ГЛАВА24- «Цена неповеновения»
«Когда весь мир требует уйти, самое трудное — сделать шаг назад, а не вперёд.»
Полумрак комнаты плотно держал их в тишине, словно изолируя от всего мира за пределами этих стен.
Лиана лежала на спине, прижавшись к его груди, водила пальцами по его коже — по неровному рельефу мышц, по гладким шрамам, чьи истории она пока не знала, — медленно, почти рассеянно, будто боялась спугнуть хрупкую иллюзию момента. За окном снова лил дождь — ровный, настойчивый, монотонный, глушащий весь город. В комнате было тепло и необъяснимо спокойно, до мурашек непривычно спокойно для него, для этого места.
Адам смотрел в потолок, глубоко погружённый в мысли. Всё, к чему он шёл, случилось. Он добился своего — она рядом, здесь, в его пространстве, в его власти. Но странное ощущение не отпускало: не победа, не горькое удовлетворение, а твёрдая, как гранит, тихая уверенность, что отпускать её он не собирается. Не сейчас. И, возможно, никогда. Он не называл это чувствами — просто очевидная, базовая констатация факта, как всё остальное в его жизни. Она стала частью уравнения, которое нельзя вычеркнуть.
Лиана приподнялась на локте, и ее тень скользнула по его торсу. Она внимательно посмотрела на его плечо. Там, ближе к ключице, отчетливо тянулась татуировка — чёрный ворон с широко расправленными крыльями, когти которого мертвой хваткой сжимали тонкий, острый как бритва, кинжал. Линии были намеренно грубыми, резкими, без украшений, как будто выжженными на живом мясе.
— Что это значит? — тихо спросила она, кончик её пальца почти коснулся края чернильного пера.
Адам медленно перевёл взгляд на плечо, словно тоже разглядывая символ впервые за долгое время.
— Ворон, — отрывисто ответил он. — Птица, которая всегда прилетает и возвращается туда, где была смерть. Вестник. Падальщик.Свидетель.
Небольшая пауза повисла.
— Я набил его после первого человека, которого убил сам. Не по приказу отца. По своему выбору. Это напоминание, что назад дороги нет. Что ты становишься частью той тьмы, которую преследуешь.
Лиана задержала дыхание, но ничего не сказала. Слова застряли у нее в горле. Лишь снова уложила голову ему на плечо, теперь сознательно избегая смотреть на зловещую птицу. Адам провёл рукой по её волосам — медленно, почти противореча своей воле, его пальцы погрузились в мягкие пряди.
— Мне нравятся, — негромко, с какой-то внутренней нерешительностью, произнёс он.
— Что? — она удивлённо приподнялась, вглядываясь в его профиль в полутьме.
— Твои волосы, — сказал он ровно, не глядя на нее. — Они... — он на секунду замялся, подбирая неуместно простое слово. — Мягкие. На ощупь.
Лиана посмотрела на него с лёгкой, почти невесомой усмешкой и глубоким недоверием.
— Первый комплимент, который я от тебя слышу, — произнесла она, и в голосе заплясали смешанные нотки иронии и чего-то ещё. — И тот про волосы. И то — что они мягкие. Очень поэтично.
Его лицо осталось почти невозмутимым, но в уголке глаза, обращенного к ней, дрогнула едва заметная тень.
— Не вижу проблемы, — спокойно, без тени юмора, ответил он.
А за окном дождь продолжал стучать по карнизу, настойчиво и бесконечно, будто подтверждая эта ночь, это перемирие, эта опасная близость — ещё далеко не сказали своего последнего слова. Отблеск уличного света на мгновение скользнул по темному ворону на его плече, заставив его казаться живым.
Лиана уснула. Её дыхание стало ровным и глубоким, пальцы бессознательно сжались в складке простыни, будто даже во сне она инстинктивно удерживала это мимолетное состояние покоя. Адам понял это сразу — по полной тяжести её тела на своей руке, по особой тишине, в которой больше не было скрытого ожидания или вздрагиваний.
Он осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободился, стараясь не вызвать ни малейшего колебания матраса. В комнате было всё так же полутемно, дождь за окном не стих, только стал тише, монотоннее, словно наконец выдохся. Адам сел на край кровати, несколько секунд неподвижно сидел, упираясь локтями в колени и глядя в пол, потом поднялся со звуком, похожим на тихий стон пружин.
Он собрался быстро, без суеты. Принял душ, Натянул темные штаны, застегнул ремень, механически надел рубашку, не застегивая её на все пуговицы, накинул пиджак. Взял телефон со стола — экран мигнул холодным синим светом уведомления.
Сообщения от Томми. Короткие, по делу, без лишних слов. Адам пробежался по ним второй раз, запомнив суть.
Он достал пачку, закурил. Сигарета вспыхнула тусклым оранжевым огнём в темноте, едкий дым наполнил лёгкие, резко отрезвляя. В этот момент телефон снова завибрировал в его ладони — входящий.
— Ты прочёл всё, что я тебе написал? — голос Томми был намеренно спокойным, но в его глубине слышалось напряжённое натяжение струны.
— Да, — коротко, без интонации, ответил Адам.
— Они будут у вас через пару минут. Заберут тебя. Будь готов.
Адам выдохнул плотную струю дыма в полутьму.
— Проследи, чтобы утром она уехала отсюда. Без разговоров. И чтобы была в безопасности. Полной.
На том конце линии не было даже секундной паузы.
— Понял.
Связь оборвалась сухим щелчком.
Адам медленно повернулся к кровати. В последний раз посмотрел на Лиану. Она не шевельнулась, не проснулась — только чуть глубже, зарылась лицом в подушку. Он задержал взгляд на ней на секунду дольше, затем бесшумно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь так тихо, что не был слышен даже щелчок замка.
Внизу уже ждали. Точность была военной.
К нему подъехала бесшумно машина— тёмная, тяжёлая, с тонированными наглухо стеклами, без опознавательных знаков. Из нее вышли не просто люди, а те самые «единицы», которых Харрингтоны использовали только в крайних случаях: огромные, грубые, с каменными лицами и пустыми, ничего не отражающими взглядами. Не охрана — силовой резерв. Головорезы. Молчаливые, опасные, живые орудия без вопросов.
Адам едва заметно усмехнулся краем губ. Он и не ожидал никого другого.
Он спокойно направился к центральному черному SUV и сел в машину, не дожидаясь слов, не обмениваясь взглядами. Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком. Двигатели завелись почти одновременно, их приглушенный рык разорвал тишину влажной ночи.
Машина тронулась и исчезла в ночи, растворяясь в сплошной пелене дождя и темноты, оставляя дом позади — вместе с тишиной, сном и тем, о чем он приказал своему разуму на время забыть.
Машина привезла Адама к особняку. Его вывели из автомобиля, руки проворно и профессионально связали жёстким нейлоновым шнуром под локтями, так, что движение было ограничено, но не полностью сковано. Он шёл спокойно, не пытаясь вырываться, позволяя молчаливым резервистам вести себя с ним, словно это часть заранее оговорённого, почти церемониального ритуала.
Его отвели в подвал
Старый подвал пахнул застоявшейся сыростью, плесенью и пылью, стены были серые, местами осыпавшиеся, пол покрыт толстым, липким слоем грязи и паутины. Воздух был тяжёлым, вязким, казалось, что каждый вдох оставляет на языке привкус старой пыли и тлена.
Там, в полумраке, под одинокой тусклой лампочкой, стоял Винсент. Один. И весь его взгляд, вся выпрямленная фигура источала абсолютный холод, сосредоточенный гнев и безраздельную власть.
— Теперь тебя ждет расплата за твое поведение, — медленно, с глухим, хриплым напряжением произнёс он, и каждое слово падало, как гиря. — За твои слова о том, чтобы я сел в машину, и не вмешивался не в своё дело. Кто ты такой, чтобы мне приказывать?
