишень. Нужно было установить финальный, самый важный комплект — камеру с высокочувствительным микрофоном прямо в ее логове.
«Ну вот, кульминация этого цирка. Надеюсь это ее комната.», — мысленно процедил он, чувствуя, как от долгого напряжения дрожь в пальцах сменилась ледяной, сфокусированной злостью.
Дверь была приоткрыта — слабая полоска света от ночника падала в коридор. Каин, затаив дыхание, приоткрыл ее еще на сантиметр, скользнув внутрь, будто призрак. Комната пахла ванилью, каким-то дорогим лосьоном и сном. Воздух был теплее, чем в остальном доме.
Он сразу же увидел ее.
Лиана спала на боку, повернувшись к нему спиной. Одеяло сползло до талии, обнажив тонкую ткань той самой пижамы с колибри. Темные волосы рассыпались по подушке хаотичной, мягкой волной. Ее дыхание было ровным, но не совсем глубоким — иногда она вздрагивала, и пальцы ее руки, лежавшей рядом со щекой, слегка шевелились. Она была погружена в тот самый беспокойный сон, который он сам не знал уже много лет.
Каин на мгновение замер, изучая ее. В мозгу, затуманенном яростью и презрением, промелькнула чисто животная, простая мысль: Какая прелесть. Хрупкая. А следом, будто отпрыгнув от чего-то горячего, пришла другая, циничная и злая:
Вот бы ей не увидеть сейчас меня. То обделалась бы как следует.
Он с силой тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Работа. Нужно было найти идеальное место. Его взгляд скользнул по стенам, по книжным полкам, по туалетному столику... и остановился на нем. На большом старом зеркале в тяжелой деревянной раме, обшитом в глубокий бордовый цвет. Оно висело на стене напротив кровати, немного под углом, захватывая в отражение и спящую фигуру, и часть комнаты. Идеально.
«Бинго, — беззвучно выдохнул он, и на его лице впервые за всю ночь мелькнуло что-то отдаленно похожее на усмешку.»
Подойдя к зеркалу, он снял рюкзак. Его движения возле спящего человека стали еще более преувеличенно медленными, выверенными до миллиметра. Он достал крошечную камеру-линзу, не крупнее пуговицы, и плоский диск микрофона. Верхняя часть рамы зеркала была слегка запыленной, с небольшим зазором между деревом и стеной. Каин, используя тонкий инструмент и полоску особого черного, матового клея, аккуратно вживил устройство прямо в этот зазор, направив объектив сквозь узкую щель так, чтобы он смотрел ровно в центр комнаты. Бордовый цвет рамы идеально поглощал темную поверхность камеры.
Каждый его вдох в этой комнате казался громовым раскатом. Он краем глаза видел, как грудная клетка Лианы ритмично поднимается и опускается. Один неверный звук — и эти глаза откроются. Мысль об этом заставила его не бояться, а злиться еще сильнее. «Чертова мышиная возня», — думал он, закрепляя последний провод.
Наконец, он закончил. Отступил на шаг, прищурился. Камеры не было видно. Она стала частью старой мебели, еще одной тенью в комнате, которая теперь смотрела. Всевидящим, бесчувственным глазом.
Он бросил последний взгляд на спящую Лиану, на ее беззащитную спину, на складки одеяла. В груди что-то кольнуло — не жалость, а скорее странное, почти обидное осознание собственной роли в этой темной пьесе. Он был не воином, не силой, а всего лишь техническим специалистом, пауком, плетущим незримую паутину.
Без единого звука он отступил к двери, выскользнул в коридор и растворился в темноте дома, оставив после себя только невидимую, цифровую занозу в сердце ее приватного пространства. Комната снова казалась мирной. Но зеркало в бордовой раме теперь хранило не только отражения.
После того как он установил последнюю камеру в кухню, Каин растворился в ночи так же бесшовно, как и появился. Задняя дверь, будто подчиняясь его воле, закрылась без единого предостерегающего щелчка, оставив лишь легкий след влаги от росы на ручке, который к утру должен был исчезнуть. Он замер в черной тени, отлитой стенами дома, всем существом прислушиваясь к его ритму. Тихий скрип старых балок, гул холодильника на кухне, ровное, спокойное дыхание спящего здания. Ни тревоги, ни паники. Патрульные у ворот оставались немыми декорациями спектакля, в котором даже не подозревали, что были статистами.
Он добрался до своего фургона, укрытого под сенью старого клена. Дверца открылась и закрылась с приглушенным хлопком, звук которого поглотил массивный ствол дерева. Только теперь, в металлической коробке, отдававшей запахом бензина и старой обивки, Каин позволил себе выпустить воздух из легких долгим, напряженным выдохом. Снял перчатки — ладони были влажными. Он достал одноразовый телефон-раскладушку, дешевый и анонимный, набрал единственный сохраненный номер.
Соединение установилось после первого гудка.
— Всё готово. Проверяй, — его голос был низким, плоским, лишенным каких-либо оттенков, словно робот отчитывался о завершении цикла.
— Понял.
Линия отключилась. Всё. Работа сделана.
Особняк Харрингтонов на холме не спал. Он бодрствовал — тяжелый, каменный, полный тихой мощи. Ночь здесь не была пустотой,она была напряженным ожиданием, как пауза между тактами в симфонии власти.
Адам спускался по широкой лестнице в подвальный уровень, его шаги глухо отдавались в полутьме. На нем были простые темные тренировочные брюки и черная хлопковая футболка, обтягивавшая рельеф торса.
Он остановился перед неприметной дверью, обитой сталью. Биометрический сканер у ручки молча мигнул зеленым лучом, считав отпечаток. Замки — их было несколько — отщелкнулись один за другим с мягкими, но весомыми звуками, которые не должны были слышать посторонние.
Комната за дверью была святилищем контроля.
Здесь не было окон. Стены, обшитые звукопоглощающими матовыми панелями темно-серого цвета, словно впитывали саму возможность эха. Воздух был прохладным и стерильным, пахнул озоном от электроники и очистителем. Вдоль одной стены мерцали множественные экраны, встроенные в единую панель. Они показывали пустые коридоры, неподвижные ракурсы сада, сонную кухню ее дома. Центральное место занимала массивная консоль с сенсорными интерфейсами и одно кожаное кресло — не трон, а скорее командный пункт.
Адам вошел, и дверь за ним автоматически закрылась, изолируя его от всего мира. Он подошел к мини-барю, встроенному в стену, налил в стакан воды со льдом. Лед звонко застучал о хрусталь. Он сделал несколько долгих глотков, чувствуя, как холодная влага расходится по телу, но не принося успокоения. Беспокойство, та самая тягучая, знакомая пустота, никуда не девалась.
Он опустился в кресло. Под его весом оно мягко подалоcь. Его пальцы провели по сенсорной панели, и экраны ожили более ярко, выводя картинку в высоком разрешении.
Сначала он бегло, с холодной профессиональной оценкой пробежался по всем углам: чердак, лестница, кухня, входы. Всё было на месте. Камеры работали. Тишина. Затем его палец замер. Он коснулся одного из окон интерфейса, и изображение заняло весь центральный экран.
Лиана.
Качество было безупречным. Он видел ее в деталях, которые даже не мог разглядеть в темноте той ночи. Мягкий золотистый свет ночника окутывал комнату, выхватывая из полумрака складку одеяла, корешок книги на тумбочке, рисунок на ее пижаме. Она спала, повернувшись на бок, одна рука под щекой. Густые ресницы отбрасывали легкие тени на скулы. Грудь поднималась и опускалась в ровном, безмятежном ритме. Она была здесь. В прямом эфире. В его полном распоряжении.
Адам замер, его тело напряглось, будто от удара током. В груди что-то сжалось — невыносимо туго, а затем прорвалось волной такого острого, физического влечения, что у него перехватило дыхание. Его потянуло к экрану, к этой спящей фигуре, с силой, сравнимой с гравитацией. Он хотел стереть это расстояние. Не просто преодолеть его, а уничтожить — раздвинуть стены, разбить экраны, ощутить тепло ее кожи под пальцами, а не холод стекла монитора. Вдохнуть ее запах — не воображаемый, а настоящий, смешанный с запахом сна и ее шампуня.
И тут же, как лезвие бритвы, прорезалась ярость. Чистая, концентрированная. Она посмела. Посмела выскользнуть. Посмела заставить его прибегать к таким унизительным, подпольным методам, как ночное проникновение и скрытые камеры. Мысль о том, что она на время обыграла его, жгла изнутри, превращая тоску в нечто темное и мстительное.
Его пальцы медленно, с невероятной силой сжались в кулаки. Взгляд не отрывался от ее мирного лица.
