Во власти Мафии|18+

«Ты хотел, чтобы я сломалась. Ошибочка. Ты закалил меня в ненависти».

Рассвет застал их в состоянии полного, болезненного опустошения. Гнетущая стена ночного жара наконец раскололась, уступив место влажной, серой прохладе, что пробиралась сквозь приоткрытое окно. Простыни были сбиты в мокрые, тугие жгуты, а на бледной коже Лианы — на запястьях, бёдрах, рёбрах — еще пульсировали розовые отпечатки его рук, будто карта неистового, беззвучного спора. Дыхание Адама, глухое и прерывистое, было похоже на откатывающиеся волны — тяжёлые, неспокойные, ещё не готовые к миру.

Всё это время — часы, минуты, вечность — было лишено всякой линейности. Оно сжималось в тугой клубок, где шёпот перетекал в сдавленные крики, а нежность оборачивалась яростью, и наоборот. Он не знал, как быть мягким до конца, в каждом его движении была железная целеустремлённость, в каждой паузе — угроза нового штурма. Лиана погружалась в это насилие, как в тёплую смолу — чувствуя и жгучую боль, и странную, почти унизительную сладость полного подчинения. Они были связаны не метафорой, а самой физиологией этого акта: слипшимися телами, солёным вкусом кожи, синхронным бешенством пульса, который уже не принадлежал ни одному из них по отдельности.

Когда финальная волна наконец отхлынула, оставив лишь дрожь в мышцах и звон в ушах, она безвольно рухнула рядом с ним, прижавшись влажным лбом к его плечу. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Адам молча притянул её ближе, его рука, тяжелая и влажная, легла на её поясницу, пригвождая к месту. В этой внезапной, зыбкой тишине он казался ещё опаснее — его серые глаза, полуприкрытые, были устремлены в потолок, но взгляд оставался собранным, острым, будто он анализировал только что завершённую операцию.

Комната медленно серела. Свет ночника померк, растворившись в холодных лучах, пробивавшихся сквозь жалюзи. Слабо чувствовался запах их общей кожи, разгоряченных тел, её духов, смешавшихся с его терпким, горьковатым парфюмом. Лиана лежала, не в силах пошевелить и пальцем, и слушала, как их дыхание постепенно выравнивается, возвращаясь к обычному, человеческому ритму. Рассвет ставил точку ночь безумия кончилась. Цена за неё — только начинала свой отсчёт.

Мысли, неотвязные и тяжёлые, полезли в голову. Теперь эта связь впиталась в её плоть, в каждый нерв, превратилась в физическую память, в новый, нерастворимый узел судьбы.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал низко и хрипло, он не открывал глаз.

— Просто немного холодно, — солгала она, чувствуя, как мурашки бегут по её спине.

Его губы дрогнули в лёгкой, усталой усмешке. За окном прокричали чайки, где-то вдали заурчал двигатель первой патрульной машины, начинавшей обход территории. Адам всё ещё не отпускал её, его пальцы слегка переплелись с её пальцами, будто проверяя реальность её присутствия, боясь, что она рассыплется с первыми лучами солнца.

Так и начался этот новый день — тихий и сырой снаружи, перевёрнутый и необратимо изменённый внутри. День, в котором они были сплетены уже не просто обстоятельствами, а самой тканью этой ночи, каждой её жгучей, тёмной и безмолвной секундой. И хотя ни один из них не произнёс этого вслух, в воздухе висело понимание: обратного пути нет. Границы стёрты. Они принадлежат этой связи — болезненной, опасной, абсолютной.

Лиана медленно приподнялась на локте, чувствуя, как всё тело отзывается тянущей болью и глухой слабостью. Она потянула на себя смятое одеяло, укрывая грудь, и села, прислонившись к резной спинке кровати. В просачивающемся утреннем свете она выглядела измято, но уязвимо-прекрасно, губы чуть распухшие, волосы — полный   беспорядок на бледных плечах, а в глазах, несмотря на усталость, стоял требовательный, трезвый огонёк. Она посмотрела на него прямо.

— Как мы им всё это объясним? — повторила она упрямо, вдавливая слова в тяжёлую тишину. — Здесь, за этими стенами, мой отец, Эмма, Крис, Сантьяго. Внизу уже просыпается дом, на улице — патрульная машина. Мы словно в стеклянной комнате, Адам.

Адам посмотрел на неё слишком открыто — его взгляд был лишён утренней мягкости, и в его глубине мелькнула откровенная, почти осязаемая издёвка.

— Так и скажем. — Следующую фразу он выдал слишком громко. — Мы занимались сексом.

Она мгновенно подалась вперёд, и её ладонь, теплая и резкая, прикрыла ему рот, заглушив слова. Запах ее кожи, духов и чего-то сладкого смешался у него в носу.

— Не говори так, — выдохнула она, и в её глазах вспыхнула паника.

Он мягко, но неотвратимо отвёл её руку, но не отпустил — его пальцы перехватили её за запястье, создав тёплое и неоспоримое кольцо, удерживая на самой грани дозволенного.

— А как говорить, ? — его голос прозвучал низко, и в нём звенела холодная, отточенная ирония. — Придумать красивое слово? Вроде, были близки, окунулись в страсть, занимались любовью.

— Ты опять превращаешь всё в свою игру. Ты это все устраиваешь, чтобы я запуталась ещё больше. Чтобы у меня не осталось путей к отступлению.

Адам чуть склонил голову, изучая её лицо с бесстрастной внимательностью, как карту незнакомого, но уже завоёванного берега.

— Специально я делаю только одно — остаюсь тем, кто я есть. Всегда. Привлекательным или чудовищным — это уже твой личный перевод.

— Я очень надеюсь, — прошептала она почти сжавшись, — что никто ничего не слышал.

— Я сомневаюсь, — он усмехнулся одним лишь краем губ, и это было холоднее любой открытой улыбки. — Ты была совсем не тихой.

— Хватит.

Лиана резко соскользнула с кровати, чувствуя холод паркета под босыми ногами. Она натянула шелковистые пижамные штаны, нащупала скомканную на полу кофту и надела её, собирая себя по частям, как разбросанные после урагана страницы. Каждое движение ощущалось отголоском ночи. Адам, не шевелясь, следил за ней с кровати. Его взгляд был физическим прикосновением — тяжёлым, анализирующим, намеренным. Он раздражал сильнее, чем любые слова.

