Во власти Мафии|18+

«Нет ничего более страшного, чем настоящая правда.»
Джеймс Бальдуин

Казалось, дождь не просто шел — он давил на город, сжимал пространство до размеров влажного ковра под ногами, смешивая в одно месиво крики, отрывистые команды, прерывистое дыхание и металлический привкус страха. Все стояли, охваченные паникой, будто в лихорадке: никто не понимал, что делать первым, куда бежать, кого держать.

И в эту самую секунду Адам двинулся.

Резко. Без предупреждения. Без тени сомнения.

Он схватил Лиану за талию и одним жестким, отработанным движением закинул ее себе на плечо, будто она весила не больше его пальто, пропитанной дождем. Она вскрикнула от неожиданности и ярости, забилась, ударила его кулаками по спине, попыталась вырваться, но это было бесполезно — его хватка была железной, каменной.

— Адам! — прорезал воздух крик Дэниела

— Что ты творишь?! — Томми шагнул ближе

Он не обернулся. Его взгляд метнулся к дороге, где он резким жестом руки остановил приближающийся темный внедорожник. Машина резко затормозила, шины взвизгнули по мокрому асфальту.

Как по расписанию, из-за руля выскочил темнокожий мужчина лет сорока, крепкий, широкоплечий, в добротной кожаной куртке. Его лицо исказилось от гнева и шока.

— Ублюдок! Ты что, черт возьми, делаешь?! — гаркнул он, его голос перекрыл шум ливня.

Адам даже не ответил. Он шагнул навстречу, и когда мужчина попытался схватить его за плечо, рука Адама взметнулась в ответ. Глухой, мокрый щелчок кости прозвучал пугающе четко. Мужчина захрипел, его глаза закатились, и он рухнул на землю как подкошенный, лицом в образовавшуюся на асфальте лужу.

— Адам! — внезапно раздался голос Винсента. Не просто громкий — это был голос, привыкший командовать. Ледяной, приказной, такой, от которого обычно замирали все вокруг.

Охрана дернулась, выходя из ступора. Дэниел молниеносно выхватил пистолет, движение было резким, отработанным до автоматизма. Он шагнул вперед, встал в стойку, поднял оружие, направляя его прямо в спину Адама.

— Отпусти ее, — крикнул он, четко артикулируя каждое слово сквозь стену дождя. — Сейчас же. Положи ее на землю. Или я стреляю. Без предупреждения.

Лиана дернулась на плече Адама сильнее, ее голос сорвался в почти животном крике:
— Папа! Нет!

Адам замер на мгновение. Затем развернулся наполовину. На его плече извивалось чужое тело, мокрые волосы Лианы липли к его пальто. Его глаза, холодные и пустые, встретились со взглядом Дэниела. Свободной рукой он так же молниеносно вытащил свой пистолет из-за пояса. Щелчок предохранителя — и дуло теперь угрожающе рыскало между Винсентом, Дэниелом и группой охранников.

— Никто, — прорычал он хрипло, но так, что было слышно даже сквозь грохот ливня, — не сделает ни шага. Поняли?

В наступившей гробовой тишине, нарушаемой только стуком дождя по металлу, он двинулся к внедорожнику. Он одной рукой распахнул заднюю дверь и грубо швырнул Лиану на кожаную обивку сиденья, не заботясь о том, как она упала. Затем, не спуская глаз с прицела Дэниела, он быстро обошел машину и втиснулся на место водителя. Двигатель взревел низким, мощным басом.

— За ним! — взревел Винсент, теряя самообладание. — Живо! Не дайте ему уехать!

Машины охраны дернулись с места, шины взвизгнули по мокрому асфальту.

И тогда Адам выстрелил.

Не в людей. В их возможность следовать.

Первый выстрел — четко в переднее колесо ближайшего черного седана. Глухой хлопок, резкий визг рвущейся резины. Люди закричали, бросились в стороны. Кто-то пригнулся за машинами, кто-то упал на колени.

Второй выстрел.
Третий.

Он методично, хладнокровно, как механик, стрелял по шинам, лишая их всякого шанса на погоню. Машина Винсента осела на убитые диски. Внедорожник Дэниела дернулся и встал как вкопанный.

Дождь заглушал почти всё, но эти короткие, сухие хлопки все равно разрывали воздух, отдаваясь в ушах оглушительной болью.

И тогда Адам вдавил педаль газа в пол сильнее.

Двигатель взревел так, будто сам был загнанным зверем, рвущимся на свободу. Внедорожник сорвался с места, подбросив фонтан брызг из-под колес, и исчез в серой, непроглядной пелене ливня, унося с собой Лиану — кричащую, бьющуюся в истерике, вырванную из рук семьи в одно мгновение.