— Думаешь, ты выиграла? — его голос прозвучал в тишине комнаты низко, почти беззвучно, но с такой плотной концентрацией ненависти и одержимости, что, казалось, монитор потускнеет.
На экране Лиана безмятежно спала. Ее веки не дрогнули.
— Теперь ты под прицелом, — продолжил он, и в его интонации появилась странная, извращенная нежность. — Каждое твое движение. Каждый вздох. Все мое. До тех самых пор...
Он наклонился ближе к мерцающему экрану, пока его отражение не наложилось призрачным контуром на ее спящую фигуру.
— ...пока я не приеду и не заберу тебя. Навсегда.
Многочисленные экраны продолжали бесстрастно транслировать тишину чужого дома. Комната контроля была заполнена лишь ровным гулом систем охлаждения и тяжестью его неподвижного, сосредоточенного присутствия. Адам не отводил глаз. Он наблюдал. Он ждал. Приговор был вынесен, и отсчет времени начался прямо сейчас, в тикающей тишине этой комнаты без окон.
Сообщение от Адама
«Каин. Ты справился. У меня к тебе вопрос. Не задумывался, почему твоя работа столько стоит?
Всё просто. Люди у дома — не полиция. Это наемные люди. И у них четкий приказ: стрелять на поражение в любого, кто попытается проникнуть на территорию. Без предупреждений, без вопросов. Они не будут разбираться, свой ты или чужой. Они сделают свою работу. И ты умрешь раньше, чем услышишь звук выстрела.
За риск смерти я и плачу.
— Сукин сын, Адам, — пробормотал Каин, переводя взгляд на Дом. Его собственное отражение в стекле фургона — огромное, изможденное лицо с тенью небритости — смотрело на него с немым вопросом. — Шестьсот штук... за право быть мишенью. Гениально.
Железная дверь за спиной Адама не издала ни звука, когда в комнату без стука вошел Томми. Он вошел так, словно уже сто раз здесь бывал, — руки, засунутые в карманы мягких пижамных брюк, вялая, чуть раскачивающаяся походка человека, которого будто только что выдернули из постели. Пижама, светло-серая, с нелепыми узорами, выглядела карикатурно неуместно в этом стерильном пространстве из матового металла и мерцающих экранов.
Адам не повернул головы. Его внимание было целиком поглощено мерцающим прямоугольником, на котором спала Лиана. Присутствие Томми регистрировалось где-то на периферии, как фоновый шум.
Томми прошел глубже в комнату, остановился в паре шагов за спиной Адама и уставился на тот же экран. На увеличенном изображении было четко видно каждую деталь: складку на простыне, рассыпанные по подушке волосы, ритмичное движение ее плеча в такт дыханию. В воздухе повисло молчание, густое и тяжелое. Наконец, Томми выдохнул сквозь сжатые зубы, и его голос прозвучал приглушенно, но с отчетливым напряжением:
— Всё-таки ты это сделал.
Адам, слегка покачиваясь в кресле, не отрывая взгляда от спящего лица, ответил лениво, почти скучающе:
— Сделал что?
— Вторгся. В личное пространство человека, который даже не подозревает, что за ним наблюдают, — голос Томми заострился, в нем появилась металлическая твердость. — Знаешь, как это по-настоящему называется, Адам? Не «забота». Не «безопасность». Это называется гребаная болезнь. Ты болен.
Уголок рта Адама дрогнул в холодной, беззвучной усмешке.
— Мне абсолютно плевать, как это называется. Всё, что касается ее, касается меня. Она моя.
Он, наконец, медленно повернул голову, и его взгляд, ледяной и непробиваемый, встретился со взглядом Томми.
— И вам всем стоило это понять еще до того, как вы начали свои игры у меня за спиной.
Томми не отступил. Он скрестил взгляд с отражением Адама в темном стекле экрана, его собственное лицо исказилось гримасой отвращения.
— Я узнал, что Каин прошел через границу. И я знал, что это твоих рук дело. Не думай, что я ничего не вижу.
— Твои догадки зашли дальше, чем я ожидал, — парировал Адам со спокойной, почти смертельной уверенностью. — Но уже поздно. Он уже там. И он прошел сквозь каждую условную «стену», которую вы попытались построить.
Адам поднялся с кресла. Медленно, как большая кошка, разминая мышцы. Он подошел вплотную к Томми, нарушая его личное пространство, и Томми почувствовал исходящее от него почти физическое давление.
— Эти две жестяные банки у дома с ним не справятся. Он — сила. Реальная.
Адам сделал паузу, давая словам вес.
— И никто не встанет у меня на пути. Особенно когда речь идет о безопасности той, кто мне важна. Он будет ее охранять. По-настоящему.
— Отлично! — Томми резко бросил слово, словно плюнул. — Пусть охраняет, кому-то ведь надо выполнять твои больные приказы.
Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была неподдельная усталость.
— Но то, что ты сделал здесь... — он снова кивнул в сторону экранов, — это уже за гранью. Здесь нет логики, Адам. Только чистое, неразбавленное безумие.
— Сюда больше не заходи, — отрезал Адам, его голос опустился до опасного шепота.
Он уже начал разворачиваться, чтобы вернуться к своему посту наблюдения, но Томми задержался. Его взгляд скользнул по панели управления, по множеству мини-окон. Какое-то непонятное побуждение заставило его руку потянуться вперед. Пальцы сами нашли клавиши, и изображения на экранах начали сменяться: пустая кухня, темный холл, гостиная в предрассветных сумерках, комната Лианы...
Адам резко обернулся, движение было стремительным и яростным.
— Что ты делаешь? — его голос прозвучал как хлыст.
— И всё? — спросил Томми, не отрываясь от мелькающих картинок, с вызовом в голосе. — Больше никаких сюрпризов? Думал, может, спрятал камеру где-то еще... в какой-нибудь особой комнате.
— Выйди. Отсюда. Сейчас. — Каждое слово было отчеканено из льда.
Томми убрал руку, развернулся к выходу. Но у самой двери его обуяла новая, липкая и тяжелая мысль. Его спина напряглась. Он замер, не оборачиваясь.
— Я не пойду с этим к Дэниелу,— произнес он глухо. — Я не удивлен, что ты нашел такую... лазейку.
Он сделал паузу, глотая воздух.
— Но самое главное — не трогай ее. Не приближайся. А насчет этих камер... не заставляй меня молчать.
Адам в два шага сократил расстояние между ними. Его дыхание коснулось затылка Томми, а голос стал тихим, обволакивающим и оттого еще более жутким.
— Если ты хотя бы разинешь рот... и кто-то посмеет сказать мне об этом — ты заплатишь так, что будешь вспоминать этот разговор каждую секунду до конца своих дней.
Он чуть склонился к его уху.
— И ты отлично это знаешь.
Томми сжал стальную ручку двери. Он не сказал больше ни слова. Просто вышел, и дверь беззвучно закрылась за ним, отсекая его от этой комнаты кошмаров.
Тишина снова обрушилась в помещение, теперь еще более гулкая и полная. Только монотонный шум систем охлаждения нарушал ее.
Экраны продолжали безмятежно светиться, транслируя чужую, мирную жизнь.
Адам медленно вернулся к своему креслу. Его взгляд, жаждущий и неумолимый, снова нашел на главном экране спящую Лиану. Ничто не должно было помешать. Никто.
_______________________________
Больница «Аврора» встречала Крис Рид стерильным, выхолощенным воздухом, пахнущим хлоркой, дезинфектантом и подтаявшим льдом из пластиковых стаканчиков. Тишина здесь была особой — не мирной, а подавленной, нарушаемой лишь приглушенными сигналами мониторов и шаркающими шагами санитаров. Крис знала эти линолеумные коридоры с блекло-зелеными стенами слишком хорошо для человека, чья жизнь не была связана с медициной.
Ее отец, Джонатан Рид, боролся с колоректальным раком третьей стадии. Прогноз был осторожным, но не безнадежным: агрессивная химиотерапия, возможно, операция, дорогостоящие таргетные препараты. Шанс был. Но в Америке шанс имеет четкую цену. Последний счет, который она видела, был ошеломляющим — где-то в районе $750,000. Эта сумма включала не только текущее лечение, но и зарезервированные средства на будущие циклы химии, сканирования и поддерживающую терапию. Для нее это была неподъемная астрономия.
Крис стояла у стойки администрации, сжимая кожаную папку с бумагами так, что ногти впивались в ладонь. Ее собственная усталость, копившаяся неделями, давила на виски.
— Я хотела бы уточнить финансовый статус по пациенту Рид, Джонатану, — произнесла она ровным, профессиональным тоном, за которым скрывалась тревога. — Мне нужна информация по остатку.
