ГЛАВА30- «Смертный приговор»
«Бойся не того, кто кричит, а того, кто молча наводит на тебя пистолет». — Восточная мудрость.
— Я не уверена, что хочу с вами знакомиться.
Он не отступил. Его серые глаза, как сканер, скользнули по её лицу, причёске, открытым плечам. В них не было и тени светского любопытства — лишь интерес.
— И почему же? — Мужчина позволил себе наглую улыбку.
Лиана инстинктивно оглянулась, её взгляд метнулся по залитому золотистым светом пространству. Она искала точку опоры в этом море чужих лиц и приглушённого смеха. И почти бессознательно её зрачки искали его. Одного конкретного взгляда, который мог бы всё остановить. Взгляда Адама.
Но все головы были повёрнуты в сторону импровизированной сцены, где собиралась процессия перед началом церемонии. Его нигде не было видно.
Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как тяжёлый шёлк платья сжимается на талии.
— Пропустите меня,— заявила она твёрдо и сделала решительный шаг вперёд.
Незнакомец с лёгкостью парировал, снова блокируя её путь. Его тёмный костюм сидел безупречно, выдавая качественную портновскую работу, но в его манерах сквозила опасная непринуждённость.
— Я слышал, жених сегодня был к тебе... неравнодушен, — произнёс он тише, растягивая последнее слово.
Лиана медленно подняла на него глаза. Вся прежняя натянутая вежливость испарилась из её взгляда, сменившись вызовом.
— Кто вы вообще такой?
— Лоренцо де Лука, — отбарабанил он, как представляясь на деловой встрече, и протянул руку с массивной печаткой на мизинце.
И тут в её сознании, словно сигнал тревоги, всплыло утреннее предупреждение Сантьяго. Его обычно насмешливый голос, ставший вдруг резким и серьёзным. Обрывки фраз: «Держись от них подальше... Особенно от кузенов...»
— Я о вас слышала, — отрезала Лиана, оставив его руку висеть в воздухе.
Лоренцо усмехнулся уже открыто, но в его глазах не появилось ни капли тепла.
— Наверное, вы слышали не самые приятные вещи. Но поверьте, я гораздо приятнее, чем вы думаете, — его голос приобрёл густой, маслянистый оттенок, полный двусмысленности.
— Я не сомневаюсь, — парировала она сухо.
Сзади раздались быстрые, чёткие шаги по мраморному полу. Крис и Томми, словно почуяв опасность, спустились с парадной лестницы и замерли, оценивая ситуацию.
— Кто этот тип? — прошипела Крис, не отводя глаз от Лоренцо.
— Наш кузен, — буркнул Томми, его челюсть напряглась. — Придурок тот ещё.
Он длинным шагом закрыл расстояние, встав между Лианой и мужчиной так, что его плечо почти касалось её плеча — барьер из плоти и кости. Его слова, брошенные через стиснутые зубы, были вежливы по форме, но не оставляли сомнений в смысле: «Отойди. Сейчас же».
Лоренцо лишь откинул голову назад, его усмешка стала шире.
— Милая, — произнёс он уже другим тоном, притворно-мягким, почти ласковым, — я бы очень хотел сегодня провести с вами больше времени. Вы меня... очаровали.
Лиана не удостоила его ответом. Она просто развернулась, взяла Крис под руку и, не оглядываясь, направилась прочь, оставляя за спиной его пристальный взгляд.
Они присоединились к Эмме, которая нервно теребила бокал с шампанским у высокой колонны. Её лицо было красноречивее любых слов.
— Я так долго вас ждала! — выдохнула она, и в её голосе звенело раздражение. — Где вы были? Вы оставили меня совсем одну среди этих... акул.
Почти сразу к ним подлетел Сантьяго, ловко лавируя между гостями с двумя бокалами в руках. Его обычная беззаботность куда-то испарилась.
— Дорогая, — он прищурился, изучая лицо Лианы, — что это сейчас было? Я видел, ты разговаривала с Лоренцо. И выглядела не в восторге.
— Да, — коротко кивнула Лиана. — Он говорил какие-то глупости. Про то, что хочет провести больше времени и всё такое.
— О нет... — Сантьяго поморщился, будто от кислого лимона. — Надеюсь, ты не стала его новой целью для коллекции.
— Коллекции? — переспросила Лиана, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Разбитых сердец, детка, — пояснил Сантьяго, отхлебнув вина. — Он мастер в этом деле. С особым, садистским удовольствием.
— Он очень похож, — заметила Лиана с горькой иронией.
— Да, — кивнул Сантьяго, его взгляд на мгновение стал отстранённым. — На Адама. Мы всю жизнь это наблюдаем. В детстве они были похожи ещё больше. Я даже иногда их путал, пока один не подставил мне подножку у бассейна, а второй не врезал ему за это. Догадайся, кто был кто.
— Странно, — вставила Крис. — Они ведь не такие уж близкие родственники, чтоб быть копиями.
— Ген Харрингтонов, дорогая, невероятно доминантный, — фыркнул Сантьяго. — Если хотите увидеть исключение, взгляните на его уродливого братца.
Он едва заметным движением подбородка указал в сторону Карло, который неуклюже пытался завязать разговор с кем-то из старших Монтелли.
— И правда, отличается кардинально, — заметила Эмма.
— Мне вообще кажется, что его усыновили из приюта для бесталанных актёров второго плана, — усмехнулся Сантьяго. — Он ничего от Харрингтонов не взял. Хотя отец у него, надо отдать должное, был внешне неплох. Характером, правда, вышел весь в него.
В этот момент в зале раздался чистый, звенящий звук бокала, в который ударили ножом. Разговоры стали затихать, как волны после бури.
Объявили начало церемонии.
Атмосфера в зале преобразилась мгновенно. Гул голосов сменился приглушённым шёпотом, движения гостей стали плавными и целенаправленными. Свет приглушили, оставив лишь софиты, направленные на длинную дорожку из темно-бордовой ткани, и мягкое свечение сотен свечей. Музыка сменилась на торжественную, струнную, звучащую откуда-то с галереи.
Лиана почувствовала, как у неё внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Злость, горькая, как полынь, смешалась с леденящей тревогой и беспомощным напряжением.
Их мягко, но настойчиво направили вперёд. Толпа двигалась как единый, дисциплинированный организм. Лиана шла, уставившись в спину впереди идущего гостя, но Адама она по-прежнему не видела — его скрывала стена костюмов и вечерних платьев.
В конце концов их остановили посередине зала, между двумя живыми изгородями из гостей:
слева — клан Харрингтонов, с их выправкой и холодными глазами,
справа — семья Монтелли, более эмоциональные, но не менее суровые.
И только тогда она увидела его.
Адам стоял у резной деревянной арки, усыпанной темными розами. Он был воплощением безупречного спокойствия. Поза уверенная, руки спокойно сложены перед собой, выражение лица — нейтральное, почти отстранённое. Его взгляд был прикован к началу прохода. Он не искал её. Не бросил ни одного взгляда в её сторону.
Сердце Лианы колотилось так яростно, что ей казалось, эхо его ударов отражается от высокого потолка. В груди пылал огонь ярости. Мысли неслись вихрем, бессвязные и острые, как осколки. Она злилась на эту фарсовую церемонию, на себя за то, что позволила всему этому случиться, и больше всего — на него, за это ледяное, всепоглощающее самообладание.
И вот тогда она почувствовала это. Взгляд, тяжелый и прилипчивый, как смола.
В дальнем углу зала, в полутени у тяжелой драпировки, стоял Лоренцо.Его серые, неотрывные глаза были прикованы к ней. К Лиане.
Холодная струйка страха пробежала по её позвоночнику, заставив плечи непроизвольно сжаться.
Зал роскошного особняка Харрингтонов был безупречно подготовлен к церемонии, но в нём полностью отсутствовала душа настоящей свадьбы. Это была тщательно поставленная сцена для демонстрации силы и заключения сделки.
Дорогой итальянский стиль читался в каждой детали: в бархатных драпировках терракотового и тёмно-зелёного оттенков, в массивных дубовых колоннах, увитых плющом и гроздьями чёрных виноградных лоз вместо светлых цветов, в бесконечных столах, уставленных серебряными канделябрами с восковыми свечами.
Лиана видела слишком много каменных, непроницаемых лиц.
Мужчины в идеально сидящих тёмных костюмах , со спинами, вытянутыми в струну, с руками, скрещёнными за спиной или свободно лежащими вдоль бедер — слишком близко к скрытым кобурам. Она знала. Это знание было тяжёлым как свинец, на дне желудка.
Охрана не стояла по стойке смирно у стен — она была интегрирована в толпу—крупные мужчины с аккуратными стрижками и пустыми взглядами возле каждого выхода. Здесь почти не слышалось оживлённых переговоров, смеха, радостных возгласов. Разговоры велись тихо, вполголоса, губы едва шевелились.