Он быстрым, резким шагом подошёл к Адаму и ударил ладонью по лицу так сильно, что тот потерял равновесие и рухнул на грязный пол. Адам не сопротивлялся. Он даже не сделал минимальной попытки отбиться или уклониться. Он просто принял удар, как принимают неизбежное.
— Сейчас ты ответишь, — с холодной, металлической решимостью произнёс Винсент, обращаясь к людям. — Делайте то, что я вам сказал сделать с ним.
Он прошёл дальше, сел на единственный стул, закурил сигару, не отвлекаясь более ни на что. Люди плотным кольцом окружили Адама.
Адам, поднимаясь с пола, усмехнулся, развёл связанные у живота руками и спокойно, почти ободряюще сказал:
— Ну же, кто начнёт?
Первый подошёл, крупный, с косыми, узкими глазами, и ударил его кулаком в корпус. Адам глухо крякнул, но не сопротивлялся. Второй удар — в то же место — снова без отпора. Винсент из-под нависших бровей заметил это, и это явно его удивило: Адам не пытался отбиться, не проявлял привычной жесткости, а просто принимал происходящее, как должное.
Затем второй, третий человек наносили удары. Беспощадно, методично. Кровь тёмной струйкой потекла из носа и разбитой губы. Его схватили за волосы и били головой о бетонный пол, каждый удар глухо отдавался гулом по всему телу. Но он не пытался уходить от ударов, не защищался, его связанные руки оставались неподвижными у пояса.
Избиение было ровно таким, насколько Винсент считал нужным — на грани, до которой Адам когда-либо мог дойти сам. Каждый удар, каждый попадающий в цель удар по телу, каждое падение — всё было точным, преднамеренным, как будто сам ритуал требовал увидеть предел его терпения и сломать его.
Адам принимал всё. Не сопротивляясь. Не издавая ни звука, кроме прерывистого хриплого дыхания. И именно это делало ситуацию ещё более напряжённой, почти пугающей для тех, кто был рядом: человек, которому раньше не сносили поражений, позволял себя бить без единого контрдвижения, без крика, без вспышки в глазах.
Кровь смешивалась с пылью и грязью подвала, дыхание становилось всё более прерывистым и свистящим, а удары продолжались — так сильно, как только Винсент посчитал нужным, чтобы всем, включая самого Адама, стало ясно: пределы его власти и гнева здесь абсолютны, неоспоримы и окончательны.
Когда удары прекратились, Адам лежал на полу практически без сознания, тело обмякло, дыхание было прерывистым. Винсент сделал шаг вперед, подошёл к нему медленно, оценивающе, холодно. Его взгляд был жестоким и отстранённым, словно перед ним не сын, а чужой человек, безжалостный объект наказания.
— Пролежишь здесь... — спокойно произнёс Винсент, кивком головы указывая на большую клетку в конце подвала, металлические решётки которой отражали тусклый свет лампы. — Может день, может два, может месяц. Как я решу. Без связи, без света, в темноте.
Он сделал паузу, голос остался ровным, бесстрастным
— Проследите, — сказал он, не оборачиваясь.
Охранники подняли почти обмякшего Адама, подвели к большой металлической клетке и буквально закинули на один единственный матрас, который лежал у стены. Он рухнул на него, спина прилипла к тонкой, жесткой поверхности, дыхание постепенно приходило в норму, но тело оставалось тяжёлым, как свинец.
Помещение было почти пустое: холодный серый пол, один унитаз в углу, кран, старая ванна, которую можно было едва ли назвать функциональной. Тюрьма в полном смысле слова — бетонные стены, железные решётки, скудный свет, тьма и запах сырости. Всё это создавалo ощущение безысходности, полной изоляции от мира, от всего живого.
Адам лежал на матрасе, прислушиваясь к скрипу шагов охранников, к далёкому эхуу звуков подвала. В глазах мелькало лишь одно — холодная решимость, скрытая под слоем боли.
Когда Винсент вышел из подвала и вернулся в особняк, все сразу заметили перемену. С дивана встали Томми и Кевин — впервые с лицами, где вместо насмешки и лёгкой иронии была настоящая, не скрываемая злость. Винали, обеспокоенная, спустилась по лестнице, а Сантьяго шёл за ней, растерянный, слегка дерганый, словно не понимая, как себя вести в этой ледяной тишине.
Винсент резко скинул взгляд в сторону Винали, явно давая понять, что она здесь не при чём, и обратился ко всем.
— Туда никто не сунется, — сказал он, указывая в сторону подвала. — Один раз в день туда принесут еду и воду. Больше никто. Никто.
Томми не выдержал:
— Сколько он там пробудет?
— Около месяца. — Винсент сделал шаг к лестнице, но вдруг остановился, обернулся и холодно добавил: — И никаких врачей. Он лежит избитый, как дворовый пес. Все это более чем заслуженно. Пусть подумает над своим поведением. В одиночестве.
Кевин не выдержал
— Что значит «на месяц»?!
Винсент разозлился, повернулся к нему и с ледяным, режущим тоном сказал:
— Ещё один, подойди сюда.
Кевин сделал шаг вперёд. Его взгляд был дерзким, острым, напряжённым, в этот момент он почти повторял образ Адама: смелый, уверенный, не отступающий.
— Не забывайся, парень, кто перед тобой стоит, — холодно произнёс Винсент.
— Те люди, которые вышли из подвала, — сказал Кевин с непоколебимой решимостью, — я знаю, на что они способны. Наверняка они не жалели моего брата, и сейчас он будет лежать там, в холодном, темном подвале, зимой, без света.
— Да, — коротко, как приговор, ответил Винсент.
— Он не будет там лежать столько, отец! Я не позволю! — Кевин шагнул вперёд, голос дрожал от сдавленной ярости.
Винсент крикнул, и его голос грохнул, как выстрел:
— Как ты смеешь мне перечить?!
Он ударил Кевина пощёчиной так сильно, что тот рухнул на пол.
Томми моментально встал между ними, широко раскинув руки:
— Отец, хватит! Довольно!
Кевин, поднимаясь на ноги, сквозь боль и злость сказал, вытирая кровь с губ:
— Не надо, Томми. Мы и так знаем, что отцовского в нём нет.
Винсент скосил на него взгляд и спокойно, почти тихо произнёс:
— Тогда проваливай отсюда. Проваливай из моего дома. Сейчас же.
Кевин посмотрел на него, глаза полные ярости и глубокой обиды:
— Да, с радостью.
Он резко развернулся и выбежал из дома, шаги его были резкими и быстрыми, хлопнувшая дверь отдалась эхом по всему холлу.
Винсент, яростный и злой, пошёл к себе, едва не сталкивая с пути застывшего Сантьяго.
— О, великолепно! Просто гениальный финал второго акта! — выдохнул Сантьяго в своем стиле, вскидывая руки в изумленном жесте. — Наш красавчик бунтарь делает эффектный выход в ночь, оставляя нас в восхитительном предвкушении — что же дальше? Мелодрама? Трагедия?
Вся комната на мгновение осталась в ошеломлённом молчании, но странный, абсурдный юмор Сантьяго едва заметно разбавил смертельно-ледяную атмосферу, оставив после себя лишь горькое послевкусие и ощущение, что пьеса, действительно, далека от завершения.
Кевин выскочил из дома и, не останавливаясь ни на секунду, направился в сторону подвала. Шаги были быстрыми, резкими, будто каждое движение выталкивалось из него внутренним взрывом ярости.
У низкого, укрепленного входа ему преградили путь двое охранников — здоровые, массивные, из тех, кто обычно не задаёт вопросов, лишь выполняет приказ.
— Нельзя, — механически сказали они, встав плечом к плечу, закрывая собой узкий проход.