— Перестань смотреть на меня, — бросила она, не оборачиваясь, голос хриплый от напряжения.

— Почему же? Мне нравится то, что я вижу. — его тон был спокойным, почти деловым. Краем глаза она увидела, как уголок его рта дрогнул в усмешке.

— Просто не делай этого. Всё.

— Нет. — Отрезал он.

Она резко повернулась к нему — растерянная, с взъерошенными волосами, но с ярким огнём в глазах. Готового ответа не было, только это молчаливое противодействие. Она развернулась и ушла в ванную, захлопнув за собой дверь.

Холодная вода стала шоком и благословением. Она смыла с кожи остатки ночи — запах его парфюма, поцелуи на теле, ощущение чужих рук. Несколько минут под шум воды были её единственным убежищем.

Когда она вышла, обернувшись в чистый халат, с влажными прядями, прилипшими к шее, дверь с лёгким скрипом открылась, и в комнату вошёл Адам. Теперь, в полном, беспощадном дневном свете, он казался почти сюрреалистичным: чёткие линии плеч, расслабленная уверенность в позе, абсолютная собранность в каждом жесте.

Прежде чем она что-то успела сказать, его руки легли на её талию — точно на то место, где на коже цвел свежий, тёмный синяк, немое напоминание о его собственном, беспощадном решении. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Лиана невольно вздрогнула, её тело отозвалось раньше сознания.

— Больно? — спросил он. Его голос был низким, без намёка на сожаление, скорее с клиническим интересом.

— Уже нет, — тихо солгала она, сама не понимая, говорит ли о синяке, о ночи или о чём-то другом.

Он мягко взял её за подбородок, приподнял её лицо. И поцеловал. Не так, как ночью — не жадно и разрушительно, а с обманчивой, почти пугающей нежностью. В этом кратком, тихом поцелуе было всё, что он никогда не проговаривал вслух, безраздельное владение, упрямая воля, странная, извращённая форма заботы хищника, отметившего свою добычу. У неё перехватило дыхание — не от страсти, а от шока.

Затем он отпустил её, развернулся и скрылся в ванной, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал громко, как точка в предложении. Лиана осталась стоять одна посреди комнаты, залитой холодным утренним светом, среди остывших простыней, которые всё ещё хранили форму их тел. Воздух звенел от его внезапного отсутствия, и это было почти так же напряжённо, как его присутствие.

Она стояла несколько секунд, слушая, как за дверью ванной включается вода. Всё это было чистым безумием. Каждая секунда, начиная с того момента, как он переступил порог её комнаты ночью. Её нервы были натянуты до предела, и в голове гудело от переизбытка адреналина и недосыпа.

На автомате, чтобы занять руки и не сойти с ума, она начала наводить порядок. Подняла его рубашку с пола, аккуратно сложила её, положила поверх пиджака на краю своей же кровати — ирония этого жеста не ускользнула от неё. Затем резко дернула простыню, расправила её и натянула одеяло, пытаясь стереть самые очевидные следы. Каждое движение было отрывистым, нервным.

Она прислушалась. В доме стояла утренняя тишина, но она знала, что это обманчиво. Краем глаза она выглянула в коридор — пусто, лишь луч солнца падал на паркет. Ни души. Чувство облегчения было мимолетным.

Подойдя к окну, она отодвинула край шторы. Внизу, на подъездной аллее, один из его людей в темной униформе уже садился за руль его «Бентли» и медленно отводил машину от парадного входа, увозя её в сторону гостевого гаража за домом. Значит, он об этом уже позаботился. Ещё ночью отдал приказ.

«Надеюсь, папа уже уехал.», — промелькнуло у неё в голове с новой силой. У Адама есть возможность уйти незамеченным.

Но тут же, как ледяной душ, пришло другое осознание. Адаму плевать. Ему абсолютно всё равно, увидит ли её отец, Эмма или весь свет. Он не станет прятаться, оправдываться или подбирать слова. Он просто будет здесь. И его уверенность, его холодное бесстыдство делали все её попытки скрыть что-то — жалкими, почти детскими. Она суетилась тут, пряча простыни, а он даже не думал скрывать своё присутствие. Для него это уже свершившийся факт, новая реальность, с которой придётся считаться всем остальным.

Она отпустила занавеску и отступила от окна. В тишине комнаты звук воды из-за двери казался оглушительным. Безумие. Абсолютное и бесповоротное. И она была в самом его центре.

Лиана надела чистую пижаму и, распрямляя влажные после душа волосы, упрямо смотрела в пол. Но Адам вышел из ванной почти сразу. Он вытирал шею и плечи белым полотенцем, и мокрые, почти черные пряди падали ему на лоб. В холодном утреннем свете он выглядел откровенно привлекательно — слишком живым, сильным. На нём были только темные брюки из плотной идеальной ткани. Эта небрежная, функциональная полуодетость подчеркивала его уверенность, будто он вообще был выше таких условностей, как одежда.

Она поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. Взгляд будто прилип к линии его плеч, к влажной коже на груди, и это осознание заставило её резко отвести глаза. Чтобы сделать хоть что-то, она схватила с тумбочки его сложенную рубашку и пиджак и молча протянула ему, немым жестом обозначая, что утро должно вернуть каждому свои границы.

— Кажется, папа ещё не спускался. Семь часов всего, — сказала она, чтобы разорвать тягостное молчание.

Адам не ответил. Он просто прошёл мимо неё к кровати и без всяких церемоний рухнул на неё лицом в подушку, с тем видом человека, который имеет право распоряжаться любой частью этого дома.

— Ты что, собираешься спать? Здесь? — не поверила своим глазам Лиана.

— Пятые сутки без сна, — глухо прозвучало из подушки. — Рано или поздно тело само отключается.

— Не самое удачное место ты выбрал для отключения, — заметила она, скрестив руки на груди.

Он резко повернул голову на бок, и в его взгляде, мгновенно остром и ясном, не было и следа усталости — только знакомая, леденящая интенсивность.

— Самое удачное. Рядом с тобой.