Всё это напоминало не праздник, а высокосекретное судебное заседание закрытого типа, где вот-вот будет озвучен безапелляционный и беспощадный вердикт. Приговор, который все уже знали, но должны были выслушать стоя.
Её взгляд, скользящий по рядам, машинально выхватывал знакомые силуэты, ища хоть какую-то точку опоры в этом море враждебности.
Впереди, в первом ряду со стороны Харрингтонов, она увидела Дэниела. Его профиль был резок, как у орла, взгляд неподвижно устремлён вперёд. Чуть поодаль, сидел Винсент, откинувшись на спинку стула, но его поза была не расслабленной, а скорее готовой к мгновенному броску.
Последние аккорды струнного квартета тихо растаяли в воздухе, сменившись гробовой тишиной.
И тогда в дальнем конце прохода появилась она. Люциану вёл под руку Боли Монтелли — её дядя. Его шаг был неспешным, властным, и в нём читалась не отеческая нежность, а демонстрация передачи ценного актива. С другой стороны невесты шла Катари, её подруга или, скорее, компаньонка, старательно неся шлейф от фаты. Каждое движение было отрепетировано, выверено до миллиметра, лишено даже намёка на спонтанность.
Когда процессия поравнялась с первым рядом, пожилая женщина — тётка Люцианы — вдруг резко наклонилась вперёд и выкрикнула что-то хриплым шёпотом на итальянском. Слова, полные отчаяния и проклятия, повисли в тишине на секунду — и были мгновенно подавлены сдавленным, горловым рыданием. Женщина уткнулась лицом в ладони, её плечи задрожали.
Этот рев, животный звук горя стал единственной искренней нотой во всей этой ледяной симфонии.
Больше — ничего.
И именно в этой тишине, под грузом этого всеобщего молчаливого спектакля, Лиану накрыла настоящая, физическая волна воспоминаний.
Зал расплылся, лица стёрлись, исчезли тёмные костюмы и блеск оружия.
Она перенеслась в ту ночь. Ту самую.
Она снова ощутила вес своей головы, доверчиво лежащей на твёрдом изгибе его плеча, запах его кожи — чистый, с примесью мыла, парфюма и чего-то неуловимого, только его. Его ладонь, широкую и сильную, лежащую у неё на спине, чуть ниже лопатки, не сжимающую, а просто... утверждающую присутствие. Он держал её не как трофей и не как собственность. Он держал её так, будто она была чем-то хрупким, ценным и — что самое невыносимое сейчас — нужным. Она вспомнила прикосновение его губ к виску, не поцелуй, а скорее беззвучное слово, выдох. Его ровное, глубокое дыхание, смешивающееся с её собственным в темноте.
Она помнила всё. Каждый мимолётный взгляд, украденный в переполненной комнате, каждую случайную встречу, каждую фразу, сказанную с таким подтекстом, что от него перехватывало дыхание.
И теперь этот самый человек стоял у фальшивого алтаря из тёмного дуба, под аркой из черных роз, и давал обещания другой женщине. Холодный, отстранённый, безупречный в своей роли.
В её груди что-то сломалось с тихим, внутренним хрустом. Ощущение было таким, словно под рёбрами внезапно разверзлась пустота — глубокая, тёмная, ледяная шахта. В неё проваливались все мысли, весь воздух из лёгких, вся сила из мышц. Сердце не билось, а неровно, болезненно колотилось, как пойманная птица о стекло. В горле стоял плотный, горячий ком.
Слева Эмма внезапно, крепко взяла её за руку.
Её пальцы сжали запястье Лианы с такой силой, что кости неприятно хрустнули, но это было якорное, спасительное сжатие — попытка удержать её здесь, в этом кошмарном зале, не дать исчезнуть в пустоте воспоминаний. Справа сидел Сантьяго, но он был отстранён, его обычная ирония сменилась напряжённым, почти злым молчанием. Только хватка Эммы была связью с реальностью.
Лиана почувствовала, как предательское жжение подступает к переносице, а края зрения начали мутнеть и плыть. Свет от канделябров над алтарём растёкся в слепящие, размытые ореолы, похожие на призрачные нимбы.
Лоренцо устроился в первом ряду — на почётных местах, отведённых для ближайшей родни.
Слишком близко к алтарю. Слишком бесцеремонно, как будто он имел на это неоспоримое право.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, одна рука небрежно перекинута через соседнее сиденье. Вся его поза кричала о том, что происходящее — не более чем занимательное, слегка скучноватое шоу. И он постоянно, с наглой регулярностью, поворачивал голову назад. Его цепкий, оценивающий взгляд, будто луч лазера, раз за разом находил в толпе Лиану, задерживался на её лице.
Сантьяго уловил это движение с периферийного зрения почти мгновенно. Наклонившись так, что его губы почти касались её уха, он прошипел низко, с яростью
— Вот же выродок... Он пялится сюда, как будто ты экспонат на аукционе.
Музыка окончательно замерла, оставив после себя звенящую, давящую тишину.
Человек в строгом костюме, выполнявший роль церемониймейстера, сделал торжественный шаг вперёд. Его голос, поставленный и безличный, заполнил пространство:
— Дорогие друзья, семья... сегодня мы собрались здесь, в этом зале, чтобы стать свидетелями союза, скреплённого не только перед людьми, но и перед лицом самой судьбы...
Слова лились плавным, бессмысленным потоком — отполированные, безжизненные, как булыжники на дне высохшего ручья.
У Лианы вдруг потемнело в глазах. Края зрения съежились, превратившись в чёрный туннель, в конце которого были только он и она.
Она видела Адама.
Он смотрел на Луциану.
Безупречный. Отстраненный. Абсолютно недосягаемый. Его профиль казался вырезанным из гранита — ни малейшей трещинки сомнения, ни искры чего-либо, что напоминало бы живого человека. Именно это окончанее, совершенное отсутствие в его взгляде чего-то знакомого, и добило её.
Лиана сидела, стараясь слиться с высокой спинкой стула, стать невидимой, когда ритуал подошёл к своей неизбежной развязке. Церемониймейстер задал вопрос. Люциана, с лёгкой, вымученной улыбкой и пустым взглядом, произнесла своё «Да, готова». Её голос прозвучал как отзвук из другого помещения.
Затем настала очередь Адама.
Вопрос повис в тишине. Казалось, прошла вечность.
— Да, — вырвалось у него громко, отрывисто, как выстрел. Слово было лишено интонации, это был просто звук, необходимый по протоколу.
Но внутри у него всё кричало иное. Внутренний монолог, быстрый и яростный, нёсся под этим каменным лицом:
«Единственное, чего я хочу, чёрт возьми, — чтобы это поскорее закончилось. И... чтобы она была рядом. Прямо сейчас».
И почти против его воли, будто его взгляд притянуло невидимым магнитом, он поднял глаза. Его взгляд, суровый и отстранённый, пронёсся по залу и встретился с её глазами. Всего на секунду. На одно мучительно долгое мгновение.
Для Лианы мир резко сузился до этой точки. В его взгляде она увидела не просто безразличие. Она увидела ту же самую ледяную пустоту, что была снаружи, но в самой глубине, в последней, почти угасшей искре, — отражение её собственной боли. Что-то, что отозвалось в ней такой дрожью, что она физически почувствовала, как подкашиваются ноги. Она резко, почти болезненно, опустила глаза, но было поздно. Горячие, предательские слёзы уже пробивали себе дорогу по щекам, оставляя солёные дорожки на идеальном макияже.
Эмма тут же среагировала, её пальцы мягко, но крепко сжали ледяную руку Лианы, пытаясь передать хоть каплю тепла. Сантьяго, наблюдавший боковым зрением, слегка напряг плечи, его обычно насмешливый взгляд стал острым и понимающим — он читал всю трагедию этой немой сцены. Казалось, весь её мир рухнул с тихим гулом, но гигантский маховик фальшивого праздника продолжал вращаться, не замечая её личного апокалипсиса.
Церемония механически завершилась. Гости поднялись, началось медленное, шумное перемещение в банкетный зал. Это было похоже на плохой спектакль: улыбки, как у гримас, пустые аплодисменты, дежурные поздравления, похожие на заученные реплики. Лиана плыла сквозь эту безжизненную толпу, как призрак, ощущая себя в абсолютно другой реальности, отгороженной от всех толстым стеклом горя и потерянности.
Сзади к ней мягко подошёл Дэниел. Он положил руку ей на плечо, наклонился и произнёс так тихо, что слова были лишь тёплым дуновением у уха
— Держись, милая. Всё кончено. Завтра утром ты уже будешь далеко отсюда. И он... он останется просто страницей в прошлом. Закрытой.
