ГЛАВА22- «Без права на отказ»
«Иногда человек понимает, что потерял свободу, только когда за него уже решили».
Лиана уже почти спала, глаза её сомкнулись, дыхание стало ровным. Адам сидел рядом, наблюдая за ней. Затем он сказал тихим спокойным голосом , словно пытался не напугать произнес
— Нам пора.
Она едва шевельнулась, кивнула, и они поднялись. Прошли обратно по скрипучей лестнице, вернулись в особняк. Тусклый свет коридора отражался на стенах, оставляя длинные тени. Он открыл дверь своей комнаты.
— Хочешь остаться у меня? — спросил он, без намека на улыбку.
— У тебя, — выдавила она, стараясь держаться спокойно.
— Ну да.
Прежде чем она успела что-то сказать, он взял её за руку и провёл в комнату. Тяжёлые двери захлопнулись за ними, оставив только мягкий свет лампы. Он разложил кровать, аккуратно расправляя простыни, как будто это был ритуал. Она стояла рядом, слегка скованная, пытаясь не выдать растерянность, хотя сердце её колотилось слишком быстро.
Он лег, приглашающе указывая на кровать:
— Ложись.
— Я, наверное, лучше у себя лягу, — попыталась сопротивляться она, почти шёпотом.
— Ты уже здесь, — сказал он холодно, твердо. — Ложись.
Она замерла на мгновение, скрестила руки на груди, глаза искали выход.
— Мы что, любовная парочка, чтобы спать в одной кровати? — выпалила она, стараясь шутливо, но с оттенком тревоги.
— Ты мне начинаешь опять надоедать, — ответил он ровно, с той ледяной уверенностью, от которой невозможно было отмахнуться.
Она медленно опустилась на кровать, аккуратно, словно каждая часть её тела подчинялась собственным правилам осторожности. Голова чуть наклонилась, плечи расслабились, руки опустились вдоль тела, но пальцы едва касались простыни.
Она легла. Тихо, осторожно, словно не хотела разрушить этот момент. Он не сделал резких движений, просто наблюдал, пока она обустраивалась. Она подумала про себя: «Опять мы оказались в одной кровати...»
Потом он притянул её к себе ближе. Лёгкая тянущая сила — и её тело оказалось у него под боком. Он поцеловал её сначала в щеку, мягко, почти как привычку, потом ниже, в шею, оставляя легкий холодок на коже.
Её сердце билось быстрее, дыхание стало прерывистым, но в груди одновременно возникло странное, спокойное чувство — будто мир сужался до этой комнаты, до их тел. Она чувствовала тепло, которое он излучал, и вместе с тем — холод его контроля. Невероятное ощущение, когда страх и притяжение переплетаются.
Он коснулся губ её губами — мягко, нежно, без давления. Просто поцелуй, который говорил больше, чем слова. Она закрыла глаза, положила голову ему на грудь, чувствуя ритм его сердца.
— Почему я каждый раз на это соглашаюсь? — пробормотала она, почти сама себе.
— Не соглашаться у тебя шансов нет, — ответил он тихо, но уверенно, не отводя взгляда, хотя она его и не видела. Его руки всё ещё покоились на её теле, словно невидимая граница, которую она не имела права пересечь, но которой была готова довериться.
Она расслабилась, почувствовав одновременно опасность и защиту. Всё вокруг перестало существовать, оставив только их дыхание, тепло и тихую борьбу контроля и доверия.
________________________________
Рассвет медленно пробивался сквозь массивные окна спальни, окрашивая стены в холодные, пепельно-серые тона. Особняк начинал своё утреннее существование с тихих, отлаженных звуков: где-то вдали скрипела служба, доносился приглушённый звон посуды. Адам уже давно был на ногах. Его пробуждение было лишено переходного состояния — из сна он перешёл в полную боевую готовность мгновенно, как будто никогда и не закрывал глаз. Душ он принял ледяной.
Он одевался молча, методично, каждый предмет гардероба был частью доспехов: безупречно белая рубашка, тёмные брюки с чёткой стрелкой, пиджак, лежавший на плечах с неоспоримым авторитетом. В голове уже строились планы, раскладывались по полочкам предстоящие встречи, угрозы, решения. Мир за стенами этой комнаты не терпел слабости.
Его взгляд, холодный и оценивающий, наконец упал на кровать. Казалось, он на секунду забыл о её присутствии. Он подошёл ближе, руки оставались в карманах.
Она спала. Её волосы, блестящие и беспорядочные, растекались по его подушке, нарушая её идеальную симметрию. Лицо, лишённое привычной настороженности или вызова, казалось — мягким, беззащитным. Губы были слегка приоткрыты, дыхание ровное и глубинное. В этом состоянии она была просто живым, хрупким объектом в пространстве, которое полностью ему принадлежало.
В его сознании не возникло слов. Не было внутреннего диалога о запретности или притяжении. Была лишь констатация факта, странного и неудобного, как ошибка в расчётах. Этот контраст — между его миром, выстроенным из стали и расчётов, и этой абсолютной, безмолвной уязвимостью — вызывал не эмоцию, а холодное, аналитическое недоумение. Как эта слабость могла существовать так близко к его силе и не быть немедленно уничтоженной? Это противоречило всей его логике.
Он отвернулся, его взгляд упёрся в собственное отражение в зеркале тёмного шкафа. Там был знакомый образ: человек, чьё лицо не выдавало ничего, кроме готовности к действию. Ни тени сомнения, ни признака той внутренней дисгармонии, которую вызвало зрелище на кровати. Он поправил манжету, движение было резким, почти агрессивным, как будто он сбрасывал с себя невидимую пыль.
В этот момент дверь без стука резко распахнулась.
— Адам, насчёт встречи в порту, нужно уточнить... — начал Томми, входя и сразу погружаясь в деловой тон.
Его слова оборвались, когда взгляд скользнул по комнате и застыл на кровати. Его глаза, обычно насмешливые, на секунду округлились от чистого, немого изумления. Он замер на пороге.