Молодая администратор с доброжелательной улыбкой что-то быстро напечатала на клавиатуре, ее брови поползли вверх от удивления. Она кликнула мышкой, перепроверила.
— О, мисс Рид! У нас здесь обновление, — ее голос зазвучал почти радостно. — Счет полностью оплачен. Лечение покрыто.
Крис моргнула. Словно ее мозг не мог обработать эти простые слова.
— Простите... полностью? Вы уверены? Может, частичный взнос?
— Нет-нет, — девушка покачала головой, указывая на экран. — Полная сумма. Все текущие и предоплаченные процедуры. Ваш отец может продолжать получать лечение по утвержденному протоколу без каких-либо задержек. Это прекрасные новости!
Радость, острая и ослепительная, ударила в грудь, заставив на мгновение перехватить дыхание. Потом ее сменила волна леденящего недоумения.
— Кто? — вырвалось у Крис. — Кто оплатил? Фонд? Страховая, наконец-то сработала?
Администратор помялась, ее взгляд стал осторожным. Она понизила голос.
— Это... частный благотворительный взнос. Но данные плательщика строго конфиденциальны. Указан статус «анонимный донор». У нас нет права раскрывать эту информацию, даже вам. Я очень сожалею.
Крис кивнула, словно автоматическая кукла. Поблагодарила на автопилоте и, не чувствуя под собой ног, пошла по длинному коридору к палате отца. Голова гудела. $750,000. Кто? Кто?
Палата была полутемной, шторы приспущены. На кровати лежал Джонатан Рид. Болезнь и лечение вытянули из него соки: когда-то мощные плечи и руки, помнившие работу военного, обвисли, кожа приобрела нездоровый землистый оттенок. Но его лицо, с крупным носом, тяжелой челюстью и пронзительными серо-стальными глазами, все еще хранило отпечаток упрямства и вечной неудовлетворенности. Он смотрел в окно, не поворачиваясь.
— Привет, пап, — тихо сказала Крис, останавливаясь в дверях.
— Привези в следующий раз журналов, — буркнул он, не глядя на нее. — Эти больничные — одно мучение. И кроссворды. Только не те глупые.
Всегда так. Ни «привет», ни «как дела». Только запрос, претензия, указание. Его любовь, если она вообще существовала, выражалась в пренебрежении — мол, ты сильная, справишься, нечего сюсюкать.
— Счет за лечение оплачен, — выпалила Крис, глядя на его профиль. — Ты ничего об этом не знаешь? Может, у тебя какие-то старые связи...?
Теперь он повернул голову. Его взгляд, острый и холодный, прошелся по ней.
— А тебе мало, что лечат? Видимо это какой-то фонд или что-то вроде того. Деньги нашли — и хорошо. Меньше проблем.
В ее груди что-то оборвалось. Не было ни капли любопытства, ни тени облегчения. Только привычное раздражение.
— Ты невыносим, — прошептала она, уже не в силах сдерживаться. — Знаешь, что? Задолбал. Выздоравливай.
Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью, но не настолько громко, чтобы прибежали медсестры.
В коридоре она прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Достала телефон. Набрала мать. До этого она с ней уже обсудила болезнь отца, и все ей поведовала. Теперь рассказала о том, что кто-то погасил всю сумму.
— Мам, это не ты? Или его брат? Может, кто-то из твоих ... знакомых? — голос звучал сдавленно.
— Крис, дорогая, нет, — послышался озабоченный голос. — Мы с тобой все обсудили. У нас таких денег нет и не предвидится. Может, это какая-то программа больницы?
— Нет, не программа, — Крис выдохнула. — Ладно. Не важно.
Она сбросила вызов и закрыла глаза.
И вдруг, будто вспышка — память выбросила картинку. Ванная, пьяное состояние. Она, разбитая, плачущая у него на плече после. Томми. Его большая, теплая ладонь на ее спине. Ее собственный срывающийся шепот: «Я не знаю, как ему помочь...» Он почти ничего не говорил. Просто слушал. Держал.
— Боже... Томми, — имя сорвалось с ее губ шепотом, полным ужаса и пронзительной, щемящей благодарности.
Чувства нахлынули вихрем. Гнев — на себя, за слабость, за то, что он все увидел и вмешался. Ярость — на его наглость, на этот чудовищный, королевский жест, который ставил ее в положение вечного должника. И сквозь эту бурю пробивалось другое — теплое, пугающее, огромное облегчение. Ее отец будет жить. У него есть шанс. Благодаря ему.
По лицу скатилась предательская слеза. Крис грубо смахнула ее, словно это было проявлением слабости, которое она не могла себе позволить. Она вышла на парковку, слепящую послеполуденным солнцем. Села в свою машину, положила руки на руль и просто сидела, глядя в одну точку, пока дыхание не выровнялось.
Сегодня была их девичья встреча. Кафе «У Марио». Лиана и Эмма.
Они ждали. А ей предстояло сделать самое трудное — притвориться, что в ее мире ничего грандиозного и пугающего не произошло.
_______________________________
Особняк. Подвал.
Это было не сырое казематное помещение, а переоборудованное техподполье особняка. Воздух здесь был спёртым, пахнущим пылью, старой краской и едва уловимым ароматом дешёвого одеколона, который Лоренцо умудрялся доставать. Бетонные стены были голы, но в углу стояла не просто койка, а сносная односпальная кровать с мятым бельём. Рядом — пластиковый стол с остатками еды на бумажных тарелках, пара пустых бутылок и колода грязных карт. Единственная лампочка под потолком горела ровно, без мигания. Привилегия, которую Лоренцо выторговал у охраны. Здесь не было комфорта, но были минимальные условия для выживания, добытые через его старые связи и, как он мрачно шутил, «обаяние».
На кровати, развалясь, лежал Лоренцо. Он был в мятой, но чистой футболке и трениках. Его лицо, хоть и обросшее щетиной, не было измождённым, а в глазах, как всегда, светились цинизм и звериная уверенность. У стола, нервно перебирая карты, сидел Карло. Он выглядел более потрёпанным морально: его плечи были ссутулены, а взгляд метался по комнате. Он ненавидел это место, но больше всего он ненавидел её — причину их заточения.
Когда дверь открылась без предупреждения, Карло вздрогнул. В проеме стояла Луциана. Она была воплощением холодной, дорогой элегантности в своём серном шерстяном костюме, и её появление здесь било по нервам сильнее любого крика.
— Луциана! — вырвалось у Карло, и в его голосе была надежда. — Зачем ты пришла ?
Лоренцо лишь лениво приподнялся на локте, и на его губах расплылась знакомая, наглая ухмылка.
— О, детка! Заскучала по моей компании? Или Адам наконец-то отправил тебя ко мне в наложницы, чтобы скрасить мой быт?
Луциана вошла, позволив двери закрыться за собой. Её взгляд, холодный и расчётливый, скользнул по Карло, полному ненависти, и задержался на Лоренцо.
— Я здесь не для пустых разговоров. Я могу дать вам выход отсюда, — заявила она прямо, без предисловий.
Карло фыркнул с неверием, но Лоренцо прищурился, мгновенно заинтересовавшись.
— Выход? Мило. И что же, наша добрая невестка вдруг прониклась семейными чувствами?
— Чувства тут ни при чём, — отрезала Луциана. — Это сделка. Я обеспечиваю вам не просто выход. Я дам вам денег. Столько, что вы сможете начать жизнь с чистого листа где угодно. Но в обмен вы сделаете кое-что для меня.
Лоренцо медленно сел на кровати, поставив босые ноги на бетонный пол. Его поза выражала внезапную деловую серьёзность.
— Звучит интригующе. И что же должна сделать парочка опальных родственничков для светлейшей дамы?
— Мне нужны люди, — сказала Луциана, и её голос упал до опасного шёпота. — Не наёмники. Не профессионалы. Мне нужны самые грязные, самые жестокие, самые аморальные отбросы, каких только можно найти на дне этого города. Те, у кого нет ни имени, ни совести, ни страха.
Лоренцо задумался на секунду, а потом громко рассмеялся, но в его смехе не было веселья — только ледяное понимание.
— Дай-ка угадаю... И отправить этих милых ребят нужно к нашей розе без шипов? К той самой Лиане, что свела с ума нашего кузена?
— Именно, — подтвердила Луциана без тени сомнения.
— И в чём же твой гениальный план, дорогая? — спросил Лоренцо, потирая подбородок.
Луциана сделала паузу, словно пробуя на вкус каждое следующее слово.
— Адам одержим её чистотой. Её невинностью. Это его слабость. Его идея обладать чем-то нетронутым. Я знаю мужчин слишком хорошо, чтобы не разбираться в том, что именно они любят в тех, или иных женщинах. — Глаза Луцианы вспыхнули холодным огнём. — Я хочу лишить её этого. Навсегда. Я хочу, чтобы её осквернили. Чтобы над ней надругались самым грязным, самым унизительным образом. Чтобы после этого Адам не смог смотреть на неё без отвращения. А она сама — без ужаса воспринимать прикосновение мужчины.