Лиана невольно прижалась к его руке, ища хоть какую-то точку опоры в этом качающемся мире.
— Я просто хочу, чтобы это случилось, — выдохнула она, и в её голосе слышалась вся накопленная усталость. — Хочу, чтобы между мной и этим местом были тысячи километров.
Он одобрительно кивнул, выдав обнадёживающую, но грустную полуулыбку.
— Хорошо. Потерпи ещё немного. Попробуй отвлечься, а через пару часов мы смываемся отсюда.
Его отозвали — кто-то из старших жестом подозвал к столу переговоров.
Около получаса продолжалось импровизированное веселье.
Крис к тому времени уже основательно набралась шампанского и громко смеялась над какой-то шуткой Томми, который, впрочем, одним глазом зорко следил за обстановкой.
Лиана осталась наедине со своими мыслями, минута за минутой утопая в этом водовороте фальшивого веселья.
Адам в это время методично и безостановочно поглощал виски. Лёд в его бокале давно растаял, бутылка на столе быстро пустела. Вокруг него бушевало море притворного веселья смех, тосты, фальшивые объятия. Люциана стояла рядом с ним, её рука демонстративно лежала на его рукаве, а на лице играла победоносная улыбка, от которой у Лианы внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.
И тут движение. Лоренцо, плавно, как акула, начал двигаться сквозь толпу. Его траектория была очевидна — он направлялся прямо к Лиане.
Сантьяго мгновенно выпрямился, его тело стало собранным и готовым к действию. Эмма незаметно сжала кулаки, её ноздри чуть расширились. Крис, всё ещё с бокалом, повернула голову, следуя взгляду Томми.
— Смотри-ка, твой клоун-кузен держит курс на нашу Лиану
— Думаю, мне стоит обеспечить ему культурную программу подальше отсюда. — Тихо произнес Томми.
ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ Адама
Ещё один бокал.
Жидкий огонь обжёг горло, оставив после себя лишь пустоту и горькое послевкусие. Так же, как и все предыдущие. Я пытался затопить это. То чёртово чувство, что разъедало изнутри, как кислота, оставляя после себя только холодную, рациональную ярость.
Всё, что происходит в этом проклятом зале, должно было быть для меня пустым звуком. Фоновым шумом. В любую другую ночь моей жизни я бы даже не взглянул в эту сторону. Люди, их притворный смех, эти маски вместо лиц — всё это не стоило бы и выдоха.
Но не в эту ночь.
Не в ту ночь, когда она здесь.
Сейчас все вокруг уперлось в одно примитивное желания — увидеть её.
Я медленно, будто сквозь густой дым, провёл взглядом по залу. Искал. И — нашёл.
Она стояла чуть в стороне, будто отгородившись невидимой стеной от всеобщего ликования. Сантьяго и Эмма рядом, напряжены. А её лицо... Оно было открытой книгой страдания. Я видел, как дрогнул уголок её рта, как она прикусила губу, чтобы сдержать дрожь. Как её глаза, обычно такие яркие и живые, стали огромными, тёмными и мокрыми от непролитых слёз.
Уверенность накрыла меня тяжёлой, свинцовой волной. Я был в этом уверен. Больше, чем в чём-либо ещё за последние годы. Всё это — этот спектакль, эти клятвы, этот блеск — причиняет ей боль. Не просто дискомфорт. Это ломает её изнутри. И я... я являюсь частью этой машины, которая её ломает.
Чего я хочу в этот момент, если бы кто-то спросил?
Я хочу перешагнуть через все эти столы, отшвырнуть этих людей, взять её за руку.
И увести. Прочь. За пределы этих стен, этого города, этой жизни. К чёрту всё остальное.
Я сделал ещё один глубокий, обжигающий глоток, пытаясь сжечь и это желание тоже. И в этот момент краем глаза уловил движение в её сторону.
Лоренцо.
Этот ублюдок. Он двигался по толпе. Его курс был прям и очевиден — прямиком к ней. К моей Лиане. С этой своей мерзкой, сладострастной полуулыбкой на лице.
Я видел эту улыбку. И у меня возникло одно, совершенно ясное желание — стереть её с его лица. Навсегда.
Он подошёл ближе, нарушив её личное пространство. Из сотни людей в этом зале он выбрал именно её.
Он наклонился. Я не слышал слов, но видел, как шевельнулись его губы. Произнося что-то. Что-то для неё.
Ох, чёрт.
Ему не жить.
Внутри что-то не щёлкнуло. Это сорвалось с цепи. Сдержанная, ярость, которую я копил сегодня, вдруг обрела форму и цель. Я с физической чёткостью представил, как мои пальцы сжимают его глотку. Как его глаза расширяются от нехватки воздуха. Медленно. Без спешки. Пока он не сдохнет.
Я увидел, как она ответила ему. Коротким, резким движением головы. И как её тело инстинктивно отпрянуло, сделало шаг назад.
Он пугает её.
Значит, я сделаю так, чтобы страх стал последним, что этот ублюдок когда-либо испытает в своей никчёмной жизни.
Я пошёл. Прямо в их сторону.
_____________________________
— Я так и не знаю твоего имени, — протянул он, медленно обводя ее взглядом с ног до головы. Этот взгляд был осязаем, словно прикосновение. — И мне бы очень хотелось это исправить. Потанцуешь со мной?
Лиана выпрямила спину, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Она почти физически ощущала его липкую, тяжёлую энергетику — инстинктивно сделала шаг назад.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказала она, и ее голос прозвучал на удивление ровно и спокойно, заглушая внутреннюю дрожь.
Сантьяго, стоявший чуть позади, тут же шагнул вперед, вклиниваясь в пространство между ними. Его обычно насмешливый взгляд стал тревожным.
— Да, и вправду, Лоренцо, — холодно добавил он, подчеркивая каждое слово. — Я тоже не думаю, что это хорошая идея. Здесь полно дам, которые куда больше... соответствуют твоему вкусу.
Эмма молча взяла Лиану под руку, крепко сжав ее локоть. Ее жест был не просто поддержкой — это был четкий, немой сигнал, ставивший между сестрой и Лоренцо невидимую, но непреодолимую стену.
Лоренцо усмехнулся, уголок его рта криво пополз вверх, и он медленно перевел этот взгляд на Эмму.
— Ничего себе защита, — протянул он с преувеличенным удивлением. — Ты что, боишься, что я ей что‑нибудь сделаю? Прямо здесь, на виду у всех?
— Вы ничего и не сделаете, — парировала Эмма, не отводя глаз. Ее тон был дерзким и твердым, бросающим прямой вызов.
Лоренцо лишь хмыкнул, будто играя с назойливой мухой, и снова повернулся к Лиане, наклонившись чуть ближе. Запах одеколона и сигарет обволок ее.
— Серьёзно, — сказал он, нарочито понизив голос, чтобы слышали только они. — Я видел много красоток за свое время. И поверь, я знаю, как обращаться с... такими, как ты. Ну что, продолжим знакомство? Как тебя, говоришь, зовут?
— Не твое чертово дело.
Голос прозвучал не громко, а резко, как хлопок бича, разрезая гул музыки и болтовню. Несколько человек поблизости обернулись на звук.
Адам стоял вплотную к группе, появившись словно из ничего. Его присутствие в ту секунду подавило всё — оглушительный бит, смех, даже наглую браваду Лоренцо.
Тот медленно обернулся, и на его лице расползлась довольная улыбка. Он коротко рассмеялся, будто получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.
— А вот и мой кузен, — протянул Лоренцо с придыханием. — Смотрите‑ка... ему, похоже, категорически не нравится, что я с тобой разговариваю. Интересно. Адам, ты что, против?
Адам сделал один короткий, стремительный шаг вперёд, сократив дистанцию до нуля. Теперь между их лицами оставалось сантиметров десять.
— Ещё одно слово, — произнес Адам тихо, — и я вышвырну тебя отсюда за шкирку. Понятно?
— Так в чём проблема? — усмехнулся Лоренцо, играя в браваду, но его глаза бегло метнулись к стоящим рядом людям Адама.
Адам на секунду перевел взгляд на Лиану.
И замер. Она смотрела на него не со страхом или благодарностью, а с чистой, беспощадной злостью. Ее взгляд был обиженным, раненным и полным такой ненависти, что на мгновение его собственная ярость отступила, уступив место.
— Проблема в том, — сказал Адам, возвращая взгляд на кузена, — что ты не будешь к ней подходить. И не будешь с ней разговаривать. Она принадлежит мне.
В Лиане что-то взорвалось. Эти слова, этот тон, этот вопиющий примитивный ярлык — «принадлежит».
— Я не принадлежу ему, — резко, отчеканивая каждый слог, выпалила она. Слова вырвались наружу прежде, чем успел включиться внутренний цензор. Где-то в глубине сознания мелькнула трезвая, испуганная мысль: «Может, я пожалею об этом. Но к черту все...» Гордость и гнев перевесили осторожность.