Адам даже не повернул головы полностью. Он лишь медленно перевёл на брата взгляд, в котором не было ни смущения, ни объяснений. Только плоское, ледяное предупреждение.
— Ты ослеп? — его голос прозвучал тихо, но четко. — Она спит. Выйди.
Томми, всё ещё переваривая увиденное, машинально отступил назад. Адам вышел следом, намеренно громко захлопнув дверь, чтобы щелчок замка прозвучал как окончательная точка.
В коридоре, в нескольких шагах от комнаты, Томми попытался вернуться к делам, но его голос потерял прежнюю уверенность.
— Итак, этот человек работал на Форестов, а сейчас настаивает на переносе места...
— Всё идёт по плану, — перебил его Адам, не замедляя шаг. Его лицо было непроницаемой маской. Он шёл вперёд, к лестнице, к своему дню, к своим войнам, отсекая только что увиденное, как отсекают ненужную, мешающую деталь.
— Просто... я вижу у вас все идет как надо... — Томми сделал неопределённый жест в сторону двери, всё ещё пытаясь осмыслить.
Адам остановился и медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни гнева, ни оправданий. Был лишь абсолютный, безраздельный авторитет.
— Все идет так, как я этого хочу. — произнес он ровным тоном, в котором таилась бездонная глубина угрозы. — Пока я этого хочу.
Томми, наконец закрыв рот, лишь кивнул. Они продолжили путь по коридору, но тишина между ними теперь была иной — напряжённой, наполненной невысказанным вопросом, на который не будет ответа.
А за закрытой дверью в комнате, разбуженная звуком захлопнувшейся двери, Лиана медленно открыла глаза. Пустое пространство рядом с ней на простынях ещё хранило лёгкое углубление и остаточное тепло. Утро ворвалось в комнату холодным, беспристрастным светом, безжалостно стирая тайны ночи. Она лежала одна, и тишина вокруг была уже не интимной, а зияющей, подчёркивающей всю абсурдность и хрупкость той близости, что осталась в прошлом.
________________________________
Винсент уже выехал, сыновья двинулись сами.
Сев внутрь машины, они выдохнули, и Адам, проверив зеркала, аккуратно вырулил из ворот особняка. Солнце едва пробивалось сквозь облака, освещая рассветной дымкой дорогу. Марк ждал их на улице, и они кивком подтвердили, что всё под контролем.
Проехав пару метров, Адам заметил приближающуюся знакомую черную машину — тот самый черный Мерседес, в котором приезжал Льюис в прошлый раз. Его лицо мгновенно изменилось: холодная маска расчета сменилась мгновенным, почти звериным гневом. Томми заметил это и вскрикнул:
— Чёрт! Это он?!
Адам остановил машину с таким скрипом шин, будто собирался не выйти, а протаранить чёрный «Мерседес» Льюиса. Его движение из-за руля было одним непрерывным, агрессивным жестом — он даже не потрудился заглушить мотор. Дверь открылась, и он был уже на асфальте, его фигура в чёрном пиджаке была как воплощённая угроза.
Льюис, только что вышедший из своей машины, даже не успел полностью выпрямиться. Он лишь успел ухмыльнуться, этот странный, нервный оскал, который должен был скрыть страх, но выдавал его с головой.
Не было никаких прелюдий. Не было слов.
Адам не ударил его — он обрушился на него. Первый удар, короткий и хлёсткий, пришёлся в солнечное сплетение. Воздух с силой вышел из лёгких Льюиса с глухим, болезненным хрипом. Он сложился пополам, но не упал, и это было ошибкой.
Второй удар был уже сверху, в скулу. Звук был отвратительным — тупым, влажным щелчком. Голова Льюиса дёрнулась в сторону, брызнула слюна, смешанная с первым алым следом на его губах. Он пошатнулся, упёршись руками в капот своей машины.
— Я слышал... о твоей репутации. В боях. — выдавил он, пытаясь снова улыбнуться сквозь кровь. Его глаза, широко раскрытые, блестели не страхом, а какой-то истеричной лихорадкой. — Знаю, что можешь убить меня в несколько ударов. Но убийство на улице... неосторожно, даже для тебя.
Адам не отвечал. Его лицо было маской ледяного, безразличного гнева. Он шагнул вперёд, чтобы закончить дело, но Льюис, собрав последние силы инстинкта, рванул в сторону.
Следующий удар.
Раздался хруст — сухой и чёткий, как сломанная ветка. Не нос — хрящ будто раздавился под удачной. Тёплая, солёная кровь мгновенно залила Льюису рот и горло. Он отшатнулся, и Томми, выскочивший из машины, успел схватить его за плечо.
— Адам, хватит! Черт возьми, оглянись!
Но Адам уже не слышал. Он стряхнул руку брата.
Льюис, видя это, начал задыхаться, смеясь и захлёбываясь одновременно. Кровь стекала с его подбородка на кожаную куртку.
— Я не к вам! — выкрикивал он, его голос срывался на визг. — Мои племянницы! Они не берут трубку! Ни одна! Что вы с ними сделали? С кем они теперь?!
Его улыбка стала гротескной, растягивая окровавленное лицо.
— Интересно... это связано с ними? Или... с той, о которой никто не говорит?
Взгляд Адама стал абсолютно пустым. В нём не осталось ничего человеческого. Он двинулся вперёд. Не побежал — двинулся, как неотвратимая сила.
Он схватил Льюиса за голову и с размаху ударил о стойку крыши «Мерседеса». Один раз. Металл звенел. Два. Звук стал более глухим.
— Они под нашей защитой, — голос Томми был низким. — Ты подошёл к ним на расстояние выстрела. Твой следующий шаг к ним будет твоим последним в принципе. Ты понял это своей больной, химической башкой?
— Они дети моего брата! — завопил Льюис, пытаясь вырваться, его пальцы царапали лак на машине. — Я их дядя!
Адам отпустил его волосы, позволив тому сползти на колени. Он обернулся к Томми, вытирая тыльной стороной ладони кровь с собственного лица.
