ГЛАВА25- «Без прикрас»
«Кто сражается с чудовищами, должен следить за тем, чтобы самому не стать чудовищем.»
Фридрих Ницше
Машина ворвалась во двор на скорости, явно превышающей разумную, и остановилась не плавно, а с яростным, протестующим визгом шин. Резкий удар по тормозам швырнул автомобиль вперед на последних сантиметрах, а Эмму, сидевшую на пассажирском сиденье, со всей силой инерции бросило вперед. Раздался глухой, костяной стук — ее лоб встретился с пластиковой панелью приборов.
— Эмма! — крик Лианы с заднего сиденья был пронзительным и полным ужаса. Она уже рванулась вперед, пытаясь дотянуться через кресло. — Эмма, ответь! Ты в порядке?!
Кевин выругался сквозь стиснутые зубы, коротко и зло.
— Черт... Прости. Я был уверен, ты пристегнута.
— Ты мчался как безумец! — выдохнула Эмма, откидываясь на подголовник и зажмуриваясь от накатившей боли. Ее пальцы щупали между бровей. — Ты что, вообще не смотрел на дорогу?
Он не стал оправдываться. Вместо этого резко развернулся к ней, его рука с неожиданной нежностью коснулась ее подбородка, чтобы повернуть ее лицо к свету. Его взгляд, обычно такой уверенный, теперь был пристальным и тревожным, пока он изучал краснеющий след от удара.
Лиана уже выпрыгнула из машины, распахнула пассажирскую дверь и присела на корточки, вглядываясь в лицо сестры.
— Главное нос цел, — констатировала она, голос стал жестче, обращаясь уже к Кевину. — Синяк будет знатный.
Кевин оторвал взгляд от Эммы, встретился с ледяным взором Лианы и тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу.
— Виноват. Без споров.
Он вышел, и его движения были резкими, выдающими внутреннее напряжение. Охранники молча, с каменными лицами, помогли выгрузить чемоданы и поставили их у двери — весь процесс занял считанные секунды, обставленные гнетущим молчанием.
Эмма выбралась последней, слегка пошатываясь. Лиана тут же обвила ее за плечи, взяв на себя опору.
— Пошли. Нужно сразу приложить лед, пока не разнесло.
Они сделали шаг к дверям, но Кевин снова оказался на их пути, заслонив собою свет от фонаря. Он смотрел только на Эмму.
— Эмма, — его голос был тихим, лишенным привычного тона. В нем звучала искренность. — Я прошу прощения. Серьезно.
В ее зеленых глазах плавала боль, но не было прежней холодной отстраненности. Было усталое понимание. Она смотрела на него так внимательно, будто впервые видела не образ, а человека, способного на ошибку.
И вдруг, к собственному удивлению, уголки ее губ дрогнули в слабой, почти невесомой улыбке.
— Всё в порядке, — тихо сказала она. И это не было формальностью. Это было прощением. — Правда. Ничего страшного.
Она обошла его, но на самой ступеньке замерла и обернулась. Ее взгляд встретился с его — и в нем снова мелькнула та же краткая, сокровенная улыбка, на этот раз чуть увереннее.
Кевин не смог сдержать ответной усмешки. Он коротко, почти по-мальчишески, подмигнул ей, и в этом жесте была странная смесь облегчения и обещания.
Через секунду он был уже за рулем. Двигатель взревел, и мощный автомобиль рванул с места с той же неистовой энергией, с какой появился, растворившись в ночи за поворотом.
Лиана, все еще державшая Эмму за плечо, проводила машину долгим, оценивающим взглядом. Потом перевела его на сестру.
— Ты точно в порядке? Не тошнит? Голова не кружится?
Эмма кивнула, прижимая к ушибленному месту платок, который ей протянула Лиана.
— Да, да, всё нормально.
Но легкая, сбивчивая улыбка все еще не сходила с ее губ, будто где-то внутри, сквозь боль и неразбериху, произошло что-то важное, что перевесило даже резкий удар о торпеду.
________________________________
Утро в доме началось не со света — а с густой, осевшей тишиной.
Той особой, вязкой тишиной, что наступает после бессонной ночи, когда слова уже истощились, фильмы досмотрены до безразличного финала, а мысли продолжали свою отдельную, слишком громкую жизнь под черепом.
Эмма и Лиана уснули в одной комнате, на большой кровати. Пол был усеян сброшенными пледами, на тумбочках стояли пустые кружки от чая, телефон Лианы, разряженный до нуля, валялся под подушкой. Они провалились в сон под какой-то старый голливудский фильм, даже не запомнив его концовку. Крис легла в соседней спальне — нарочито отдельно, по принципу, как она всегда делала, когда была на взводе.
Дэниела в доме уже не было. Он ушел на рассвете, бесшумно, как тень, — не оставив ни записки, ни следов завтрака на кухне. Его отсутствие ощущалось физически.
Ночью они много говорили. О прошлом, которое настигало здесь, в этом чужом городе. О страхе, который стал привычным фоном. О причудливом переплетении судеб, где мафиози, беглецы и обычные девушки оказались в одном узле.
Эмма говорила больше. Лиана слушала, обняв колени.
А потом, когда Эмма наконец отключилась, Лиана еще долго лежала с открытыми глазами, вглядываясь в узоры теней на потолке.
Адам был где-то рядом. В том же городе. На расстоянии нескольких миль — и одновременно в другом измерении.
И он не позволил ей остаться с ним.
Она проваливалась в сон урывками, просыпалась от собственных неозвученных вопросов, снова засыпала, пока утро не наступило внезапно и бесцеремонно.
БАМ. БАМ. БАМ.
Стук в парадную дверь прозвучал так, словно кто-то собирался вышибить ее тараном.
— Вы что, с ума сошли?! — крикнула Крис из своей комнаты, ее голос был хриплым от сна.
Дверной звонок тут же залился длинной, неумолимой трелью.
— Эмма! Лиана! ВСТАВАЙТЕ! — голос Крис стал резким, злым, еще не полностью проснувшимся. — Кто-нибудь, откройте же чертову дверь!
— Боже... — простонала Эмма, переворачиваясь на спину и натягивая подушку на лицо. — Они что, пожарная бригада?
Звонок повторился. Затем снова стук — уже не вежливый, а требовательный.
Настойчивый.
— Я встаю! — крикнула Эмма в сторону коридора.
— О, наконец-то! — донеслось в ответ. — Могла бы сразу сказать, что идешь!
— Я только что и сказала! — пробурчала Эмма, спуская босые ноги на прохладный пол.
Лиана приподнялась на локтях, волосы спадали ей на лицо прядями.
— Кто это, вообще? В семь утра...
— Если это патрульные — я их прибью, — мрачно пообещала Эмма, натягивая на себя оверсайз-худи.
Они вышли почти одновременно: Эмма первой, Крис — из своей комнаты, на ходу завязывая пояс шелкового халата.
— Я уже иду, — бросила она раздраженно.
Они спустились вниз по лестнице. Дом был залит холодным, серым светом утра, пробивавшимся сквозь высокие окна.
Эмма повернула тяжелую дверную ручку и распахнула дверь.
На пороге стояли двое мужчин в униформе службы доставки «Elite Express». Спокойные, деловитые, с пустыми лицами. Один держал в руках электронный планшет.
— Доброе утро, мэм, — сказал тот, что был ближе, без улыбки. — Заказ с пометкой «доставить немедленно и лично в руки».
Эмма нахмурилась, потирая сонные глаза.
— Доставить... что именно?
Мужчина слегка отступил в сторону, жестом приглашая взглянуть за его спину.
— Вот это.
И в этот момент из-за угла улицы, медленно, как корабль, выплыл грузовик.
Не обычный фургон. FREIGHTLINER.
Массивный, длинномерный, похожий на передвижной склад.
Трое рабочих в спецовках начали выгружать из его кузова нечто, что сначала напоминало движущуюся зеленую стену. Потом — цветочный монолит.
Корзина.
Гигантская, плетеная, размером с автомобиль
Розы.
Тысячи роз. Алые, бархатистые, с тугими, нераскрывшимися бутонами, от которых в утренний воздух тут же ударил тяжелый, удушающе-сладкий запах.
— ...Какого черта, — выдохнула Крис, застыв на месте.