Прежде чем она успела что-то возразить, его рука стремительно сомкнулась на её запястье, и он потянул её к себе. Она не удержала равновесия и упала рядом, в спутанные простыни, оказавшись почти на нём. Она уперлась ладонями в матрас, пытаясь приподняться.

— Мне нужно встать, Адам.

— Не нужно, — его голос был тихим, но в нём не было сонливости. Его рука легла на её талию, удерживая на месте. — Просто лежи. Спи.

Она сделала ещё одну попытку высвободиться, но его хватка лишь стала чуть тверже.
— Я не могу вот так просто...

— Можешь, — перебил он с той спокойной, не терпящей возражений твёрдостью, которая всегда обезоруживала её. — Закрой глаза.

Он был крупным, и даже сквозь слои одежды и усталость от него исходило тепло. Его дыхание постепенно становилось глубже, тяжелее, обретая медленный, размеренный ритм. Лиана перестала сопротивляться. Внутри всё кричало против этой слабости, но её тело, измученное эмоциями и бессонницей, предательски тонуло в этой минуте странного покоя. Она с ненавистью призналась себе, что ей нравится это чувство — его рука на ней, его близость, эта иллюзия, будто весь враждебный мир остался за стенами этой комнаты.

Дыхание Адама наконец стало ровным и глубоким. Он уснул. Завороженная этой внезапной тишиной, она невольно тоже закрыла глаза, позволяя утру на минуту обмануть себя.

В этот момент на тумбочке резко и тихо завибрировал её телефон. Пришло сообщение.

Телефон завибрировал снова — короткий, резкий импульс, заставивший её вздрогнуть.Лиана  тихо выругалась и, затаив дыхание, осторожно протянула руку к тумбочке. Она взяла аппарат так, словно это была не просто электроника, а живая мина — хрупкая и взрывная одновременно. Любой звук, любой свет мог всё разрушить. Но Адам не шевельнулся. Его дыхание оставалось ровным и глубоким, грудная клетка поднималась в медленном, мощном ритме — полная противоположность тому бешеному вихрю, что кружился у неё в груди.

На экране светилось имя: Эрик.
Сообщение: «Доброе утро, Пташка.»
Ниже — короткое, петляющее видео. Он снимал себя на пробежке. Камера прыгала в такт лёгким, уверенным шагам по асфальтированной дорожке вдоль Adelaide Shore. В кадре — изумрудная трава, туман, поднимающийся с озера, и розовеющее небо. И он сам — в спортивных шортах и серой футболке, загорелый, с влажными от пота русыми прядями, падающими на лоб. Он улыбнулся в объектив, его зеленые глаза щурились от утреннего солнца. Всё в нём дышало такой нормальной, простой, солнечной жизнью — будто не существовало ни мафиозных соборов, ни вооружённой охраны, ни тяжёлых, чужих грехов, довлеющих над каждым днём.

Лиана приглушила звук до минимума и почувствовала, как сердце начинает биться тяжёлыми, глухими ударами. Не от волнения из-за Эрика. От осознания, что здесь, рядом с ней, спит Адам. Её реальность раскололась на два параллельных кадра: один — солнечный, лёгкий, на экране; другой — тёмный, душный, в этой комнате, пахнущей кожей и вчерашней ночью.

Она посмотрела на Адама. На резкую линию брови, тень ресниц на скулах, абсолютную власть даже во сне. Затем — на застывшую улыбку Эрика на экране. Потом снова на Адама. Её взгляд метался сам по себе, и в этом был какой-то горький, нелепый абсурд.

«Доброе утро. Спорт тебе к лицу», — быстро набрала она.
Мысленно она усмехнулась собственному повелению, а затем тут же соврала себе — Мне всё равно. Абсолютно всё равно. Я имею право дружить с кем хочу.

Ответ пришёл мгновенно, будто он ждал.
«Может, быстрый FaceTime?»

— Чёрт, — беззвучно прошептала она, ощущая, как по спине пробежал холодок.
Её пальцы замерли над клавиатурой.

«Сейчас не очень-то удобно. Давай вечером?» — отправила она, и фраза показалась ей неестественно сухой.

Именно в этот миг Адам глубоко вздохнул во сне и слегка повернулся. Лиана в ужасе нажала кнопку, гася экран, и застыла, не дыша. Несколько секунд она просто сидела, прислушиваясь к его дыханию. Оно не изменилось. Он спал. Утро хранило её маленькую, хрупкую тайну.

Она снова включила телефон и отправила последнее, решительное сообщение: «Спишемся позже. У меня дела.»
Затем отключила звук, выключила вибрацию и убрала телефон подальше на тумбочку, словно это было не устройство, а улика. Он лёг на дерево с тихим, но окончательным стуком — как крышка, закрывающая одну реальность и открывающая другую.

Она действительно уснула — не сразу, а словно провалилась в тяжёлую, вязкую тишину. Где-то час сна, обрывочного и глухого, как у человека после долгой болезни. Когда Лиана открыла глаза, на подоконнике уже лежал плотный дневной свет, а часы показывали почти девять.

Её лицо было обращено к лицу Адама. Он спал так крепко, что казался вырезанным из другого материала — не из плоти, а из холодного мрамора, который почему-то дышал. Она лежала ещё с полчаса, не двигаясь, всматриваясь в его черты, в тёмную линию бровей, в спокойный изгиб губ.

Лиана даже позволила себе коснуться его щеки — едва, кончиками пальцев, будто проверяя: настоящий ли он, не растворилась ли ночь вместе со сном.
«Неужели он реально здесь? Неужели это всё случилось опять?» — пронеслось у неё в голове.

Она тихо высвободилась из простыней, поднялась, натянула кофту, пригладила волосы ладонью. Ещё раз кинула взгляд на кровать — всё ещё не веря, что это реальность, а не очередной дурной сон, в котором она оказалась по ошибке.

Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и Лиана заглянула внутрь.

Крис только что вышла из душа, вытирая волосы полотенцем. Эмма сидела на кровати рядом с Сантьяго, оба что-то разглядывали в телефоне. На полу лежал фиолетовый спортивный коврик для йоги, а рядом — гантели.

— Вы уже проснулись? — тихо спросила Лиана с порога.