В подвале повисла тяжёлая тишина. Даже Лоренцо на мгновение онемел.
— Ты хочешь... организовать групповое изнасилование, — медленно произнёс он, уже без ухмылки.
—Да. Я хочу её сломать, — добавила Луциана. — И стереть из памяти Адама тот идеал, который он там видит. Я хочу, чтобы от той Лианы, которую он хочет, не осталось ничего. Ни физически, ни психологически.
Карло бледный, прошептал:
— Ты с ума сошла. Если Адам или старик Харрингтон узнают, что мы причастны... Нас не убьют. Нас растворят в кислоте по крупинке.
— Они не узнают, — холодно парировала Лусана. — Я позабочусь о том, чтобы все следы вели куда угодно, но не к вам. К её собственной неосторожности, к случайному стечению обстоятельств, к уличной шпане. Ваши имена не всплывут никогда. Мои связи простираются дальше, чем вы можете себе представить.
Лоренцо долго смотрел на неё, и в его взгляде читалось странная смесь: брезгливость, уважение к такому уровню жестокости и жадный азарт.
— Ты... ты гребаная маньячка, — наконец выдохнул он, и в его голосе звучало почти восхищение. — Вы с Адамом и правда стоите друг друга. Идеальная парочка.
— Так что, —Луциана не моргнула и глазом, — вы со мной? Или предпочитаете остаться здесь, живя на подачки охранников, пока Адам окончательно не решит вашу судьбу?
Лоренцо откинулся назад, заложив руки за голову. На его лице снова появилась та самая, мерзкая, самоуверенная ухмылка.
— Ладно, дорогая. Я найду твоих ужасных человечков. Самых отбитых, самых гнилых. Такую работу... да, такую работу нужно делать с особой изобретательностью.
________________________________
Их встреча проходила уже не в кафе.
— Мы сто лет никуда по-настоящему не выбирались, — почти настояла Крис. — Не «посидеть за кофе», а именно отдохнуть. Расслабиться. Выпить. Нам это нужно.
И Лиана, и Эмма, к собственному удивлению, согласились с пугающей легкостью.
Бар в Аделайд-Шор был именно таким, каким и должен быть в спокойном прибрежном городке: приглушенный теплый свет, полированные деревянные столешницы, негромкий блюз из старых колонок и знакомые лица местных. Здесь не было анонимности мегаполиса, каждый кивал каждому, а бармен Тед улыбался, будто ждал их всю неделю. Это место дышало безопасностью и покоем, которых им так не хватало.
Даже за стойкой всё было просто. Тед лишь бровью повёл, увидев их, и без лишних слов принял заказ: текила для Крис, виски с колой для Эммы и чистый, дорогой бурбон со льдом для Лианы.
Лиана выглядела иначе — не закрытой в броню настороженности, а почти беззащитной в своей простоте. Белая водолазка высоко под горло, черные облегающие джинсы и кожаная куртка с меховой оторочкой на спинке стула. Никакого броского макияжа, только лёгкий блеск на губах. Она сияла той сдержанной, внутренней красотой, которую не нужно выставлять напоказ.
Эмма, сбросив светлое пальто на спинку стула, выглядела расслабленной. Её черные волосы были небрежно собраны в хвост, откуда выбивались упрямые пряди. В жестах чувствовалась давно забытая лёгкость.
Крис сидела напротив, в своём укороченном чёрном пальто, распустив по плечам светлые волосы. Сегодня она позволила усталости выглянуть наружу, но в её глазах, наконец, появилась не тяжесть, а живое, почти озорное оживление.
Начали с одной стопки.
Потом заказали вторую.
К третьей уже перестали считать.
Разговор лился сам собой, подхваченный алкогольной волной: смешные воспоминания о Сильверплейн, абсурдные слухи последних недель, нелепые совпадения. Они перебивали друг друга, хохотали над глупостями, и иногда, в редкие паузы, просто молча смотрели в свои бокалы, но это молчание уже не было грузом.
Алкоголь делал свое дело уверенно.
У Лианы порозовели щеки, а взгляд стал влажным и расфокусированным. Она смеялась громче, откидывая голову назад, и её пальцы медленно водили по запотевшему стеклу.
Эмма говорила всё быстрее, жестикулировала, а потом вдруг замирала, ловя потерянную мысль, и снова заливисто смеялась. Крис лишь ухмылялась и подливала всем, включая себя.
— Мы чертовски заслужили этот вечер, — провозгласила Крис, поднимая очередную стопку. Тень отцовского долга и мысли о Томми на мгновение отступили. — За нас!
Они чокнулись. И не остановились.
Комната поплыла в тёплых, золотистых тонах. Музыка стала громче, смех — заливистее, а проблемы — какими-то далёкими и неважными. Это была та самая хрупкая, украденная у судьбы передышка, которая бывает только перед тем, как всё окончательно рухнет.
Дверь бара тихо скрипнула, впуская прохладный ночной воздух. В дальнем углу, за столиком у стены, бесшумно возникла массивная фигура. Каин опустился на стул, который слегка затрещал под его весом. Он сел так, как всегда — спиной к стене, лицом к выходу, с идеальным обзором на весь зал. Его присутствие было настолько неподвижным и естественным, будто он просидел здесь всю ночь. Взгляд, холодный и методичный, медленно прошелся по помещению, по стойке, по местным завсегдатаям... и зацепился за три смеющиеся фигуры у центрального стола.
Отличная работа, — мысленно процедил он. — Сиди и смотри, как три пьяные цыпочки делятся секретиками. Почти отпуск.
Он тут же мысленно сплюнул. — Хотя за шестьсот штук можно и не такую херню делать.
Снаружи, у большого окна, в тени, стоял ещё один — один из «охранников», которых Дэниел расставил по периметру. Он делал вид, что курит, внимательно следя за отражением в тёмном стекле. Их действия были отлажены, как хорошо смазанный механизм.
Не отводя глаз от девушек, Каин ловко достал телефон с превосходной камерой. Он сделал несколько снимков, будто листая ленту, но на каждом крупным планом была Лиана. На лучшем из них — её светлое, расслабленное лицо, запрокинутая голова в момент смеха, ни тени тревоги или подозрения. Он отправил снимок по зашифрованному каналу. Без текста. Адам поймёт.
____
В Сильверплейн, в кабинете старинного особняка, телефон Адама коротко и сухо завибрировал.
Он прервал разговор на полуслове и взглянул на экран. Всё остальное — обсуждение дел, голос Томми, давящая тишина комнаты — мгновенно потеряло значение.
На экране была она.
Лиана.
Яркая, живая, смеющаяся. Такая, какой он почти никогда не видел её рядом с собой.
В груди что-то болезненно ёкнуло и сжалось — знакомое, навязчивое чувство, смесь ярости и тоски, от которой не было спасения. Весь его холодный расчёт, всё железное самообладание на миг дали трещину.
Томми, сидевший напротив, тут же заметил перемену. Его взгляд скользнул к телефону в руке Адама, задержался на изображении светловолосой девушки, а затем, едва заметно, нахмурился, заметив что это профиль Крис.
— Крис тоже там, — тихо отметил он, в голосе прозвучала непрошенная тревога.
Адам быстро пробежался по клавиатуре:
«Продолжай наблюдение. Никаких рисков. Обеспечьте безопасность.»
Сообщение ушло.
_____
Прошло около сорока минут.
В баре тем временем веселье достигло пика.
— Если честно, — с напустной серьезностью заявила Эмма, слегка покачиваясь на стуле, — тот поцелуй с Кевином был, наверное, лучшим, что вообще случалось в моей личной жизни за последний год.
Крис прищурилась, с интересом её разглядывая.
— И в чём же проблема, детка? — протянула она. — Скажи ему. Позвони. Напиши. Алкоголь — твой лучший союзник в смелости.
— Да я бы ему сейчас всё высказала! — фыркнула Эмма, допивая свой коктейль. — Почему не написал, не позвонил, даже в соцсетях не нашёл... Хотя... зачем? У него же есть другая. Это нелогично.
— Нелогично? — Лиана тихо усмехнулась, играя соломинкой в почти пустом бокале. В её голове промелькнул не Кевин, а совсем другой образ. — У них у всех всегда кто-то есть.
Эмма закатила глаза с преувеличенным драматизмом.
— Ладно! Решено! — Крис с акцентом хлопнула ладонью по столу. — Звони Сантьяго. Пусть срочно выдает номер этого загадочного Кевина.