Эмма и Крис стояли плечом к плечу, не двигаясь. Их глаза, широко раскрытые, отражали одно и то же абсурдное зрелище.
— Это... — Эмма сглотнула. — Вы уверены, что по адресу?
— Абсолютно уверены, мэм. Подпись здесь, пожалуйста.
Цветы были настолько огромны, что не проходили в дверной проем.
Рабочие пыхтели, обменивались сдержанными, крепкими ругательствами, пытались повернуть плетеного гиганта то боком, то под углом.
— Осторожнее, черт возьми! Шипы!
— Не лезет, я же говорил!
— Ты говорил, а теперь помоги!
Один из них предложил снять с петель саму дверь. Другой — наклонить корзину под немыслимым углом. Третий просто выругался на испанском, утер пот со лба.
В итоге они втиснули монстра в холл с боем, оставив на беленом косяке длинную царапину и едва не раздавив напольную вазу.
— Все, — отдышавшись, произнес старший. — Счастливо оставаться. И удачи с поливкой.
Они уехали так же стремительно, как и появились, оставив после себя лишь запах бензина и роз.
В доме повисла тишина, которую теперь нарушало лишь легкое потрескивание упаковочной пленки.
Розы возвышались посреди холла, как памятник безумию, совершенному в чью-то честь.
— Что ж... — медленно произнесла Крис. — Полагаю, Адам прислал Лиане. В стиле «прости, за то что я псих».
— Очень смешно, — сухо парировала Эмма. — Погоди... тут есть карточка.
Она наклонилась, вытащила из зелени маленький кремовый конверт, вскрыла его лезвием ножа для писем.
— Хм.
Пауза.
— Тут написано: «Для Крис».
— Чего? — Крис резко обернулась, будто ее толкнули. — Ты шутишь.
— Абсолютно нет, — Эмма подняла карточку, чтобы та видела. — Черным по белому.
Она прочитала вслух, растягивая слова:
— «Сегодня вечером я выполняю обещание. Увезу тебя туда, куда хотел. Заеду в девять. Пусть это скромное напоминание скрасит твое утро».
Крис уставилась на нее, лицо стало каменным.
— И постскриптум, — продолжила Эмма, и в ее голосе уже зазвучала сдержанная усмешка, — «P.S. Цветы собрали у одного флориста, которого вчера жестоко убили. Иначе мы не умеем. Надеюсь, ты оценишь свежесть».
Тишина в холле взорвалась.
— Вот же самодовольный придурок! — вырвалось у Крис, и ее щеки залились ярким румянцем. — С чего он взял, что мне нужны его дурацкие розы?!
Эмма не выдержала и рассмеялась — коротко, звонко, сбрасывая напряжение.
— Это не смешно! — огрызнулась Крис, скрестив руки на груди.— он способен на такое. Я не сомневаюсь.
— Ну, само собой, — фыркнула Эмма.
В этот момент на лестнице появилась Лиана.
В одной из футболок Дэниела, огромной, почти до колен, с растрепанными волосами и следами подушек на щеке. Она спустилась на последнюю ступеньку, уставилась на цветочное безумие в холле и замерла, медленно моргая.
— ...Вау, — выдохнула она наконец. — Это что за ботанический вторжение?
— Томми прислал Крис букет, — сказала Эмма улыбаясь
— Правда? — Глаза Лианы расширились от удивления. — Значит, ты нравишься ему.
— Я может и нравлюсь, — отрезала Крис, язвительно. — А он мне — нет.
Эмма лениво прислонилась к перилам, изучая кузину.
— А когда тебе в последний раз дарили цветы?
Крис вспыхнула еще сильнее.
— Мне дарили! Много раз!
— Ну... — протянула Лиана, обводя рукой гигантскую корзину. — Очевидно, не в таком масштабе.
— И даже лучше этих! — парировала Крис, но ее взгляд невольно скользнул по алому морю бутонов.
Эмма прищурилась, уголок ее губ дрогнул в сдержанной улыбке.
— Конечно, конечно.
Розы пахли все сильнее, заполняя дом густым, почти осязаемым ароматом.
И утро, начавшееся с тишины, теперь обещало быть подозрительно, сюрреалистично длинным.
_______________________________
Собор
Собор клана Харрингтонов опять был местом, где власть дышала холодом камня и тишиной принятых решений.
Переговоры, больше похожие на военный совет, шли уже больше часа. Воздух был густ от невысказанных угроз и дорогого табака. Именно тогда тяжелые дубовые двери с глухим стуком распахнулись.
Двое охранников в безупречных темных костюмах ввели в зал мужчину. Его лицо было бледным от боли и шока. Это был кузен Форестова.
Он двигался неровно, прижимая окровавленную ладонь к плечу. Его дорогая рубашка когда-то была белой, а теперь пропиталась темно-алым, куртка из тонкой кожи была обуглена по краю, издавая резкий, едкий запах паленой кожи и гари. Этот шлейф, грубый и чужеродный, тянулся за ним, нарушая стерильную, холодную атмосферу зала.
— Я приехал прямо сюда, — начал он с порога, голос срывался на хрип, переходящий в шепот. — Люди Мантелли... они подожгли мой особняк в Хэмптоне. Стреляли в меня, когда я выбегал. Пуля прошла навылет, — он судорожно вдохнул, и по его лицу пробежала судорога. — Клянусь всеми святыми, Винсент, я не работаю на Форестов. Никаких дел, никаких разговоров. Почему, черт возьми, они решили напасть на меня?
Во главе стола, в массивном кресле, похожем на трон, сидел Винсент Харрингтон. Он не пошевелился. Его пальцы были сложены перед собой в спокойную пирамиду, а взгляд, тяжелый и неподвижный.
— Потому что год назад, — его голос прозвучал низко и размеренно, без единой нотки эмоций, — наши люди видели тебя в портовых доках №7. В три часа ночи. В обществе двух доверенных лиц семьи Форестов. Явно не семейная сходка.
В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то капает вода.
— Я... я выходил оттуда с одним контейнером, — быстро, почти захлебываясь, начал оправдываться кузен. — Искусство. Частная коллекция старых мастеров из Генуи, транзит. Я не знал и не интересовался, чьи это интересы! Меня наняли как нейтрального логиста, Винсент. Ты же знаешь мой принцип — я не задаю лишних вопросов. Я просто обеспечиваю доставку.
— Все, кого приводят сюда в таком состоянии, говорят одно и то же, — сухо отрезал Винсент. — «Я просто делал свою работу».
Мужчина сделал порывистый шаг вперед, но охранники мгновенно взяли его под локти, остановив на месте.
— Я не занимаюсь их грязными делами! — его голос сорвался на крик, эхом отразившийся от сводов. — Наше родство ничего не значит!
Винсент смотрел на него. Неприятно долго, оценивающе. Эта пауза была пыткой.
— Уведите его, — наконец произнес дон. — Пусть наши врачи займутся им. А потом... будет проведена тщательная проверка. Каждая его сделка за последние пять лет.
Кузена Форестова, почти без сил, вывели из зала. Двери закрылись, снова изолировав совет от внешнего мира.
И только тогда начался настоящий разговор. Тот, ради которого все и собрались.
— Война в разгаре, — бросил серебряноволосый консильери с правой стороны стола, стуча костяшками пальцев по полировке.
— И именно поэтому, — резко вклинился Энцо, — нам нужен Адам. За этим столом. Сейчас.
Винсент медленно поднял на него взгляд. В его глазах было предостережение.
— Сейчас он не может быть здесь. Он наказан.
— Что значит «не может»? Парень три дня был не в делах. — Энцо откинулся на спинку стула с таким видом, будто объяснял очевидное ребенку. — Весь портовый квартал замер. Контейнеры с товаром, за которые уже уплачено, стоят под дождем и ржавеют. Без его личной подписи и кода ни один контракт, ни одна сделка не сдвинется с мертвой точки. Юристы просто разводят руками.
— В сети отелей та же история, — поддержал другой, более молодой капо, отвечающий за легальный бизнес. — Управляющие ждут стратегических решений по ребрендингу. Без одобрения Адама бюджет не разблокируют. Мы теряем деньги каждый день.
— Я принял решение, — голос Винсента прозвучал как удар гильотины, отсекая дискуссию. — Он должен отбыть свой срок. Дисциплина — это основа всего.