— Как думаешь, Томми? Прикончить его здесь, как бешеную собаку, или забить ему в глотку его же наркоту и посмотреть, как он сдохнет в собственной блевотине? Выбор за тобой.
— Ты сумасшедший ублюдок! — крикнул Томми, но в его крике была не столько злость на Льюиса, сколько отчаянная попытка остановить неизбежное. — После всего, что натворил... как смеешь сюда приходить?! Скажи спасибо своему брату, если бы не он ты бы давно сдох!
Льюис, сидя на асфальте, поднял голову. В его глазах, помутневших от боли и шока, вспыхнула странная, бредовая ясность.
— Марианна... — начал он, и это имя повисло в воздухе ледяным клинком.
Удар ногой Адама пришёлся ему в грудь. Льюис повалился на спину, захрипел.
— Заткнись, — произнёс Адам без интонации.
Но Льюис, давясь, продолжал, обращаясь будто к призракам:
— Она была... близка. Я не хотел... это вышло из-под контроля. Всё вышло из-под контроля...
— ЗАТКНИСЬ!
На этот раз Адам наклонился и нанёс несколько коротких, жёстких ударов кулаком в лицо уже лежащему человеку. Хруст, хлюпанье, тихий стон.
Томми, собравшись с духом, бросился между ними, уперевшись руками в грудь Адаму.
— Остынь! Хватит!
Льюис, используя эту секунду замешательства, каким-то чудом встал на колени, потом на ноги. Он, пошатываясь, пополз к своей машине, оставляя на асфальте кровавый след. Он упал на водительское сиденье, хватаясь за руль. Окно со скрипом опустилось.
— Я... понимаю вашу ненависть, — прохрипел он, и в его голосе вдруг не было ни безумия, ни вызова. Только усталая, вселенская пустота. — Но я здесь ни при чём. Она сама бы это подтвердила..
Адам выхватил из-за пояса пистолет. Он не целился в Льюиса. Он прицелился в переднее колесо «Мерседеса» и спустил курок. Грохот выстрела оглушительно раскатился по тихой улице. Шина с шипением осела.
Затем он в два шага был у машины, выволок Льюиса за шиворот и, с нечеловеческой силой, ударил его головой о дверной косяк. Тело обмякло и безжизненно сползло на землю.
Адам стоял над ним, грудь тяжело вздымалась. Его кулаки были сжаты так, что кости трещали. Он смотрел на это окровавленное, избитое тело, и в его взгляде не было ни удовлетворения, ни жалости. Только холодная, бесконечная пустота.
Подъехала охрана с территории особняка. Марк, выйдя из машины, оценивающе посмотрел на Льюиса.
— Вызвать скорую? Он, кажется, в тяжёлом...
— Не смей, — Адам перебил его. Его голос был тихим, но он нёсся в утреннем воздухе, как приговор. — Пусть лежит. Если умрёт — значит, так было надо.
Он развернулся и пошёл обратно к своей машине, оставляя за собой тишину, нарушаемую лишь прерывистым хрипом избитого человека. Он не оглянулся ни разу.
Льюис остался лежать на холодном асфальте — не человек, а разбитая кукла из плоти и костей. Каждый вдох давался с хриплым, булькающим усилием, наполняя рот вкусом крови и пыли. Он смутно чувствовал, как одна рука неестественно вывернута под спиной, а лицо — это просто пульсирующая масса боли. Сознание плавало где-то на дне, но даже сквозь шок и туман безумия в нём шевелилась мысль: Они оставили. Как мусор.
Машина охраны уехала, подчиняясь негласному закону, где приказ Адама был равен божественному велению. Томми и Адам исчезли, оставив за собой только запах бензина и тишину, которую нарушало лишь его прерывистое дыхание.
В салоне машины тишина была тягучей и плотной. Только рёв двигателя и ровный, ничем не нарушенный ритм дыхания Адама. Он вёл машину жёстко, агрессивно, вжимаясь в повороты, будто пытался задавить саму дорогу.
Томми набрал номер, его голос был низким и деловым.
— Да. Нужна скорая. Мужчина, тяжёлые травмы, без сознания у подъездной дороги к резиденции Харрингтонов. Сильное кровотечение. — Короткая пауза. — Нет, личность неизвестна. Просто нашли. Да. Срочно.
Он бросил телефон на панель. Адам не повернул головы, не изменил выражения. Но Томми знал — молчание было знаком одобрения. Если бы Адам был против, телефон уже лежал бы разбитым о лобовое стекло.
— Ты понимаешь, что перешёл все границы? — Томми нарушил тишину, его голос звучал устало, но без колебаний. — Его могли видеть. Могли снять на камеру.
— Не учи меня, — голос Адама был плоским, без единой искры эмоций. — Я провожу границы там, где считаю нужным. И стираю их, когда это требуется.
— И что мы скажем, когда начнутся вопросы? Что это был просто... несчастный случай?
Адам наконец медленно повернул к нему голову. Его глаза в полумраке казались абсолютно пустыми.
— Какие вопросы? Ты о чём?
Томми почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— О Льюисе, Адам. О том, что ты только что сделал. Как мы объясним это девочкам? Особенно старшей.
Адам резко дёрнул руль, перестраиваясь, его движения были отточенными и злыми.
— С чего ты взял, что я должен ей что-то объяснять?
Томми резко развернулся на сиденье, лицом к брату.
— Очень удобно. А как насчёт того, что она сегодня утром вышла из твоей спальни? — Его слова повисли в воздухе острым, неоспоримым обвинением. — Как ты соединишь в её голове одно с другим? Твою кровать и её окровавленного дядю, которого ты избил в животную тушу?
Адам не ответил. Он лишь прибавил скорость. Его взгляд, устремлённый вперёд на асфальт, был жёстким и окончательным. Разговор был окончен.