Когда рев мотора окончательно растворился в монотонном гуле ливня, на месте происшествия повисла оглушительная, пугающая пустота. Будто из пространства резко выкачали весь воздух, весь звук, оставив только ледяную влагу и ощущение нереальности происходящего.

Несколько секунд казалось, что время остановилось. Никто не двигался, не издавал звуков. Только дождь продолжал свою бессмысленную, яростную работу, барабаня по помятому асфальту, по крышам обездвиженных машин, по спинам и плечам замерших людей — холодный, беспощадный, оглушающий.

Первой вырвалась из оцепенения Эмма.

— Ли... — ее голос надломился, сорвался в шепот. — Лиана...

Она распахнула дверь и выскочила из машины, не чувствуя под ногами земли, не замечая луж. Бросилась к отцу. Ее руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, ноги подкашивались.

— Я боюсь... — выдохнула она, захлебываясь слезами и дождем. — Папа, я так боюсь за нее. Очень.

Дэниел молча обнял дочь крепко, почти болезненно, вдавливая ее в себя, как будто пытаясь защитить от всего мира. Его лицо оставалось каменной маской напряженных мышц, челюсть была сжата так, что выступили желваки. Но взгляд его был пустым и остекленевшим, устремленным в серую пелену дождя, туда, где исчезла машина Адама.

К ним, спотыкаясь на мокром асфальте, подбежала Крис.

— Дэниел! — в ее обычно таком уверенном голосе звенела чистая, неконтролируемая паника. — Ты же полицейский, ради всего святого! Сделай что-нибудь! Чёрт возьми, сделай же что-нибудь!

Он резко, почти машинально повернулся к ней. Его сдержанность, та самая профессиональная броня, дала трещину. Голос сорвался, стал ниже и жестче, впервые за весь этот кошмар.

— Думаешь, я просто так стою как истукан?!
Он швырнул руки вверх в беспомощном жесте, затем одной ладонью провел по мокрому, усталому лицу, смазывая воду и грязь.
— Я знаю Адама. Он... — он сделал мучительную паузу, подбирая слова. — Он не причинит вреда.

Крис замерла, широко раскрыв глаза, не веря услышанному.

— Ты серьёзно сейчас это говоришь? — прошипела она, и в ее голосе заплясали стальные иголки. — После всего, что он только что устроил? Он выстрелил, Дэниел!

— Садитесь в машину, — жестко, командным тоном перебил он ее. — Сейчас. Я вызову другой транспорт.

Крис резко, с силой, от которой вся машина качнулась, развернулась и хлопнула дверью. Звук ударился эхом о фасад больницы, сухой и громкий, как выстрел. Казалось, еще мгновение — и стекло треснет.

— Я просто не верю своим ушам, — бросила она уже из салона, отворачиваясь к окну.

Неподалеку Винсент мерил шагами небольшое пространство, прижимая телефон к уху. Его голос был низким, глухим, насыщенным невысказанной яростью. Он почти не подбирал слов, отрывистые фразы были полны скрытых угроз и немедленных приказов. Томми стоял чуть в стороне, сгорбившись под дождем, и не решался подойти. Он знал отца. И знал — такого раньше не было. Никогда.

Адам переходил границы. Всегда.
Но не так.

Никогда — не на глазах у всех, как бандит.
Никогда — не против семьи, не превращая ее в заложников обстоятельств.
Никогда — с оружием наизготовку, против своих же.

Когда разговор закончился, Винсент медленно, будто весил тонну, убрал телефон в карман и тяжелой походкой подошел к Дэниелу. Его лицо было высечено из гранита, но в глубине глаз — что-то тяжелое, чуждое, похожее на тень. На тень стыда.

— Я никогда в жизни не извинялся, — сказал он глухо, глядя куда-то мимо Дэниела. — Считал это слабостью. Сейчас я понимаю — Пришло время.
Он сделал паузу, впервые за долгие годы заставив себя встретиться виноватым взглядом с другим человеком.
— Прости меня. За моего сына.

Дэниел не нашел, что ответить. Он лишь опустил взгляд, будто эти немногие слова легли на его плечи невыносимым, каменным грузом.

Винсент перевел тяжелый, неумолимый взгляд на Томми.

— Томми, слушай сюда, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как приговор. — Наказание для него на этот раз будет жестче, чем всё, что было до. Жестче, чем он может себе представить.

Томми лишь молча кивнул, сжимая кулаки в карманах мокрой куртки.