— С дороги. Живо, — голос Кевина был низким, скрипучим, незнакомым даже ему самому.
— Приказ отца. Запретил.
Кевин сорвался:
— Я сказал в сторону! — его крик, хриплый и рвущийся, прозвучал так, что оба исполнителя невольно дёрнулись плечами.
Они впервые видели его таким. Не взволнованным, а злым. Это было ему абсолютно несвойственно — но сейчас в нём было что-то первобытное, дьявольское, холодное и беспощадное, словно он стал самим Винсентом Харрингтоном на минуту.
— Если вы меня туда не пропустите, — проговорил он медленно, отчётливо, вкладывая в каждый слог ледяную тяжесть, — то завтра к полудню вы оба покинете свою работу. Без рекомендаций. Без выходного пособия. На улице.
Охранники переглянулись. Несколько секунд немого колебания — расчёт, оценка рисков в их глазах — и они молча, почти незаметно, расступились, открыв ему путь в сырую тьму.
Кевин вошёл, не оглядываясь.
Он знал дорогу. Не плутал, не оглядывался. Спустился ниже по скрипучей железной лестнице, прошёл по узкому, пропахшему землёй коридору, ладонью нащупал и включил тусклый свет — лампы под потолком зажглись с глухим треском, отбрасывая дрожащие тени.
Он почти подбежал к массивной клетке.
Адам лежал на боку, неподвижно. Не реагировал. Ни на шаги, ни на голос, будто отлитый из воска.
— Чёрт! — вырвалось у Кевина с силой, от которой сжались его собственные легкие.
Он резко повернулся к одному из нерешительно последовавших за ним охранников:
— Подойди сюда. Ближе.
Тот с неохотой сделал шаг. Кевин молниеносным, отработанным движением выхватил у него из кобуры пистолет, быстро разрядил, не задумываясь, отбросил магазин в сторону и выстрелил в упор в висячий замок.
Грохот оглушительно разорвал гробовую тишину подвала.
Замок с треском лопнул. Дверь с визгом поддалась.
Кевин буквально ворвался внутрь, упал на колени рядом с Адамом, перевернул его к себе на спину — и замер.
Лицо было сине-багровым, разбитым, губы распухли и были в запекшейся крови, дыхание тяжёлое, хриплое, со свистом. Кевин от злости сжал кулаки.
И в этот момент Адам глухо, с нечеловеческим усилием, выдохнул, не открывая заплывших глаз:
— Ты, оказывается, у нас... не забыл, как я тебя учил стрелять?
Кевин резко выдохнул, словно его самого ударили в грудь.
— Ты как? Говори.
— Я нормально, — прохрипел Адам, и в этом хрипе была попытка усмехнуться.
— Это не так Адам,— голос Кевина предательски дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Нужно что-нибудь сделать. Срочно. Нужно тебя отсюда вывезти.
— Не смей, — жёстко, с внезапной ясностью сказал Адам. — Возвращайся обратно. В дом.
— Я не вернусь обратно, — отрезал Кевин.
— Я тебе сказал — вернись! — он выкрикнул, сорвав голос в настоящий, звериный рык. — Не смей меня жалеть.
Кевин медленно выпрямился во весь рост.
— Я не жалею тебя. Никогда тебя не жалел и не собираюсь. Это не жалость.
Он повернулся спиной к брату и шагнул к выходу из клетки, останавливаясь перед охранниками. Медленно поднял пистолет, все ещё теплый от выстрела, и сжал его в руке так, что металл затрещал.
— Я сейчас сюда приведу доктора, — сказал он голосом, лишённым всякой теплоты, ровным и холодным, как сталь. — И если вы посмеете мне преградить путь... или доложить отцу раньше времени... следующая пуля полетит не в замок.
Он прицельно поднял оружие, водя дулом от одного лица к другому, и в подвале повисла новая, ещё более тяжёлая тишина, насыщенная немым вопросом и обещанием крови.
И тут раздался голос Томми:
— Ну, не нужно, я уже об этом позаботился, — сказал он.
За ним вошел — старый Феллос, доктор Феллос, ворчливый, злой, с морщинистой физиономией, которую трудно было назвать дружелюбной.
Томми провёл Феллоса к клетке, позволив врачу начать свой мрачный осмотр.
Кевин отошёл в сторону, скрестив руки на груди, но не сводя глаз с брата.
Томми присел на корточки рядом с Адамом, взглянул на его разбитое лицо и, с лёгкой, почти незаметной усмешкой, сказал:
— Ну что, старина, снова вернулся в наши пятизвёздочные апартаменты? Заказать услугу «номер с видом на цементный пол»?
Адам, сквозь припухшие веки, посмотрел на него. Несмотря на боль и усталость, он тихо, хрипло коротко засмеялся.
Феллос тем временем уже вовсю копался в своих инструментах, ворча и щупая раны, а Кевин и Томми отошли чуть в сторону, в тень.
— Отец уже окончательно съехал с катушек, — прошипел Кевин тихо, с оттенком свежей злости. — Ты посмотри, что он сделал.
— Ты просто не знаешь, насколько сильно он сам зашёл за черту перед этим, — спокойно, устало ответил Томми. — Адам... он пересёк все возможные линии.
— Насколько сильно? — настоятельно уточнил Кевин.
Томми не торопясь, подробно рассказал. Про сцену в больнице, под проливным дождём. Про то, как он буквально вырвал Лиану из рук её отца и охраны. Как со спокойным лицом угнал машину прямо на их глазах. И как хладнокровно стрелял им по колёсам, один за другим, лишая их любой возможности двинуться с места. И, наконец, как открыто, в лицо нахамил отцу, приказав ему «сесть в машину и не высовываться».
Кевин снова усмехнулся
— Ну, значит, он по-настоящему втянулся. В эту... во всю эту историю с девушкой.
— Втянулся? — переспросил Томми, поднимая бровь. — Я бы сказал даже, что он одержим ей.
— Одержим? — переспросил Кевин, внимательно глядя на него.
— Да, — твердо ответил Томми. — Потому что ты не видел его в тот момент.
Кевин кивнул, и напряжение в его плечах слегка смягчилось, но понимание того, насколько далеко зашёл его брат — и какие последствия это за собой повлечёт, — оставалось в воздухе, тяжелым и неоспоримым.
________________________________
Крис и Эмма приехали с Дэниелом к нему домой — в его скромный, но уютный двухэтажный дом в тихом районе, который так контрастировал с брутальной роскошью владений Харрингтонов. Там они наконец-то приняли душ, смывая с себя не только грязь и дождь, но и леденящее напряжение последних часов, и смогли немного расслабиться. Дэниел упорно уверял, что всё будет нормально: он знает Адама, и Винсент теперь даже знает, где они находятся, и утром Лиана будет здесь, в полной безопасности.
— Почему вы просто не поедете туда за ней сейчас? — не унималась Крис, всё ещё не в силах полностью успокоиться, нервно теребя край свитера.
— Я доверяю Адаму , — отвечал Дэниел с обреченной спокойностью. — Так сейчас значит надо.
Он посмотрел на них с натянутой, но уверенной улыбкой, и Крис, хоть и продолжая ворчать про себя, в итоге выдохнула и успокоилась. Они закончили день невероятно тихо, ушли в спальню, и дом вскоре погрузился в глухую, тревожную тишину.
_______________________________
Лиана проснулась рано. Она лежала совсем раздетая, испытывая легкую растерянность и полную ошарашенность. От нахлынувшего смущения и эмоционального шока она сначала легко ударила себя ладонью по лбу, а затем беспричинно тихо рассмеялась. Посмотрев на пустую половину кровати, она сказала себе почти шепотом:
— Хоть раз проснуться... и пусть он бы оказался рядом. Но нет.