_________________________________
Через пятнадцать минут к месту, где лежал Льюис, плавно подкатил бордовый Maserati Levante. Дверь открылась, и на асфальт ступила Луциана Мантелли. Её рыжие волосы были идеально уложены, тёмные очки скрывали глаза, а губы, подкрашенные дорогой помадой, были сложены в тонкую, презрительную усмешку. Она обошла машину и остановилась над телом, не склоняясь.
— Черт... — прошептала она без тени сострадания, скорее с раздражением.
Она ловким движением носка дорогого ботинка перевернула его на спину. Льюис застонал. Одно его глазное яблоко было заплывшим кровью, губа разорвана, а на щеке зияла глубокая рваная рана.
— Ты меня слышишь, Льюис? — её голос был холодным, как сталь.
Он попытался кивнуть, и из горла вырвался хриплый, клокочущий звук.
— Жив... пока... — просипел он.
Луциана усмехнулась.
— Идиот. Значит, ты слишком много болтал.
Льюис хрипло рассмеялся, и кровь пузырями выступила у него на губах.
— Я... я и слова сказать не успел... — он давился словами, но в его голосе звучала странная, почти торжествующая нота. — Мне даже не пришлось стараться... Его брат... этот голубоглазый праведник... едва удержал его... иначе бы я уже...
— Заткнись и экономь силы, — отрезала Луциана, но в её глазах вспыхнул интерес. — Ты сделал даже больше, чем нужно. Идеально.
Она наклонилась ближе, и её шёпот стал ядовитым и сладким одновременно.
— Не волнуйся, дорогой. Я не позволю тебе умереть. Пока. Ты нужен мне живым.
Льюис попытался сфокусировать на ней взгляд.
— Скорая... Томми... он вызовет...
— Нет, — холодно парировала Луциана, выпрямляясь. — Ты останешься здесь. Ровно до тех пор, пока твоя милая племянница не выйдет и не найдёт тебя сама. Я позабочусь, чтобы она получила... правильные ориентиры.
Она улыбнулась — медленно, коварно, как паук, плетущий нить.
— Скажи спасибо. Я даю тебе шанс сыграть роль жертвы и восстановить связь с семьёй.
— Я буду... благодарен... — выдохнул Льюис, — если ты... сначала остановишь кровь...
Но Луциана уже не слушала. Она резко обернулась, услышав звук другой машины. На дорогу, виляя, выехала тёмная Audi. За рулём была Сильвия. Она выскочила из машины, её лицо было искажено паникой.
— Что ты наделала?! — зашипела она, подбегая. — Луциана, ты совсем сошла с ума! Зачем ты втянула меня в это? Я не хочу быть рядом с этим... с этим месивом!
— Успокойся и слушай, — Луциана схватила её за локоть, её пальцы впились в кожу как когти. — Твоя роль проста. Ты — его подруга. Ты волновалась, когда он перестал выходить на связь. Ты выследила его сюда. И ты нашла его вот таким, благодаря милосердию Адама Харрингтона. И теперь ты в ужасе бежишь за помощью к его племяннице, которая живёт в этом доме. Ты поняла?
Сильвия смотрела на неё с отвращением и страхом.
— А если Харрингтоны узнают? Если они поймут, что это подставка?
— Они ничего не поймут, — голос Луцианы стал ледяным и абсолютно уверенным. — Потому что ты будешь искренне испугана. А я позабочусь, чтобы все остальные... были заняты в нужный момент.
Не дав Сильвии возразить, она села в свой Maserati и умчалась, растворившись в утреннем тумане.
Телефон в её руке уже звонил.
— Гретта, — бросила Луциана, не здороваясь. — Делайте всё, как договорились. Мне нужно, чтобы Лиана вышла на улицу. И кругом было чисто. Сейчас же.
Лиана уже вернулась в свою комнату.
Она приняла душ — долгий, почти слишком горячий, будто хотела смыть с себя ночь, чужие прикосновения, мысли, которые не имели права задерживаться. Волосы она выпрямила аккуратно, но объём всё равно остался.
На ней был костюм тёмно-серый, идеально сидящий, с пиджаком. Под ним — белый топ. Строго. Красиво. Слишком взросло для того, что происходило в её голове.
Эмма только умылась и всё ещё ходила по комнате в пижаме, босиком, с влажным лицом и растрёпанными волосами.
— От тебя пахло сигаретами, — прищурилась она.
— Или мне кажется?
Лиана застегнула пуговицу на пиджаке, не глядя на сестру.
— Тебе кажется, — сказала она спокойно и усмехнулась.
Эмма фыркнула, плюхнулась на край кровати.
— Санти вчера показал мне брюки из его коллекции, — оживилась она. — Со стразами. Ты не представляешь. Это что-то с чем-то. Они сверкают, как звездное...
Она не успела договорить.
В дверь постучали. Резко. Неуверенно. Слишком быстро.
Эмма замолчала. Лиана повернулась.
Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Гретта. Лицо бледное, дыхание сбивчивое, руки дрожат.
— Мисс Доусон... — выдохнула она. — Простите... там... там женщина.
— Какая женщина? — сразу насторожилась Лиана.
— Она... она в сильном волнении. Говорит, что ей срочно нужна Лиана Доусон. Прямо сейчас.
— Зачем? — Лиана сделала шаг вперёд. — Что случилось?
Гретта покачала головой.
— Я... я не знаю. Но она вас ждёт. У входа.
Лиана замялась, нахмурилась.
— И как она вообще сюда попала?
Гретта опустила глаза.
— Пожалуйста... времени нет.
Эмма вскочила.
— Я сейчас оденусь и мы пойдём вместе.
— Нет, — резко сказала Гретта. — Простите, мисс, но... у нас правда нет времени.
— Надо, — упрямо ответила Эмма. — Я с ней.
— Эмма, — тихо сказала Лиана, — оставайся. Я быстро.
В её голосе было больше любопытства, чем тревоги. Пока.
Она вышла вместе с Греттой.
По дороге Лиана заметила странное: ни охраны, ни патрульной машины, ни собак. Пространство перед особняком казалось непривычно пустым. Слишком тихим. Это резануло.