— В этот раз, — продолжил Винсент, и в его голосе зазвучала ледяная, абсолютная решимость, — он пожалеет, что посмел перейти последнюю, главную грань.

Дождь продолжал лить, смывая с асфальта следы шин, капли крови и частички былого порядка.

А где-то далеко, по мокрому ночному шоссе, на бешеной скорости мчалась черная машина.

Лиана сидела, буквально вжавшись в кожаную обивку сиденья, плечи были подняты к ушам от напряжения, дыхание — сбивчивое, неровное. Потом она медленно, с усилием выпрямилась. Словно вспомнила, кто она, и как должна держать спину, даже когда земля уходит из-под ног.

Она провела ладонью по мокрым, спутанным волосам, откинула тяжелую прядь, заправила ее за ухо, грубо стерла слёзы со щеки — резко, почти с ненавистью. И вдруг... из ее груди вырвался смех.

Смех прорвался неожиданно — нервный, ломкий, истеричный, совсем не радостный. Такой, от которого по спине бежит холод. Она смеялась, закинув голову, и не могла остановиться, будто в этом надрывистом, звуке выходило всё напряжение, весь ужас и бессилие последних часов.

Адам лишь на секунду перевёл на неё взгляд. Быстрый, оценивающий, холодный. Потом снова приковал глаза к мокрой ленте дороги, будто ничего значительного не произошло.

— Куда мы на этот раз едем? — спросила она, и уголки ее губ всё еще кривила та же напряженная, безумная улыбка. — Куда ты меня снова похитил, Адам?

— В одно место, — последовал короткий, не допускающий вопросов ответ.

— И до каких пор я там буду? На этот раз?

— Это не имеет значения, — его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей.

Она снова усмехнулась, и в звуке слышалось отчаяние.
— А что тогда имеет значение? Скажи мне хоть что-нибудь!

Он снова посмотрел на неё. На этот раз взгляд задержался дольше, просканировал ее лицо, словно ища ответ на не заданный вслух вопрос.

— То, что ты будешь рядом со мной, — произнес он тихо, но так четко, что слова прозвучали громче рева двигателя.

Сердце Лианы болезненно и резко дёрнулось. Не от тепла или нежности — от внезапной, острой злости. От того, что эта простая фраза сбила с нее весь защитный настрой, выбила почву из-под ног. Она резко отвернулась к окну, впиваясь взглядом в мелькающие огни, и стиснула пальцы.

«Соберись. Ты должна собраться», — жестко приказала она себе.
Но злость клокотала внутри и была направлена не только на него — в первую очередь на саму себя. За то, что сидит здесь, после всего. За то, что не вырвалась тогда, на улице. За то, что подлый, предательский страх и неистребимое, опасное притяжение к нему сплелись в один тугой, неразрешимый узел у нее в груди.

Она замолчала, укусив губу до боли.

Дорога вытянулась вперёд — ровная, мокрая, с редкими одинокими огнями придорожных мотелей и заправок. Вскоре машина свернула в тихий, престижный жилой комплекс. Выстроились в ряд современные здания из стекла и бетона, с аккуратными балконами и подземной парковкой — идеальная, стерильная тишина, скрытая за фасадом дорогого комфорта и безопасности.

Адам бесшумно остановил машину в затемненном углу парковки.

Лиана медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него.
— Это всё... это просто безумие. Абсолютное, — ее голос звучал глухо, устало. — Просто... безумие.

— Веди себя тихо, — совершенно спокойно ответил он, выключая зажигание.

Он вышел, захлопнул дверь с глухим стуком, обошёл машину и открыл ей дверь. И в этом простом жесте было что-то особенно странное и сбивающее с толку: он не держал её, не тянул за руку, даже не смотрел, пойдёт ли она за ним. Он просто ждал.

Она после короткой паузы вышла сама. Ноги были ватными.

Он пошёл вперёд к лифту — и она, почти на автомате, пошла следом, отставая на пару шагов.

«Он знает», — язвительно и четко мелькнуло у неё в голове. «Он абсолютно уверен, что я никуда не уйду и не побегу».
От этой мысли в животе похолодело и затошнило.
«Как же я себя ненавижу».

Они поднялись наверх. По пути в длинном, безличном коридоре встречались редкие соседи — молодая пара со свёртками из магазина, пожилой мужчина с собакой. Кто-то бросал быстрые, ничего не значащие взгляды, кто-то задерживал внимание на секунду дольше. Мокрая, бледная девушка в промокшей одежде и бесстрастный, напряженный мужчина рядом — картина цепляла глаз, выбивалась из обыденности.

Квартира с шипением автоматической двери встретила их глухой, почти давящей тишиной.