Они захихикали, как подростки, и, ободряя друг друга, набрали номер.
Сантьяго ответил почти сразу.
— Вы что, сговорились? — возмутился он на том конце. — Я вообще-то работаю! У меня ткань, иголки, искусство, высокая мода, а не ваши алкогольные исповеди!
— Мы тебя любим! — протянула Крис сладким голосом.
— Любите — протрезвейте, — фыркнул он. — Я чувствую этот перегар даже через телефон.
— Нам нужен номер Кевина, — вмешалась Эмма.
— Ах вот оно что, — протянул Сантьяго. — Романтика, драма, разбитые сердца... Обожаю. Ладно. Но если ты разобьёшь ему сердце — я скажу, что это был не я.
Он отправил номер почти сразу.
— И да, — добавил он. — Пожалуйста, не пишите ему, пока не перестанете икать. Это некрасиво.
Они снова рассмеялись.
Эмма, набравшись решимости, опрокинула последний глоток.
— Всё. Я это делаю. Алкогольная смелость — лучшая смелость. Мне сейчас плевать на последствия.
— Вот это настроение! — одобрительно кивнула Крис. — Давай, солнышко. Покажи ему, чего он лишился.
Лиана наблюдала за этой сценой с мягкой, чуть грустной улыбкой, не подозревая, что за их беззаботным смехом уже следят чужие, недобрые глаза.
А за барной стойкой Тед, потирая бокал, украдкой поглядывал на одинокого крупного мужчину в углу, который не отрывал взгляда от их столика и ничего не пил. Опытный бармен чувствовал, когда атмосфера в зале менялась. И сейчас от этого угла веяло таким холодом, что его не мог рассеять даже тёплый, пьяный смех трёх подруг.
Шестое чувство старого бармена подсказывало, что в воздухе висит что-то ещё, кроме запаха виски и веселья.
Именно в этот момент Эмма уставилась на экран своего телефона с выражением человека, пытающегося разгадать древнюю криптограмму.
— Я не могу, — простонала она, позволяя телефону упасть на стол. — Руки не слушаются. Мозг отключился. Что писать-то? «Привет, это я, помнишь, как мы целовались?»
— Просто «привет» — всегда работает, — мягко предложила Лиана, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой.
Крис фыркнула, перехватывая инициативу.
— «Привет» работает, если ты собираешься предложить ему скидку на страхование жизни. Нам нужно что-то с изюминкой. Ты же весёлая, ты пьяная, ты классная! Давай, включи фантазию!
Эмма закатила глаза, но снова взяла телефон. Её пальцы нерешительно поползли по экрану.
— Ладно... «Привет» и смайлик. И точка.
Она отправила сообщение и тут же прикрыла глаза, как будто ждала взрыва.
Эмма: Привет :)
Через мгновение телефон тихо вибрировал.
Кевин: Привет. Это... Эмма?
— О боже, он ответил! — прошептала Эмма, и её лицо озарила паническая улыбка. — Он ответил! Что теперь? Как он понял ?
— Теперь не порть всё, — сказала Лиана. — Будь легкой. Загадочной.
— Будь смешной! — поправила Крис. — Шутка — твой лучший друг.
Эмма, поддавшись общему ажиотажу, быстро набрала и отправила ответ, не дав Лиане его проверить.
Эмма: Зависит от того, кого ты ждал :)
Лиана прикрыла лицо ладонью, но Крис заулыбалась.
— Ну вот, уже интереснее! Не идеально, но с характером.
Ответ пришел почти сразу.
Кевин: Угадал. Рад, что это ты. Неожиданно, но приятно.
Эмма вздохнула с облегчением, но тут же снова занервничала.
— Окей, окей... «Рад» — это хорошо. А что дальше? Я не умею вести переписки с парнями вроде него!
— Спроси, как у него дела, — посоветовала Лиана. — Всегда безопасно.
— И кинь какой-нибудь мем! — добавила Крис. — Чтобы не было скучно.
Пока Эмма, хмуря брови, сочиняла ответ, Каин за его столиком незаметно приподнял телефон и сделал ещё один снимок. На этотплан Лиана, смеющаяся и жестикулирующая. Бармен Тед заметил это движение и нахмурился. Он сделал вид, что поправляет полку за стойкой, и встретился взглядом с человеком у окна.
Эмма между тем отправила сообщение.
Эмма: Чем занимался все это время? Упал с радаров.
Наступила пауза. Эмма начала теребить край салфетки.
— Молчит. Опять молчит. Я его задушила вопросом.
— Не придумывай, — успокоила её Лиана. — Просто жди.
В этот момент Крис, чей взгляд стал немного стеклянным от выпитого, с интересом наблюдала не только за Эммой, но и за барменом. Она заметила его тревожный взгляд на их столик и на угол, где сидел Каин. В её голове, затуманенной алкоголем, щёлкнул какой-то тумблер. За нами следят? Но вместо паники это вызвало у неё странное, озорное возбуждение.
Кевин: Зарылся с головой в дела. Ад на земле. Но... тот вечер часто всплывал в памяти.
Эмма замерла.
— Он... вспоминал, — выдохнула она, и её щёки порозовели уже не только от алкоголя.
— Отлично! — Крис хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Теперь твой ход. Держи баланс между «я тоже помню» и «я не выгляжу отчаянной».
Эмма кивнула и, вдохновившись, быстро набрала ответ.
Эмма: Значит, мы оба были не в себе, раз молчали так долго.
Она отправила. Три точки, показывавшие набор текста, появились и тут же исчезли. Экран потух. Тишина затянулась.
Молчание длилось уже пять минут.
— Всё, — Эмма бессильно откинулась на спинку стула. — Он передумал. Он всё понял и сбежал. Конец истории.
— Не драматизируй, — сказала Лиана, но и она бросила на экран настороженный взгляд.
Именно в этот момент Крис решила, что пора действовать. Её внутреннее подозрение о слежке смешалось с желанием помочь подруге и просто похулиганить.
— Знаешь что? — заявила она, её голос приобрёл театральные нотки. — Твоя проблема в том, что ты играешь по его правилам. А правила нужно менять.
— Что ты задумала? — с подозрением спросила Лиана.
Крис уже тянулась через стол.
— Дай-ка сюда этот источник твоих страданий. Сейчас опытная леди всё разрулит.
— Крис, нет! — Эмма попыталась удержать телефон, но Крис была проворнее и целеустремлённее.
— Расслабься! — Крис уже листала переписку, хихикая. — Мы просто добавим немного... перца. Для твоего же блага.
Лиана попыталась протестовать, но Крис уже печатала, её лицо светилось озорной решимостью. В этот самый момент Каин в углу выпрямился в кресле, его внимание полностью приковала эта новая, оживлённая динамика за столом. Он медленно опустил руку в карман куртки.
Крис (с телефона Эммы): Ты вообще в курсе, что оставлять девушку на «прочитано» — моветон? Говорят, так делают только трусы и люди без фантазии.
— КРИС! — Эмма ахнула, но в её глазах, помимо ужаса, мелькнул и восторг.
Ответ пришёл почти мгновенно.
Кевин: Эмма, это ты? Звучит... необычно.
Крис расхохоталась.
— Он в шоке! Идеально! — Она тут же ответила, её пальцы летали по экрану.
Крис: Это не Эмма. Это её Правозащитный Комитет. Мы рассматриваем твоё дело о нарушении коммуникационного кодекса.
Даже Лиана не выдержала и фыркнула со смеху, забыв на секунду о своих опасениях. Эмма закрыла лицо руками, но её плечи тряслись от смеха.
За стойкой Тед перестал вытирать бокал. Он наблюдал, как Крис что-то яростно печатает, её подруги смеются, а крупный мужчина в углу теперь не просто наблюдал, а явно обострил внимание, его тело напряглось, как у животного перед прыжком.
Тед незаметно опустил руку под стойку, нащупав старую, тяжелую бейсбольную биту, прикрученную там «на всякий случай». Воздух в баре, всё ещё наполненный музыкой и смехом, для него теперь казался густым и колючим.
Переписка между тем накалялась.
Кевин: Правозащитный... что? Ладно, виновен. Каково наказание?
Крис зажмурилась от удовольствия. Это была её стихия.
— Видишь? Работает! — Она снова принялась печатать.
Крис: Наказание — искупительная жертва в виде внятных планов, когда будешь в этом городе. Гипотетически, разумеется.
Прошло несколько долгих секунд. Все трое замерли, уставившись на экран. Каин из своего угла видел это напряжение. Он медленно достал телефон из кармана, но не для съёмки, а готовясь к чему-то.
Кевин: Гипотетически — согласен. Практически — я этого хочу.
Тишина за их столиком длилась ровно полсекунды, а потом взорвалась сдавленным, восторженным визгом. Эмма выхватила телефон обратно, её лицо сияло.