У дверей их уже ждала женщина.
— Вы Лиана Доусон? — спросила она резко.
— Не уверена, — холодно ответила Лиана. — Да. В чём дело?
— Пройдёмте, — женщина указала рукой в сторону дороги. — Там. В нескольких метрах. Видите?
Лиана прищурилась. Вдалеке, у обочины, что-то тёмное лежало на земле.
— Кто это? — спросила она.
Женщина резко обернулась к ней, и в её глазах вспыхнула истерика.
— Это ваш дядя! Он приехал вас навестить!
И знаете что? Это уже выходит за все рамки! Он — мой близкий человек. Он не заслуживает такого. Он тоже человек!
Она почти кричала. Слишком громко. Слишком театрально.
Но Лиана этого ещё не видела — её взгляд уже был прикован туда.
— Вы о чём? — холодно спросила она. — Что вы несёте?
Женщина не дала ей времени подумать — схватила её за руку.
— Идёмте!
И они побежали.
Лиана на бегу заметила, что охранников всё ещё нет. Ни одного. Пространство будто специально освободили.
Когда они подбежали ближе, Лиана увидела его.
Льюис лежал на земле. Избитый. Кровь на лице, на одежде, в пыли.
На мгновение она просто остановилась. Мир будто сдвинулся.
— Как... — голос сорвался. — Как это произошло?
— Это сделали Харрингтоны, — резко сказала женщина. — Точнее... Адам Харрингтон.
Лиана медленно повернулась к ней.
— Он приехал, — продолжала та, всё ускоряясь, — просто чтобы вас навестить. Он говорил, что переживает. Что хочет вас видеть.
А этот... — она махнула рукой, — не дал ему ничего сказать. Он просто избил его и оставил здесь. Умирать.
Слова падали одно за другим.
У Лианы затряслись руки. Она этого не заметила сразу — только когда пальцы начали неметь.
Она смотрела на Льюиса и вдруг увидела в нём что-то знакомое.
Черты. Поворот головы. Линию скул.
Отца.
Сердце ударило резко. Потом ещё раз. Воздуха стало мало.
— Нет... — прошептала она. — Нет...
Паника накатывала медленно, липко, как холодная вода.
Она не могла оторвать взгляд.
Эмма выскочила следом почти сразу, сердце колотясь в такт необъяснимой тревоге, сжимавшей горло. Она наспех натянула джинсы и кофту, волосы выбивались из небрежного хвоста.
Она замерла в нескольких шагах, будто наткнулась на невидимый барьер. Картина, открывшаяся перед ней, не укладывалась в голове: её сестра, застывшая как статуя, незнакомая женщина в истерике и... фигура, лежащая на земле в неестественной, сломанной позе.
— Ли... — имя застряло в горле. — Что это? Что случилось?
Её взгляд, широкий от ужаса, скользил с окровавленного лица на землю, усеянную тёмными пятнами, на чужие, трясущиеся руки женщины.
— Вы Эмма ? Это ваш дядя. — женщина выпалила слова быстро, сдавленно, как будто их было опасно произносить вслух. — Его... его жестоко избили. И бросили здесь умирать. Адам Харрингтон сделал это с ним.
Эмма побледнела, краска сошла с её лица, оставив кожу мертвенно-белой. Мир накренился.
— Кто... кто вы? — прошептала она, отступая на полшага. Инстинкт кричал об опасности, но перед глазами была кровь, а это перевешивало всё.
— Я та, кто его любит, — последовал немедленный, выученный ответ. В голосе женщины прозвучала нота болезненной преданности, слишком громкая для этой тишины.
Эмма не успела ничего возразить или осмыслить. Женщина вдруг рухнула на колени рядом с Льюисом, её тело согнулось в немом горе. Она прижалась щекой к его окровавленной рубашке, и её плечи задрожали.
— Льюис... милый, держись... — её шёпот превратился в надрывный, горловой плач. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с грязью на щеках. Это была картина такого отчаяния, что её невозможно было сымитировать полностью. — Проснись, пожалуйста...
Она подняла на сестёр взгляд, полный животного страха и мольбы.
— Нам страшно... — её голос сорвался. — Он умирает. Я не знаю, что делать... Пожалуйста, помогите мне. Не просто стойте!
Этот крик отчаяния пробил лёд шока, сковавший Лиану.
— Скорую... нужно вызвать скорую... — её собственный голос прозвучал чужим, слабым эхом.
— Нет времени! — женщина вскочила, её глаза полыхали. — Смотрите на него! Он истекает кровью! Помогите мне довезти его! Хоть куда-нибудь! В больницу самим быстрее!
Паника была заразительной. Под давлением этого истеричного, но такого убедительного отчаяния, мысли смешались. Логика отступила перед лицом очевидной, жуткой реальности: перед ними умирал человек. Их кровь.
Молча, движимые инстинктом, они наклонились. Льюис был тяжёл, как мешок с песком, его тело безвольно провисало. Запах крови, пота и чего-то металлического ударил в нос. Эмма, стиснув зубы, ухватилась под мышки, Лиана — за ноги. Их пальцы скользили по ткани, пропитанной липкой влагой.
Кое-как, спотыкаясь, они доволокли его до открытой двери машины женщины и попытались усадить на заднее сиденье. Его голова бессильно откинулась и упала на колени Лиане.
В этот момент Льюис издал глубокий, клокочущий звук. Его тело напряглось в немой судороге, и из полуоткрытого рта хлынула струйка алой, пузырящейся крови. Она пролилась на идеальные, серые брюки Лианы, впитываясь в ткань, оставляя уродливое, тёплое, растекающееся пятно.
Лиана застыла. Она не могла пошевелиться, не могла оттолкнуть его. Она могла только смотреть, как её собственные руки, лежащие на её коленях, начинают мелко-мелко дрожать.