Она поднялась, сразу заметила свои вчерашние вещи, небрежно разбросанные по полу, и свое нижнее белье брошенное на ковре. Немедленно, почти механически, направилась в душ, чтобы смыть остатки сна и этой безумной ночи, и привела себя в порядок. Затем натянула одну из его простых футболок белого цвета. Адама рядом не было, и его нигде не было видно — ни в спальне, ни в гостиной, залитой утренним светом.
Она успела позавтракать в одиночестве, привести свои вещи в порядок и даже развесить их сушиться. Но Адама всё не было. Нервозность постепенно начинала нарастать: в голове Лианы роем начали появляться тревожные мысли — неужели он просто взял и исчез теперь, после всего? Она тут же яростно отгоняла их прочь, стараясь не поддаваться нарастающей панике.
Физическая боль внизу живота мучительно напоминала о себе всё сильнее. Лиана обыскала аптечку в ванной, нашла таблетки и выпила одну, стараясь хоть немного облегчить дискомфорт, нарочито сосредоточившись на простых действиях, чтобы не дать страху взять верх.
Тем временем, Томми решил сам заехать за Лианой. Он без предупреждения появился в доме — дверь была не заперта — и увидел её сидящей на высоком стуле у кухонного острова, одетой только в ту самую короткую футболку. Лиана вздрогнула, явно растерялась, смущение ярким румянцем окрасило её щеки. Томми тоже смутился и быстро отвёл взгляд — футболка была действительно слишком короткой.
— Собирайся, поехали, я отвезу тебя к отцу, — сказал он, стараясь сохранить деловито-ровный тон и глядя куда-то в сторону окна.
Лиана лишь кивнула, слегка скованно, и спросила, не глядя на него:
— А где Адам?
— Он уехал по делам, — последовал короткий, не оставляющий вопросов ответ Томми.
Больше она ничего не сказала. Она пошла собираться, а Томми ждал в гостиной, стараясь не смотреть прямо на неё, уставившись в экран телефона. Когда они вышли и спускались к машине, неловкость густой пеленой висела в воздухе. Он тихо, словно проверяя, спросил:
— Всё нормально... с тобой?
— Да, — немного удивлённо ответила она, — почему ты спрашиваешь?
— Просто так, — снова ответил он, упорно опуская взгляд.
Они сели в машину и поехали. В дороге тяжёлое молчание висело между ними, прерываемое только ровным гулом мотора. Когда они приехали к дому Дэниела и Томми заглушил двигатель, Лиана, словно на последнем издыхании надежды, спросила:
— Он... ничего больше не сказал?
— Нет, — абсолютно спокойно ответил Томми, открывая свою дверь. — Он ничего не сказал.
— Ладно... — тихо пробормотала она, сдерживая раздражение.
Она вышла из машины, вошла в дом и была сразу, почти сразу, встречена выбежавшими Крис и Эммой, которые мгновенно обняли её.
— Всё в порядке Ли?— Эмма будто хотела ее удушить в своих объятиях.
— Мы тут чуть с ума не сошли ! — Практически выкрикнула Крис
Дэниел увидев Лиану, чуть ли не подбежал, крепко обнял её и мягко, но настойчиво провёл в боковой коридор, подальше от всех.
— Запомни раз и навсегда, — сказал он низким, отчеканенным голосом. — Больше у тебя никаких дел не будет с Адамом Харрингтоном.
— Пап, — слабо попыталась она возразить, — я хотела с тобой об этом всём поговорить. Объяснить.
— Не о чем уже говорить, я всё сам понял, — перебил Дэниел, сжимая её руку так, что стало больно. — Никаких отношений. Никакого общения. Держись от него как можно подальше. Ты даже не представляешь на что он может быть способен, и насколько он опасен для тебя.
Лиана беспомощно молчала, пытаясь внутри подобрать слова, но их не находилось. Дэниел разжал её руку и вышел к машине Томми, а Крис и Эмма, обменявшись встревоженными взглядами, взяли её под руки и бережно провели дальше, вглубь дома, оставляя Лиану впервые за это утро наедине с гудящей пустотой и тяжкими мыслями о произошедшем.
Когда Дэниэл садился в машину, Крис вышла вслед за ним, крепко зажав в руках ключи от своей машины.
— Всё, что делал твой брат, было чистым беспределом, — сказала она решительно, останавливаясь рядом с дверью внедорожника Томми. — Он обязательно за это расплатится. По всей строгости закона.
Томми, прислонившись к стойке крыльца, тихо рассмеялся, выпустив струйку дыма от сигареты
— Перед кем? Перед твоим чувством справедливости?
— Что смешного я сказала? — бросила Крис с неприкрытой строгостью, её брови поползли вниз.
— Абсолютно ничего, — отозвался он, улыбка не сходила с его лица. Его взгляд откровенно задержался на ней дольше обычного, пробежавшись от лица до ног и обратно.
Крис нахмурилась ещё сильнее:
— Почему ты так смотришь на меня? У тебя проблемы со зрением?
— Просто наслаждаюсь видом, — сказал Томми с лёгкой, нахальной улыбкой. — Как насчёт того, чтобы поужинать сегодня вечером? Я знаю отличное место на берегу.
Крис мгновенно скрестила руки на груди, сделала один резкий шаг вплотную к нему и шипела сквозь зубы
— Я не ужинаю с людьми вроде тебя. Даже под дулом пистолета.
— Люди вроде меня? — переспросил он, слегка наклонив голову, улыбка не покидала его лица. — А кто я, по-твоему?
— С такими, как ты и твой брат, — уточнила она, резко развернувшись, и её длинные волосы слегка ударили ему по лицу. Томми инстинктивно отшатнулся, но улыбка всё так же играла на его губах.
— И просто так я на свидания не хожу, — добавила она, презрительно закатив глаза и уже отходя, — нужно что-то большее, чем дешёвые подкаты в девять утра.
С этими словами Крис ушла, а Томми остался, наблюдая, как её фигура в облегающих джинсах ритмично виляет при каждом шаге. Он тихо прошептал себе, качая головой
— Ну ну... В ней все, как я люблю.
— Томми, ты долго там? — нетерпеливый голос Дэниэла из машины вернул его к реальности.
— Иду! — крикнул Томми, забрасывая руки в карманы джинсов, при этом нарочито медленно оборачиваясь на Крис ещё раз, не скрывая широкой, довольной улыбки.
________________________________
Прошло двое суток.
Лиана почти не выходила из дома. Она существовала в пространстве между кухней и своей комнатой, между диваном и окном, но по-настоящему — в промежутке между экраном телефона и гулкой тишиной. Гаджет стал продолжением ее руки: она клала его на столик, через минуту снова сжимала в ладони, проверяла уведомления, которых не было, ловила себя на том, что просто тупо смотрит на черный, безжизненный экран, будто силой взгляда могла заставить его вибрировать.
Она ждала. Сообщения. Звонка. Хоть какого-нибудь знака от него.
Крис и Эмма заметили ее состояние почти сразу.
Крис раздражало это немое, тлеющее ожидание. Она нарочно, почти агрессивно, вытаскивала Лиану из комнаты: предлагала посмотреть какой-нибудь блокбастер по телевизору, заказывала ее любимую еду, тащила ее бродить по дому, болтала о чем угодно, лишь бы вырвать ее из этого ступора. Говорила она резко с характерной для нее грубоватой прямотой:
— Перестань. Он того не стоит. Ни один парень не стоит такого стояния.
Эмма была мягче. Она просто садилась рядом на диван, могла молчать, обняв колени, могла спросить: «Чай сделать?» или тихо положить голову Лиане на плечо. Иногда она аккуратно забирала телефон из ее стиснутых пальцев и клала на журнальный столик, говоря с теплой улыбкой
— Если что-то будет, ты все равно услышишь. Дыши, Ли. Просто дыши.