Она была выдержана в его стиле: преобладали тёмные, приглушённые оттенки, строгий минимализм, но сквозь него проступал характер хозяина. Массивный дубовый стол, иссеченный царапинами, приглушённый свет бра, плотные шторы, закрывающие весь мир снаружи, холодный, почти военный порядок. Напоминало его дом за городом, но здесь, в двадцати этажах над землей, чувствовалась иная энергия — городская резкость, закрытость, отрезанность от всего.

— И что мы здесь будем делать? — повторила свой вопрос Лиана, останавливаясь посреди гостиной.

Адам щелкнул замком, закрывая дверь.
— Проведём время вместе.

— Я не хочу проводить время с тобой! — выкрикнула она, и голос наконец сорвался, зазвучав громко в тишине. — После всего этого? Ты... ты опасен для меня. И прекрасно это знаешь. Ты только что стрелял в сторону моего отца!

Он ничего не сказал в ответ. Молча подошёл к кухонному острову, налил себе стакан воды, выпил его медленными глотками, а потом медленно, обжигающе оглядел её с ног до головы. Этот взгляд, полный тихого, всевидящего анализа, смутил и разозлил ее сильнее любого крика.

— Иди. Прими душ, — сказал он просто, как констатацию факта. — Ты промокла насквозь.

Она сжала зубы, развернулась и ушла в сторону, где угадывалась дверь в ванную, не споря.

В ванной она с дрожью в пальцах сняла мокрую, холодную одежду, с отвращением закинула вещи в сушильную машину, встроенную в шкаф. Случайно поймала своё отражение в большом зеркале — перед ней стояла незнакомка: бледное, исступленное лицо, мокрые синяки под глазами, взгляд, полный немой ярости и растерянности.

«Я не останусь здесь. Ни за что», — поклялась она своему отражению. «Я высушу вещи, и я уйду. Сейчас же. Пусть только попробует меня остановить».

Горячая вода на несколько минут вернула ощущение реальности и контроля над телом. Она тщательно вымылась, с силой высушила волосы, снова надела теплые, сухие вещи. Когда вышла, Адам сидел за столом и спокойно ел что-то простое, будто ничего экстраординарного не произошло. Будто не было ни ливня, ни оружия, ни ее криков.

— Адам, — сказала она твердо, останавливаясь в дверном проеме. — Я сейчас уйду отсюда.

— Дверь там, — ответил он, даже не поднимая головы от тарелки, указывая вилкой в сторону прихожей.

— Я абсолютно серьёзно.

— Иди. Никто тебя не держит.

Она быстро подошла к двери. Схватилась за холодную ручку, потянула — раздался четкий щелчок. Дверь была совершенно не заперта. Она открылась легко и бесшумно, обнажив нейтральный коридор.

Лиана застыла на пороге, затем обернулась. Он сидел всё так же спокойно, и на его лице, освещенном мягким светом, не было ни тени напряжения, ни следа желания ее остановить. Будто ему и вправду всё равно — уйдёт она или нет. Это равнодушие жгло сильнее любого гнева.

Она вышла за порог. Сделала шаг в пустой, ярко освещенный коридор... и ноги будто вросли в пол. Она замерла.

— Чёрт, — тихо, с ненавистью к самой себе, выругалась она.

Резко развернулась, почти вбежала обратно в квартиру и с силой захлопнула дверь. Громкий хлопок прокатился по квартире.

Адама усмехнулся.

Она быстро подошла ближе, с размаху села на стул напротив него, придвинувшись почти вплотную.
— Ладно. Хорошо. Ты победил. Тогда давай начистоту. Поговорим обо всём.

Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни победы, ни насмешки — лишь глубокая, утомленная готовность.
— Давай. Я готов.

— За что ты избил Льюиса? — едва слышно, почти в пространство между ними, спросила Лиана.

В комнате повисла глубокая, густая пауза.

— За то, что он сделал с Марианной, — прогрохотал Адам, и в его голосе впервые зазвучала не контролируемая ярость, а что-то другое — неподдельная, леденящая боль.

Она непроизвольно вздрогнула, словно от прикосновения к раскаленному металлу.
— С кем?

Он смотрел прямо сквозь неё, будто видел не стены этой современной квартиры, а что-то далекое, выжженное временем и горем.

— У моего отца был брат. Лука, — начал он ровным, нарочито отстранённым тоном, каким говорят о погоде, чтобы не сойти с ума. — Он был очень близок к нам. Они и с твоим отцом были как кровные. Доверяли друг другу жизни.
Адам сделал паузу, проглатывая ком в горле.
— После его гибели Дэниел клялся отомстить. Потому что мой дядя, в отличие от твоего не был конченым засранцем.