Эмма сидела спереди. Её широко раскрытые глаза, полные чистого, детского ужаса, были прикованы к лицу сестры, к кровавому пятну, к призрачному хрипу, вырывавшемуся из груди Льюиса. В них не было вопроса, не было анализа — только первобытный страх перед смертью, которая вот здесь, в этой машине, положила свою руку им на плечи.
Машина неслась по улицам, подскакивая на кочках, и каждый толчок отзывался глухим стоном в груди Льюиса. Лиана почти не чувствовала дороги — мир за окном мелькал смазанными пятнами света и тени. Всё её существо было сосредоточено на тяжести, лежащей на её коленях. Голова Льюиса была невыносимо горячей, его прерывистое, хриплое дыхание опаляло кожу её ладоней, которыми она бессознательно старалась зафиксировать его. Каждый новый, клокочущий кашель заставлял её внутренне сжиматься, ожидая худшего. Она боялась пошевелиться, боялась даже дышать слишком глубоко, как будто любое её движение могло оборвать эту тонкую, хрупкую нить жизни.
Когда впереди, за изгибом дороги, показался неоновый крест и бетонные корпуса больницы, Лиана выдохнула, но это не было облегчением. Это был короткий, спазматический выдох заложника, увидевшего дверь, но не знающего, что за ней.
Машина резко затормозила под навесом «Скорой помощи». Женщина выскочила первой, её голос, пронзительный и разбитый, разрезал ночную тишину:
— Помогите! Травма, без сознания, сильное кровотечение!
И тут же, словно из-под земли, возникли люди в синей и зелёной форме. Движения их были резкими, точными, лишёнными суеты. Каталка с громким стуком колёс по асфальту. Двое мужчин без лишних слов подхватили Льюиса под руки и бёдра, третий фиксировал шейный отдел. Его тело, такое тяжёлое и беспомощное минуту назад, было перенесено на каталку одним плавным движением.
— Проходите, осторожно, — бросил кто-то, и они, уже не нужные, засеменили следом.
Больница встретила их ледяным дыханием. Слишком яркий свет, выбеливающий лица до болезненной бледности. Гулкие, сияющие стерильностью коридоры. Резкий, тошнотворно-чистый запах хлора, антисептика и чего-то незримого — страха и боли. Этот запах ударил в ноздри, въелся в одежду, стал частью кошмара.
Двери реанимационного отделения захлопнулись перед их носом с мягким, но безжалостным шипением гидравлики. Они остались в пустом, холодном коридоре на жесткой пластиковой скамье.
Тишина обрушилась на них, густая и давящая. Только ровное гудение светильников и приглушённый плач откуда-то издалека.
Эмма заговорила первой, её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине:
— Ли... — она обернулась к сестре, её глаза были огромными, полными не осознанного ужаса, а смутной, животной тревоги. — Мне... мне кажется, здесь что-то не так.
Лиана медленно, будто сквозь вату, повернула к ней голову.
— Что? — её собственный голос был плоским, безжизненным.
— Всё это... — Эмма сглотнула, понизив голос до шёпота, будто боялась, что стены услышат. — Слишком... Женщина появилась из ниоткуда. Не вызвала скорую, а побежала за тобой. Почему именно к тебе? Почему не набрала 911 сразу, увидев его?
Лиана закрыла глаза. Внутри неё боролись два чувства: леденящий ужас от увиденного и ядовитое, поднимающееся из глубин сознания сомнение.
— Я видела его, Эм, — прошептала она, открывая глаза. В них стояли слёзы усталости и растерянности. — Он был на грани. Кровь, переломы... Разве можно было думать о странностях, когда каждый миг мог быть последним? Самый ужасный факт в этой истории — это то, что это сделал Адам.
Но даже её собственные слова звучали неубедительно. Зёрно сомнения, брошенное Эммой, упало на благодатную почву.
— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, — тихо сказала Эмма, отводя взгляд. — Всё это пахнет ложью.
Прошло время — оно потеряло всякий смысл в этом стерильном аду. Минуты тянулись как часы.
Наконец дверь открылась, и вышел врач. Мужчина лет пятидесяти, с усталым, но спокойным лицом, в расстёгнутом халате.
— Родственники Льюиса Доусона? — спросил он, окидывая их оценивающим взглядом.
— Да, — Сильвия встала. — Я его возлюбленная.
Врач кивнул, делая заметку на планшете.
— Послушайте. Состояние тяжёлое, но стабильное, и, что важнее всего, некритическое. Множественные ушибы мягких тканей, перелом носовой перегородки, сотрясение мозга. Признаков серьёзного внутреннего кровотечения или повреждения жизненно важных органов пока нет. Сейчас проводим полную диагностику, но предварительно могу сказать: от полученных травм пациент не умрёт.
Лиана почувствовала, как подкашиваются ноги. Она снова опустилась на скамью. Слова «не умрёт» прозвучали как приговор чему-то другому — не жизни Льюиса, а её собственной наивной уверенности.
— Ему необходима госпитализация и наблюдение, — продолжил врач.
— Мы можем... увидеть его? — спросила Спросила Сильвия её голос дрогнул.
— Позже, — ответил врач мягко, но твёрдо. — Сейчас ему нужен покой и седация. К утру, если состояние не ухудшится, возможно, переведём в палату. Тогда и навестите.
Он кивнул им и удалился, его шаги бесшумно растворились в гуле больницы.
Крис примчалась, как ураган.
Её белый Ford врезался на парковку, шины визгнули по асфальту. Дверь распахнулась, и она вышла — не вышла, а выскочила, полная целеустремлённой энергии. Белые брюки, чёрный лонгслив, лицо — маска ледяной собранности.
Она влетела в приёмное отделение, её взгляд, острый и сканирующий, выхватывал детали из толпы. Когда она нашла их в тихом, пустынном коридоре у реанимации, её шаг лишь на миг замедлился.
Лиана сидела, сгорбившись, уставившись в свои ладони. Эмма рядом, скрестив руки, как бы пытаясь стать меньше. И чуть поодаль — Сильвия.