— Вчера он должен был возглавить сделку с коллекцией Ротшильда, — холодно, без предисловий, вмешался Рэй Коллинз, сидевший в самом дальнем, тенистом углу. Его называли «Бухгалтером», и его слова всегда имели вес цифр. — Драгоценные полотна, частный аукцион. Он не явился. Его партнеры сочли это неуважением и оскорблением. Они ушли. Сделка сорвана. Репутационные потери исчисляются миллионами, не говоря уже о деньгах.
Озвученная цифра повисла в воздухе.
Томми, до этого молча наблюдавший, медленно поднял голову. Его взгляд был серьезен.
— Отец... они правы. Без него слишком много нитей остается в воздухе. Нам нужен его ум. Его авторитет.
Все взгляды, будто по команде, переместились на Дэниела.
Он сидел в своей полицейской форме, которая казалось здесь инородным, вызывающим пятном среди темных костюмов. Он держался отстраненно и жестко, словно все еще на дежурстве. Дэниел говорил редко, только когда это было необходимо. И поэтому, когда он открывал рот, весь зал замирал.
— Его взгляда не хватает, — спокойно, но с той внутренней сталью, что была ему свойственна, произнес Дэниел. — Без его аналитики мы можем принять эмоциональные, поспешные решения. Ты лучше всех знаешь, как работает его мозг, Винсент. Насколько он хладнокровен в кризисе. Насколько точно просчитывает риски на пять шагов вперед, когда остальные видят только один. Сейчас, в разгар хаоса, он нам нужен здесь. За этим столом.
Тишина, воцарившаяся после его слов, была физически давящей.
Винсент не сводил глаз с поверхности стола, будто читал в темном дереве ответ.
Наконец, он медленно выдохнул и произнес, обращаясь ко всем и к никому:
— Его не было здесь и раньше. Он был в Риме, ездил улаживать дела с Сицилией. И мы как-то справлялись.
В зале кто-то кивнул, стараясь поймать его настроение. Кто-то потупил взгляд, не решаясь поддержать.
Дэниел поднял голову резким движением.
— Мы справлялись, — его голос прозвучал громче и жестче, перекрывая робкое согласие, — потому что он, уезжая, закрыл каждый вопрос. Каждый.
Он обвел взглядом собравшихся, бросая вызов.
— Он не оставил ни одного контракта без подписанного заместителя. Ни одного спорного момента без прописанной процедуры. Ни одного человека в подчинении без четкого плана действий на все время его отсутствия.
Кто-то хотел возразить, но Дэниел, не обращая внимания, продолжил, врезая каждое слово, как гвоздь:
— Он провел три дня, лично инструктируя каждого из вас или ваших людей. Раздал планы, сценарии на случай форс-мажора, проработал все возможные риски. Он позаботился о том, чтобы система работала без него.
Тишина в зале стала густой, как смола.
— А сейчас, — Дэниел сделал драматическую паузу, давая осознать каждому следующую фразу, — сейчас мы в эпицентре войны, которую не планировали. В хаосе, к которому не готовились. И наш главный стратег, человек, который всегда держал в голове всю карту, просто исчез из игры. Не в командировке. Не в отпуске. Он изолирован. И это брешь, в которую хлынет наша кровь.
Винсент медленно, с неподдельной, леденящей душу властностью, поднялся. Его стул с громким, резким скрежетом отъехал назад и ударился о каменный пол.
— Собрание окончено.
Стулья заскрипели. Люди поднимались молча, избегая встречных взглядов, торопливо складывая бумаги. Никто не посмел произнести ни слова.
Собор наполнился приглушенным эхом отступающих шагов.
А пустое кресло Адама по правую руку от Винсента, угрожающе пустовала.
______________________________
Больница
Палата была слишком стерильной, слишком залитой безжалостным флуоресцентным светом для всего, что в ней происходило.
Льюис выглядел... обманчиво целым. Лицо было собрано из сине-желтых пятен, плечо перевязано под больничной рубашкой, губы потрескались. Но в его глазах не было ни боли, ни страха — только ясная, ледяная собранность. Он лежал, закинув здоровую руку за голову на подушку, позой человека, который отдыхает после тяжелой, но успешной работы.
Луциана Монтелли не могла оставаться на месте. Ее энергия была слишком резкой, слишком ядовитой для этого белого куба.
Она металась от окна к двери, ее острые каблуки отстукивали по линолеуму нервный, неумолимый ритм. Ее духи «Dior» смешивались в воздухе с запахом антисептика, создавая диссонирующий, тревожный букет.
— Я не могу этого переварить, — выбросила она слова, как камни, резко выдыхая дым от только что закуренной сигареты. Она проигнорировала табличку «No Smoking» с тем же презрением, с каким игнорировала большинство правил. — Неужели он в нее... влюбился?
Она замерла, впиваясь взглядом в Льюиса, как будто ответ был спрятан в его синяках.
Льюис усмехнулся, и это движение вызвало гримасу боли на его лице, которую он мгновенно подавил.
— Это не похоже на влюбленность, Луциана.
— Тогда на что? — она резко повернулась к нему, дым струйкой вырвался из ее ноздрей.
— На одержимость. Мне знакомо подобное.
Луциана затянулась так глубоко, что кончик сигареты ярко вспыхнул. Она смотрела на него через дымовую завесу, ее взгляд стал жестким, как кремень.
— Значит, я уберу эту щенячью помеху с дороги. Аккуратно.
Льюис рассмеялся — хрипло, с болью.
— Вряд ли ты сможешь получить то, что получила она.
— Молчи, — резко бросила Луциана.
— Я серьёзно, — продолжил он. — Она очень красивая.
Он сделал паузу. — Без обид. Ты — прелестная женщина. Но вы даже не рядом.
Луциана сжала челюсть.
— И дело не только в этом, — добавил Льюис. — У неё... взгляд другой. Он усмехнулся. — Она не похожа на остальных. И он это чувствует.
— Замолчи, — сказала Луциана тише, но опаснее.
— Когда за тобой приедет Дэниел? — спросила она, не глядя на него, вытряхивая на крышку тумбочки две маленькие, невзрачные голубые таблетки.
— Завтра утром, — ответил Льюис, его взгляд прилип к таблеткам. — Отвезет в свой безопасный дом. До окончания разборок.
Луциана ничего не ответила. Она сделала последнюю, долгую затяжку и раздавила окурок о дно металлической урны с таким усилием, будто это было чье-то сердце. Дым еще висел в неподвижном воздухе палаты, тяжелый и густой.
— Ты принесла? — повторил он, и в его ровном голосе впервые прозвучала тень нетерпения.
Она протянула ему одну таблетку. Он взял ее длинными, удивительно изящными для такого крупного мужчины пальцами, положил на язык и сделал небольшой глоток воды из пластикового стаканчика. Эффект был почти мгновенным, физическим: напряжение, державшее его плечи каменной глыбой, вдруг растворилось. Глубокая, медленная волна расслабления прошла по его телу, дыхание стало ровнее, глубже, отстраненнее. Боль отступила, уступив место химическому блаженству.
— Надеюсь, мой маленький инцидент и долг в тридцать тысяч списаны, — произнес он лениво, голос обрел бархатистые, плавные нотки. — Учитывая, что я добровольно пошел, почти на смерть.
Луциана коротко, беззвучно усмехнулась.
— Можешь считать, что счет почти обнулен. Почти.
Она задержалась на секунду, глядя, как таблетки растворяются в ее ладони, а затем с внезапной, почти кошачьей грацией поднесла одну ко рту. Их взгляды встретились и сцепились в тот момент, когда она запрокинула голову и проглотила ее сухо, не запивая. Это был ритуал. Соучастие. Молчаливое признание в общей слабости, общей зависимости от химического ухода от реальности, в которой они оба вращались.
Палата погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ровным гулом вентиляции. Флуоресцентный свет теперь казался призрачным, плавающим в сигаретном мареве. Они больше не говорили. Не нужно было. Яд уже был принят — и химический, и эмоциональный. В этой стерильной, слишком яркой комнате они, два хищника, ненадолго сложили клыки, объединенные общим знанием: Адам Харрингтон нашел свою ахиллесову пяту. И теперь эту пяту надо отрубить.