Лиана слушала, затаив дыхание, не смея перебить.

— У Луки была дочь. Марианна. Ей было семнадцать лет, — его голос на этом имени сорвался, стал глуше, хриплее. — Это было последнее светлое, что у нас тогда во всем этом дерьме осталось. Она была наивной, глупой.

— Вы... дружили? — очень осторожно, будто ступая по тонкому льду, спросила Лиана.

— Да. — Односложно, как удар топором. — Но чаще общалась она не со мной, замкнутым и злым.

Он медленно перевёл на неё взгляд, и в его глазах она увидела бездонную вину.
— С одним сукиным сыном, который тогда всплыл в городе и молниеносно стал своим среди наших.

У Лианы вдруг похолодели кончики пальцев, сжавших край стола.
— Льюис?.. — выдохнула она.

— Льюис, — подтвердил Адам, и имя прозвучало как плевок.

— Он... — она сглотнула сухость во рту. — Он что-то с ней сделал?

Адам внезапно, со скрипом отодвинув стул, резко встал. Ростом он вдруг словно заполнил собой всю комнату. Он схватил пустой стакан со стола и со всей силы, с коротким рычащим выдохом, швырнул его в бетонную стену. Стекло взвыло и разлетелось на тысячи сверкающих осколков, осыпав пол мелким, опасным дождем.

— Он сломал её! — процедил он сквозь стиснутые зубы, и каждое слово было будто вырвано клещами. — Плавно подсадил на тяжелое дерьмо. Методично вбивал ей в голову темные мысли о бесполезности и смерти. Играл с ней, как кот с мышью.—  Он грубо провёл рукой по лицу, смазывая по нему тень усталости.
— Он сделал так, что она начала тихо, на глазах у всех, сходить с ума. А мы, слепые идиоты, ничего не видели.

Лиана не могла дышать, воздух не поступал в легкие.

— Она умерла от передозировки в ванной, — продолжил он, и его голос стал монотонным, как у диктора, зачитывающего протокол. — Мы нашли её через два дня в съемной квартире на севере города. Хайленд-роуд, та самая старая двухэтажка с облупившейся краской.
Его голос предательски дрогнул, но он тут же спазматически сжал челюсть, взяв себя в железные тиски.
— Внутри был хаос. Ощутимый. Разбитая мебель, сорванные со стен постеры. Пустые упаковки, шприцы. Она лежала скрючившись на грязном линолеуме. Лицо было синим.

Он внезапно повысил голос, прорвавшись сквозь плотину самоконтроля, почти закричал, обращаясь к призракам в углах комнаты:
— Я никогда, слышишь, НИКОГДА не забуду это! Никогда!

Глаза у него наполнились влагой и покраснели. Лицо стало доисторически жёстким, искаженным напряжением.

— Это был второй раз, — сорвался он, и голос надломился. — Второй раз, когда я первым нашёл близкого,  уже мёртвым. Сначала мать. Потом — она.

Лиана почувствовала, как её собственное сердце остановилось, а потом сжалось в ледяной ком. Глаза мгновенно наполнились слезами, но она с силой зажмурилась, не позволив им пролиться, не дав ему этой слабости.

— За это, — продолжил Адам уже тише, но с той же стальной интонацией, — Моё единственное нормальное человеческое желание в тот момент было — убить. Медленно.

Он резко выдохнул, словно вспомнив.
— Но тут же вмешался твой отец.

— Мой отец?.. — Лиана подняла на него широко раскрытые, полные непонимания глаза. — Он... что?

Адам усмехнулся криво, без капли радости.
— Ты же сама знаешь, что он такой доблестный служитель закона. Как думаешь, с чего это он вдруг погряз в нашем грязном мире? Почему согласился работать на моего отца?

— Только из-за этого? — прошептала она, и мир под ней закачался.

— Именно из-за этого, — резко, словно хлопнув дверью, ответил Адам и снова со всего размаха ударил ладонью по столу. Посуда звякнула.
— Они и до того дружили давно. Знали друг друга годами. Моему отцу как воздух нужны были такие люди внутри системы рядом.

Лиана сидела, окаменев, не в силах пошевелиться.

— Дэниел приехал к нам тогда, — продолжил он, глядя в стену. — И именно тогда, видимо он вас и оставил.
Адам усмехнулся горько, с бесконечной усталостью.
— Он сказал моему отцу дословно: «Я готов положить свою жизнь за жизнь своего брата. Отпусти Льюиса, возьми меня».

Лиана окончательно похолодела изнутри.
— Он... предложил себя взамен?..