Так же Эмма наблюдала за ней. И она увидела разницу. Сильвия больше не была той растерянной, рыдающей женщиной у ворот особняка. Её поза была спокойной, почти расслабленной. Слёзы высохли, оставив после себя лишь лёгкие разводы туши, а выражение лица было теперь не истеричным, а внимательным и... выжидающим. Она наблюдала.
— Чертовы, отмороженные ублюдки, — прошипела Крис, опускаясь на корточки перед Лианой и обходясь без приветствий. — Оставить человека истекать кровью на дороге.
Лиана подняла на неё взгляд. В её глазах плавала глубокая, измождённая путаница.
— Я сейчас вообще ни в чём не уверена, — тихо призналась она.
Крис резко наклонилась ближе, заставляя Лиану встретиться с ней глазами.
— А в чём тут, скажи, можно сомневаться? — её голос был жёстким, как сталь, без намёка на утешение. — Что ещё должно случиться, чтобы ты наконец поняла, что это не те люди, с которыми можно иметь дело? Это не те люди, под чьей крышей можно жить.
Она говорила отрывисто, чеканя каждое слово, прямо, без полутонов.
— Это мафия, Ли. Настоящая, старая школа. Здесь нет никаких «сложных парней с тяжёлым прошлым». Здесь есть парень, который избил твоего дядю до полусмерти и бросил его, как мусор.
Эмма вздрогнула, услышав это вслух, сказанное так беспощадно.
В этот момент в её кармане завибрировал телефон.
— Это... Сантьяго, — растерянно прошептала она, глядя на экран.
Крис, не задумываясь, выхватила аппарат из её рук.
— Ты не будешь брать трубку. Ни у кого из них.
Эмма смотрела на неё в недоумении.
— Но это Санти... Он же не...
— Мне он нравится, правда, — холодно отрезала Крис. — Но он — часть их мира. Он живёт в их доме. Значит — нет.
Она нажала красную кнопку, и вибрация стихла. Звук был негромким, но в тишине коридора он прозвучал как щелчок захлопнувшейся клетки.
— С этого момента мы держимся от них всех на расстоянии пушечного выстрела. И обратно в тот особняк вы не вернётесь. Мы выясним, как чувствует себя ваш дядя, а потом уедем отсюда. Домой.
Крис пристально посмотрела на Лиану, опуская голос, но не его интенсивность.
— В отель мы не поедем, — заключила Крис, выпрямляясь. — Их люди найдут нас быстрее, чем мы успеем заказать ужин. А здесь... — она оглядела белые, безликие стены, — здесь больница. Камеры, охрана, журналы регистрации. Мы остаёмся здесь. Это наша крепость на сегодня.
_________________________________
Собор.
Внутри старого собора, превращённого в место для деловых встреч, царила прохлада, не зависящая от времени года. Здесь пахнет каменной пылью, старым деревом скамей и едва уловимым, дорогим ароматом сигар. За массивными дверьми, в отделанном дубом зале, за длинным столом сидели мужчины. Их лица были спокойны, а напряжение тщательно спрятано — как пистолет в кобуре под пиджаком.
Для Адама утренний инцидент с Льюисом уже был архивирован. Эмоциональный шум, не более того. Его мысли занимали другие цифры, другие угрозы, расставленные на карте города, как фигуры на шахматной доске.
Винсент вел диалог.
— Новые известия, — продолжил он без преамбулы. — Монтелли начали зачистку. Двое из ближнего круга Форестов были ликвидированы сегодня на рассвете.
Он перевёл взгляд на Адама. — И, согласно нашим источникам, семья Форестов планирует сегодня вечером устроить подрыв склада на территории.
— Пусть только сунутся, — холодно отозвался Доминик. — Мы усилили охрану. Встретим их так, что пожалеют о дне рождении.
— Вопрос не в том, прорвутся они или нет, — вмешался Энцо, его голос был ровным и аналитичным. — Вопрос в громкости. Взрыв привлечёт внимание федералов. Нам нужна тишина.
В этот момент снаружи, на мощёной площади, бесшумно остановилась ещё одна чёрная машина. Из неё вышел мужчина. Он не спешил, поправил манжеты и направился к дверям собора, его шаги отдавались эхом в тишине.
Стук в дверь прозвучал веско. Она открылась.
В зале на мгновение воцарилась полная тишина.
— Ну наконец-то, — первым нарушил молчание Винсент, и на его лице расплылась редкая, широкая улыбка. — Дэниел. Я рад тебя видеть.
— Ты вернулся раньше графика, — приподнял бровь Энцо, изучая его. — Мы ждали тебя только к концу недели.
Дэниел улыбнулся в ответ, вошёл в зал, обмениваясь крепкими, короткими рукопожатиями.
— Дела удалось ускорить, — спокойно ответил он. — Не смог дольше ждать. Рад вас всех видеть.
— Собрание, впрочем, подходит к концу, — сказал Винсент. — Поедем вместе домой.
— С огромным удовольствием, — кивнул Дэниел, и в его глазах мелькнула неподдельная теплота. — Я очень соскучился по дочерям.
— Ты даже загорел, — с лёгкой усмешкой заметил Доминик, окидывая его взглядом. — Уверен что ты там только работал, а не отдыхал на пляжах Майами?
Лёгкий, сдержанный смех пробежал по столу. И тут же Доминик добавил, прищурившись:
— И что это с тобой? Усы? Серьёзно, Дэни? — Он покачала головой, но улыбка не сходила с его лица. — Пытаешься выглядеть солиднее или просто лень было бриться в командировке?
Дэниел провёл рукой по новой, аккуратно подстриженной щетине, сформировавшей короткие, тёмные усы.
— Идут, — буркнул Томми с другого конца стола. — Выглядишь... солидно.
Но лишь один человек за столом не улыбался. Адам. Он сидел неподвижно, его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к Дэниелу. В его серых глазах не было ни капли радушия — только расчёт и нарастающее раздражение.
Томми заметил этот взгляд и чуть нахмурился.