Сантьяго оторвался от экрана и посмотрел на неё с преувеличенным утомлением.
— Проснулись? Дорогая, нас разбудила в семь утра твоя кузина Крис, которая внезапно решила, что её духовное пробуждение должно сопровождаться бодрым стуком гантелей об пол. Я чуть не умер от испуга, — он положил руку на сердце.

Крис закатила глаза.

Эмма засмеялась:
— Он всё утро ноет, что его beauty-сон разрушен навсегда.

Лиана перевела взгляд с коврика на их лица. Они смотрели на неё обычным, слегка уставшим утренним взглядом. Никакого скрытого знания, никакого намёка в глазах. Её внутренне напряжённые струны чуть ослабли. Они ничего не слышали.

— Всё нормально? — сразу спросила Эмма, заметив её задумчивость.

— Да-да, всё хорошо... А папа? — поспешно отозвалась Алиана, переключая тему.

— Я не знаю, где он, — пожала плечами Эмма.

Страх, который она несла с собой по лестнице, чуть отступил. Похоже, никто действительно не слышал того, что происходило ночью.

Она вышла обратно и направилась вниз. В гостиной Лиана застала Дэниела: он говорил по телефону, шагал от окна к двери.
— Нет, я не знаю, где Адам может быть. Телефон выключен. Я сам немного задержался, сейчас выйду, — произнёс он устало.

Увидев дочь, Дэниел смягчился
— Привет, милая.

— Привет, пап, — ответила Алиана, стараясь звучать обычно.

— Слушай, о вчерашнем разговоре... мы ещё поговорим, ладно?

— Да, конечно, — кивнула она.

Он поцеловал её в лоб и уже собирался уходить, но остановился, будто вспомнил что-то неприятное
— Через час привезут Льюиса. Я сам не смогу его забрать.

— Что? —Лиана  похолодела.

— Льюиса. Проследи, чтобы ему было комфортно, — сказал отец тем тоном, который не терпел споров. — Это мой родной брат, он должен быть рядом, под моим наблюдением

— А зачем он именно сюда? — не выдержала она.

— Даже не начинай, — резко оборвал Дэниел. — Я и так отвечаю за слишком многое.

Он вышел, не дав ей шанса ответить.
Лиана осталась посреди гостиной, глядя на закрытую дверь. Чувство тупика вернулось ещё сильнее: если Льюис появится в этом доме, это перевернёт всё окончательно. Она понимала, что придётся что-то решать, но пока не находила ни одной подходящей фразы, ни одного плана.

Ничего не оставалось, кроме как хотя бы сделать вид, что утро обычное.
Перед тем как думать дальше, она решила просто выпить кофе.

Через пару минут в доме стало шумно по-утреннему: лестница заскрипела, запах поджаренного хлеба пополз из кухни, и все один за другим спустились на завтрак.

Эмма появилась в мягком кремовом свитере и джинсах — слишком аккуратная для выходного утра. Крис, наоборот, была собранной вкривь и вкось: спортивные легинсы, растянутая футболка, волосы стянуты резинкой так туго, будто она уже полчаса мысленно с кем-то воевала.

Сантьяго так и не снял свою пижаму. Он прошёл в гостиную первым и резко остановился.
— О, нет... — протянул он, закатив глаза. — Они меня преследуют.

Крис, с кружкой кофе в руках, тоже заметила букет алых роз на полу и невольно закатила глаза. Лепестки в дневном свете казались почти вызывающими.
— Со вчера мне снятся эти розы, — мечтательно сообщил Сантьяго, уже усаживаясь за стол. — Признайся, детка, ты уже влюбилась в нашего Томми?
— Ещё чего, — отозвалась Крис.

Они перебрались на кухню. Лиана  набрала воздуха.
— Мне нужно сказать кое-что. Через час сюда привезут Льюиса. Он будет здесь.

Вилка Эммы зависла в воздухе.
— Что? Льюиса? Сюда? — её голос стал резким. — Почему он должен быть здесь? Мы теперь обязаны с ним жить в одном доме?
— Папа сказал,  что он должен быть под наблюдением, — быстро проговорила Лиана.

— Прекрасно! — фыркнула Крис. — Значит, этот дом ещё и филиал психоневрологического диспансера.

Лиана перевела дух, зная, что худшее ещё впереди.
— И ещё кое-что... А наверху...

— Наверху? — тут же встрял Сантьяго, поднимая палец. — Если о спальных местах — то их больше нет. Я проверял. Диваны все заняты, пол твёрдый, шкаф тесный. Ведёшь себя плохо — спишь на улицу.

— Нет, — попыталась продолжить Лиана. — А наверху...

— А, наверху что-то случилось? — не унимался Сантьяго, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу с трагическим видом. — Лежит чей-то труп? Это хоть объясняет тот странный  запах.

— Сантьяго, дай договорить! — вспыхнула она. — А наверху Адам! В нашей комнате. Спит.

На секунду стало так тихо, что было слышно, как где-то в саду хлопнула калитка.

— Подожди, — первой пришла в себя Крис. — То есть он в твоей комнате? Прямо сейчас?
— Да.

— И ты молчала? — в голосе Эммы зазвенела ледяная злость. — После всего, что произошло?

— Я сама не знаю как, — резко ответила Лиана. — Он пришёл в три часа ночи и... остался.

— Остался как именно? — Сантьяго округлил
глаза. — Рассказывай подробности, это же исторический материал!

— Да, мы провели ночь вместе, — повернулась к нему Лиана, а затем — к сестре. — И хватит так смотреть на меня, Эмма. Я не школьница.

Крис шумно отодвинула тарелку.
— Замечательно. Я тебе твержу держаться от него подальше, а ты сама прыгаешь в лапы этого психа!

— Всё не так! — вспыхнула Лиана. — Хватит постоянно всех учить. Ты переходишь все границы!

— Ах, я перехожу границы? — Крис почти рассмеялась от ярости. — Ты себя слышишь?

Они начали говорить одновременно, пока Сантьяго вдруг не завизжал так пронзительно, что Эмма выронила вилку.

— Всё! Замолчите! — он поднял руки. — Вы сейчас разбудите ледяного короля. А злой Адам — это стихийное бедствие. Такие экземпляры должны просыпаться сами, по расписанию вселенной.