— Да, — Адам выругался сквозь зубы, коротко и грязно. —
— Но мой отец запретил мне трогать Льюиса. Сказал, что тот будет жить.
Он пристально посмотрел на неё в упор, буравя взглядом.
— Взамен на его жизнь и на мое молчание Дэниел навсегда станет нашим человеком. Нашим долгом. Нашей тенью в полицейском участке.

В комнате повисла окончательная, всепоглощающая тишина, в которой был слышен только далекий гул города за окном.

— Ненависть к твоему отцу у меня все эти годы осталась, — добавил Адам глухо, откровенно. — Не за сделку. А за то, что он не дал мне тогда закончить это. Своими руками.

— Семь лет назад... — механически, сама не веря, прошептала Лиана. — Она умерла ровно семь лет назад?

Он лишь коротко кивнул, опустив голову.

__________________________________
ВОСПОМИНАНИЕ:

«Радио ожило не сразу. Прошло около минуты, прежде чем из динамика зазвучала мягкая музыка. Лиана взяла чашку кофе, сделала глоток — и в этот момент передачу прервали новости.

«Сегодня, 17 ноября, исполняется ровно семь лет с момента трагедии, потрясшей жителей Сильверпейна. Тогда погибла семнадцатилетняя девушка из известной семьи... Следствие по делу было закрыто, подробности не разглашаются. Семья до сих пор не даёт комментариев».

Маргарет мгновенно выключила радио. Её лицо буквально говорило: «Не хочу слушать ничего плохого». Она всегда так делала, как только речь заходила о неприятных вещах. Маргарет верила, что в дом нужно впускать только свет, добро и позитив.

— А при чём здесь наш город? Мы ведь не в Сильверпейне живём, - спросила Эмма у сестры, словно та должна знать ответ.»
__________________________________

Её глаза от ужаса и осознания расширились.
— Это... это та самая  смерть, о которой  говорили в местных новостях? «Подросток из благополучной семьи»?

Адам посмотрел на неё тяжелым, уставшим от памяти взглядом.
— Да. Та самая.

— Получается... — Лиана медленно подняла на него взгляд, и в ее глазах, широко раскрытых, смешались чужая боль и личная, острая растерянность. — Из-за Льюиса... именно из-за него... мой отец решился покинуть нас и полностью начал жить этой тёмной, чужой жизнью?

Адам кивнул однозначно, без тени колебаний.
— Да. Всё верно. Из-за Льюиса. Из-за того, каким чёртовым ублюдком он оказался на деле.

Он усмехнулся криво, горько, будто вспоминая давние, выжженные разговоры.
— Льюис тогда вообще был никем. Голодранцем с улицы. Дэниел был для него единственным всем. Единственной опорой.

Он отвел взгляд к разбитому стеклу на полу, не в силах смотреть на её лицо.
— О детях — о тебе, о твоей сестре — мы вообще не знали. Никто. Видимо, он сознательно, до последнего это скрывал. Возможно боялся Что мы... — Адам медленно, почти с трудом перевёл взгляд обратно на Лиану, и в его глазах стояла мрачная, неоспоримая ясность, — можем сделать с вами ровно того же, что он  сделал с Марианной.

Кровь у Лианы буквально похолодела в жилах. Мысль об этом не просто прошла — пронзила всё тело, как ледяная игла, от макушки до пят. Она вдруг с пугающей, физической остротой почувствовала, насколько всё было абсурдно и смертельно близко. Насколько хрупкой, оказывается, была та грань, что отделяла ее обычную жизнь от этого кошмара.

— Мне... мне очень жаль, — тихо, почти беззвучно выдохнула она, и голос звучал чужим. — Я... я правда, клянусь, не знала, что он настолько... такой человек.

Адам не ответил. Он просто молчал, глядя на неё тем пронзительным, всевидящим взглядом, который, казалось, читал каждую дрожь на ее коже, каждую мысль в голове.

Адам медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе вернуться в реальность. Он поднялся, молча прошёл к кухонной зоне, достал бутылку виски, поставил её на стол. Затем — фрукты, какие-то закуски, всё без суеты, без слов. Сдержанно. По-американски аккуратно. В его стиле.

Он налил в два стакана и вернулся.
Протянул один ей.
— Давай выпьем.

Лиана посмотрела на янтарную жидкость, затем на него.
— Кажется... действительно надо.

Они сели друг напротив друга. Виски обжёг горло, но внутри стало чуть теплее. Она заметила, как он смотрит — не хищно, не давяще, а внимательно, словно пытаясь разглядеть в ней что-то настоящее. Она поймала себя на том, что тоже не отводит взгляд.