— Не нужно за меня решать, — добавила она сквозь стиснутые зубы и решительно повернулась к Лоренцо. — Я не против того, чтобы с вами познакомиться, можем даже отойти.
— Ли, ты чего?! Ты с ума сошла! — Эмма в ужасе схватила ее за запястье, пытаясь удержать.
Лиана резким движением вырвала руку и сделала шаг навстречу Лоренцо, разрывая круг безопасности.
Тот на мгновение искренне удивился, его брови поползли вверх. Но затем его лицо озарила широкая, торжествующая улыбка.
— Ну что ж, — сказал он, протягивая руку. — Пойдём.
Его пальцы обхватили ее кисть — влажные, навязчивые.
В этот же момент тяжелая ладонь Адама вцепилась ему в шею, прижимая воротник рубашки.
— Никуда ты не пойдёшь.
Ситуацию переломил новый голос. По плечу Адама тяжело, по-дружески хлопнула массивная рука в манжете. Это был Боли Монтелли. От него пахло виски и сигарным дымом. Он был изрядно пьян, его улыбка была размазанной, а взгляд мутным и не фокусирующимся.
— Адам, дорогой, вот ты где, — протянул он, с трудом выговаривая слова. — Пойдём-ка. Мне срочно нужно с тобой поговорить. Дело не ждёт.
— Я пока никуда не иду, — отрезал Адам, не отводя взгляда от Лоренцо.
Лоренцо рассмеялся, дерзко глядя на него поверх руки Болли.
— Иди, иди, кузен, не заставляй дядю Боли ждать, — сказал он с притворной заботливостью. — Мы тут с милой девочкой пообщаемся наедине.
Он потянул Лиану за собой.
Они сделали шаг.
И в этот момент у Адама в голове что-то сорвало. Он увидел его руку, сжимающую ее кисть. Увидел ее вынужденный шаг. Это простое, властное движение — и все. Мысли отключились, остался только слепой, яростный инстинкт.
Его действия были молниеносными. Он рванулся вперед, мощной хваткой вцепился Лоренцо в плечо, резко развернул его к себе и нанес сокрушительный удар в челюсть. Не было шума, только глухой, мокрый звук удара, после которого Лоренцо, как подкошенный, рухнул на липкий от пролитых напитков пол.
— АА! — вскрикнула Лиана, инстинктивно отшатнувшись назад, ее рука наконец освободилась.
Эмма мгновенно оказалась рядом, обхватив ее плечи.
Сантьяго что-то крикнул, но его слова потонули в общем гуле.
Лоренцо лежал на полу, ошеломленно моргая.
Карло оказался рядом с Лоренцо мгновенно — всем своим весом, всей силой навалился на него, прижимая к липкому полу, не давая подняться. Лоренцо, оглушённый, злобно вытирал струйку крови с разбитой губы тыльной стороной ладони. Его глаза, хмурые и горящие чистой, нефильтрованной яростью, не отрывались от Адама. Он рвался вперёд, пытаясь сбросить Карло, мышцы на шее напряглись от рыка, который он сдерживал сквозь стиснутые зубы.
Адама в этот момент уже уводил Томми. Тот встал перед ним, как живая стена, вцепился ему в предплечья, удерживая на месте, и наклонился к его уху. Его слова лились быстро, резко и неоспоримо — это была смесь приказа, рационального довода и отчаянной мольбы. Адам весь был напряжён, как дикий хищник, почуявший кровь и сорвавшийся с цепи, каждая мышца его тела вибрировала от невыплеснутой агрессии. Казалось, ещё секунда — и контроль будет безвозвратно потерян.
Боли Мантелли этого не увидел.
По чистой, почти ироничной случайности.
Он в этот момент, повернувшись спиной, громко смеялся с каким-то боссом из Нью-Джерси, увлечённо жестикулируя сигарой. Всё произошло в стороне, быстро, почти бесшумно на фоне грохочущего бита. Вспышка насилия утонула в гомоне пьяного веселья.
Это видели лишь несколько пар глаз в непосредственной близости.
И те, кто видел, застыли в шоке, затаив дыхание, понимая, что стали свидетелями чего-то личного и смертельно опасного.
Ни Винсент, погружённый в разговор у бара.
Ни Луциана, наблюдавшая за всем с высокого балкона.
Никто из главных действующих лиц семьи не заметил зарождающейся бури.
Музыка продолжала бесстыдно драить уши, свет мерцал, банкет жил своей ярмарочной жизнью.
У Лианы в ушах зазвенело. Резко, пронзительно, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу у неё в виске. Пространство вокруг поплыло, краски слились в грязное пятно. Она, не видя ничего перед собой, развернулась и пошла к выходу, пробираясь сквозь тела, как сквозь густой лес.
— Лиана! — Эмма и Сантьяго, опомнившись, сразу бросились за ней.
Она остановилась у тяжёлой двери, резко обернулась. В её глазах стояла такая смесь боли и ярости, что они замерли.
— Нет, пожалуйста... — её голос дрогнул, срываясь на шёпот. — Мне нужно побыть одной. Просто... дайте мне просто побыть одной. Пять минут.
Сантьяго замер, оценив её взгляд, потом коротко кивнул Эмме.
— Так будет лучше, — тихо сказал он. — Пять минут. Но не дальше парковки.
Лиана лишь молча выскользнула из-под его касания в прохладную ночь.
Внутри зала Крис, опёршаяся о стойку, была уже изрядно пьяна. Её мутный взгляд уловила движение, мелькнувшую спину Лианы. Она попыталась двинуться с места, пошатнувшись, но Эмма уже вернулась и мягко, но твёрдо взяла её за локоть.
— Крис, ты слишком много пьёшь. Тебе нужно остановиться.
— Но мы же... — Крис усмехнулась, её улыбка была плавающей, неясной. — Мы же вроде веселимся. Где Ли?
— Лиане нужно побыть одной, — коротко и окончательно сказал Сантьяго, блокируя путь. — Не лезь.
Снаружи было холодно. Резкий контраст с душным помещением заставил Лиану вздрогнуть. Она шла в сторону парковки, всё дальше от яркого света вывесок, от приглушённого теперь гула музыки, от чужих голосов. Поднимала подол своего дорогого платья, чтобы не споткнуться о трещины в асфальте. Шаг за шагом. Слёзы подступали комом к горлу, жгли глаза, но она сдерживала их, яростно вытирая подушками пальцев, чтобы не размазать бессмысленный, боевой макияж.
Да какого чёрта?
Зачем мне всё это?
Зачем мне эта боль, эта унизительная собственность, этот театр?!
Для чего?
Почему мне так больно, будто меня разрезали пополам?
Почему я не могу этого просто вынести и уйти?
Вопросы били в виски один за другим, глухие и безответные.
Она шла дальше.
И дальше.
В тень между высокими внедорожниками.
Послышались шаги.
Сначала — тяжёлые, размеренные, в такт. Охрана, совершающая обход. Она инстинктивно напряглась, но не обернулась, надеясь, что её примут за пьяную гостью, которой нужен воздух.
Потом — другие шаги. Быстрые. Решительные. Твёрдые шаги отчётливо стучали по асфальту, и их ритм был направлен не куда-то, а точно на неё.
Сердце ухнуло куда-то в бездну, оставив в груди ледяную пустоту.
Лоренцо.
Мысль пронзила её холодным страхом. Она испугалась по-настоящему, по-животному, и резко, почти падая, обернулась, прижавшись спиной к холодному металлу чьего-то джипа.
Это был не он.
По пустынному пространству парковки на неё шёл Адам.
Он шел так, будто собирался не поговорить, а снести с пути. Не просто приблизиться — вломиться в её пространство, подавить, прижать к машине, стереть в порошок всё её неповиновение. Он остановился слишком близко, нарушив любые границы. Настолько, что она чувствовала исходящий от него жар ярости, тяжёлый запах виски и сигар, слышала его прерывистое, свистящее дыхание.
Его голос был не голосом — это был низкий, хриплый рык. Злой, сорванный, еле сдерживаемый за гранью приличия и рассудка.
Глаза были мутными от выпитого, но не стеклянными. Они пылали осознанным, чёрным огнём. Он всё понимал. Контролировал каждый шаг.
Он резко, грубо схватил её за плечи, впиваясь пальцами в обнажённую кожу.
— С кем ты, мать твою, собиралась там знакомиться, а?! — прошипел он. — Какую чертовщину ты задумала, Лиана? Что, мало тебе внимания?!
В Лиане что-то лопнуло. Окончательно и бесповоротно. Она взорвалась, и вся её боль выплеснулась наружу бешеной, отчаянной силой.