Они общались и с Дэниелом. Он был напряжен, собран, его поза и взгляд выдавали человека, который мысленно все еще в офисе, даже отдыхая в гостиной. Он пообещал, что постарается все уладить, чтобы они могли безопасно покинуть город. Но конкретных дат не называл.
— Сейчас идет определенная... война наверху, — сказал он сухо, глядя куда-то мимо них. — Я ищу окно. Не знаю, когда оно появится.
Крис это не поняло.
— Какая еще война? — вспыхнула она, отчего ее голос стал резче. — Мы что, на линии фронта в каком-то проклятом телесериале? Это наша жизнь!
Ее бесило, что все опять решается где-то над их головами, что опасность превратили в какой-то рутинный рабочий процесс.
_______________________________
Тем временем в особняке Харрингтонов жизнь текла по своему, мрачному руслу.
Винали, выполняя поручение Винсента, носила Адаму еду на серебряном подносе, аккуратно сложенные чистые вещи — темные рубашки и брюки, и с холодной, почти хирургической тщательностью обрабатывала его раны, строго следуя указаниям ворчливого врача. Она принесла ему и несколько книг в старых кожаных переплетах.
Адам взял их молча. Не сказал «спасибо», даже не кивнул.
Винали не обиделась. Она поняла — он оценил и без слов.
Ближе к вечеру дом Дэниела окружила новая, тревожная суета.
Вокруг особняка теперь патрулировали две черные машины — одна дежурила здесь уже пару дней, вторая появилась только сегодня. Дополнительная защита. Дэниел настоял.
И именно в этот момент Сантьяго решил, что его терпению пришел конец. Ждать больше — ниже его достоинства.
Он собирался с особым, почти сладострастным наслаждением: черные кожаные штаны, облегающие бедра и слегка расклешенные к низу, идеально белая рубашка на двух пуговицах, каждую кудрявую прядь на голове уложил с помощью стайлера. Капля тонального средства — ровно столько, чтобы «никто не придрался к несовершенству».
— Ма-а-ам, я уезжаю! — крикнул он нараспев, выходя из своей комнаты в прихожую. — Марки меня ждет!
— Я тут — буркнул Марк из кухни. — Давай уже, у меня куча других дел.
Винали, проходя мимо по коридору, позволила себе легкую, почти невидимую улыбку:
— Обязательно расскажешь, как они там и что у них нового.
Она сделала паузу, глядя в окно на темнеющий сад. — Думаю, они скоро отсюда уедут.
Сантьяго фыркнул, поправляя манжет:
— Так просто? Я их из этого города не выпущу. Не в моих правилах.
___________________________
У дома Дэниела он появился с размахом настоящей премьеры.
Вышел из машины неспешно, давая себя рассмотреть. Поправил манжеты, окинул оценивающим взглядом фасад, затем бросил выразительный взгляд на две черные патрульные машины
— Ого-го. Девочки, вы тут теперь под охраной, как первые леди. Или как ценный груз. Впечатляет.
Он постучал в тяжелую дубовую дверь — ровно три раза, уверенно и звонко. Дверь открыла Эмма.
Она была в серых спортивных штанах и просторной черной футболке. Увидев его, ее лицо озарилось, и она, не раздумывая, обвила его руками:
— Сантьяго! Боже, я не ожидала тебя здесь увидеть!
— Детка, ты что, думала, так легко от меня избавитесь? — ухмыльнулся он, похлопывая ее по спине. — Я, между прочим, незаменимый элемент декора вашей жизни теперь.
Из гостиной вышла Крис — в рваных джинсовых шортах и с высоким, тугой хвостом. Брови ее поползли вверх от удивления:
— Ты приехал навестить? Или тебя прислали?
— Я приехал по неотъемлемому праву близкого друга, — провозгласил Сантьяго, входя в холл. — Прочь с дороги, солнышко. Где наша главная героиня?
— Наверху, — вздохнула Эмма, указывая на лестницу. — У нее... что-то вроде мини-депрессии.
Наверху, в своей комнате, Лиана лежала на кровати, уставившись в экран ноутбука.
Вокруг царил творческий беспорядок: картонные коробки из-под пиццы, стакан с растаявшим мороженым, ноутбук, на животе. Волосы были собраны в небрежный пучок, на ней была старая пижама с надписью «Columbia University», а взгляд был пустым и уставшим, будто она только что сошла с длительного ночного рейса.
Дверь с треском распахнулась без стука.
— Боже правый... — протянул Сантьяго, замирая на пороге. — Что это за наглядное пособие по американской подростковой драме «Ешь, молись, страдай»?
— Ты что, решила перед моим показом набрать двадцать килограмм? Модельная карьера отменяется?
Лиана резко села, моргая, не сразу веря глазам.
— Сантьяго?.. Ты? Как ты здесь?
Он подошел к кровати и широко раскинул руки, будто собирался обнять всю комнату:
— Конечно здесь, дорогая. Где же еще мне быть?
Она встала и почти вплыла в его объятия, прижавшись лицом к плечу. Улыбка, тронувшая ее губы, была первой за эти двое суток — настоящей, невымученной.
Объятие затянулось. Не на обычные пару секунд, а дольше, будто Лиана пыталась в эти мгновения впитать через кожу хоть каплю живой, нормальной энергии. Сантьяго позволил. Потом мягко отстранился, окинул ее критическим взглядом с головы до ног и, прищурившись, заговорил своим самым язвительным тоном:
— Ну что, — протянул он, — начинайте отчет. До каких пор вы тут в самоизоляции? Какие новости? И почему наш Дэнни решил, что этот красивый склеп безопаснее нашего укрепленного бункера? У нас, между прочим, стены из настоящего камня, а не из гипсокартона, и люди с...
Он резко оборвал себя на полуслове, почувствовав на себе острый, как лезвие, взгляд Крис, которая стояла в дверях.
— Ну... вы сами понимаете, о чем я, — добавил он уклончиво, делая многозначительную паузу.
Лиана бессильно пожала плечами:
— Мы, возможно, скоро уедем отсюда. Папа, вроде как что-то решает.
Сантьяго хмыкнул, сделал шаг ближе и уже тише, произнес
— Деточка моя... ты вообще в полном объеме осознаешь, что ты натворила? Ты свела с ума Адама Харрингтона. Не какого-то там мальчика с района, а самого Ледяного короля. Он стрелял по колесам машины своего отца! По колесам Дэнни! Это, знаешь ли, не мелкое хулиганство.
Лиана замерла, ее дыхание словно остановилось.
— Где он сейчас? — выпалила она слишком быстро, срывающимся голосом.
И в этот момент ее накрыло волной, которую она сдерживала все эти дни.
Все эти двое суток — томительное ожидание, давящая тишина. Мысли-вихри, не отпускавшие ни на минуту:
А что если это конец?
Что если ему все равно?
Что если ему больше не важно, где я, жива ли, дышу ли?
Эти вопросы крутились в голове бесконечной, изматывающей каруселью без ответа.
— А как ты думаешь, где он после такого перформанса? — голос Сантьяго, резкий и звонкий, вырвал ее из пучины. — Конечно, в изоляции. В подвале.
— В... подвале? — Лиана уставилась на него, глаза округлились от неподдельного ужаса.
— Да, в подвале, — повторил он буднично, как будто речь шла о командировке. — Люди Винсента его... впечатлили физически и оставили там остывать. Холодно, темно, сыро... идеальные условия для размышлений о своем поведении. Но наш Ледяной король, надо отдать ему должное, закален не хуже титанового сплава.
Он даже попытался ввернуть свою обычную шутку, но Лиана уже вскочила на ноги, лицо побледнело.
— Ты это серьезно? Он там все это время?!
— Абсолютно серьезно. И, чтобы ты понимала масштаб, — добавил Сантьяго, скрестив руки на груди, — Винсент изрек, что минимум месяц он оттуда не выйдет. Это приговор.