______________________________
Вечер в Сильверпейне подкрадывался не спеша, окрашивая небо в цвета угасшего угля и старого вина, но его приближение чувствовалось в самом воздухе — тяжелом, влажном, заряженном невидимым током.
Город внизу жил своей нервической, никогда не засыпающей жизнью. Где-то вдалеке, за холмами, гудел нескончаемый поток машин на хайвее, вспыхивали и гасли неоновые вывески баров и стрип-клубов, сирена скорой или полицейской машины прорезала тишину коротким, тревожным воем — напоминанием о том, что покой здесь лишь иллюзия.
Дэниел позвонил с больничного телефона коротко и сухо.
— Дела затянулись. Буду поздно. Не ждите.
Щелчок. И на том конце — мертвая тишина.
Эмма и Лиана лежали в своей комнате, каждый поглощенный своими мыслями.
Крис была где-то в доме, отдельно от них. У нее был талант исчезать именно тогда, когда тишина начинала давить сильнее всего.
Лиана привела себя в порядок еще днем — не ради кого-то, а ради себя. Это был акт сопротивления, способ остаться на плаву.
На ней были черные кожаные брюки, сидевшие как вторая кожа, и короткий бордовый топ из тончайшего кашемира с маленькой, почти ироничной шелковой розой на плече. Волосы, уложенные в небрежные, но идеально рассчитанные волны, макияж — легкий, «естественный», но потребовавший не меньше получаса у зеркала. Ни капли больше, ни капли меньше.
Она не позволяла себе выйти даже к завтраку без тонального крема и туши. Это был ее доспех. Ритуал контроля в мире, где все было ему неподвластно.
Последние двое суток выбили из-под ног почву, оставив внутри кашу из мыслей об Адаме, о выстрелах, о подвале, о чувствах, которые не имели названия и от которых хотелось бежать. Но сегодня она, словно по частям, собрала себя обратно. Внешне — безупречно.
Эмма утонула в просторной футболке и мягких шортах. Волосы были собраны в небрежный пучок. Она сидела на краю кровати, слушая, как из динамика телефона несется взволнованный голос Сантьяго.
— Мне срочно нужны твои мерки, солнышко! В рост, в обхват, все! Я же просил прислать еще вчера! — кричал он, и в его голосе слышалась истерика дизайнера перед показом.
— Сантьяго, честно, сейчас не до этого, — устало ответила Эмма, потирая виски.
— Никаких «не до этого»! И передай принцессе Лиане пусть не надеется отсидеться. Холодный Король раскошелился на коллекцию только потому, что услышал, что она будет моей музой. Я этот шанс не упущу!
Лиана лишь закатила глаза, продолжая смотреть в потолок.
В этот момент в комнату вошла Крис.
Она выглядела так, будто готовилась к выходу — но не на светское мероприятие, а на некую незримую арену, где важна каждая деталь. Макияж был безупречным, smoky eyes, идеально подведенные стрелки, волосы уложены в высокий хвост. Темные, идеально сидящие джинсы, черная облегающая водолазка.
Эмма уставилась на нее, приподняв бровь.
— Ты... куда собралась?
— Никуда, — отрезала Крис, избегая прямого взгляда.
Лиана, лежавшая на кровати и упиравшаяся пятками в стену, медленно перекатилась на бок, чтобы рассмотреть ее получше.
— Неужто ждешь своего кавалера?
— Прекрати, — рявкнула Крис. — Я никого не жду.
— Поэтому ты выглядишь так, будто собираешься на обложку «Harper's Bazaar» в раздел «Как запугать бывшего»? — не удержалась Эмма.
— Я всегда так выгляжу, если вы, очевидно, слепы.
Лиана усмехнулась, коротко и тихо.
— Всегда.
Они улеглись поудобнее, болтая о ерунде — о сериалах, о погоде, о глупом смешном видео. Эмма заметила, как взгляд Крис раз за разом непроизвольно скользит к часам. Было без пятнадцати десять.
— Что-то твой рыцарь запаздывает, — невинно бросила Эмма, рассматривая свой маникюр.
— Эмма, я предупреждаю, хватит, — голос Крис стал острым, как лезвие. — Даже если он, по своей глупости, сюда явится, он развернется у порога. Ясно?
Разговор продолжился, но стал тише, прерывистее.
Десять часов.
Десять тридцать.
Крис перестала смотреть на время. Ее лицо стало гладким, отстраненным маской полного безразличия. Маска была так хороша, что почти убедила.
Все это время они переписывались в общем чате с матерью Крис и бабушкой Лианы. Мать Крис была уверена, что дочь просто задержалась у подруги с ночевкой — версия, которую Дэниел предусмотрительно поддержал. Элеонор и Маргарет, хоть и выдохнули, узнав, что Дэниел вернулся, не могли избавиться от фоновой тревоги. Она витала в их лаконичных сообщениях, в длинных паузах перед ответом.
И вдруг что-то изменилось в самом воздухе дома.
Лиана резко приподнялась на локтях, замерши.
— Тихо... — ее шепот был едва слышен. — Вы это слышали?
В глубине дома, снизу, донесся звук.
Чужой. Неуместный. Не вписывающийся в сценарий тихого вечера.
Он повторился. Снова.
Глухой, приглушенный звон — будто тяжелый хрустальный пепельница упала на ковер, а не на паркет. Или будто кто-то нечаянно задел плечом этажерку с фарфором. Звук был не резким, а каким-то... густым. Дом, казалось, вздрогнул в своих каменных жилах и снова затаился.
Три пары глаз встретились, широко раскрытые от внезапно схватившего всех троих ледяного предчувствия.
— Что это, черт возьми?.. — выдохнула Крис, ее брови сошлись.
Лиана уже бесшумно соскользнула с кровати. Она подкралась к двери, приоткрыла ее на сантиметр, задержав дыхание.
Теперь звуки были отчетливее: негромкие, уверенные шаги по холлу. Легкий скрип половицы у входа в гостиную. И — голос. Мужской. Низкий, спокойный, растягивающий слова. Совершенно незнакомый.
Лиана отпрянула от двери, закрыв ее бесшумно. Когда она повернулась, ее лицо в полумраке было бледным.
— Там кто-то есть. Внизу.
У Эммы перехватило дыхание, сердце заколотилось.
Они потушили свет, оставив только тусклый ночник. Пригнувшись, как солдаты под огнем, подобрались к окну, выходящему во внутренний двор. Все выглядело как обычно: черная SUV охраны стояла на своем месте, два охранника в темном курили рядом, их позы были расслабленными, будто ничего необычного не происходило.
— Эй! — не выдержала Крис, приоткрыв окно и высунувшись. Ее голос прозвучал резко в ночной тишине. — Вы там!
Никакой реакции. Охранники даже не повернули головы.
— В доме кто-то есть! — уже громче, срывающимся от напряжения голосом крикнула она. — Вы что, не слышите?!
Тишина в ответ. Охранники что-то мирно обсуждали, один из них рассмеялся.
— Это... это не смешно, — прошептала Эмма, и ее голос дрогнул.
Лиана почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Тревога, холодная и липкая, поднималась из глубины живота, сжимая горло.
— Ладно, — сказала она, и ее собственный голос прозвучал чужо-ровно. — Идем посмотреть. Может, это все же кто-то из охраны.
— Звуки были будто со стороны кухни, — прошептала Эмма.
— Позвоните Дэниелу. Сейчас же, — приказала Крис, хватая свой телефон.
Лиана резко схватила ее за запястье.
— Хватит сеять панику. Он и так на взводе.
Она замолчала на секунду, и когда заговорила снова, в ее голосе прозвучала неуверенность, которую она тщательно скрывала до этого. — Хотя... мне тоже страшно.
Они выскользнули в коридор, который казался сейчас бесконечно длинным и темным.
Лестница встретила их гробовой тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старинных напольных часов внизу. Каждая ступенька скрипела под ногой, как предатель. Они спускались, сбившись в кучку, плечом к плечу. И тогда снизу снова донесся голос... а следом — короткий, приглушенный смех.
Крис нахмурилась, ее пальцы вцепились в перила.
— Это чей голос? Я... не могу узнать.
— Я тоже, — прошептала Лиана, останавливаясь. — Он приглушенный.