— Ты только что женился! — закричала она так, что горло тут же заболело, и с силой толкнула его в грудь, отбиваясь. — Ты только что сказал «да» перед Богом и всеми этими людьми!
Она толкнула его ещё раз, яростно, изо всех сил, но для него это было как удар ребёнка.
— Тебе вообще не должно быть до меня никакого дела! Понимаешь?! Никакого! Ты пьян! Оставь меня в покое, Адам! Иди к своей жене!
Он зарычал по-настоящему, глухо, как зверь.
Схватил её за плечи ещё сильнее, так, что её кости хрустнули от давления, и в глазах помутнело от боли. Лиана вскрикнула, дёрнулась, резко отвернула голову, словно пытаясь вырваться не только телом, но и всем существом, сбежать от его прикосновения, от его права на неё.
— Ты даже понятия не имеешь, — проскрежетал он, и его голос стал низким, — насколько он настоящий ублюдок.
Мысли, воспоминания, картинки обрушились на него сами, как удары кинжалом. Он видел это раньше.
Знал.
Ту женщину из Рино, избитую до полусмерти бейсбольной битой, только потому что посмела заявить на Лоренцо в полицию.
Других — с пустыми, сломанными глазами, запуганных до молчания, а потом бесследно исчезнувших.
Он знал, что Лоренцо насиловал женщин, используя силу и имя.
Знал, что он убивал без раздумий.
Знал, что у его кузена нет границ. Совсем. Ни моральных, ни человеческих.
— Каким бы он ни был, — выкрикнула Лиана, задыхаясь от ярости и слез, — это моё дело! Мой выбор! Моя ошибка!
— Ты не поняла, — рявкнул Адам, тряхнув её так, что зубы стукнули. — Всё, что касается тебя, касается теперь и меня! Ты в этом мире, Лиана. В моём мире!
— Ты психопат! — выдохнула она, полная отвращения, и снова попыталась оттолкнуть его, но её силы иссякли. Вместо этого она просто упёрлась в него ладонями — в твёрдую, непробиваемую стену его груди. Он не сдвинулся ни на сантиметр, поглотив её жалкое сопротивление.
Шаги.
Быстрые. Несколько пар.
Охрана, наконец, решилась вмешаться, услышав крики.
Адам резко обернулся к приближающимся теням. Его лицо, искажённое гневом, в жёлтом свете выглядело демоническим.
— Катитесь ко всем чертям отсюда! Сейчас же! — рявкнул он таким голосом, от которого сжалась бы земля. В его интонации был такой немой смертельный приговор, что даже эти натренированные мужчины замерли, а затем, после секундной паузы, послушно отступили назад, растворившись в темноте.
Он ослабил хватку всего на мгновение — крошечный просвет, когда его внимание, отточенное до инстинкта, метнулось к приближающимся теням охранников. Этой доли секунды хватило.
Лиана вырвалась.
Не оттолкнула — она буквально выскользнула из-под его хватки, как вода, резко присев и нырнув под его опущенную руку. Не думая, она грубо подхватила шелковый подол платья, натянув его до колен, и рванула прочь в темноту. Ее каблуки отчаянно стучали по асфальту, спотыкаясь о стыки плит, цепляясь за трещины, но она не останавливалась. Она бежала, вдыхая ледяной воздух полной грудью, пока не кололо в боку. Быстро. Слепо. Инстинктивно.
Она вылетела с парковки на пустынную прибрежную дорогу — длинную черную ленту, уходящую в никуда, окаймленную редкими фонарями и шумом далекого океана. Она не думала, куда. Понимала только, что нужно прочь. Подальше от этого голоса, этих рук, этой невыносимой правды, которую он олицетворял.
Слезы текли беззвучно, смешиваясь с ветром, дыхание рвалось хрипами, сердце глухо и тяжело билось в горле. Это был чистый, животный порыв — бегство от хищника, от боли, от собственной слабости.
Он настиг ее с унизительной легкостью.
За считанные десятки секунд. Его шаги, сначала отдаленные, слились в быстрый, ровный гул, а потом он был уже рядом. Сильная рука вцепилась ей в локоть, резко, почти с подсечкой, развернула к себе. Его лицо, освещенное снизу тусклым светом фонаря, было искажено не просто гневом, а чем-то первобытным.
— Ты куда, черт возьми, побежала?! — его голос не просто кричал, он разорвал тишину ночи, грубый и сорванный. — Думаешь, от меня можно убежать?! Ты в каком мире живешь?!
Он тряс ее не только руками — он тряс всем своим пространством, своей яростью, заполнявшей собой все вокруг.
— Куда?! Посмотри вокруг себя, Лиана! Здесь ночь, трасса и никого! Это та свобода, которую ты хотела?!
Что-то в ней надломилось окончательно. Оборвалась последняя тонкая нить контроля. Она зарыдала — не тихо, а громко, надрывно, с всхлипами, которые выливали наружу всю накопившуюся унизительную боль.
— Я не... я не знаю... — выплеснула она сквозь спазмы в горле. — Просто... оставь меня! Оставь, наконец!
Ее крик растворился в реве ветра с океана, оставив после себя звенящую, пустую щемящую тишину. Он стоял перед ней, огромный и сломленный собственной силой, а она, вся в слезах, прошипела, почти не выговаривая слова:
— Я прошу тебя по-хорошему... По-человечески. Раз ты сделал свой выбор, раз ты надел это кольцо — ты потерял все права. На мой покой. На мои слезы. На меня. Ты отдал их другой.
Он резко дернул головой, будто от физической пощечины.
— Я ничего не терял.
— Теперь — нет! — ее голос сорвался на крик. — Нет у тебя прав! Перестань говорить обо мне, как о собственности! Я не трофей, Адам!
— Ты не трофей! — заорал он в ответ, и в его крике впервые прорвалась хриплая, неконтролируемая нота. — Неужели ты действительно веришь, что я так думаю?!
Она сжалась, обхватив себя руками, будто могла разлететься на части.
— Уже поздно... Ты же видишь. Видишь, как я разбита. И ты всегда знал, что так будет. И все равно пошел на это.
Он шагнул, закрыв последние сантиметры, и его пальцы, жесткие и горячие, впились в ее подбородок, заставляя поднять голову. От него пахло выпивкой, табаком и адреналином.
— Тогда зачем ты пришла? — выдохнул он, и его дыхание обожгло ее кожу. — Скажи мне. Зачем ты появилась здесь сегодня? Для чего ловила мой взгляд? Бросала вызов?
Она дрожала мелкой дрожью, но взгляд не отвела.
— Я пришла, чтобы поставить точку. Чтобы убедиться в том, что мне твердили все, включая мой собственный разум. Что тебе на меня наплевать. Что я для тебя — просто еще одна проблема.
Он отпустил ее подбородок. Медленно. Его пальцы разжались, оставив на кне легкие, горячие отметины.
— Мне на тебя наплевать, — глухо подтвердил он, и слова прозвучали как приговор.
— Да, — прошептала она, и новые слезы, горькие и соленые, потекли по щекам. — Наплевать.
И вот тогда в нем что-то рухнуло. Не сломалась внешняя оболочка, а обрушилась внутренняя плотина, сдерживавшая хаос. Его гневная маска треснула, и сквозь трещины хлынуло что-то отчаянное и неудержимое.
— Зачем ты вытаскиваешь из меня эту дрянь?! — его крик был уже не яростным, а истерзанным.
Она выдохнула, и в этом выдохе была вся ее боль
— Я ничего не вытаскиваю! Я тебе говорю ту самую правду, которую вижу, в которой я уверена.
Он замер, будто его ударили током. Тишина натянулась, как струна.
— Правду? — его голос стал низким, опасным, почти беззвучным. — Хочешь правды?
И тогда он сказал это. Не прокричал. Не прошептал. Он выплюнул эти слова, будто они отравляли его изнутри, будто это было признание не в любви, а в смертельной болезни.
— Я влюблен в тебя.
Воздух перестал проводить звук. Даже шум вокруг отступил. Она смотрела на него широко раскрытыми, мокрыми глазами, не веря, что эти три слова могут существовать в одной вселенной с тем, что только что произошло.
— Я безнадежно, отчаянно влюблен в тебя, — повторил он, и каждый слог давался ему с усилием, будто он рвал ими собственную глотку. — Это не чувство. Это проклятие.
Она молчала. Мир сузился до его лица, искаженного агоней.
— Довольна? — его губы искривила горькая, безрадостная усмешка. — Это та правда, которую ты хотела услышать? Думаешь, это просто бабочки в животе и стишки?
Он сделал шаг, сократив и без того ничтожную дистанцию. — Ты даже не представляешь, как это меня разрушает изнутри.
Он махнул рукой в сторону огней особняка, в сторону всей своей жизни, жестом, полным беспомощной ненависти.