— Он хочет! Вы слышали? Он сказал «хочу»!
— А теперь верни себе статус милой и беззащитной, пока он не опомнился, — быстро прошептала Лиана, оглядываясь.
Её взгляд случайно скользнул по залу и на долю секунды встретился со взглядом Каина. Лёд в его глазах заставил её непроизвольно вздрогнуть, но, когда она моргнула, он уже смотрел в сторону, делая вид, что изучает этикетку на бутылке.
Сердце Лианы ёкнуло. Знакомое, неприятное чувство ползло по спине. Но вокруг царили смех и праздник, Эмма что-то быстро печатала, Крис поднимала бокал за «победу женской дипломатии». Лиана отогнала предчувствие, приписав его алкоголю и усталости. Она улыбнулась, вернувшись в круг света их маленького, хрупкого веселья.
Она так и не заметила, как Каин, получив нужный кадр — счастливое, расслабленное лицо Лианы, — отправил его и затем тихо, как тень, вышел из бара.
Бармен Тед, видя, как уходит угрожающего вида незнакомец, наконец разжал ладонь на рукоятке биты и глубоко выдохнул. Шоу, казалось, закончилось. Но у него осталось стойкое ощущение, что это был лишь антракт.
Каин вышел из бара тихо, не привлекая внимания. Дверь мягко закрылась за его спиной, отсекая шум и смех, будто он вышел не просто на улицу, а в другую, более тихую реальность. Он сделал несколько шагов в сторону, в тень под навесом, достал телефон.
— Они просто отдыхают, — сказал он ровно, без интонации. — Пьют, смеются. Никаких происшествий. Обычный девичник.
На том конце короткая пауза, затем голос Адама, плоский и чёткий:
— Прикрытие на месте?
— Да. Машина в двух кварталах. Всё спокойно.
— Хорошо. Оставайся на позиции. Докладывай, если что-то изменится.
— Понял.
Каин убрал телефон, скрестил на груди мощные руки и прислонился к прохладной кирпичной стене, продолжая наблюдать за освещёнными окнами бара. Улицы Аделайд-Шорз жили своей жизнью: подъезжали и уезжали машины, кто-то громко смеялся, выходя подышать, парочки проходили мимо, обнявшись. Всё было слишком нормально, слишком беззаботно. Именно это и настораживало.
И в этот момент к оборине плавно, почти бесшумно подкатила серая BMW последней модели. Шины мягко шикнули по мокрому асфальту. Каин сузил глаза. Дверь открылась, и на тротуар вышел Эрик.
Он выглядел прекрасно. Идеально уложенные русые волосы, лёгкий, естественный загар, подчёркивающий скулы, и та самая уверенная, спортивная осанка, которую не скрывала даже дорогая кожаная куртка. Он окинул взглядом фасад бара, и в этом взгляде была не просто уверенность, а точное знание — он шёл точно по адресу. Затем он направился ко входу, его шаги были лёгкими и быстрыми.
Внутри бара Лиана как раз пыталась объяснить Эмме, почему мем с грустным хаски был смешным, когда Крис резко замолчала и уставилась куда-то позади неё. Её лицо изменилось.
— Лиана, — тихо, но чётко сказала Крис. — У нас компания. Эрик. Только что вошёл.
— Что? — Лиана обернулась, и её лёгкое, пьяное веселье мгновенно испарилось. В груди что-то неприятно сжалось. — Как он нас нашёл?..
Она подняла глаза и увидела его. Он уже стоял в нескольких метрах, и его взгляд сразу нашёл её в полумраке зала. На секунду она забыла дышать.
Он был... ещё эффектнее, чем в памяти. Не просто красивый парень из колледжа, а взрослый, состоявшийся мужчина, от которого веяло спокойной силой и статусом. Та самая улыбка, лёгкая и в то же время осознающая своё обаяние, заставила её сердце глупо и предательски ёкнуть — смесь старой привязанности, раздражения и чисто физического притяжения.
— Чёрт побери, — выдохнула она себе под нос, инстинктивно поправляя прядь волос.
Эрик приблизился и остановился перед их столиком.
— Лиана, — его голос прозвучал тёпло и немного с упрёком. — Ты мастер исчезать. Пришлось проявить детективные способности, чтобы тебя найти. Оно того стоило. Я очень рад тебя видеть.
Она встала, почти на автомате. Он шагнул вперёд и обнял её — нежно, но твёрдо, пахнуло дорогим парфюмом и свежим воздухом. Со своей позиции Каин видел лишь смутные силуэты: мужчина, обнимающий женщину. Ничего криминального. Ничего угрожающего.
Эмма и Крис переглянулись. Вежливые улыбки, короткие «привет», «как дела». Воздух за столом стал напряжённым и неловким.
— Как... как ты? — наконец выдавила из себя Лиана, отстраняясь. Её мысли путались. — У меня... был сумасшедший месяц. Совсем не до звонков.
— Я так и понял, — он усмехнулся, не сводя с неё глаз. — Но я не сдаюсь так легко.
Крис, поймав взгляд Лианы, тут же встала, демонстративно хватая свою сумочку.
— Знаешь что, нам с Эммой надо... обсудить одну важную вещь. Прямо сейчас. Мы пересядем вот туда, дайте вам пообщаться.
Лиана бросила на неё взгляд, полный немой мольбы и ярости, но Крис лишь беззастенчиво подмигнула и потянула за собой ошеломлённую Эмму.
Через минуту Лиана осталась наедине с Эриком за столиком, уставленным пустыми бокалами. Он поймал взгляд бармена Теда и сделал едва заметный кивок.
— Теди, старине, дай нам чего-нибудь согревающего. Двойной, пожалуйста, — затем он повернулся к Лиане, изучая её раскрасневшееся лицо. — Я вижу, ты уже начала без меня.
Она смущённо хмыкнула, чувствуя, как жар разливается по щекам.
— Совсем чуть-чуть. Для храбрости.
— Тебе она не нужна, — мягко сказал он, откидываясь на спинку стула. Его взгляд был тёплым и оценивающим. — Ты и без того всегда была смелой.
Они заговорили. Сначала о пустяках, затем всё глубже. Он расспрашивал о её жизни в Сильверплейн, слушал внимательно, умело задавал вопросы, которые заставляли её смеяться или задумываться. Он рассказывал о своей работе, о поездках, шутил. Его харизма была естественной, ненавязчивой, как тёплое одеяло. Он называл её «пташкой» — старое университетское прозвище, от которого у неё когда-то ёкало сердце.
— Перестань, — засмеялась она, отмахиваясь. — Это было сто лет назад.
— А ты совсем не изменилась, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, опасная нежность.
Алкоголь, его голос, его внимание — всё это сплеталось в плотный кокон. Постепенно, незаметно для себя, Лиана начала расслабляться. Напряжение последних недель — постоянный страх, давящее чувство слежки, навязчивый образ Адама — начало отступать, растворяясь в тёплом свете ламп и его спокойном присутствии. Она ловила себя на том, что смеётся искренне, что её плечи наконец опустились, а в груди вместо привычного холодного кома появилось лёгкое, почти забытое чувство беззаботности.
В этот миг она была просто Лианой. Не добычей, не целью, не узницей обстоятельств. Просто девушкой, которая приятно проводит вечер с симпатичным и интересным мужчиной.
Именно эта хрупкая, обманчивая нормальность была самой опасной вещью в эту ночь. Пока она смеялась над его историей, уличное стекло отражало неподвижную тень под навесом — Каина, который, не отрываясь, наблюдал за этим мирным спектаклем, каждый момент которого был на вес золота для того, кто ждал в темноте особняка Харрингтонов.
Каин прищурился, анализируя сцену. Мужчина. Дорогая одежда, расслабленная, но уверенная поза. Он сидел слишком близко, его тело было развёрнуто к ней, образуя интимный, замкнутый круг. Не охранник, не случайный знакомый — поведение говорило о знакомстве, о интересе. Каин видел, как подруги собрали свои вещи и с немного преувеличенной небрежностью переместились за стойку бара, оставив Лиану наедине с незнакомцем.
— Интересно, — тихо прошипел Каин, его пальцы уже выхватывали телефон. Он набрал короткое, но ёмкое сообщение, без лишних слов.
_______
В столовой особняка Харрингтон царила декоративная, хрупкая тишина. Ужин подходил к концу. Отсутствие Винсента ощущалось физически — пространство было слишком просторным. Во главе стола восседал Адам. Томми и Кевин завершали трапезу по бокам.
Кевин не мог скрыть лёгкую улыбку, скользящую по его лицу, когда он смотрел на экран телефона. Он отложил устройство и с новым энтузиазмом принялся за еду.