— Давайте не пойдем дальше, — почти взмолилась Эмма. — Запереться в комнате и ждать папу, самая разумная идея.
— И что? — тихо спросила Лиана, глядя в темноту внизу. — Сидеть, как мыши в ловушке, и гадать, кто там хозяйничает на нашей кухне?
Крис, не сказав ни слова, рванулась обратно в комнату и через мгновение вернулась, сжимая в руке тяжелый, продолговатый предмет.
— Хоть что-то.
Лиана едва не фыркнула, но это был звук, рожденный скорее истерикой, чем смехом.
— Ты серьезно? Утюжок для волос?
— Им можно ударить! — прошипела Крис в ответ, сжимая ручку «плойки» так, будто это была дубинка.
И в этот момент снизу, отчетливо и ясно, донесся тот самый голос — ленивый, бархатный, с легкой хрипотцой:
— Черт, у Дэнни тут даже приличного виски нет... Сплошной бабский ликер.
Лиана застыла, как вкопанная. Глаза ее расширились.
— Мне кажется... это...
— Да, — перебила ее Эмма, и в ее голосе прозвучало странное облегчение. — Это голос Томми.
Крис резко выпрямилась.
— Что?!
— Томми, — подтвердила Лиана, и напряжение в ее плечах спало на долю, сменившись новым, острым любопытством.
Они продолжили спуск, но уже иначе. Крис шла неуверенно, сжимая в руке свой импровизированный клинок. Эмма — осторожно, но без прежнего ужаса. Лиана же шла первой, ее шаги стали тише, но целеустремленнее.
Она вышла с лестничной площадки в гостиную — и замерла на пороге.
На кухне, у открытого холодильника стоял Томми. Он изучал содержимое полок, спиной к ним, совершенно расслабленный. Лиана уже открыла рот, чтобы окликнуть его, но ее взгляд, словно против воли, соскользнул влево, вглубь гостиной.
И тогда она увидела его.
Адам сидел в глубоком кожаном кресле у камина, в котором тлели настоящие дрова.
Синяки под глазами и свежий шов на скуле добавляли его лицу опасную, почти первобытную фактурность, как шрамы на теле хищника. Белая рубашка из тончайшего египетского хлопка была расстегнута на две пуговицы, воротник отогнут. Темно-серое кашемировое пальто было брошено на спинку соседнего стула. Тонкая платиновая цепь тускло блестела в свете огня и единственной торшера.
Он был воплощением ледяного, абсолютного спокойствия.
Его тело было расслаблено, но не вяло — в этой расслабленности чувствовалась готовая к мгновенному движению сила. Его пальцы держали толстую сигару — явно из личного запаса Дэниела, до которого никто не смел дотрагиваться. Кольцо для сигар лежало на журнальном столике рядом с хрустальной пепельницей.
Он медленно, почти чувственно, втянул дым, выпустил его тонкой струйкой, и только потом — как будто почувствовав ее взгляд на себе — повернул голову. Его глаза, цвета зимнего шторма, встретились с ее взглядом.
Так, будто ничего экстраординарного не произошло.
Будто он заходил сюда каждый вечер.
Будто виделись последний раз пять минут назад.
Шок ударил по ней, чистый, физический, как разряд тока. Сердце на секунду провалилось в бездну, а затем забилось с бешеной, болезненной силой.
Следом вышли Эмма и Крис — и встали по обе стороны от Лианы, образуя немую, завороженную линию.
Томми наконец заметил их. Он не спеша закрыл массивную дверцу холодильника, взял со стойки стакан с темной жидкостью, виски все-таки нашелся, и обернулся, упираясь спиной в гранитную столешницу.
— Извини за опоздание, — обратился он к Крис, сделав небольшой глоток. Его тон был нарочито обыденным. — Дела. — Он кивнул в сторону кресла.
Все трое стояли в полном, абсолютном ступоре, мозг отчаянно пытался обработать информацию.
Как они вошли?
Откуда у них ключи?
Почему никто не слышал подъезда машин, не заметил реакции охраны?
И почему — почему они расположились здесь с такой неоспоримой, спокойной собственностью, будто этот дом, этот воздух, эта ночь принадлежат им по праву рождения?
Томми, не торопясь, допил свой виски, поставил стакан со звонким звуком на стойку и только тогда внимательно оглядел их, от Лианы в ее идеальном, ночном облике до Крис, сжимающей в руке утюжок для волос как последний аргумент. Легкая, едва уловимая усмешка тронула его губы.
— Вот это боевой дух... — протянул он, и в его голосе сквозил неподдельный, удивленный восторг. — Настоящая амазонка.
Крис вспыхнула, краска гнева залила ее щеки.
— Что вы здесь делаете? — выпалила она, и ее голос прозвучал резко, подчеркнуто враждебно. — Как вы вообще вошли?
Томми повернулся к Адаму, делясь забавным наблюдением, как будто они были одни в комнате:
— Смотри-ка. Они нас за грабителей приняли. Думали, тут фарфор воруем.
Он сделал один легкий, небрежный шаг вперед, и прежде чем Крис успела среагировать, его пальцы уже обхватили ее запястье. Он не вырывал, а просто мягко, но неоспоримо разжал ее пальцы и забрал теплый еще утюжок.
— Для нашей части города нужен... более веский аргумент.
И прежде чем кто-то успел моргнуть, его рука скользнула за пояс, и он вытащил компактный, матово-черный пистолет. Без лишних слов, взведя затвор одним щелчком, он вложил холодное оружие ей в ладонь и сомкнул ее пальцы вокруг рукояти.
Воздух в комнате застыл, будто вымерз. Даже тиканье часов на камине стало оглушительным.
Крис уставилась на тяжелый, чуждый предмет в своей руке, потом медленно подняла глаза на Томми. В ее взгляде бушевала смесь шока, ярости и оскорбленного достоинства.
— Ты... ты совершенно невменяемый, — выдохнула она, и ее голос дрогнул не от страха, а от чистой, концентрированной злости. — Вы оба.
Она посмотрела на Адама, ища в его каменном лице хоть какую-то реакцию, хоть проблеск здравого смысла. Не найдя ничего, она, с отвращением, резким движением швырнула пистолет на мягкий ковер.
— Аккуратнее с игрушками, — спокойно, без упрека, произнес Томми, как будто она уронила ключи. Он наклонился, поднял оружие, проверил предохранитель и снова, уже более твердо, вложил его ей в руку, на этот раз прикрыв своей ладонью сверху. — Это не для жестов. Это для твоего спокойствия.
Затем, будто вопрос исчерпан, он повернулся к выходу.
— Ну что, поехали. Теряем время.
— Куда? — сквозь стиснутые зубы процедила Крис.
— Как «куда»? — он снова кивнул в сторону холла, где все еще высился монумент из роз. — Ты что, цветы только для интерьера приняла? Там была пригласительная.
Только сейчас Крис, оторвав взгляд от пистолета, действительно увидела эти цветы. Их запах, смешавшийся с ароматом сигары и дорогого виски, создавал дурманящую, сюрреалистичную смесь.
— Я никуда с тобой не поеду. Это даже не обсуждается.
Пока это происходило, Лиана не отрывала взгляда от Адама. Он не участвовал в происходящем, он его наблюдал. И смотрел только на нее. Его взгляд был тяжелым, пристальным, лишенным всякой игры. В нем читалось усталое знание, ожидание.
Он медленно поднялся из кресла. Взял свое кашемировое пальто, аккуратно затушил сигару о край хрустальной пепельницы.
— Идем, — сказал он, обращаясь исключительно к Лиане. Его голос был низким, тихим, но звучал в тишине как приказ, обернутый в бархат.
— Куда? — тихо спросила она, и в ее собственном голосе она услышала ту самую хрупкость, которую он когда-то отметил.
— На ужин.
Лиана, почти против воли, сделала шаг к Адаму, потом обернулась. Эмма и Крис смотрели на нее с немым вопросом и легким ужасом в глазах.
— Ты собираешься вот так просто уйти с ним? — прошептала Крис, и в ее голосе впервые прозвучала не злость, а тревога.
— Ли, ты серьезно? — добавила Эмма, бросая осторожный взгляд на Адама.