— Все это... брак, обязательства, эта женщина — это цена. Цена за то, чтобы удержать власть. Чтобы не дать всему рухнуть. Чтобы защитить тех, кто от меня зависит. Мне пришлось это сделать.
— Не оправдывайся, — голос ее был слабым. — Тебя не ломают так просто. Если женился — значит хотел этого.
Он снова схватил ее за руку, но уже не грубо, а с какой-то отчаянной необходимостью почувствовать связь.
— В этом аду, в этой вечной игре на выживание, ты — единственное, что имеет для меня настоящий вес, Лиана. Единственное, что не является частью сделки.
Он притянул ее чуть ближе, заставляя смотреть в свои глаза, в ту бездну, которую он открыл.
— Посмотри на меня. Сейчас. Я перед тобой абсолютно голый. Без титулов, без ролей, без этой чертовой брони.
Его голос упал до хриплого шепота, полного саморазрушения. — Впервые ты видишь меня настоящего. И он — сломан.
Он выдохнул, и в этом выдохе слышалось полное опустошение.
— Ты свела меня с ума.
Ты превратила меня в того психа, которым я сейчас стал.
В монстра, который не может контролировать собственную ярость от одной мысли, что может тебя потерять.
Его пальцы сжали ее запястье чуть сильнее, не причиняя боли, а ища точку опоры в свободном падении.
— Потому что то, что я чувствую к тебе... это не поддается контролю. Это сильнее меня. И это... это уничтожает во мне все, что я собой представлял.
Лиана медленно подняла глаза на Адама. В них больше не было слёз — только пустота и холодная, выжженная дотла решимость. Её лицо было бледным под жёлтым светом фонаря, почти маской.
— Всё, что ты сейчас сказал, не имеет для меня никакого значения, — произнесла она тихо, но каждый звук был отточен, как лезвие. — И знаешь почему? Потому что я не соглашусь быть второстепенным персонажем в твоей истории. Не буду той, кого прячут и о которой вспоминают между делом. Я не фон. Не тень.
Я смирилась с фактом, что ты выбрал другой путь. Мир, в котором мне нет места.
И теперь твоя очередь смириться с тем, что в твоём мире меня больше не будет.
Он резко дёрнулся вперёд, будто его ударили током.
— Не смирюсь, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Потому что этого, чёрт возьми, не произойдёт.
И в этот миг его лицо преобразилось.
Вся теплота, всё надломленное откровение, вся уязвимость — испарились, словно их и не существовало. Перед ней стоял уже не человек, а Адам Харрингтон. Тот самый, чьё одно имя заставляло других менять тон. Холодный. Расчётливый. Непробиваемый, как скала. Его глаза стали пустыми, как дуло пистолета.
Он завёл руки за спину, приняв властную, почти официальную позу, и сделал медленный, неспешный шаг вперёд, вторгаясь в её пространство. Его взгляд приобрёл ту самую тяжесть, которая давила на плечи, — тот самый взгляд, с которого началась их история.
— Твоё желание или нежелание — меня это больше не интересует.
Она выдохнула коротким, горьким, почти беззвучным смешком.
— Я была права ! Тебе плевать! Это и есть высшая форма эгоизма. Апофеоз всего отвратительного, что мужчина может сделать с женщиной.
Он даже не моргнул. Его лицо оставалось каменным.
— Я гораздо ужаснее, чем ты можешь представить.
— Тогда зачем? — её голос дал микроскопическую трещину. — Зачем было всё это признание?
Зачем говорить такие слова?
Чтобы я сжалилась? Осталась? Ты лгал?
Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде не было ни капли сожаления.
— Я никогда не трачу свою честность просто так, для красивых слов.
А теперь прими тот факт, что ты до конца своих дней будешь жить по моим правилам.
Она рассмеялась. Смех вышел рваным, сухим, истеричным — звук ломающегося внутри стекла.
— Рядом с тобой не будет никакой жизни.
У меня будет своя. Отдельная. Без тебя.
Его лицо потемнело, словно туча накрыла его изнутри.
— Не будет у тебя никакой отдельной жизни, — его голос прозвучал не как крик, а как низкий, ледяной гром. — Забудь об этом.
В это же самое время, с противоположной стороны особняка, в лабиринте из дорогих автомобилей, двигалась быстрая, агрессивная тень.
Лоренцо шёл, почти бежал, прижимаясь к тёмным бортам внедорожников. В его руке, скрытой в складках пиджака, сжималось холодное, тяжёлое оружие. Хватка была такой силы, что суставы побелели. Его догонял Карло, лицо которого было искажено не усилиями, а паникой.
— Ты сошёл с ума, Лоренцо! Это чистое безумие! — шипел он, пытаясь ухватить кузена за рукав. — Если ты это сделаешь, мы оба не уйдём отсюда живыми! Подумай!
— Он ударил меня, — выплюнул Лоренцо, не замедляя шага. На его губе запеклась кровь, а в глазах горел мрачный, неконтролируемый огонь. — При всех. И он за это заплатит. Этот высокомерный ублюдок заплатит сполна.
— Это Харрингтон! — почти взвыл Карло, понижая голос до отчаянного шёпота. — Ты понимаешь вообще, на что ты замахиваешься?!
— Мне плевать, — отрезал Лоренцо. В его тоне не было бравады. Только плоская, безжизненная решимость.
Они вырвались на край парковки. Пространство перед ними было пусто. Ни души.
— Где же они, чёрт побери?.. — прошипел Лоренцо, его глаза метались по темноте.
Он уже начал выводить руку с оружием из-под пиджака, но в этот момент из-за угла вышла пара охранников. Лоренцо замер, затем резко, с неестественной плавностью, убрал ствол обратно. Его лицо мгновенно преобразилось — напряжение сменилось натянутой, ленивой улыбкой. Он кивнул охране, делая вид, что просто вышел подышать. Они прошли мимо.
Как только они скрылись из виду, Лоренцо и Карло двинулись дальше, к шуму прибоя и тёмной ленте дороги.
И тогда он увидел их.
В стороне, на границе света и тени.
Два силуэта. Лиана и Адам. Они стояли друг против друга, неподвижные, как дуэлянты перед выстрелом. Даже на расстоянии чувствовалось поле напряжения между ними — плотное, колючее, готовое взорваться.
Лоренцо прищурился.
Медленная, улыбка поползла по его лицу, растягивая синяк на щеке.
— Ах вот где вы, голубки... — пробормотал он слюнявым, тихим голосом. — Романтическое свидание на свежем воздухе.
Он наклонился к Карло, и его шёпот стал вязким, ядовитым.
— Идеальный момент, чтобы испортить им всю картину.
Лиана первой заметила движение в темноте — неловкую тень, отделившуюся от чёрной массы автомобилей.
Сначала — тяжёлые, неуверенные шаги, дробящие гравий. Потом — два силуэта, выходящих в полосу света от дальнего фонаря. Потом — короткий, тусклый блеск металла в опущенной руке. Не просто металл. Чёткие, безжалостные линии пистолета.
Лоренцо шёл прямо на них. Не крался. Не скрывался. Он двигался с той неспешной уверенностью человека, Решение которого уже было принято. Оставалось лишь выполнить его.
У Лианы перехватило дыхание. В груди что-то ёкнуло и упало в ледяную пустоту, а сердце тут же ударило в ответ — один тяжёлый, болезненный удар, от которого потемнело в глазах. Она инстинктивно перевела взгляд на Адама — и почти сразу поняла: его внимание всё ещё было приковано к ней, к её лицу. Он ещё не видел угрозы.
— Адам... — его имя сорвалось с её губ хриплым, чужим шёпотом.
Но этого хватило. Он уловил изменение в её глазах, микродвижение зрачков, устремлённых куда-то за его спину. Он проследил за её взглядом.
И в ту же долю секунды в нём всё переключилось.
Видимое напряжение из плеч не ушло — оно преобразовалось, стало другим, готовым к взрыву. Челюсть сжалась так, что выступили жёсткие линии скул. Взгляд, только что полный бури, внезапно остыл, стал тяжёлым, плоским и убийственно сосредоточенным. Вся его ярость не вспыхнула ярче — она кристаллизовалась, превратившись в холодную, расчётливую решимость.
Лиана инстинктивно отшатнулась. В ответ Адам сделал один чёткий, широкий шаг вперёд и полностью встал перед ней, заслонив собой каждую её клетку. Его спина, напряжённая под тонкой тканью рубашки, превратилась в непробиваемый щит.
Лоренцо остановился в двух метрах, на границе света и тени. Он лениво покачал пистолетом в руке, словно это была не оружие, а игрушка. Синяк на его скуле уже налился тёмным цветом.
— Ну надо же... какая романтичная картина, — протянул он с фальшивым удивлением. — А где же наша счастливая невеста? Ах да... она внутри. А её новоиспечённый муж... оказывается, нашёл себе другое развлечение.