Лиана начала метаться по комнате — от кровати к окну, от окна к кровати, движения резкие, порывистые. В груди все сжалось в тугой, болезненный комок.
— И что? — язвительно бросила Крис, прислонившись к косяку. — Лежит и лежит. После того, что он устроил, это еще очень мягкое наказание. Он мог кого-нибудь убить! Больной придурок.
Сантьяго вспыхнул, как спичка. Все его т спокойствие испарилось в мгновение ока.
— Так, стоп-стоп-стоп!
Он резко развернулся к ней и поднял указательный палец прямо перед ее лицом, почти касаясь кончика ее носа.
— Я никоим образом не позволю никому, кроме себя плохо отзываться о моих Харрингтонах. Даже о том, который сейчас играет в узника в собственном подвале. Он, если уж на то пошло, мой названый брат, мы вместе выросли. Вы даже не представляете, сколько нулей было на том чеке, который он вручил мне для моей первой коллекции. Это не просто деньги, детка. Это вера. И я не позволю, чтобы его оскорбляли.
— Ваш мир — он больной! — сорвалась Крис, ее щеки залились краской гнева. — Вы все тут больные! Вы строите свою жизнь на деньгах, угрозах и этой... этой игре в мафию! Это ненормально!
— Да! — заорал Сантьяго в ответ, его голос звонко прокатился по комнате. — Мы такие! Это наша реальность, наша земля, наши правила! И если тебе не нравится атмосфера, значит, ты не в том ресторане, детка! Не наши проблемы, что ты не можешь переварить меню!
— Хватит! — голос Лианы прозвучал как хлопок. Она встала между ними, спиной к Крис, лицом к Сантьяго. — Прекратите!
— Я смогу увидеть его сегодня?— спросила она тихо.
Сантьяго замолчал, его гнев мгновенно сменился на холодную, аналитическую внимательность. Он пристально посмотрел на нее:
— Дорогая моя... ты вообще осознаешь, о чем просишь? Это не прогулка в парк. Он отбывает наказание по личному распоряжению большого босса.
— Мне очень нужно его увидеть, — повторила она, и в ее голосе зазвучала сталь, которую Сантьяго раньше не слышал. — И ты мне поможешь. Я знаю, что ты можешь. Я сейчас переоденусь. Жди меня внизу.
— Так, стой, погоди, — Сантьяго прищурился еще сильнее, изучая ее лицо. — Со мной что-то не так, или в тебе что-то изменилось?
— Что именно изменилось? — буркнула она, отводя взгляд.
— Вот это вот все, — он сделал круговой жест рукой вокруг ее лица. — Подойди-ка сюда.
Он взял ее лицо в ладони, как драгоценность, и заглянул в глаза так близко, что она отпрянула. Он приподнял ее веки, будто проверяя симптомы, потом вдруг резко наклонился, как будто хотел что-то унюхать... и замер. Его взгляд метнулся к Крис и Эмме, застрявшим в дверях. Молниеносным движением он схватил обеих под локти и буквально вытолкал в коридор.
— Девочки, вам тут нечего слушать! Поболтайте о погоде! — бросил он, захлопывая дверь перед их носами.
Вернувшись к Лиане, он встал так близко, что она отступила на шаг.
— Так. Без глупостей. Говори честно. Что произошло между вами в ту ночь?
Она смутилась, ее глаза забегали по сторонам, ища спасения на обоях.
— Боги мои... — прошептал Сантьяго, и его собственные глаза расширились от смеси шока и дикого любопытства. — Вы что... занялись этим? У вас был секс?
— С чего ты вдруг такое взял? — пробормотала она, окончательно отворачиваясь к окну и скрещивая руки в защитной позе.
Он усмехнулся — широко, по-кошачьи.
— Было. Я это вижу за милю. Ты изменилась. Взгляд, энергия, эта... оборонительная стойка. О, май гад... — он провел рукой по волосам.
— Это... возможно, было ошибкой, — тихо выдохнула Лиана, глядя на свои носки.
— И почему же, позволь спросить? — Сантьяго изящно приподнял бровь. — Если честно, я ставил на то, что скорее я и Марк найдем общий язык в спальне, чем вы.
Лиана звонко рассмеялась. Это был первый за долгое время настоящий, живой смех, который вырвался из самой глубины.
Сантьяго ворвался в гостиную на взводе, точно в тот момент, когда Эмма и Крис сидели в тяжелом, гнетущем молчании, напротив друг друга, будто ожидая начала шторма.
— Мы едем в особняк, — выпалил он без предисловий, с порога.
Крис резко подняла голову, глаза вспыхнули недоверием и яростью
— Ты сбрендил окончательно? Везешь ее к этому психу? Это ловушка, или ты просто идиот?
— О, нет-нет-нет, — Сантьяго вспыхнул, как порох. Его лицо исказила маска гнева. — Ты переходишь черту, милочка! Абсолютно переходишь!
Он почти взвизгнул, его голос, обычно бархатный, взметнулся на опасную октаву, заставив Эмму инстинктивно прикрыть уши.
— Хватит меня провоцировать! Не вытаскивай из меня сегодня ту версию, после которой вы все будете рыдать!
Он шумно выдохнул, провел обеими руками по идеально уложенным кудрям, будто пытаясь физически сдержать ярость, и резко развернулся к Эмме, сменив гнев на деловую энергию:
— Нам нужен железный, неоспоримый повод для визита.
Эмма моргнула, ошеломленная его скоростью:
— Вообще-то... нам и правда нужно забрать наши вещи. Мои чемоданы там. Я поеду.
— Браво! — Сантьяго тут же оживился, щелкнув пальцами. — Идеальный алиби. Ты будешь нашим ангелом-отвлекателем. Иди, соберись.
Его взгляд, холодный и оценивающий, снова упал на Крис:
— А ты... мне уже категорически не нравится тон нашего знакомства. Настоятельно рекомендую пересмотреть свою позицию. И быстро.
— Ещё чего, — холодно выстрелила Крис, вставая. — С людьми, которые играют в опасные игры, я всегда именно такая. Психи не заслуживают иного отношения.
Она развернулась и вышла, захлопнув дверь с таким треском, что задребезжала хрустальная ваза на консоли.
Лиана переоделась стремительно, с какой-то новой, холодной решимостью.
Темно-синие джинсы с идеальной высокой посадкой, облегающая белая водолазка из тончайшего кашемира, подчеркивающая хрупкую линию шеи и плеч, острые черные лодочки на шпильке и длинное черное шерстяное пальто — образ был выверен до мелочей: строгий, сдержанный.
Эмма выбрала светлые льняные брюки, объемный бежевый свитер oversize, короткую кожаную куртку и белые кроссовки.
Перед самым выходом Лиана набрала Дэниелу. Трубка зазвонила пугающе долго. Он ответил только с третьего вызова.
— Нам с Эммой необходимо заехать в особняк, — сказала она ровным, не оставляющим пространства для дискуссии тоном. — Забрать последние вещи.
На другом конце повисла пауза. Слишком долгая и густая, чтобы быть просто раздумьем. В ней читалось всё: риск, неодобрение, тяжелое понимание.
— Будьте предельно осторожны, — наконец прозвучал его голос, усталый и натянутый. — И, ради всего святого, ненадолго.
Особняк Харрингтонов встретил их той же давящей, монументальной тишиной. Те же высокие потолки, те же холодные мраморные полы, та же роскошь, которая не грела, а подавляла. Казалось, время внутри этих стен застыло.
Сантьяго провел их внутрь с размахом хозяина, его шаги уверенно отдавались эхом в пустом холле.
За одним из верхних окон мелькнули две почти идентичные тени — Гретта и Грата выглянули почти синхронно, переглянулись между собой и так же синхронно скрылись из виду.