Лиана перевела взгляд с них на Адама. Он уже надел пальто, его поза, его весь вид излучали абсолютную, не требующую подтверждения уверенность в том, что она последует за ним. Эта уверенность была одновременно пугающей и гипнотической.
— Я... не думаю, что это хорошая идея, — начала она, пытаясь поймать его взгляд, найти в нем хоть каплю сомнения.
Но он не дал ей закончить. Его пальцы — сильные, все еще холодные — обхватили ее запястье. Не грубо, но с такой неоспоримой твердостью, что любое сопротивление показалось бы детской игрой. Он потянул ее за собой к выходу, не оглядываясь, как будто ее согласие было предрешено самой вселенной.
Они вышли в ночь.
Томми остался в дверном проеме, ожидая, сложив руки на груди. Его взгляд, полный вызова и обещания, был прикован к Крис.
— Замечательно, — сухо, с сарказмом, произнесла Эмма, оставаясь в центре гостиной. — Просто фантастический поворот сюжета.
Она посмотрела на Крис:
— И ты... ты тоже купишься на это?
Крис несколько секунд смотрела на пустой дверной проем, куда скрылась Лиана, потом тяжело выдохнула, словно сбрасывая груз.
— Я не куплюсь. Но я не оставлю ее там одну с ними. Я поеду.
Она обернулась к Эмме, потом бросила долгий, оценивающий взгляд на Томми, который ждал, явно наслаждаясь ее внутренней борьбой. Не сказав больше ни слова, она направилась к выходу, на ходу кинув пистолет на пол. Эмма, поколебавшись, пошла следом
Во дворе, между двумя черными SUV, стояла низкая, хищного вида черная Maserati Томми.
Лиана уже была у пассажирской двери, и ее взгляд встретился с Крис, которая, бормоча что-то недовольное под нос, все же шла к машине.
— Я не могу оставить Эмму одну в этом доме, — тихо, но четко сказала Лиана Адаму, который уже открывал для нее дверь.
Он взглянул через плечо на освещенный порог, где стояла Эмма.
— Тогда пусть едет с нами,
— Эмма! — крикнула Лиана. — Поезжай с нами!
— Абсолютно нет, — отозвалась Эмма, — Езжайте сами.
Лиана все еще смотрела на нее с непроходящей тревогой.
— Не переживай за нее, — сказал Томми, доставая телефон. — Я сейчас устрою ей компанию, от которой она не откажется.
Он набрал номер, и через два гудка в трубке послышался взволнованный голос. — Сантьяго, у меня для тебя задание... Срочно. Приезжай в дом Дэниела, скрась вечер Эмме. Что? Нет, она не в опасности. Просто скучает. Да, прямо сейчас, я скажу парням чтобы привезли тебя.
Он опустил телефон, ухмыльнувшись Эмме. — Тебя устраивает такая компания?
Эмма невольно улыбнулась, качая головой.
— Более чем.
— Вопрос решен, — заключил Томми, открывая перед Крис дверь на заднее сиденье.
Томми за руль, Адам рядом
Крис и Лиана — сзади. Двигатель Maserati взревел низким, мощным басом, нарушив ночную тишину элитного района.
А Эмма, все еще слегка ошеломленная, стояла на пороге, обняв себя за плечи, и смотрела, как задние огни машины растворяются в темноте.
— Вот это вечер... — тихо пробормотала она про себя, прежде чем закрыть тяжелую дверь и остаться наедине с гулкой тишиной большого дома, запахом роз и странным холодком от пистолета, лежавшего сейчас на полу..
Дорога заняла меньше двадцати минут.
Maserati плыла по ночным улицам Сильверпейна ровно, почти бесшумно, но атмосфера внутри салона была густой, как смола. Тишину нарушали лишь редкие, отрывистые фразы между Томми и Адамом — сказанные низко, по делу, на языке, понятном только им. Больше никто не произносил ни слова.
Крис наклонилась к Лиане так близко, что ее шепот был похож на сухой треск бумаги прямо в ухо
— У меня скверное предчувствие. Очень скверное.
Лиана сглотнула ком в горле и ответила так же тихо, чтобы звук не пробился сквозь разделяющее их стекло:
— Надеюсь, все будет в порядке.
За окном замелькали темные, почти неосвещенные склады, и машина плавно замедлила ход. Они остановились перед неприметным кирпичным фасадом в промзоне. Ни вывески, ни неона, лишь тяжелая стальная дверь, похожая на вход в бункер, и двое мужчин у входа, застывших в немой стойке. Их разговор оборвался на полуслове, едва они узнали Адама.
Машина даже не успела заглохнуть, как один из них уже распахнул пассажирскую дверь.
Адам вышел первым, его темный силуэт четко вырисовался на фоне тусклого света уличного фонаря. Ему уступали дорогу молча. Один кивнул, почтительно опустив голову. Другой отвел взгляд в сторону, как бы давая понять, что не смеет глазеть. Третий, стоявший у двери, коротко и тихо произнес:
— Адам.
— Рад вас тебя видеть.
— Давно не заходили.
Крис и Лиана вышли следом. Ночной холод, резкий и влажный, мгновенно пробрался под тонкую ткань их одежды. Лиана невольно прижалась к Крис плечом, и они, почти бегом, последовали за мужчинами внутрь.
За дверью их встретил длинный, слабо освещенный коридор. Пол был выложен старинной, стертой плиткой, стены — грубым камнем. Свет исходил от редких бра в стиле ар-деко, отбрасывающих глубокие, танцующие тени. Повсюду стояли или неспешно прохаживались мужчины в безупречных темных костюмах или дорогих пальто. Их взгляды — внимательные, оценивающие, безразличные — скользили по новоприбывшим. Некоторые замолкали, когда Адам с девушками проходили мимо. Другие смотрели открыто, без стеснения.
Крис резко толкнула Томми локтем в спину.
— Куда ты нас, черт возьми, привез? — прошипела она. — Что это за дыра? Неужели в городе не нашлось нормального ресторана?
Томми даже не обернулся.
— Это и есть нормальный. Для нас. Самый что ни на есть закрытый ресторан. Есть дело на пять минут.
— И зачем было тащить нас сюда, если у вас «дело на пять минут»? — не унималась она.
Он наконец бросил на нее короткий взгляд через плечо.
— У нас, милая, не бывает дней, когда нет дел на пять минут. Это и есть обычный вечер.
Лиана шла, почти прижимаясь к спине Адама, инстинктивно ища у него защиты от десятков чужих глаз. Она чувствовала их на себе — тяжелые, любопытные, пронизывающие.
— Это кто?
— С Харрингтоном?
— Новая?
Шепот был тихим, но он витал в воздухе, как электрический разряд, и Лиана ощущала его каждой порой.
К Адаму подошли двое — один постарше, с сединой на висках, другой молодой и жесткий. Короткие, крепкие рукопожатия.
— Выглядишь... потрепанно, — заметил старший.
— Зато на ногах, — спокойно парировал Адам, и в его голосе не дрогнуло ни одной ноты.
Они прошли дальше, и общий зал открылся перед ними неожиданно — просторное помещение с низкими сводчатыми потолками, массивными дубовыми столами. Один из столов, в дальнем углу, был накрыт с безупречной точностью: белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, несколько бутылок красного вина, серебряные приборы. Очевидно, ждали именно их.
Адам занял место во главе стола, как трон.
Томми сел справа от него.
Крис и Лиане жестом указали на два стула напротив, немного в стороне, будто они были почетными гостями, но не частью совета.
Лиана медленно выдохнула. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно через весь зал.
Это было не место для ужина.
Это, будто был штаб. Комната для принятия решений.
К столу без лишнего шума подошел тот самый мужчина с сединой. Он сел, коротко кивнув Томми и Адаму. На девушек он бросил беглый, ничего не выражающий взгляд — формальное признание их присутствия, не более. Ни Крис, ни Лиана даже не притронулись к бокалам с водой.
Мужчина заговорил, обращаясь исключительно к Адаму, но жестом кивнул в сторону девушек:
— Мы можем обсуждать вопросы? При... посторонних?
Адам, разливая себе вино, даже не поднял головы.
— Абсолютно. Говори свободно.