Адам не ответил на ухмылку. Его лицо оставалось каменным.
— Положи ствол на землю, — произнёс он ровно, без интонации. — Пока ты ещё можешь это сделать добровольно.
— С каких это пор ты мне указываешь? — Лоренцо прищурился, играя в недоумение. — Или ты думаешь, что одно кольцо на пальце делает тебя богом?
— Я думаю, — медленно, отчеканивая, сказал Адам, — что ты перешёл черту, за которой перестаёшь быть чьим-то кузеном. За которой ты становишься просто проблемой. А проблемы устраняют.
Лоренцо рассмеялся. Звук был грубым, рваным, полным презрения.
— Из-за неё? — он бросил короткий, оценивающий взгляд поверх плеча Адама на Лиану. — Чёрт, Харрингтон... ты всегда был таким предсказуемым. Слабые места у тебя, как на ладони. Я всего лишь хотел познакомиться поближе. А ты — сразу сцены, кулаки.
— Ты не «знакомишься», — голос Адама опустился на октаву, стал густым и опасным, как шум приближающейся грозы. — Ты лезешь в то, что принадлежит не тебе. И за это ломают руки.
— А кто решит, что принадлежит, а что нет? — Лоренцо сделал ещё один короткий, провокационный шаг вперёд. — Ты?
Или, может, она сама? — он попыталось заглянуть за широкое плечо Адама, поймать взгляд Лианы.
Адам даже не дал ему завершить движение. Он чуть повернул голову, не отрывая глаз от Лоренцо, и бросил через плечо, тихо, но так, чтобы услышала только она:
— Уходи.
В особняк. Сейчас же. Не оглядывайся.
Лиана вздрогнула, её пальцы непроизвольно впились в его рубашку.
— Адам...
— Уходи, — повторил он, и в этом слове не было места для обсуждения.
Она замерла на секунду, сердце колотясь где-то в горле. Потом, медленно, разжимая онемевшие пальцы, сделала шаг в сторону, намереваясь обойти их по дуге.
— Карло, — лениво, почти небрежно бросил Лоренцо, не сводя глаз с Адама. — Закрой даме путь. Куда это она собралась одна, в такой темноте?
Карло, стоявший чуть позади, помедлил. На его лице боролись страх и привычка подчиняться. Но в конце концов, он переместился, преградив Лиане прямой путь к отступлению.
Адам медленно, как механизм, повернул голову в его сторону.
— Жирный ублюдок, — произнёс он спокойно. — Если ты не отойдёшь с её пути, я не буду бить тебя. Я буду давить тебе на горло, пока твои глаза не лопнут. Медленно.
Карло сглотнул ком в горле, его взгляд метнулся к Лоренцо.
— Лоренцо...
— Я сказал — не дай уйти, — отрезал Лоренцо, не отводя взгляда от Адама.
Карло остался на месте, но его поза выдавала желание провалиться сквозь землю.
Адам коротко, почти сожалеюще хмыкнул.
— Ваш выбор. Вы только что подписали себе приговор.
Он снова посмотрел на Лиану, и в его взгляде на миг промелькнуло что-то невыносимо сложное.
— Отойди подальше. К машинам.
Она отступила на шаг. Потом на ещё один. Каждый удар её сердца отдавался в висках оглушительным гулом, казалось, его эхо разносится по всей парковке.
И в следующий миг Адам перешёл в наступление.
Его движение было не просто быстрым — оно было неотвратимым. Он не выхватил пистолет — он обезвредил его. Резким, болезненным заломом кисти, с таким хрустом, будто ломал сухую ветку, он вывернул оружие из пальцев Лоренцо и швырнул его в темноту. Металл, звякнув, покатился под машины.
И тут же, не дав опомниться, Адам ударил.
Первый удар был образцом жестокой эффективности. Не размашистый хук, а короткий, хлёсткий апперкот, вложенный всем телом. Он пришёлся точно под челюсть Лоренцо. Голова дёрнулась назад с противным щелчком.
Лоренцо откатился, пошатнулся, но устоял. Он вытер кровь с губ, и в его глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость.
— Ты...
Он бросился вперёд, как разъярённый бык, с низким рыком.
И здесь разница стала очевидной.
Адам был сильнее. Не просто физически — технически, ментально, тактически.
Он не отступил. Он встретил атаку. Когда Лоренцо попытался захватить его в клинч, Адам коротким, жёстким ударом локтя в солнечное сплетение выбил из него воздух. Пока тот складывался пополам, Адам захватил его за шею и впечатал лицом в своё поднятое колено. Звук был глухим, мокрым, ужасающим.
Лоренцо отлетел, спотыкаясь, но ярость гнала его вперёд. Он пытался бить грязно — целился в пах, пытался зацепить глаза. Но Адам парировал каждый удар с пугающей лёгкостью. Его движения были экономными, точными, лишёнными всего лишнего. Каждый блок был жёстким, ломающим атаку. Каждый ответный удар — коротким, разрушительным, бил точно в цель: по рёбрам, по печени, по точке под сердцем.
Он не дрался. Он методично избивал.
Лоренцо, получив серию жёстких ударов по корпусу, на мгновение открылся. Адам этим воспользовался мгновенно. Он шагнул вперёд, нанося быстрый джеб в лицо, чтобы отвлечь, а затем всадил мощный кросс точно в челюсть. Лоренцо завертелся на месте и рухнул на одно колено.
Но он был упрям. С рычанием он попытался подняться, сделать подсечку. Адам просто отшагнул, позволив тому провалиться в пустоту, а когда Лоренцо потерял равновесие, наступил ему на голень, прижимая к земле, и нанёс удар ребром ладони по шее сбоку. Лоренцо захрипел, его лицо посинело.
Адам отпустил. Не из милосердия. Чтобы тот мог подняться. Чтобы можно было бить ещё.
Лиана зажмурилась, когда Адам, пропустив слабый, отчаянный хук Лоренцо, взорвался серией ударов. Коротких, быстрых, как удары молота: в живот, в грудную клетку, снова в челюсть. Каждый удар отзывался глухим стуком, каждый заставлял Лоренцо корчиться от боли.
Это было не сопротивление. Это было наказание.
Лоренцо, окончательно потеряв координацию, попытался ухватиться за Адама. Тот позволил. Захватил его запястье, резко вывернул сустав — хруст костей прозвучал отчётливо — и, используя инерцию, швырнул его на капот «Бентли». Металл прогнулся с громким стоном.
Адам стоял над ним, тяжело дыша. Пот стекал с его подбородка, смешиваясь с кровью — не его, а Лоренцо, брызнувшей на его костяшки. Его рубашка была порвана, но под ней — только напряжённые, готовые к следующему удару мышцы. В его глазах не было ни злорадства, ни удовольствия. Только холодное, безэмоциональное выполнение работы.
Лоренцо лежал, хрипло дыша, пытаясь подняться на локтях. Его лицо было неузнаваемым — опухшее, залитое кровью из разбитого носа и рассечённой брови.
Лоренцо действовал резко — грязно, подло, в своём стиле, как крыса, загнанная в угол. Он не побеждал силой — он выигрывал низостью. В одно мгновение, когда Адам, казалось, уже доминировал, Лоренцо сумел поддеть его под колено, резко выбить опору. Адам рухнул на спину с глухим, тяжёлым стуком, ударившись о холодный, неровный асфальт так, что выдох вырвался из его груди хриплым стоном.
Прежде чем Адам успел встряхнуться, перекатиться или подняться на локти, Лоренцо уже навалился сверху, всем своим весом вдавив его обратно. Колено, тяжёлое и костлявое, врезалось Адаму в грудную клетку, сжимая рёбра.
Карло среагировал мгновенно, как верный, хотя и трусливый пёс. Он рванулся назад, к тому месту, где стоял, вытащил из-за пояса свой собственный, припрятанный пистолет и швырнул его Лоренцо скользящим броском по земле.
Тот поймал оружие на лету, не глядя. Металлический щелчок взведённого курка прозвучал неприлично громко в внезапно наступившей тишине.
И теперь дуло, круглое, чёрное, бездонное, оказалось в паре сантиметров от лица Адама. Оно практически упиралось в его висок.
Лиана закричала.
Это был не просто крик — это был срыв, визг чистого, животного ужаса, разорвавший ночь и заглушивший на миг даже шум океана. Звук, от которого по коже побежали мурашки.
— НЕТ! ПРЕКРАТИТЕ!
Лоренцо усмехнулся, сплюнув на асфальт рядом с головой Адама тёмную слюну с кровью. Он размазал её по своему подбородку тыльной стороной руки, оставляя грязный след.
— Ну что, Харрингтон... — его голос был хриплым от одышки, но в нём плескалось липкое, пьянящее торжество. — И кто теперь главный? А?