— Что, настроение улучшилось после двух недель хмурого затворничества? — заметил Томми, поднимая бровь. — Или Ванесса наконец перестала слать тебе проклятия в iMessage?
— Значительно улучшилось, — коротко бросил Кевин, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — И да, это больше не проблема.
— Слава богу, — фыркнул Томми. — Её драматизм начинал действовать на нервы даже мне.
В этот момент телефон Адама, лежавший рядом с ножом, издал короткую, резкую вибрацию.
Одним движением он поднял его. Его взгляд упал на экран — и всё его существо мгновенно натянулось, как струна. Цвета с его лица сошли, оставив после себя мертвенную бледность и две точки ледяного гнева в глазах.
Каин: Появился мужчина. Подсел к Лиане. Девушки ушли за другой столик. Контакт близкий.
Стул с оглушительным скрипом отъехал назад. Адам встал так резко, что бокал с вином опрокинулся, оставляя кроваво-красное пятно на белоснежной скатерти.
— Кто? — его пальцы, дрожа от сдерживаемой ярости, выбили на экране новый запрос. — Опиши подробнее. Сейчас же.
Ответ пришёл через несколько секунд, сухой и лаконичный: Белый, 30-35, дорогая одежда, уверенный вид.
— Зайди внутрь, — приказал он, каждая буква в сообщении казалась высеченной из льда. — Сфотографируй их. Крупно. Мне нужно видеть её лицо, его лицо. Всё.
Он швырнул телефон на стол так, что тот подпрыгнул.
— Адам, что случилось? — начал Томми, его голос звучал настороженно.
— Что случилось? — Адам повернулся к нему, и его глаза горели таким немым бешенством, что Томми инстинктивно откинулся. — Там, где должна быть только она и мои люди, сейчас сидит какой-то вылощенный ублюдок и дышит на неё! Вот что случилось!
_________
В баре мир сузился до размеров маленького столика. Лиана, захваченная течением вечера и виски, уже переступила грань лёгкого опьянения. Мир плыл, звуки стали приглушёнными, а присутствие Эрика — тёплым и гипнотизирующим. Он подливал ей, его колено иногда почти касалось её колена под столом.
— Нет, это обязательно, — настаивал он с обаятельной улыбкой, наполняя её бокал. — За воссоединение.
— Ты меня совсем спаиваешь, — засмеялась она, чувствуя, как голова становится лёгкой. — Я уже еле держусь.
— И пусть, — его голос стал тише, интимнее. — Ты прекрасна, когда расслаблена. Искренняя.
Каин в это время вошёл внутрь. Он сел в дальнем конце зала, спиной к стене, лицом к зеркалу, в котором идеально отражался их столик. Он достал телефон с превосходным зумом. Его лицо было каменной маской.
Щёлк.
Снимок: Лиана, склонившая голову, смущённая улыбка. Эрик, наклонившийся к ней.
Отправлено.
Адам увидел фотографию на экране своего телефона.
Тишина, которая воцарилась после этого, была леденящей. Не крик, не рёв — абсолютная, гробовая тишина, в которой было слышно лишь его собственное прерывистое дыхание. Затем его лицо исказила невыразимая гримаса, и он, не говоря ни слова, резко развернулся и пошёл прочь из гостиной, сокрушая на пути низкий столик у дивана. Удар ногой — и дерево хрустнуло. Он не орал. Он методично, с какой-то чудовищной сосредоточенностью, начал крушить всё вокруг себя по пути.
Томми и Кевин переглянулись и бросились за ним, понимая, что это затишье — хуже любой бури.
________
Адам ворвался в свой кабинет, дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Воздух здесь был холодным и спёртым. Он не стал включать свет, лишь слабый отсвет луны падал из высокого окна на его искажённое бешенством лицо.
Он схватил телефон со стола, его пальцы летали по экрану, набирая номер Каина. Тот ответил почти мгновенно.
— Всё, что происходит за тем столиком, прекрати. Сейчас же, — голос Адама был низким, сдавленным, но каждое слово резало воздух как лезвие. — Подойди к ним. Передай трубку Лиане.
На том конце короткая пауза. Каин, всегда прямолинейный, пробурчал:
— Босс, может, не стоит? Она не одна, тут народ, может, скандал...
— Ты слышал, что я сказал? — Адам прошипел, и в его тишине была сила, заставившая бы содрогнуться кого угодно. — Сначала ей. Потом передашь тому уе*ку, который рядом с ней сидит. Я с ним поговорю отдельно. Делай. Сейчас.
________
В баре Каин оторвал телефон от уха, с недовольным выражением на своём грубом, изрытом шрамами лице. Он тяжёлой походкой направился к их столику. Его массивная фигура заслонила свет, отбросив на Лиану и Эрика густую тень.
— Эй, — его хриплый голос прозвучал не как просьба, а как приказ. Он протянул телефон Лиане. — Вам. Берите.
Лиана, смущённая и пьяная, оторвалась от Эрика и уставилась на незнакомца.
— Простите... что? Кто вы такой?
— Неважно, — Каин ткнул телефоном в её сторону. — Берите трубку. Быстро.
Эрик нахмурился, его расслабленная поза сменилась защитной.
— Послушай, дружище, я не знаю, что ты себе позволяешь...
Каин проигнорировал его, его косой, тяжёлый взгляд был прикован к Лиане. Эмма и Крис, заметив неладное, перестали смеяться и притихли, наблюдая с беспокойством. Лиана, чувствуя, как дрожь пробегает по её рукам, медленно взяла телефон. Она посмотрела на Эрика, потом на угрюмое лицо Каина, и поднесла аппарат к уху.
— Алло? — её голос дрогнул.
— Лиана. — Голос Адама в трубке был холодным и абсолютно плоским, но в этой плоскости дрожала такая сконцентрированная ярость, что у неё перехватило дыхание. — Ты сейчас же прекратишь этот цирк. Если ты продолжишь сидеть с ним, я гарантирую, он не доживёт до утра. Ты поняла меня?
— Адам... — прошептала она, её глаза широко раскрылись. — Прекрати. Это некрасиво. Ты что, следишь за мной?
— Некрасиво? — в его голосе прозвучала короткая, беззвучная усмешка ее пьяным словам. — Ты сидишь в баре, пьяная, с каким-то придурком, а я должен быть красивым? Он сейчас же отойдёт от тебя. Или я прикажу тому, кто рядом с тобой, свернуть ему шею. Выбор за тобой.
Лиана почувствовала, как кровь отливает от лица. Она посмотрела на Каина, который стоял, скрестив руки, и его одинокий, холодный глаз наблюдал за ней без всякого выражения. Страх, острый и отрезвляющий, пронзил алкогольный туман.
— Ты не имеешь права... — начала она, но голос её предательски дрожал.
— Время вышло, Лиана. Передай трубку ему.
Каин, не дожидаясь, выхватил телефон из её ослабевших пальцев и грубо сунул его в руку Эрику.
— Ваша очередь, красавчик. — Его голос прозвучал издевательски.
Эрик, всё больше разгораясь, взял трубку.
— Слушаю. И это должно быть чертовски важно.
— Запомни раз и навсегда, — голос Адама ударил по уху Эрика ледяной сталью. — Та девушка, с которой ты сидишь, принадлежит мне. Если ты ещё раз посмотришь в её сторону, я найду тебя. Я сотру тебя с лица земли так, что никто даже не вспомнит, как тебя звали. Ты понял?
Эрик застыл. Гнев вспыхнул в нём ярким пламенем, но где-то глубоко внутри зашевелился холодный, примитивный страх.
— Ты кто такой, чтобы мне угрожать? Ты знаешь, с кем разговариваешь?
— Знаю. С мёртвым человеком, если он не отойдёт от неё в течение следующих десяти секунд. Передай трубку обратно.
Эрик, багровея от ярости и унижения, резко протянул телефон Каину. Тот взял его, коротко выслушал что-то, бросил «Понял» и отключился.
Затем Каин повернулся к Эрику, и его весь вид — грубо вырубленное лицо, тяжёлый взгляд, огромные плечи — стал одной сплошной недвусмысленной угрозой.
— Вы слышали. Вам — уходить. Немедленно. — Он перевёл свой косой взгляд на трёх девушек. — И вам тоже. Вечер окончен.
Эмма и Крис инстинктивно сгрудились рядом, их пьяное веселье окончательно сменилось испугом. Лиана, всё ещё бледная и дрожащая, смотрела на Эрика, который, сжав кулаки, медленно поднимался. В её глазах плескался не только страх, но и жгучее чувство стыда и полной беспомощности.
Угроза Адама висела в воздухе плотным, невидимым облаком, отравляя всё вокруг. Даже сквозь алкогольный туман она поняла — это не игра. Это ультиматум.