Разговор начался осторожно, будто каждый боялся спугнуть эту тишину.

Лиана рассказывала о том, как мало знала. О том, что она всегда была далека от всего этого мира. О том, как многое в их жизни оказалось иллюзией. Адам слушал. Не перебивал. Иногда задавал короткие вопросы.

Потом заговорил он.
О себе. О том, чего никогда никому не говорил.
Тихо, почти без эмоций, но в каждом слове чувствовалась давняя, выстраданная правда. Он говорил о пустоте, которая всегда была рядом, о ране, которая не затягивалась, о том, как рано пришлось понять правила этого мира и принять их.

Виски медленно исчезал из стаканов. Напряжение растворялось.

И Лиана вдруг поймала себя на странном ощущении — внутри что-то дрожало, словно тонкие крылья. Бабочки. От его голоса. От того, каким он был сейчас.

Это был не тот Адам, которого она знала раньше.
Не холодный. Не жестокий.
Перед ней сидел другой мужчина — открытый, спокойный, почти... мягкий.

Она впервые видела его таким.
И именно в этот момент поняла: её тянуло к нему не зря.

Он был не настолько плохим, каким казался.

Разговор постепенно иссяк. Лиана поднялась и, стараясь выглядеть уверенно, подошла к окну. Она взглянула вниз — ночной город был красив, спокойный, почти обманчиво мирный, и она невольно это отметила.

За спиной тихо скрипнул стул.

Лиана обернулась — Адам уже стоял вплотную. Он молча поднял руку и пальцами приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

Он поцеловал ее — жестко, властно, без просьбы на вход. Его руки подхватили ее, и вот она уже сидит на краю массивного стола, чувствуя холод дерева сквозь ткань брюк. Она на мгновение кинула взгляд на кровавое пятно на брюках, которое осталось после того как Льюис откашлялся кровью у нее на коленях. Она сморщилась, но Адам был слишком быстрым, чтобы она успела это осознать. Он встал между ее ног, запер ее в пространстве своего тела. Его взгляд был черным и нечитаемым.

Он раздевал ее без спешки. Каждая деталь одежды поддавалась с тихим звуком, падая на пол. Потом настала его очередь. Он стянул рубашку через голову одним резким движением. В скупом свете его тело казалось слишком идеальным — рельеф мышц играл под кожей, шрамы от старых ран белели призрачными полосами. Большая татуировка на правом плече, рисунок было не разобрать. идеальная, отточенная опасность. Он был безжалостно прекрасен, как обнаженный клинок. Лиана замерла, ее дыхание перехватило — не от желания, а от первобытного осознания силы, которая сейчас будет над ней.

Он снова поцеловал ее, перемещая губы с губ на шею, на ключицы, пока не перенес ее на кровать. Он навис над ней, его тело теперь было преградой между ней и всем остальным миром.

— Я не услышу ни одной твоей просьбы остановиться, — его голос был низким, обволакивающим, как густой дым дорогой сигары. — Но я буду мягким. Обязательно.

|Предупреждение (18+): сцена интимного характера. |

Это обещание прозвучало как приговор. Его ладонь, крепкая и твердая, скользнула от ее груди вниз. Движение было медленным и неотвратимым. Когда пальцы коснулись того места, что было прикрыто лишь тонким шелком, все ее тело содрогнулось. Она вцепилась ему в предплечье, голову запрокинула назад, и из горла вырвался тихий, сдавленный стон.

Он сдвинул ткань в сторону большим пальцем. Его прикосновение было точным и деловитым. Он водил пальцем медленно, исследуя, в то время как другая его рука сжимала ее грудь. Лиана потеряла опору, ее тело извивалось само по себе, захваченное лавиной новых, оглушающих ощущений. А его ладонь уже двигалась шире, быстрее, задавая ритм, от которого кружилась голова.

Потом его губы снова нашли ее губы. Этот поцелуй был уже другим — жадным, требовательным, лишенным всякой нежности. Она почувствовала в нем вкус опасности. И в гуще этого поцелуя она ощутила его плоть — твердую, готовую , прижатую к ее самой уязвимой части. Ее инстинкты взбунтовались. Она вздрогнула, с силой уперлась ладонями в его грудь.

— Подожди... — вырвалось у нее, голос был чужим, полным настоящей паники.

Но он ее уже не слушал. Перед ним стояла одна единственная цель, и ничто его в этот момент не могло остановить.

— Сейчас будет больно, — прошептал он прямо в ее губы. Не извиняясь. Не останавливаясь. Просто последнее предупреждение перед падением.