Лиана и Крис переглянулись, всё ещё тяжело дыша. Эмма сжала кружку, понимая: утро окончательно вышло из-под контроля — как и вся их жизнь в этом доме.

Тишина, наступившая после визга Сантьяго, была зыбкой и ненадёжной. Все остались на кухне, погружённые в тяжёлое, неловкое молчание, которое то и дело пытались разорвать обрывками фраз.

— Но как он вообще попал в дом? — прошептала Эмма, глядя в стол.

— Охрана, наверное, пропустила... или он сам прошёл, — без особой веры в голосе ответила Крис.

— Он же Харрингтон. Для них замки — просто декорация, — заключил Сантьяго.

— Я не могу больше терпеть эту неопределённость! Я должен воочию убедиться, что ледяной призрак наверху — не мираж! — Сантьяго  подхватив края брюк от пижамы, стремительно рванул к лестнице.

— Сантьяго, стой! — бросилась за ним Лиана. — Ты его разбудишь!

— Спокойно, девочка, я тише мыши, тише тени, — отмахнулся он, уже поднимаясь по ступеням.

Он подкрался к двери её спальни, затаил дыхание и медленно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл её. В щели было видно часть комнаты: на кровати, лицом к стене, лежал Адам. Сантьяго осторожно прикрыл дверь, развернулся к Лиане с огромными глазами.

— О, мама миа... — выдохнул он шёпотом, полным театрального благоговения. — Он... он так чертовски горяч.

Она отчаянно ткнула его локтем  в бок.
— Ты в своём уме? Пойдём отсюда, пока не проснулся!

Когда они спустились обратно, напряжение в прихожей достигло предела. В этот момент раздался резкий, настойчивый стук в парадную дверь.

Все замолчали. Стук повторился. Лиана, сделав глубокий вдох, пошла открывать.

На пороге стоял Льюис. Его вид заставил её инстинктивно отшатнуться. Он был бледен как полотно, всё его лицо и видимые части рук покрывали сине-жёлтые синяки и ссадины. Один глаз был заплывшим, губа рассечена. Но самое пугающее — его взгляд. Пустой, стеклянный, будто он смотрел сквозь людей и стены на что-то, что видел только он. За его спиной стояла суровая женщина в медицинской одежде — частная медсестра.

Льюис медленно перевёл пустой взгляд с Лианы на остальных, собравшихся в холле. Его глаза задержались на Сантьяго. Он кинул на него взгляд сверху вниз. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то вроде слабого, искажённого удивления. Сантьяго, почувствовав этот взгляд, смущённо попытался прикрыть пижаму и прошептал:
— Мне нужно... эм... сменить парадный наряд. Одну секунду.
И он быстренько юркнул наверх, чтобы переодеться.

Льюис тем временем шагнул в холл. На его избитом лице расплылась медленная, неестественно широкая улыбка, не доходившая до глаз.
— Очень рад такому... радушному приёму, — просипел он, и его голос звучал хрипло и непривычно тихо. — Будем знакомы. — Его взгляд пополз к Крис, оценивающий и заинтересованный.

Крис, стиснув зубы, сделала шаг вперёд, вставая между ним и сёстрами.
— Я — Крис. Кузина Лианы  и Эммы. Очень приятно.

Льюис с внезапной, галантной неловкостью поднял руку Крис и наклонился, чтобы театрально поцеловать ей костяшки пальцев.
— И мне невероятно приятно.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Медсестра начала чётко и без эмоций инструктировать
— Мистеру Доусону необходим покой. У него трещины в рёбрах, сильные ушибы. Ему нужно принимать эти обезболивающие каждые шесть часов, — она поставила на консоль у двери небольшую аптечку. — Ему противопоказаны стрессы и резкие движения. В остальном он может передвигаться и отдыхать.

Как только дверь закрылась за ней, ледяная скованность в холле сменилась тревожной, зыбкой тишиной. Льюис повернулся к сёстрам, его руки слабо потянулись вперёд, словно для объятия. Лиана и Эмма синхронно отступили на шаг. Лиана, не дрогнув голосом, выговорила:

— Нет смысла строить из себя радушного дядю, сегодня тем более. Поэтому скажу прямо. Наверху, в комнате, спит Адам Харрингтон. Уверена, ему очень не понравится, что вы здесь. Поэтому вам лучше всего пройти в гостевую комнату и оставаться там, пока он не уедет.

Льюис просто замер, и его взгляд вдруг наполнился странным, живым интересом. Уголки его рта дёрнулись в чём-то среднем между улыбкой и гримасой.
— Адам... здесь? — переспросил он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти детская заинтересованность. — Ну конечно... конечно. Как же иначе.

В этот момент с лестницы спустился Сантьяго, уже в простых джинсах и чёрной футболке, пытаясь выглядеть собранно. Льюис перевёл на него свой новый, оживившийся взгляд.

— Сантьяго... — протянул он с той же неестественной улыбкой. — Рад видеть тебя.

— Не могу ответить вам взаимностью, — холодно и отрезано парировал Сантьяго.

— И почему же? — Льюис сделал шаг к нему,
прищурив свой здоровый глаз. — Ты тоже считаешь меня безумцем?

— Да, — без колебаний ответил Сантьяго, глядя ему прямо в лицо. — Я считаю вас абсолютно невменяемым психопатом.

Льюис не оскорбился. Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию до интимной, и пристально всмотрелся в глаза Сантьяго затем прошептал

— А знаешь... ты мне нравился. И не обязательно... как просто друг.

Он отчётливо подмигнул и отступил, оставив Сантьяго в полном, абсолютном шоке. Сантьяго покраснел, его глаза стали размером с блюдца. Он открыл и закрыл рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Что... что это сейчас было? — наконец выдавил он. — Он что, только что признался мне в чувствах? При всех?

Льюис тихо хихикнул, довольный произведённым эффектом. Эмма, вся дрожа от сдерживаемой ярости, резко шагнула вперёд.

— Всё. Пойдёмте за мной. Немедленно.
Она повела Льюиса наверх, в ту самую гостевую комнату, где до этого ночевали все. Резким движением она сгребла разбросанные вещи в охапку.

— Пока Адам здесь, вы остаётесь здесь. Всё понятно?