Мужчина кивнул, приняв это как данность, и продолжил низким, ровным голосом
— Речь о кузене Форестова. Наши источники подтвердили: после того как он вышел из нашей орбиты, он продолжил логистику для Форестов. Поджог его особняка работа Монтелли. Они стреляли, он выжил и сразу ринулся к нам, ища защиты и оправдываясь.
Лиана почувствовала, как у нее внутри все сжимается в ледяной, тугой ком.
Это уже не абстрактные «дела». Это — приговор.
— Он клянется, что невиновен. Говорит, что его подставили, и умоляет об убежище, — продолжил мужчина.
Крис наклонилась к Лиане, ее губы едва шевелились:
— Зачем они это все говорят при нас?
Лиана ответила чуть слышно, глядя в свою тарелку:
— Мне кажется... он делает это намеренно.
— Намеренно, чтобы ты поняла, в какое болото ты вляпалась, — прошипела Крис.
Лиана подняла глаза и встретила взгляд Адама. Он спокойно отрезал кусок стейка, поднес ко рту. Ни тени волнения, ни капли сомнения. Томми рядом вел себя так же — деловито и отстраненно.
— Враг наших союзников — наш враг, — ответил Адам. — И у меня есть информация, что даже сейчас он передает данные Мантелли. Он — двойной агент.
Мужчина на секунду запнулся, снова бросив быстрый, нечитаемый взгляд на девушек.
— Тогда... логичный выход... — осторожно начал он.
Адам поставил нож и вилку на тарелку. Звук был тихим, но в напряженной тишине он прозвучал как выстрел.
— Убить. Сегодня.
Слово повисло в воздухе, тяжелое и окончательное, как падающий нож гильотины.
Лиана вздрогнула всем телом, непроизвольно отпрянув назад. Крис тоже застыла, ее глаза расширились.
В этот момент понимание пришло не через ум, а через плоть, через инстинкт: они сидят за одним столом с людьми, для которых слова «убить сегодня» — такая же рабочая рутина, как «передать отчет».
Томми слегка напрягся, его пальцы сжали салфетку.
— Адам, — мягко, но настойчиво вмешался он. — Мы можем... решить вопрос иначе. Нейтрализовать угрозу. Ты формулируешь слишком... прямо.
Адам даже не повернул головы в его сторону, его взгляд был прикован к говорившему.
— Я формулирую точно.
Мужчина понял все без лишних слов. Он кивнул, раз и навсегда, и поднялся.
— Тогда я дам указания.
Он вышел из зала, его шаги быстро растворились в полумраке коридора.
Лиана заметила то, что старалась не замечать: почти у каждого мужчины в зале под идеально сидящим пиджаком угадывался твердый контур кобуры. Чьи-то взгляды теперь казались откровенно любопытными, чьи-то — ледяными и безразличными. Воздух стал плотным, им было трудно дышать.
Крис впервые за этот вечер почувствовала настоящий, животный страх. Не просто нервозность или дурное предчувствие. А холодный, пронизывающий ужас от осознания: в метре от нее сидит человек, только что вынесший смертный приговор, и в его глазах нет ни тени сожаления или сомнения.
По щеке Лианы, сама того не замечая, медленно скатилась слеза. Она упала на белую скатерть, оставив крошечное темное пятнышко.
Адам поднял на нее взгляд. Их глаза встретились. Его — холодные, стальные, абсолютно спокойные. Он смотрел на нее так, будто не видел слезы, будто не произошло ровным счетом ничего.
— Вы не едите, — констатировал он ровным тоном. — Не по вкусу? Закажем что-то другое.
Лиана резко приподнялась, отодвинув стул с резким скрипом.
— Мы уходим. Нам пора.
— Сядь, — произнес Адам. Его голос не повысился ни на децибел, но в нем прозвучала такая железная воля, что по спине у обеих девушек пробежали мурашки.
— Адам, — голос Лианы надломился. — Отвези нас домой. Пожалуйста.
Он посмотрел на нее внимательнее, будто изучая редкий, непонятный феномен.
— Я сказал. Сядь на место.
Напряжение достигло точки кипения. Весь зал, казалось, затаил дыхание.
Лиана, чувствуя, как подкашиваются ноги, медленно, будто против своей воли, опустилась обратно на стул.
Крис обернулась к Томми. Ее лицо было бледным, а голос дрожал, смешивая страх с яростью:
— Томми, заканчивай это. Отвези нас обратно. Сейчас же. Или вызови нам машину.
На них теперь смотрели открыто. Слишком много глаз. Слишком много тишины, в которой каждое слово звучало как крик.
Томми поспешно, с натянутой улыбкой, попытался сбить накал.
— Эй, все в порядке, успокойся. Никто никого здесь не держит. Просто... небольшое недопонимание культур.
Но было уже поздно.
Страх, настоящий и бездонный, вошел в комнату и расстелился по ней, как черная скатерть.
И он больше не собирался уходить.
Лиана сидела, чувствуя, что сейчас полностью всё находится под контролем Адама. Если он отойдет, ей станет страшно: она в логове зверей, и Крис втянута в это через неё. Если он останется — страшно по-другому: его холод, отстранённость, его взгляд, как лезвие. Вчера он был мягким, почти близким. Сейчас — холодный. Он как оружие, как холодное оружие. Лиану слегка трясло, она не понимала, как себя вести. Крис тоже сидела молча, словно изучая его движения.
Крис сидела напротив, замершая, её внимательные глаза изучали каждый жест Адама, словно пытаясь предугадать его следующее движение.
— Мне нужно отойти, — резко объявила Крис, отодвигая стул. Её голос был шипом раздражения. — Где здесь, в этом вашем ресторане, можно найти уборную?
— Я пойду с тобой, — тут же, почти рефлекторно, сказала Лиана, делая движение, чтобы встать.
Взгляд Адама, острый и тяжёлый, как свинец, впился в неё, пригвождая к месту. Но Томми, будто ожидая этого, мгновенно вмешался, вставая с грацией большого кота.
— Одной красивой девушке бродить по нашим коридорам — не самая безопасная затея. Я провожу. Покажу дорогу и прослежу, чтобы никто не беспокоил.
Его тон был лёгким, но в нём звучала неоспоримая команда. Они ушли, растворившись в полумраке зала.
Лиана осталась сидеть одна с Адамом через стол. Шум приглушённых разговоров вокруг внезапно стал оглушительно громким. Она заставила себя подлить глаза и встретиться с его взглядом.
— Ты всем доволен? — спросила она, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
Он медленно отпил виски, поставил тяжёлый хрустальный бокал на скатерть, не производя ни звука. Его глаза не отрывались от неё.
— А что, по-твоему, не так? — переспросил он, его тон был воплощением холодного любопытства.
— Всё, — выдохнула она. — Начиная с того, что ты только что распорядился чьей-то жизнью, как официант заказывает вино, и заканчивая этим... тираническим поведением
Он наклонился через стол чуть ближе, сокращая дистанцию до интимной, но не нарушая её полностью.
— Я хочу, чтобы ты видела всё без прикрас. Чтобы картина была полной.
— То есть... — её шепот стал твёрже. — Ты устроил этот ужин, эту демонстрацию, специально? Чтобы я увидела своими глазами, и перестала рисовать в голове какой-то романтический образ?
— Именно так, умница, — подтвердил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения, холодного и безжалостного. — Ты схватываешь суть. И раз уж ты теперь видишь всё целиком, то поймёшь — выхода нет. Ты будешь здесь. В моём мире.
— Ты не можешь удержать меня насильно.
— Ошибаешься, — парировал он с убийственным спокойствием. — Я могу очень многое. И ты это знаешь.
В этот момент Крис вернулась, её шаги были быстрыми и чёткими. Она едва успела дойти до стола, как тут же опустилась на стул, бросая короткий, негодующий взгляд в сторону ушедшего Томми.
— Я не пошла. Там, в конце коридора, куча его «коллег». Одни мужчины, — пробормотала она, отводя взгляд.
Томми, вернувшись следом, занял своё место рядом, его улыбка была лёгкой и непринуждённой.
— Ну что ж, раз вернулись — может, хотя бы поедим? Или закажем что-то ещё?
— Не стоит, — чётко сказала Лиана, перехватывая инициативу. Её голос обрёл новую, стальную ноту. — Мы поедим. Сейчас.