И он вошел. Не медленно, не давая привыкнуть. Одно резкое, решающее движение, разрывающее все преграды. Боль была мгновенной, яркой, ослепляющей. Она вскрикнула — коротко, отрывисто, больше от шока, чем от звука. В этом крике была и боль, и ярость, и чувство абсолютного предательства — его и своего собственного тела. Он солгал. Он не был мягким.

Но второе его движение уже было другим. Не отступлением, а сменой темпа. Более сдержанным. Затем третье. Четвертое. Она закусила губу, слезы потекли по вискам сами собой, смешиваясь на его плече. И тогда, сквозь жгучую боль, стало прорастать что-то еще. Глубокое, тягучее тепло, начинавшее пульсировать в такт его движениям, заполняя пустоту, которую он только что создал.

Он целовал ее шею, кусал плечо, и она, к собственному изумлению и ужасу, почувствовала, как ее тело начинает отвечать, вопреки воле и страху. Доверие, которого не было никогда, подкрадывалось сейчас, рождаясь из этой странной смеси боли и навязываемого удовольствия. Она теряла голову. И он, кажется, тоже терял власть над собой, его контроль начал давать трещины под напором собственной жажды.

Это ощутилось сразу: его темп ускорился, движения стали жестче, почти яростными. Но для нее теперь в этом не было прежней острой боли — только нарастающая, всепоглощающая волна, которая смывала остатки сопротивления. Он был внутри, и она чувствовала его всем своим существом. Его губы, его зубы на ее коже — ему, казалось, все еще было мало этой победы. Это бесило. Бесило то, что даже теперь, когда она лежала под ним, захваченная, ему было мало.

Он двигался с таким неистовым, поглощающим ритмом, что время утратило всякий смысл. Для Лианы это растянулось в вечность, наполненную гулом в ушах и тяжелым стуком двух сердец. Ее сознание затуманилось, тело, перегруженное натиском чувств, на грани отказа. Воздуха не хватало, в висках пульсировало, и мир поплыл — она была в шаге от того, чтобы погрузиться в беспамятство.

Впервые в жизни ее накрыло волной такого желания, жгучего и всепоглощающего. И сквозь туман она с поразительной ясностью ощутила ответную силу его потребности — неутолимой, животной, будто он умрет если не получит. Этот яростный напор одновременно леденил душу и притягивал с силой земного притяжения, смешивая страх и тягу в один пьянящий, неразделимый коктейль.

Ее колени затряслись мелкой, неконтролируемой дрожью, предательски выдавая слабость. Все ее тело извивалось в противоречивых судорогах, где боль уже не отделялась от наслаждения, а наслаждение — от отчаянной, всепоглощающей жажды, требовавшей лишь одного — больше.

Он прижал ее к кровати всем своим весом, и мир сузился до этого единственного движения, до трения кожи о кожу, до прерывистых стонов и тяжелого дыхания. Что-то внутри нее оборвалось, не выдержав. Долгая, судорожная волна наслаждения прокатилась снизу вверх, вырываясь хриплым, надрывным стоном. Она впилась ногтями ему в шею, вцепилась в волосы, тело выгнулось в немом крике.

— Адам...— Тихо простонала она ему в ухо.

И только тогда его ритм сломался, сменившись последними, глубинными толчками, которые казались бесконечными — будто этот момент, эта связь, это падение никогда не закончатся. Он рухнул на нее, тяжело дыша, ее сердце колотилось в его груди. Она лежала под ним, ничего не видя, не чувствуя ничего, кроме бешеного стука двух сердец в унисон и полной, оглушающей опустошенности.

Он перевернулся рядом, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Тишина, в которой было слышно слишком много: отзвуки боли, эхо стона, шелест простыни. Она смотрела в потолок, покрываясь мурашками от эмоций, и понимала, что все изменилось. Что-то сломалось без возможности починки. И что-то новое, опасное и неотвратимое, как прилив, началось. И в этой тишине она уже не могла найти ответа — хотела ли она, чтобы это остановилось, или боялась, что это действительно закончится.

Они лежали молча, прислушиваясь к дыханию друг друга, когда тишину разорвала короткая вибрация.
Потом ещё одна.
И ещё.
Телефон Адама на тумбочке зажёг экран, высветив цепочку сообщений.
Томми:
Отец отправил людей.
Они уже выехали.
Адам... на этот раз всё будет гораздо хуже, чем ты думаешь.
Экран погас.

________________________________

Дорогие мои! ♥️
Спасибо вам за отзывы, звезды и внимание к книге.
История уже прописана на несколько глав вперед, сейчас основное время уходит на редактирование.
Поддерживайте книгу, и я постараюсь радовать вас новыми главами чаще!❗️