Льюис покорно кивнул, его взгляд уже снова стал блуждающим и отстранённым.
— Но мне нужно поесть, дорогая. Ты же принесёшь мне поесть?

Эмма сильно сжала кулаки.
— Сейчас. Я вам принесу. Располагайтесь.

Она вышла и с силой хлопнула дверью.

Внизу Сантьяго всё ещё не мог прийти в себя, ходя кругами по холлу.

— Вы это видели? Он... он только что намекнул, что был моим поклонником! Я так и знал! Он всегда смотрел на меня как-то... по-особенному!

— Сантьяго, не преувеличивай, — устало сказала Эмма, подходя.
— Как не преувеличивай?! — взвился он. — Ты видела этот взгляд? Он чуть ли не раздел меня глазами! Это был самый однозначный и самый пугающий флирт в моей жизни!

Лиана, наблюдая за этой сценой, мрачно покачала головой и обратилась к Крис:
— Ты была с ним слишком любезна.

— Я? — возмутилась Крис. — Ты слишком любезна с тем, кто наверху сейчас спит, а я всего лишь была вежлива с вашим дядей. И, знаешь, я уже не удивлюсь, если всё, что о нём говорят — чистая ложь.

Прошло несколько мучительных часов. Никто так и не разошёлся: поздний завтрак плавно перетек в импровизированный обед, а разговор в гостиной, то вспыхивая новым витком ссоры, то затухая в усталом, тяжёлом молчании, казалось, длился вечность. Лиана за это время пару раз поднималась к себе, каждый раз осторожно приоткрывая дверь. Адам по-прежнему лежал без движения, спал тем сном полного истощения, будто выключил не только телефон, но и саму необходимость отзываться на внешний мир.

Перед тем как окончательно вернуться вниз, она тихо вошла в комнату и быстро переоделась. Белые о джинсы, облегающая чёрная футболка из мягкого хлопка, мягкий макияж — всё это она делала у зеркала в ванной Крис, ловя собственное отражение.

И поймала себя на странной, нелепой правде: ей хотелось выглядеть привлекательней. И это желание было напрямую связано с осознанием, что он здесь, в этих стенах, всего в нескольких метрах.

Внизу тем временем разворачивался очередной раунд бесконечных дебатов. Крис, опершись о кухонный остров, жестикулировала, доказывая Эмме что-то о логике и элементарной безопасности.

— В этом доме, — говорила она, повышая голос, — в последнее время концентрация Харрингтонов на квадратный фут превышает все разумные пределы! Это не семья, это поле боя, и мы все посередине!

Настойчивый, чёткий стук в парадную дверь разрезал этот гул как лезвие.

Лиана вздрогнула, инстинктивно выпрямив спину.

— Я открою, — буркнула Крис, сбрасывая с себя напряжение, и направилась в прихожую.

На пороге стоял Томми. Не в своём обычном ярком образе, а более сдержанный, даже осторожный. На его лице играла та самая улыбка — вежливая, но непроницаемая, — которую носят люди, привыкшие входить в чужие кризисы как в переговорную комнату. Он кивнул Крис.
— Вопрос, может, и странный... вы Адама не видели?

Крис коротко усмехнулась, лишённая всякой веселости.
— Вообще не странный. Он здесь. Лежит наверху.

— Крис! — резко позвала её Лиана, появляясь в дверном проёме. Она подошла ближе, ощущая, как подступает новая волна тревоги. — Да, он здесь.

— Адам Харрингтон — в вашем доме? — Томми медленно перевёл взгляд на неё, его брови поползли вверх. — И что он тут делает, если не секрет?

— Спит, — ответила Лиана просто, глядя ему прямо в глаза.

— Адам? Спит? — Томми смотрел на неё так, будто она только что сообщила, что солнце встало на западе. — Знаешь, я не поверю, пока сам не увижу. У нас сорвалось всё утреннее совещание из-за него.

— Что ж, — Лиана пожала плечами, делая шаг назад. — Убедись сам. Дверь наверху справа.

Его появление вызвало новый переполох. Эмма вышла из гостиной, Сантьяго, выглянув из-за угла, драматически вздохнул:
— Ещё один участник нашего утреннего ток-шоу. Ещё один — и мы официально можем подавать заявку на реалити-сериал.

Томми, игнорируя комментарии, поднялся наверх. Он приоткрыл указанную дверь, заглянул внутрь, и его лицо на миг отразило чистое, неподдельное изумление. Адам действительно спал — глухо, беспробудно, его неподвижная фигура на кровати казалась вызовом всему миру.

— Что ж, впервые за десять лет вижу такое, — пробормотал он, проводя рукой по подбородку. — Ладно, мне нужно его разбудить. Всем, наверное, лучше спуститься вниз.

Но никто не двинулся с места. Они остались возле двери, замершие в неестественных позах, их шёпот висел в воздухе, словно они боялись, что сами ступени их выдадут.

Льюис лежал в соседней комнате, растерянно уставившись в потолок и прислушиваясь к шагам в коридоре. Каждый скрип досок отзывался у него под рёбрами тупым эхом. Он понимал, что еще одну встречу с Харрингтонами он может уже не пережить, по этому сидел как можно тише.

— Я всё ещё не могу переварить, что вы провели ночь вместе. Здесь. Прямо под носом у всех, — прошипела Крис Лиане, не в силах сдержаться.

— Это не твоё дело, Крис, — сквозь зубы ответила Лиана, не глядя на неё.

— Это не просто нелогично, это опасно, — вставила Эмма, её пальцы нервно теребили край свитера. — После всего, что между вами было... после Льюиса...

— Нелогично — не значит «не случилось», — резко оборвала её Лиана, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — И хватит обсуждать мою жизнь как математическую задачу, у которой должен быть единственно верный ответ.

Из-за двери уже доносились приглушённые звуки, низкий, неразборчивый голос Томми. Он будил Адама — не как брата, а как подчинённый, докладывающий командиру о проваленной операции.

— Адам, вставай, — тихо сказал Томми. — Тебя ищут.

Адам открыл глаза резко, без перехода от сна к яви. Несколько секунд он просто смотрел на гостя, не узнавая границ комнаты, затем раздражение оформилось в чёткую, ледяную злость.