Когда оружие в моих руках.
Он сильнее вдавил колено, и Адам не смог сдержать короткий, сдавленный выдох. Боль скрутила его лицо.
— Теперь я сильнее, да? — Лоренцо продолжил, наслаждаясь моментом. — Теперь у меня власть. Решать, жить тебе или нет. Решать, что будет с ней.
Адам смотрел на него снизу. Его глаза, казалось, поглотили всю тьму этой ночи. В них не было ни капли страха, ни тени мольбы. Только пустота и холодная, бездонная решимость. Он молчал.
И именно в этот момент в голове Лианы что-то щёлкнуло.
Резко. Громко. Как щелчок предохранителя. Все эмоции — страх, отчаяние, боль — отступили, уступив место ясному, ледяному порыву.
Действовать.
Пока Карло только открыл рот, чтобы что-то крикнуть, возможно, урезонить кузена, она сорвалась с места.
Резким, почти акробатическим движением она нырнула вниз, проскользнула под низкой подвеской соседнего джипа. Грубый асфальт ободрал ей локти и колени, платье с треском порвалось, цепляясь за выхлопную трубу, но она этого не чувствовала. Её пальцы, скользя по мокрой от конденсата земле, наткнулись на холодный, твёрдый металл.
Пистолет.
Тот самый, который Адам швырнул в самом начале. Он лежал здесь, в грязи и масле.
— АДАМ! — закричала она из-под машины, и её голос был полон не мольбы, а команды. И изо всех сил толкнула оружие по асфальту к нему, как будто катала тяжёлый камень.
Пистолет, вращаясь, покатился по неровной поверхности.
Гулко. Предсказуемо.
Прямо к руке Адама.
Адам среагировал молниеносно и инстинктивно, как будто ждал только этого. В момент, когда внимание Лоренцо на долю секунды отвлеклось на звук, Адам резко дёрнул плечом, сместив центр тяжести, и сбросил с себя ошеломлённого Лоренцо. Его свободная рука рванулась вперёд, пальцы перехватили пистолет на полпути, не давая ему остановиться. В одном плавном, отработанном движении он перекатился на бок, встал на одно колено, и поднял оружие, направив его.
Щелчок взведённого ударно-спускового механизма прозвучал как приговор.
Выстрела не последовало — только этот сухой, металлический щелчок.
Но его было достаточно.
Теперь уже его дуло, не дрогнув ни на миллиметр, смотрело прямо в лицо Лоренцо, который медленно поднимался с земли.
Тот замер, полусидя на асфальте. Медленно, с преувеличенной театральностью, поднял руки вверх, ладонями наружу. Кривая, окровавленная усмешка не покидала его лица.
— Ну надо же... какая солидарность, — хрипло рассмеялся он, тяжело дыша. — Что теперь ?
Он вытер свежую кровь, сочащуюся из носа, тыльной стороной ладони, не отводя взгляда от глаз Адама. В его взгляде был вызов, азарт и полное, абсолютное безумие.
— Теперь, выходит... мы снова на равных? Оба с железом в руках.
Ночь застыла в ледяном, хрупком равновесии. Лиана, дрожа от адреналина и холода, выползала из-под машины, её разорванное платье волочилось по земле. Карло замер в нескольких шагах. Адам стоял на одном колене, его рука с пистолетом была вытянута вперёд — идеально ровная, неподвижная, как скала. Его взгляд был прикован к Лоренцо.
Они стояли напротив друг друга в холодном свете фонаря, разделённые всего несколькими ярдами.
Адам, не отводя взгляда от кузена, сделал чёткий шаг назад, ставя себя между Лианой и опасностью. Не глядя, свободной левой рукой он нашел её дрожащее запястье, крепко взял его и завёл её руку себе за спину, физически помещая её в безопасную зону, заслонённую его телом. Она дрожала — эта дрожь проходила сквозь ткань его рубашки, и он чувствовал её всем своим существом.
— Не бойся, — сказал он глухо, почти шёпотом, предназначенным только для неё. На мгновение повернулся. Его голос был низким и странно спокойным посреди этого кошмара.
Затем, движением, полным сюрреалистической нежности, он провёл большим пальцем свободной руки по её щеке, стирая единственную слезу, скатившуюся по её лицу.
При этом дуло пистолета не дрогнуло ни на миллиметр, оставаясь жёстко зафиксированным на цели.
Лоренцо, хрипло усмехнулся. Боль и унижение смешивались в нём с искажённым восторгом.
— Ну ты даёшь, кузен... — протянул он, и в его голосе сквозила фальшивая, братская грусть. — Вспомни. Мы ведь одна кровь. Одна семья. И ты серьёзно готов был порвать всё это из-за какой-то тёлки?
В тот же миг Адам вздрогнул.
Не от неожиданности — это был мгновенный, рефлекторный спазм чистой, концентрированной ярости. Его пальцы ещё крепче сжали рукоять пистолета.
— Как ты её назвал? — его вопрос прозвучал резко, отточенно, как лезвие.
Лоренцо расплылся в широкой, торжествующей улыбке. Он нащупал больное место и давил, наслаждаясь.
— Я сказал, что она — обычная грёбаная маленькая шлюха.
Он даже успел перевести свой грязный, полный ненависти взгляд на Лиану, бросая ей этот ярлык прямо в лицо.
И в эту секунду Адам перестал думать. Разум отключился. Сработал глубокий, первобытный инстинкт.
Выстрел.
Глухой, оглушительный хлопок разорвал ночную тишину, отозвавшись эхом от каменных стен особняка. Вспышка на мгновение осветила искажённое лицо Адама.
Пуля вошла чётко в правое плечо Лоренцо, чуть ниже ключицы.
Лиана инстинктивно, с дикой силой, схватилась за голову, ладони вдавились в уши, пытаясь заглушить кошмарный звук. Её тело резко пригнулось, она почти присела на корточки, как будто уходя от пули. Из её горла вырвался пронзительный, срывающийся крик который перекрыл на мгновение всё.
— А-А-А-А! — Лоренцо заорал, не криком, а скорее хриплым воплем из самого нутра. Его тело дёрнулось, как от удара током, и он рухнул сначала на колени, а затем завалился на бок, сжимая рану.
Но он всё ещё был в сознании.
И, что важнее, всё ещё опасен в своей животной ярости.
Сквозь пелену боли, стиснув зубы, он левой рукой потянулся к пистолету, валявшемуся в полуметре. Его пальцы судорожно сомкнулись на рукояти, он попытался поднять его, чтобы хоть как-то навести на Адама.
И последовал второй выстрел.
Точный. Выверенный. Без тени сомнения.
Пуля попала прямо в кисть его левой руки, раздробив кости.
Оружие вырвалось из его пальцев, бессильно ударилось об асфальт и отскочило в сторону, заливаясь кровью.
— А-А-А-А-А! ГОСПОДИ! — его крик стал чисто животным, сорванным, полным невыносимой агонии. Он схватился за изувеченную руку, из которой между пальцами хлестала тёмная, почти чёрная в этом свете кровь.
— ЛОРЕНЦО! БОЖЕ! — заорал Карло, очнувшись от ступора.
Он рванулся вперёд, не думая об опасности, и рухнул на колени рядом с братом, бессильно хватая воздух, не зная, как помочь.
Адам медленно, неспешно пошёл к ним.
Он навис над ними, как сама Судьба — высокий, тёмный силуэт с дымящимся стволом в опущенной, но готовой руке. Дуло пистолета двигалось плавной дугой — то на дергающегося в конвульсиях Лоренцо, то на бледного, потерянного Карло, как маятник, отсчитывающий последние секунды.
Карло замер, инстинктивно вскинув руки вверх, его лицо было искажено чистым, немым ужасом.
Лоренцо тяжело, с хрипом и бульканьем дышал, корчась от боли на холодном асфальте, но в его глазах, поднятых к Адаму, всё ещё тлела искра ненависти.
Адам остановился в шаге от них.
— Я же говорил, — сказал он тихо, но его голос, низкий и ровный, резал ночную тишину острее, чем звуки выстрелов. — Вы оба подписали себе приговор.
Ночь застыла в новой, окончательной тишине. Даже город, казалось затаил дыхание.
И теперь уже не оставалось никаких сомнений, никаких вариантов, никаких путей назад —
Конец игры, в которой они поставили не на ту карту.
________________________________
Спасибо вам за то, что вы здесь, за эмоции и поддержку — я правда это чувствую.
Мне захотелось создать пространство, где мы можем быть ближе, без формальностей и рамок платформы.
Поэтому я открыла Telegram-канал, где буду делиться:
— новостями по книге
— своими мыслями
— иногда спойлерами и сценами вне сюжета
Если вы хотите остаться рядом с этой историей — буду рада видеть вас там 🤍
Telegram: @irenamaf♥️