Она взяла нож и вилку. Её движения были медленными, намеренными. Она разрезала кусок мяса, поднесла его ко рту и стала есть — не из голода, а из необходимости действовать, принять эту ситуацию, эту пищу, эту реальность. Затем она взяла бокал с красным вином и сделала большой глоток, чувствуя, как тёплая жидкость растекается внутри, давая ложное ощущение контроля. Она ела с показным, почти вызовным аппетитом, принимая правила этой чужой игры.
Адам не сводил с неё глаз. Он наблюдал за каждым движением её рук, за тем, как она глотает, за игрой света на её шее, когда она наклоняла голову. Его внимание было полным, поглощающим, как прожектор.
Крис, увидев её реакцию, молча последовала её примеру. Она тоже взяла приборы и начала есть, её челюсти были сжаты, а поза выдавала сдерживаемое напряжение, но она ела, принимая молчаливую солидарность и необходимость сохранять лицо в этой клетке со стеклянными стенами, где за ними наблюдали десятки чужих глаз.
Лиана, чувствуя, как ее края начинают трястись от накопившегося напряжения, собрала последние силы и посмотрела на Адама.
— Адам, я хочу уйти отсюда. Мы закончили.
Он медленно перевел на нее взгляд, оценивая ее бледное лицо и сжатые кулаки.
— Хорошо, — произнес он ровно, как будто соглашался на что-то обыденное. — Мы уйдем.
Все вчетвером поднялись. Томми, казалось, хотел предложить какой-то другой, «более веселый» маршрут, но один взгляд Адама заморозил слова на его губах. Адам шел к выходу невозмутимо, его шаги были мерными и уверенными, как будто пространство само расступалось перед ним, подчиняясь невидимой воле.
Именно в этот момент к ним подошла пара — женщина лет сорока и мужчина постарше, в дорогом, но консервативном костюме. Женщина, ее глаза блестели от непролитых слез, почтительно остановилась перед Адамом, не решаясь протянуть руку.
— Синьор... — начала она, голос дрогнул. — Простите, что беспокою. Я просто... должна была сказать. Спасибо вам. Вы спасли моих детей. Они вернулись домой.
Томми мягко кивнул, стоя чуть позади, давая ей возможность высказаться.
— А... а Бернард теперь может ходить— осторожно, почти шёпотом сказала она.
Адам коротко, почти незаметно кивнул, и этого было достаточно. На ее лице расцвела смесь облегчения и безмерной благодарности. Она схватила руку мужа и быстро отошла, бросив на Адама последний, полный преданности взгляд.
Лиана, наблюдая за этой сценой, почувствовала странный перелом внутри. В этом мире жестокости и холодных решений он был способен и на это — на действие, которое для кого-то значило всё. Это знание не стирало страх, но добавляло в него мучительную, сложную тягусть.
Пока они выходили на прохладный ночной воздух, Томми наклонился к Крис.
— Ты мне интересна, знаешь ли, — тихо сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки. — Вся эта затея с ужином... это была Адама идея.
— Значит, ты просто пешка, которая выполняет приказы? — резко, сквозь зубы, бросила Крис, впиваясь в него взглядом.
— Ты перебарщиваешь, — он усмехнулся, но в улыбке было что-то вымученное.
— Нет, не перебарщиваю. Вы оба — больные придурки, — прошипела она и, оттолкнув его плечом, прошла вперед к машине.
Дорога обратно прошла в гнетущем молчании. Лиана и Крис перешептывались на заднем сиденье, а Адам и Томми спереди, казалось, были погружены в свои мысли, отгороженные от них непроницаемой стеной.
Машина Томми остановилась у дома Дэниела, резко прервав движение, но не тишину внутри. Крис вышла первой, даже не дождавшись, пока кто-то откроет ей дверь. Она громко хлопнула дверцей «Мазерати» и, сделав несколько шагов к парадному входу, обернулась, ее лицо искажала холодная ярость.
— Отличный ужин ! — ее голос, громкий и четкий, прорезал ночную тишину. — Настоящая психологическая конференция! Всем пока!
Она развернулась, щелкнула ключом в замке, исчезла в доме и с силой захлопнула тяжелую дверь. Глухой удар эхом отозвался по фасаду.
Томми вышел из-за руля и остался стоять на месте, прислонившись к крыше машины. Он смотрел на захлопнутую дверь с широкой, непроизвольной улыбкой, в которой читалось искреннее восхищение ее напором.
— Томми, — голос Адама, вышедшего с другой стороны, не требовал повышения тона, чтобы звучать как приказ. — Иди. Зайди в дом.
Томми перевел взгляд с двери на Адама, кивнул, все еще улыбаясь, и, засунув руки в карманы, неспешно направился к дому, оставив их одних.
В тот же миг, прежде чем Лиана успела что-то сказать или сделать, Адам мягко, но неотвратимо развернул ее к себе и прислонил спиной к холодному капоту «Мазерати». В нескольких метрах стояла патрульная SUV, и двое охранников откровенно наблюдали за происходящим, но Адам вел себя так, будто они были частью пейзажа — невидимые и незначительные. Лиана почувствовала на себе их взгляды, и ее бросило в краску, но его присутствие, плотное и властное, создавало невидимый купол, отсекающий все остальное.
— Мне холодно, — прошептала она, и ее дыхание превратилось в маленькое облачко пара в морозном воздухе.
Он снял свое кашемировое пальто и накинул ей на плечи, утяжеляя ее своим запахом — древесным, табачным, мужским.
Затем он поцеловал ее. Это не было нежным началом. Его поцелуй с первых секунд был глубоким, исследующим и властным. Он одной рукой придерживал ее за талию, прижимая к капоту, а другая ладонь легла ей на щеку, большой палец провел по скуле, заставив ее непроизвольно приоткрыть рот для более глубокого поцелуя. Его губы были теплыми, подвижными, они не спрашивали разрешения, а диктовали свой ритм. В этом поцелуе чувствовалась вся ярость и холодность вечера, переплавлявшаяся в интенсивное, почти болезненное тепло. Лиана почувствовала, как у нее перехватывает дыхание, а пальцы сами собой вцепились в складки его рубашки на груди, ища точку опоры в этом головокружении.
Она отстранилась, чтобы глотнуть ледяного воздуха, ее губы горели.
— Мне это все не нравится, — выдохнула она, пытаясь вернуть твёрдость голосу.
— Что именно? — спросил он, его губы снова скользнули по её щеке к уху, посылая по её коже разряд мурашек.
— Всё. Эта ночь. Этот ужин. Твои... методы. Мне не нравится.
Он не стал спорить. Его пальцы мягко вплелись в волосы на её затылке, слегка откинув её голову назад. Он приник губами к её шее, к тому месту, где пульс отдавался дикой дробью. Его поцелуй там был медленным, влажным, настойчивым, заставляющим её сглотнуть и забыть о холоде. Он двигался ниже, к ямочке между ключицами, и каждый прикосновение его губ оставлял на коже невидимое, пылающее клеймо.
— Я хочу тебя. Сейчас, — прошептал он так тихо, что это было больше похоже на мысль, вдруг ставшую общей. Его дыхание обжигало мочку уха.
От этих слов по её спине побежали мурашки, смесь шока и тёмного, инстинктивного отклика. Он прижал её к машине сильнее, его свободная рука скользнула под ткань её тонкого топа, коснувшись обнаженной кожи груди. Его ладонь была прохладной, но там, где она касалась, вспыхивал огонь. Он снова поймал её губы в поцелуй, и на этот раз в нём не осталось ничего, кроме чистой, концентрированной потребности, поглощающей всё вокруг.
И в этот момент в ночь врезались резкие лучи фар. Подъехала машина Дэниела. Свет фар на полной мощности осветил их сплетённые фигуры у капота «Мазерати», выхватив из темноты Адама, прижатого к Лиане, и его руку под её одеждой.
Лиана инстинктивно рванулась, пытаясь отстраниться, но его рука на её спине лишь сильнее прижала её к себе, не давая отойти.
Дверь распахнулась, и наружу выскочил Дэниел. Его лицо в контровом свете фар было не читаемо, но поза — напряжённая, готовая к действию.
— Адам. Отойди от неё! — Крикнул он.
_________________________________
С Новым годом дорогие ♥️