Когда Томми наклонился ближе, собираясь повторить, Адам перехватил движение и сжал его за горло.

— Ещё один звук, ещё раз произнесёшь моё имя — и я сверну тебе шею, — прошептал он глухо, хриплым после сна голосом.

Томми ударил его по руке, вырываясь.
— Совсем спятил? — процедил он. — Тогда поднимайся, чёрт возьми!

Адам отпустил его так же внезапно, как схватил, сел на кровать и провёл ладонью по мокрым волосам. Сон не смягчил его — наоборот, сделал резче. Взгляд был тяжёлым, трезвым.

Он поднялся с кровати с той же ледяной, отстранённой решимостью. Он натянул на себя смятую рубашку, и каждое его движение было медленным, точным, будто он находился в пустом пространстве, а не в комнате, где нарастало напряжение. Томми, стоявший у окна, уже не мог сдерживаться.

— Почему я вечно должен за тебя отдуваться? — его голос, сначала сдавленный, стал громче, пробиваясь сквозь толстые стены. — Ты знал о собрании! Где ты был, Адам? И почему я покрываю твои исчезновения?

За дверью воцарилась живая, испуганная тишина.

Сантьяго прильнул к щели первым.
— Кажется, они ругаются, — прошептал он

Лиана дёрнула его за рукав.
— Ты что делаешь? Подслушиваешь?

— Я впитываю драму, детка, — так же шёпотом ответил Сантьяго. — Бесплатный сериал.

Эмма тоже подошла ближе, уже не из любопытства, а из тревоги. А затем и Лиана по инерции оказалась у самой двери, чувствуя, как слова за стеной режут воздух.
Внутри комнаты диалог продолжал набирать обороты.

— Твоя роль — выполнять, а не спрашивать, — послышался ровный, холодный голос Адама.

— Выполнять? Вот какая у меня роль, как у старшего брата!— почти крикнул с явной обидой в  голосе Томми . — Тебя уже искали на рингах. В портах, в подворотнях, даже в складах — везде, где ты обычно затеваешь очередное безумие. И где ты оказался? В доме Доусона.

Лиана прижала ладонь к двери, чувствуя, как дерево вибрирует  от тембра голосов. Сантьяго, затаив дыхание, смотрел на всех, словно комментируя немое кино.
Крис была самая отстраненная, она стояла почти в стороне, но тем не менее прислушивалась.

Адам резко застегнул последнюю пуговицу на рубашке. Его пальцы были точными и быстрыми.
— Это не твоё  чертово дело, Томми. Выйди отсюда.

— Не моё дело? — Томми сделал шаг вперёд, и его голос стал громким, шипящим. — А что насчёт вчерашнего твоего заявления? Того, что касается всех?

Адам замер, и его лицо заполнила гримаса ярости.
— Что бл*ть  касается всех?!

— Луциана, — выдохнул Томми, глядя ему прямо в глаза. — О твоём решении жениться на ней. Весь клан Монтелли уже у нас на пороге с вопросами. А где жених? А он Спит в доме у другой.

Время для Лианы остановилось. Звуки мира — собственное дыхание, шуршание одежды Эммы — исчезли. Её пальцы, всё ещё прижатые к дереву, побелели. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, сквозь которую пробивалось только эхо этих слов: решении жениться.

Сантьяго замер с открытым ртом, его обычная театральность  разбилась о реальность. Крис окаменела, её взгляд стал холодным и острым, как лезвие, полным немого «Я же говорила». Эмма побледнела, рука сама потянулась к губам, в глазах мелькнула паника и пересчёт всех прошлых событий.

А Лиана просто стояла. Не двигаясь. Её взгляд был пустым и прикованным к одной точке на стене. Казалось, она даже не дышит. Весь шок, вся боль и неверие оказались слишком огромными, чтобы выразиться в движении или звуке.

Она даже не успела ничего осознать, как голос Томми, жёсткий и безжалостный, продолжил, добивая

— Ты хоть знаешь, когда свадьба? Её назначили. Через пару дней. Всё решили без тебя, пока ты тут... отдыхал.

Раздался глухой удар — Адам, кажется, швырнул что-то тяжёлое о стену.
— В последний раз предупреждаю, закрой рот Томми.

– Всю эту махину запустили,  а ты просто... отходишь в сторону? Еще и девушку тянешь за собой! – он кивнул в сторону двери.

Адам обернулся. Его глаза метнули ледяную молнию.

– Ещё одно слово о ней, и ты выйдешь отсюда не через дверь.

Напряжение повисло в воздухе, густое и тяжёлое. Томми сжал челюсти, понимая, что зашёл слишком далеко.

– Отец хочет тебя видеть. Сейчас, – пробормотал он.

— Подождет. — Адам взял его  за воротник — Давай, проваливай.

В этот момент Томми резко распахнул дверь. Створка с силой ударилась о стену, едва не задев Крис. В проёме, освещённые резким светом из комнаты, застыли они все — Сантьяго, Эмма, Крис. И Лиана.

Она стояла, не двигаясь, её лицо было лишено всякого выражения, лишь глаза отражали абсолютную, животную пустоту и шок. Она смотрела не на Томми, а поверх его плеча, вглубь комнаты, где у кровати, неподвижный как статуя, стоял Адам. Слово «жениться» гудело в её сознании, не находя выхода.

— Что?.. — наконец вырвалось у неё беззвучно, лишь движение губ.

Адам встретил её взгляд. Его лицо было непроницаемой маской. Ни тени сожаления, ни намёка на объяснение. Только тот же ледяной, всепоглощающий контроль.

Момент повис в неловкой тишине. Томми, выйдя и увидев на пороге Лиану с остекленевшим взглядом, а за ней – остальных, понял всё без слов. Его взгляд метнулся от её бледного лица к дверному проёму, за которым стоял Адам, и обратно. В его глазах мелькнуло что-то вроде досады и понимания.

Крис, Эмма и Сантьяго, прочитав эту немую сцену, молча, почти синхронно развернулись и пошли вниз, стараясь не смотреть друг на друга. Томми, кивнув Адаму что-то невнятное, последовал за ними, его шаги по лестнице звучали слишком громко в наступившей тишине.