В холле их уже ждала Винали. Она стояла неподвижно, и ее проницательный взгляд мгновенно все счел — решимость Лианы, нервозность Эммы, театральную браваду Сантьяго. Вопросов не последовало.
Она обняла обеих тепло.
— Я знаю, зачем вы здесь, — сказала она мягко, но без обычной теплоты. — Вы за вещами.
— Именно, — кивнул Сантьяго. — Эмма, дорогая, Винали тебя проводит. А мы с нашей героиней сделаем небольшой променад в сад. Для виду.
Винали слегка подняла руку, останавливая их.
— Охрану у заднего входа и в саду я на полчаса отвлекла. Отправила всех на кухню — поесть.
Сантьяго довольно улыбнулся.
— Идеально. Значит, сегодня нам не придется разыгрывать комедию для местных грифонов.
Сантьяго и Лиана, пригнувшись, скользнули в тень сада. Простояли там долго, как объяснил Сантьяго — ожидая одного придурка.
У дальней аллеи, маячила фигура охранника. Он шел к ним нарочито медленно, почти прохаживаясь, будто наслаждался прохладой и абсолютно не торопился. Сантьяго сначала терпел, следя за его приближением с наигранным безразличием, но когда расстояние сократилось до пары десятков шагов, его терпение лопнуло.
— Ты что, специально из меня душу тянешь? — прошипел он, когда охранник оказался достаточно близко. — Я тут уже десять минут топчусь, как идиот, на этом газоне.
— Мне не отдавали распоряжений о визите... — начал тот, пряча руки в карманы куртки.
— Мне плевать, что тебе отдавали или не отдавали! — Сантьяго всплеснул руками, и его шепот стал резким и властным. — Моего слова достаточно. Проводи нас. И проследи чтобы за нами не захлопнули ту дверь, я прекрасно знаю что ее потом сам черт не откроет.
Охранник нахмурился, его взгляд скользнул по Лиане, оценивая риск. Связываться явно не хотелось. Он буркнул, кивнув головой в сторону глухой стены
— Быстро. Пять минут. И я вас не видел.
Железная дверь, почти неотличимая от каменной кладки внизу сада, открылась с низким, ржавым скрипом, словно нехотя впуская их в свое чрево.
Лиана, не оглядываясь на Сантьяго, первой шагнула во тьму.
Подвал встретил ее леденящим холодом, который не просто касался кожи — он проникал внутрь, в кости, замедляя кровь. Воздух был спертым, пахнущим сырым бетоном, сталью, сладковатым лекарственным антисептиком и чем-то еще... металлическим, что она с ужасом опознала как запах застарелой крови. Узкий коридор, низкий потолок, голые стены, освещенные редкими тусклыми лампочками в клетчатых плафонах. Ее сердце колотилось где-то в горле, каждый вдох был резким и шумным в гробовой тишине, но она шла, почти бежала вперед, боясь, что если остановится хоть на секунду, страх сожмет ее посильнее этих каменных стен.
И тогда, в конце коридора, за решетчатой дверью, она увидела его.
Адам сидел на простом деревянном стул, неподвижный, как статуя, уставившись в противоположную стену. Его спина была прямой, плечи — собранными. Услышав стук каблуков, он медленно, без суеты, повернул голову.
Его лицо было полем боя: темные синяки под сведенными глазами, рассеченная и уже затянувшаяся тонкой коркой бровь, следы ссадин на скуле. Но взгляд... Взгляд был прежним — ледяным, ясным, абсолютно контролируемым. Он смотрел так, будто находился не в подвале, а в своем кабинете.
В его глазах мелькнуло легкое, почти неуловимое удивление.
— Что ты здесь делаешь? — его голос был низким, чуть хрипловатым от долгого молчания, но абсолютно ровным.
Лиана замерла, словно вкопанная. Все фразы, что она прокручивала в голове всю дорогу, рассыпались в прах.
— Я... — ее собственный голос прозвучал хрипло и предательски сломался. — Я должна была тебя увидеть.
Она дернула тяжелую решетчатую дверь — та не поддалась, наглухо запертая.
— Она закрыта, — констатировал он спокойно, без эмоций. — Разворачивайся и уходи.
— Что?
— Ты слышала.
В груди у нее образовалась ледяная, болезненная пустота. Его отстраненность жгла хуже любой ярости.
— Значит, ты не хочешь меня видеть, — выдохнула она, и в ее тихом голосе зазвучало упрямство.
Он медленно поднялся со стула и подошел к решетке. Теперь они были разделены лишь прутьями стали. Его взгляд, привычно тяжелый и пронизывающий, изучал ее лицо, будто ища ответа на не заданный вопрос. Под этим взглядом она почувствовала, как к глазам предательски подступает жар — от обиды, от страха, что все ее отчаянное решение было гигантской, дурацкой ошибкой.
Адам, не отрывая взгляда, медленно протянул руку сквозь решетку. Его пальцы, холодные, обхватили ее запястье не хваткой, а скорее контактом, проверкой реальности.
— И с чего ты решила, — произнес он тихо, почти интимно, — что я не хочу тебя видеть?
— Я приехала сюда, — выдохнула она, чувствуя, как дрожь бежит по коже от его прикосновения. — Пробиралась как вор. А первое, что я слышу — приказ убраться.
— Да, — его ответ был жестким, как удар. — Уходи. Когда я выйду отсюда, сам тебя найду.
Она кивнула, будто принимая его условия, ее подбородок задрожал.
— Хорошо. Я уйду. Но не жди, что я буду ликовать, если ты вдруг решишь это обещание сдержать.
Она сделала шаг назад, выскользнув из его хватки...
Он замер. На долю секунды в его ледяных глазах что-то дрогнуло — трещина в совершенном контроле.
Затем, одним резким, точным движением, он свободной рукой вытащил из кармана брюк небольшой ключ, вставил его в замок на своей стороне решетки и повернул. Скрипнув, дверь отворилась внутрь. Мощная рука обхватила ее предплечье и втянула в камеру.
— У тебя... все это время был ключ? — она выдохнула, ошеломленно глядя на него.
— Конечно, был, — ответил он просто, захлопывая дверь за ней. Замок щелкнул.
— Ты мог выйти в любую минуту?
— Нет.
Теперь их ничего не разделяло. Он взял ее за руку, затем его ладони поднялись и охватили ее лицо. Его пальцы были холодными, как мрамор. Он наклонился, и его поцелуй был таким же — сдержанным, холодным, почти исследующим. Но где-то в глубине, под этим льдом, таился такой интенсивный жар, что у нее перехватило дыхание, а ноги на мгновение ослабели.
Он отстранился первым, его дыхание лишь чуть сбилось.
Лиана, все еще дрожа, осторожно кончиками пальцев коснулась шрама на его брови.
— Болит?
Он не ответил, лишь пристально смотрел на нее, будто читая по ее лицу что-то очень важное.
— Здесь невыносимо холодно... — прошептала она, ее взгляд скользнул по голым стенам, по тонкому матрасу в углу. — Как ты здесь вообще спишь?
Его руки опустились с ее лица, одна из них снова обхватила ее запястье, жестом, будно отмечая ее хрупкость.
— Та ночь, — сказал он низко, глядя ей прямо в глаза, без тени сомнения или игры, — стоила каждого часа, проведенного здесь.
Эмма уже спустилась вниз вместе с Винали. Их чемоданы — практичные, не новые — глухо постукивали пластиковыми колесами по каменной дорожке парадного подъезда. Воздух был густым от невысказанных слов и предчувствия скорого отъезда.
В этот момент на территорию особняка, разрезая тишину, заехал низкий, угольно-черный Aston Martin. Двигатель рыкнул басовито и властно, заставив обеих непроизвольно вздрогнуть. Машина остановилась в нескольких метрах от них.
Из водительской двери вышел Кевин.