Лиана чувствовала, как подкашиваются ноги — от усталости, от выпитого, от всей этой кошмарной ситуации. Эмма и Крис тут же оказались рядом, поддерживая её под руки. Она посмотрела на Эрика. Его лицо было искажено обидой и гневом.
— Ладно, слушай, — сказал он, пытаясь взять себя в руки. — Я не собираюсь бояться какого-то психопата из прошлого. У меня есть связи. Я разберусь с этим.
— Нет, — резко перебила его Лиана, натягивая кожаную куртку. Её движения были неточными, мир слегка покачивался. — Ты не знаешь этого человека. И не представляешь, на что он способен. Лучше просто... оставь это. Я сама с ним поговорю. Мы как-нибудь свяжемся.
Она сделала шаг вперёд, и прошла вперед, создав живой, немного шаткий щит. Проходя мимо Каина, Крис бросила на него вызывающий взгляд.
— А вы кто теперь будете? Наш новый нянька? — спросила она, в её голосе звучала усталая ирония.
Тот хрипло усмехнулся, его единственный видимый глаз холодно скользнул по ним.
— По личному распоряжению Адама Харрингтона, милочки. Можете звать меня Каин. И, по правде говоря, — он с явным презрением покосился на Эрика, — я рассчитывал просто наблюдать из фургона. Но кое-чье поведение вывело босса из себя. Так что отныне буду поближе. Вам это не понравится, мне — тем более.
— Просто замечательно, — прошипела Лиана, толкая дверь. — Пойдёмте, девочки.
На улице их ждала всё та же патрульная машина. Лиана, дрожа от холода и адреналина, схватила Крис за руку.
— Ты не поедешь домой одна. Поедешь с нами.
— Но моя машина...
— Никаких «но». Пожалуйста.
Крис, увидев непреклонность в её глазах, кивнула. Они втиснулись на заднее сиденье, Эмма села впереди. Машина тронулась. Сзади, сохраняя дистанцию, за ними пополз тёмный фургон.
Каин за рулём набрал номер.
— Всё чисто. Едут домой. Тот пацан остался, кипит злобой.
В трубке прозвучал голос Адама, спокойный теперь, но оттого ещё более опасный:
— Узнай о нём всё. Кто его семья, чем дышит, с кем спит, где был вчера. Мне нужна полная картина. Абсолютно всё.
— Понял.
Дорога домой промелькнула в молчании. Подъехав к дому, Лиана почти выпрыгнула из машины, её захлестнула новая волна ярости. Алкоголь притупил страх, обнажив чистое, бессильное бешенство.
— Как он смеет? — шипела она, с трудом вставляя ключ в замок. — Как он смеет влезать и рушить всё, к чему я прикасаюсь?!
Маргарет встретила их в прихожей, её доброе лицо выражало беспокойство.
— Дорогие мои! Всё хорошо? Вы... много выпили. Может, я приготовлю вам чаю? Или бульон?
Из гостиной выглянула Элеонора.
— В следующий раз зовите меня с собой! Я ещё могу показать класс за стойкой бара!
Эмма, пытаясь разрядить обстановку, что-то неуверенно пошутила. Втроём они поднялись по лестнице в комнату Лианы, не подозревая, что каждый их шаг, каждое слово уже принадлежат другому.
_________
В особняке Харрингтон, в кабинете с матовыми стенами, Адам стоял перед центральным монитором. Ракурс камеры, скрытой в рамке зеркала, был безупречен: он захватывал почти всю комнату — кровать, туалетный столик, дверь. Рядом, прислонившись к стене, молча наблюдал Томми — он пришел, чтобы сдерживать возможные вспышки ярости после того, как Гретта, Гратта и Винали убрали осколки разгромленной гостиной.
На экране Лиана влетела в комнату, сбросила куртку. Адам прекрасно видел разгорячённое лицо, растрёпанные волосы, блеск ярости в глазах.
— Он просто психопат! — её голос, немного приглушённый микрофоном, но чёткий, наполнял тишину кабинета. — Он решил отравить мне всю жизнь! Всё, что я пытаюсь построить!
В кадр вошла Крис, сняв своё чёрное пальто. Томми невольно выпрямился, его взгляд прилип к экрану, следя за тем, как она проводит рукой по распущенным волосам.
Они уселись на край кровати, а Лиана заходила по комнате, как тигрица в клетке.
— Он должен оставить меня в покое! Ему придётся меня оставить в покое! Иначе...
— Иначе что, Лиана? — тихо, про себя, произнёс Адам, и на его губах появилась усмешка.
— Иначе я сама испорчу ему жизнь! — выкрикнула она в пустоту комнаты.
Адам рассмеялся, коротко и сухо, повернувшись к Томми.
— Слышал? Жизнь хочет испортить.
— Что бы она сейчас ни говорила, — глухо ответил Томми, не отрывая глаз от Крис, — она во всём права.
— Ради всего святого, — вдруг сказала Крис, вставая. — Я не смогу заснуть в этой комнату. Пойдёмте в комнату Эммы.
— В какую ещё комнату Эммы? — мгновенно прошипел Адам, нахмурившись.
На экране Лиана, не закончив свою гневную тираду, уже кивала.
— Да, пойдёмте.
Три фигуры вышли из кадра. Дверь закрылась. Экран, ещё секунду показывавший пустую комнату, потух, переключившись на вид пустого коридора.
Адам медленно повернулся к Томми. Ярость в его глазах сменилась ледяной, расчётливой концентрацией.
— Всё только начинается.
__________________________________
В другом конце города, в заброшенном ангаре на промзоне, воздух был густым и кислым — пахло мочой, дешёвым металлом и застарелой злобой. Перед Луцианой стояли не наёмники, а сборище отребья, подобранное со дна самых гнилых уголков города. Не было здесь ни мозгов, ни стратегии — только тупая, животная жестокость, готовую продать за пачку купюр и бутылку.
Во главе, с мутными глазами и кривой усмешкой, стоял человек по кличке Трут. Его лицо, обезображенное шрамами и прыщами, выражало лишь скучающее презрение ко всему. Рядом высился Боровик — огромный, заплывший жиром детина с крошечными, свиными глазками и потными ладонями, которыми он постоянно вытирал свои грязные штаны.
В углу копошился Клинок — тощий, с лихорадочным блеском в глазах и нервным подёргиванием головы. Он не умел ничего, кроме как бить ножом по ребрам из-за угла. За ним жался Вонючка, облезлый тип с жёлтыми зубами и стойким запахом гнили, исходящим от его рваной куртки. Он только тем и был полезен, что мог выследить кого угодно, как шакал.
Рядом поёживался Шнырь — юркий, с лицом крысы и вороватым взглядом, готовый слинять при первой опасности, но с восторгом участвующий в любом унижении тех, кто слабее. У стены, кашляя кровавым хрипом, прислонился Хрипун — больной, тщедушный, с воспалёнными глазами, ненавидящий весь мир за свою сломанную жизнь и готовый выместить это на ком угодно.
И замыкал этот круг самый молодой и самый нестабильный — Псарь. Его лицо, покрытое подростковыми прыщами и бредовыми татуировками, искривилось в вечной гримасе злобы. В его глазах горел тупой, неконтролируемый огонь садистского восторга.
Рядом с Луцианой, словно холодное эхо её воли, стояла Сильвия.
— Делайте, что хотите, — её голос был плоским, без интонации, будто она отдавала приказ по вывозу мусора. — Главное — сломайте её. Унизьте так, чтобы она забыла, как выглядит солнце. Я не плачу за скорость. Я плачу за то, чтобы от неё после вас ничего не осталось.
Трут хрипло усмехнулся, обнажив гнилые зубы.
— Понял, хозяйка. Развлечёмся по полной. Таких чистеньких мы любим особо.
— Выбор места ваш, — равнодушно добавила Лусиана. — Только чтобы далеко не уползала. И чтобы крики не слышали.
Они переглянулись — не с пониманием, а с тупым, голодным азартом. Никаких планов, никакой чистоты работы. Только обещание безнаказанной жестокости, оплаченной вперед.
— У вас всё есть, — заключила Луциана, брезгливо отводя взгляд от этой кучки человеческих отходов. — Не опозорьтесь.
Без единого слова, перебрасываясь хриплыми шутками и похабным смешком, эта мрачная, бесформенная масса поплёлась к выходу из ангара, растворяясь в ночи, что вела их прямиком к тихим улицам Аделайд-Шор.
Механизм уничтожения, собранный из грязи и ненависти, пришёл в движение.
_________________________________
Дорогие мои , делитесь мнениям и не забывайте ставить звездочки ♥️
Напоминаю про свой тг канал - Irenamaf
(Там все о книге)