Лиана осталась стоять на пороге своей же комнаты. Адам смотрел на неё из глубины. Он закрыл глаза, коротко и раздражённо выдохнув, будто в голове прокручивая траекторию следующего диалога. .

Её глаза, до этого пустые, наполнились живой, кипящей болью.

– То, что я сейчас услышала... – её голос был хриплым, но чётким. – Это правда?

– Что именно ты услышала? – спросил он ровно, не двигаясь с места.

– Не притворяйся! – она вошла в комнату, с силой захлопнув дверь. – То, что ты женишься. На Луциане. Это правда?

Он не ответил сразу. Она подошла ближе, и между ними остался лишь метр.

– Ну? – выдохнула она, и в этом звуке уже слышались слёзы.

Он посмотрел ей прямо в глаза.
– Да. Это правда.

Раздался резкий, оглушительный хлопок. Её ладонь со всей силы врезалась в его щёку. Удар был настолько смачным и жёстким, что её собственная рука тут же загорелась огнём, а его голова резко дёрнулась в сторону.

Он медленно, очень медленно повернул лицо обратно. В его глазах не было ни ярости, ни удивления. Только та же ледяная, сосредоточенная внимательность.

– Ты ужасен, – прошептала она, и голос её наконец дрогнул.

– И в чём же? – спросил он спокойно, как будто обсуждал погоду.

– Во всём! – выкрикнула она, и слёзы, наконец, хлынули, смешиваясь с гримом ярости. – Этой ночью... всё, что было... а ты...

– Только не начинай сейчас плакать, Лиана, – его голос прозвучал как предупреждение, низкое и опасное.

Она отчаянно толкнула его в грудь.
– Заткнись! Ты не имеешь права говорить мне, что делать!

Его  ладонь резко  обхватила её шею, а большой палец прижался к линии челюсти, фиксируя её голову, заставляя смотреть на него.

– Имею, – прошипел он, и его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. – Я имею каждое право. Потому что ты с самого начала всё знала. Кто я. Какие правила.

– Ты использовал меня, – выдохнула она,
пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

– Использовал? – он усмехнулся, и в этой
усмешке не было ничего весёлого. – Ты сама отвечала на каждый мой взгляд. Ты позволила мне быть здесь. Ты кричала моё имя этой  ночью, прекрасно зная, кто я и что за мной тянется. Не делай из себя невинную жертву.

– Я не думала что ты настолько подлец! – она закричала, и слёзы текли по её вискам и волосам.

– Тем хуже для тебя, – холодно парировал он. Его палец провёл по её мокрой щеке, жест был почти нежным, но от этого становилось только страшнее. – В моём мире брак – это союз, договор, стратегия. То, что происходит между нами в четырёх стенах, – это другое. Это моё. И ты – моя. Даже когда на моей руке будет обручальное кольцо. Ты это поняла?

Он посмотрел ей в глаза, выжидая, проверяя.
– Ненавижу тебя, – выдавила она, но в её словах уже не было силы, только отчаяние.

– Лжешь, – тихо сказал он, и его губы почти коснулись её. – Ты ненавидишь не меня. Ты ненавидишь правду. И то, что тебе это нравится. Что ты хочешь этого, даже зная, чем всё закончится.

Он отпустил её так же резко, как и схватил.

Слезы еще блестели на её ресницах, но в глазах уже не было ни отчаяния, ни страха. Было что-то новое. Острое, как осколок стекла, и холодное, как сталь.

Она выпрямилась. Медленно, преодолевая дрожь в коленях. И подняла на него взгляд. Не взгляд жертвы, а взгляд равного.

– Если ты думаешь, что купил все права на меня,– её голос был тихим, но каждое слово звучало четко, – то очень сильно ошибаешься.

Он не ответил, лишь слегка наклонил голову, изучая её. В его взгляде промелькнуло лёгкое, почти незаметное любопытство.

– Ты – сделка, Адам. Твой брак – сделка. Ты продал себя, как продают землю или оружие, – она сделала шаг вперёд, и её движение было не порывистым, а плавным. – Не думай, что я буду тихой пылью под твоим ковром.

Она остановилась прямо перед ним, подняв подбородок. Её глаза, ещё недавно полные слёз, теперь сверкали сухим, безжалостным блеском.

– Не смей даже думать,  что я буду покорно со всем соглашаться !

– Я в тебе никогда не сомневался, – Проговорил он тихо. Спокойно. Почти буднично. – А теперь давай посмотрим, справишься ли ты со мной на самом деле.

В её глазах стояла та же чернота, что и минуту назад, но теперь в ней плескалась ещё и ядовитая, торжествующая уверенность.

– Не сомневайся, – сказала она тихо, отчеканивая каждый слог. – Я справлюсь. С тобой. Со всеми. – Она сделала шаг к нему, и с силой ткнула указательным пальцем ему в грудь. – Ты пожалеешь. Обо всём, что заставил меня почувствовать. Я сделаю тебе в три раза больнее. В три раза хуже.

На этом она развернулась и вышла, захлопнув дверь с такой чудовищной силой, что звон в ушах стоял несколько секунд.

Адам не двинулся с места. Медленно, очень медленно, на его губах проступила ухмылка. Не снисходительная. Азартная. В его холодных глазах вспыхнул искренний, почти хищный интерес.

Лиана же шла по коридору, не чувствуя под собой ног. Адреналиновая волна, поднявшая её на эту яростную высоту, схлынула, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту. Всё тело вдруг ощутило каждую потянутую мышцу, каждый синяк. В горле стоял тяжёлый, невыплаканный ком, давивший на грудную клетку. Глаза предательски застилало влагой. Ей было нестерпимо обидно – не только на него, но и на себя, за эту внезапную, унизительную слабость, пробивавшуюся сквозь броню гнева. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью в руках заглушить ту, что разрывала изнутри. Но спуститься вниз, где были все, смотреть им в глаза... она пока не могла. Просто не могла.

Она знала, что разлюбить его не сможет. Эта мысль жгла её изнутри яростнее любого гнева. Но теперь в ней жило и другое, более сильное чувство — ледяное, неумолимое. Искреннее желание причинить боль. Чтобы он почувствовал ту самую пустоту у обрыва, которую оставил в ней. И она была готова стать этим обрывом.