Он был в идеально сидящих темных брюках и просторной белой рубашке из тонкого хлопка, поверх нее темно серое пальто, серебряная цепочка на шее, на запястье блестели массивные, но элегантные часы. В его движениях, в том, как он легко захлопнул дверь, была непринужденная уверенность человека, который привык, что мир у его ног.
Его взгляд сразу нашел их, задержавшись дольше, чем нужно, на Эмме.
— Винали, Эмма, — кивнул он, его голос был спокойным, бархатистым.
— Привет, — коротко, почти сухо, ответила Эмма, опустив глаза к своим чемоданам.
— Ты за вещами? — спросила Винали, пытаясь разрядить внезапное напряжение.
— Похоже, мы все сегодня эмигрируем, — усмехнулся он уголком рта, но его внимание было всецело приковано к Эмме. Он смотрел на нее с легкой улыбкой. Она ответила лишь вежливым поджатием губ, не поднимая взгляда.
— Я сейчас схожу за твоими вещами, Кевин, — сказала Винали, направляясь к дому.
— Как жизнь ? — Спросил он у Эммы. — Давай, я помогу.
Он сделал шаг к ее чемодану, но она резко, почти инстинктивно, перехватила ручку, отодвинув его в сторону.
— Не надо. Я сама. — Ответила она неожиданно резко, даже для самой себя.
Он нахмурился, его брови сошлись.
— Эй — ему явно не понравился ее грубый тон. — Что не так ?
И в этот момент в ней что-то перевернулось. Мысль пронеслась яркой и ясной: Ты все равно уезжаешь. Его скоро итак не будет в твоей жизни. Игра в молчанку больше не имеет смысла.
Ее зеленые глаза, обычно мягкие, вспыхнули, когда она наконец подняла их на него. Она подошла ближе, сократив дистанцию до интимной, бросая вызов его личному пространству. Ее голос был тихим, но не дрожал, в нем звучала не признательность, а скорее горькая констатация.
— Знаешь, я какое-то время назад думала, что ты мне нравишься, — сказала она тихо, без предисловий. Ее голос был ровным, но в нем слышалась хрупкость, которую она не могла скрыть. — Серьезно. Было такое чувство... что между нами могло бы быть что-то интересное. Может, даже хорошая дружба.
Кевин замер. Его уверенная, полуигривая маска на миг дрогнула, обназив чистое недоумение. Он не ожидал такого прямого, признания.
Эмма снова отвела взгляд, наблюдая, как ветер шевелит листья вдали.
— Но потом я поняла, что это не имеет смысла. Так, как мы из разных миров, и ты другой. А я просто, возможно повелась на твой образ идеального парня.
Она пожала плечами, словно сбрасывая с себя эту тяжесть.
— Так что, думаю, даже друзьями мы вряд ли сработаемся. Возвращайся к своей... — она промолчала, чувствуя как сердце колотится с бешеной скоростью.
Она сделала шаг назад, давая понять, что разговор окончен.
— Погоди, — его голос, обычно такой плавный, резко остановил ее. Он звучал тише, но плотнее. — Повтори, что ты сейчас сказала.
Уверенность, с которой она начала, рассыпалась. Она обернулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Его взгляд был уже другим — не растерянным, а сфокусированным, будто он впервые действительно рассматривал ее.
— Ты прекрасно все расслышал, — ответила она.
Боже, я действительно это сказала. Вслух. Мысль ударила с запозданием.
— Ты... странная, — медленно произнес он, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. Было что-то вроде переоценки. — И, кажется, специально ставишь между нами стены, которых я никогда не строил. — Он нахмурился. — И...Что значит образ идеального парня? Я не в ответе за твои Илюзии на мой счет.
— Я просто хотела сказать..— Эмма растерялась
В этот момент вернулась Винали, неся его кожаный чемодан ручной работы.
Кевин автоматически взял его, но его взгляд так и не отпустил Эмму. В его глазах застыло что-то сложное: не гнев, а скорее любопытство, смешанное с досадой и внезапно вспыхнувшим азартом.
Эмма почувствовала, как все ее лицо пылает.
Винали, мгновенно считывая атмосферу, поспешно сказала:
— Сейчас прийдут Лиана с Сантьяго, и Марк отвезет вас.
— Не нужно, — резко возразил Кевин, не отводя глаз от Эммы. — Я их отвезу.
— Нет, — тут же выпалила Эмма, опомнившись. — Мы справимся сами.
— Нет, — повторил он мягко, но с той непререкаемой интонацией, которая не оставляла пространства для споров. Легкая, почти невидимая усмешка тронула его губы. — Я хочу вас отвезти. Тем более мы не договорили.
Она смутилась, не зная, что ответить.
Он больше не спрашивал разрешения. Легким движением он взял ее два чемодана, поставил их рядом со своим в багажник, который открылся с тихим шипением. Все его действия были плавными, уверенными, а на лице играла азартная улыбка, словно ему только что вручили карты в руки, и он знает какой ход сделает перым.
Тем временем в подвале
Лиана и Адам смотрели друг другу в глаза так близко, что всё вокруг будто исчезло. Он снова притянул её к себе — медленно, намеренно, будто проверяя, позволит ли она. Его ладонь легла ей на талию, и он уже наклонился, чтобы поцеловать её снова...
Их губы почти соприкоснулись.
— Лиана, дорогая, нам пора идти! Нас уже ждут!
Голос Сантьяго ворвался в подвал, как обухом по стеклу — резко, пронзительно и совершенно неуместно.
Он появился в проеме у входа, сделав пару нерешительных шагов по бетонному полу, и замер, будто наткнулся на силовое поле. Его взгляд скользнул по Лиане, полный извиняющейся паники, а затем устремился к Адаму — и в нем появилось что-то вроде почтительного, даже суеверного страха. Это было не просто к человеку, а к силе, к последствиям, к той ауре абсолютной власти, которая витала вокруг Харрингтона даже в заточении.
— Э-э... приветствую, Адам! — выпалил Сантьяго, и его обычно бархатный голос звучал фальшиво и натянуто.
Ответа не последовало.
Адам даже не повернул головы.
— Ну, я... я тогда подожду у машины. На улице. На свежем воздухе. — Он пробормотал это, отступая задом, и почти споткнулся о порог, прежде чем исчезнуть в темноте коридора.
Когда эхо его шагов окончательно растворилось, Лиана с трудом выдохла. Воздух, который она вдыхала, снова казался ледяным и колючим. Она подняла глаза на Адама, ища в его непроницаемом выражении хоть что-то — раздражение, насмешку, тепло.
— Ты уже сидел со мной в той прачечной — тихо сказала она, и ее голос прозвучал хрипло в гробовой тишине. — А сейчас я хочу быть здесь. С тобой.
Он внимательно всматривался в ее лицо, будто читал карту по ее глазам, губам, малейшему подрагиванию век. Он взвешивал не ее слова, а ее решимость, ее готовность разделить с ним эту мрачную реальность. Затем, без предупреждения, его пальцы, все еще обхватывающие ее талию, сомкнулись крепче.
— Здесь — не место для тебя, — сказал он глухо, и в его голосе впервые прозвучала не холодность, а некая сдавленная ярость — на ситуацию, на обстоятельства.
Он снова наклонился, на этот раз остановившись так близко, что ее губы почувствовали исходящее от него тепло. Это был не просто поцелуй, которого не случилось. Это была граница.
— Иди, — прошептал он, и в этом шепоте была сталь и что-то, похожее на агонию. — Пока я еще могу тебя отпустить.
Лиана не ответила. Не кивнула. Она только задержала дыхание, чувствуя, как бьется ее сердце где-то глубоко под ребрами.
Подвал остался прежним — леденящим, безжалостным, пахнущим тленом.
Но пространство между их телами, то самое, что он назвал границей, теперь пылало немым вызовом, опасным и невероятно живым.
________________________________
Всех читателей этой истории с наступающим ♥️