Адам не был рад возвращению Дэниела. Потому что он знал, что это означало с железной, беспощадной ясностью:
если Дэниел вернулся,
то она скорее всего уедет из его дома.
И эта мысль раздражала его гораздо сильнее, чем любые дела Форестов или Монтелли. Это был сбой в его расчётах, неконтролируемая переменная. И он ненавидел неконтролируемые переменные.
_________________________________
Особняк жил в тревоге.
Суета чувствовалась в каждом шаге, в каждом резком повороте, в каждом повышенном голосе.
Винали уже третий раз обходила дом — быстрым, нервным шагом, вместе с Сантьяго. Коридоры, лестницы, холлы — всё казалось чужим и пустым.
— Это уже не смешно, — бормотал Сантьяго, судорожно тыкая в экран телефона. — Я звоню, звоню... Эмма, детка, возьми трубку, я же начну нервничать, а когда я нервничаю — я становлюсь злой сучкой, а ты этого не хочешь.
Он снова нажал «вызов».
Телефон — выключен.
— И Лианна тоже, — раздражённо добавил он. — Они что, решили устроить цифровой детокс в доме Харрингтонов?
Винали резко остановилась.
— Это не смешно, Сантьяго.
— Я знаю, — тут же сменил тон он. — Я просто... ну, знаешь. Юмор - Это терапия.
Охрана уже была поднята на уши. Люди прочёсывали территорию, сад, подсобные помещения, ворота.
Марк подошёл ближе.
— Нужно звонить Боссу.
— Нет, — отрезала Винали. — Я звонила Винсенту. Он не берёт трубку. Значит, они заняты.
Подожди. Может, девочки просто вышли куда-то. Нужно продолжить просмотр камеры.
Они направились в комнату наблюдения.
Экран за экраном. Записи. Временные метки.
Винали резко наклонилась ближе.
— Стоп. Верни назад.
На экране было видно, как Лианна выходит из дома. Рядом — Гретта. Потом появляется женщина. Они говорят. Уходят..
— Гретта ! — Крикнула Винали.
Горничная появилась в дверях через минуту, смертельно бледная, не поднимая глаз.
— Куда ты её вывела? — голос Винали дрожал уже не от страха, а от нарастающей ярости.
— Я... — Гретта затараторила, её глаза бегали по сторонам. — Пришла женщина, она была не в себе, кричала, что нужна срочно мисс Лиана.
— Чтоб тебя разорвало! — Винали вскинула руку, но не ударила, лишь с силой сжала кулаки. — И ты, видя незнакомку, просто вывела к ней дочь Дэниела Доусона, не подняв тревогу?! Ни охрану, ни меня?!
Гретта захлёбывалась оправданиями, путалась в показаниях, и в этот самый момент раздался резкий, пронзительный сигнал с главных ворот.
На всех мониторах наружного наблюдения, как чёрные акулы, появились знакомые машины.
— Великолепно, — обречённо выдохнул Сантьяго. — Папочки вернулись раньше срока. Думаю, нас всех сейчас разорвут на британский флаг. Надеюсь, меня пощадят — у меня ещё столько нереализованного творческого потенциала...
— Идём встречать, — сказала Винали, выпрямив спину с видом человека, идущего на эшафот. — И ты — со мной.
— Погоди секунду! — засуетился Сантьяго. — Я не могу в этой розовой футболке! Это неподходящий наряд для семейного апокалипсиса!
Винали, не выдержав, резко хлопнула его ладонью по затылку.
— Ты невыносим.
Двери распахнулись.
Вошёл Винсент.
Впереди — Дэниел. Спокойный, собранный? Нет. Он вошёл первым, его взгляд, острый и беспокойный, пронзил холл, выискивая, сканируя пространство. Он не просто вошёл — он ворвался, сжав в кармане телефон, который уже час молчал в ответ на его отчаянные вызовы. Его спокойствие было тонким льдом над бездной отцовской паники.
Позади — Томми и Адам. Они шли медленно, почти лениво, но в атмосфере уже висела тяжесть.
Винали сделала шаг вперёд.
— Добрый вечер.
— Винали, — сказал Дэниел, кивая коротко, не тратя время на церемонии. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение натянутой струны. — Рад тебя видеть.
Винсент сразу заметил напряжение — охрана за её спиной, лица, тишина.
— Что не так?
Дэниел не стал тянуть. Он шагнул вперёд, его вопрос прозвучал не как запрос, а как требование, вырвавшееся наружу после часов томительного ожидания:
— Где мои дочери?
— Они ушли утром с какой-то женщиной. Мы только что увидели по камерам.
Воздух сгустился.
Адам вспыхнул мгновенно. Его лицо изменилось, будто щёлкнул переключатель. Он шагнул вперёд — ближе всех.
— Что значит ушли? — холодно.
— Их пришла звать какая-то женщина, — начала Винали.
— Какая ещё женщина?! — резко бросил Адам.
— Адам, — жёстко сказал Винсент. — Следи за тоном.
— Какая. Женщина, — повторил он, не отводя взгляда.
— Пройдёмте, — сказала Винали. — Я всё покажу по камерам.
Мы ищем их весь день. Телефоны недоступны.
— Что значит целый день ищите ?! — Вспыхнул по дороге Дэниел.
Они перешли в комнату наблюдения.
Винсент вызвал охрану.
— Вы вообще понимаете, где вы работаете?! — взорвался он. — Если девочек не найдут — вы трупы. Все. Без исключений.
Лица охранников побледнели.
Адам стоял, сжимая челюсть. Злой. Нестабильный.
— Винали, — вдруг сказал Дэниел. — Позови этих двух.
Гретта вошла. За ней — Гратта.
— Кто была эта женщина? — спросил Винсент.
— Откуда она пришла? — добавил Томми.
— Почему охраны не было? — бросил Дэниел.
Гретта начала говорить заученно
— Она сказала, что ей срочно нужна Лианна. Что что-то случилось...
Адам не выдержал.
Он шагнул вперёд, схватил её за горло и впечатал в стену.
— Что, чёрт возьми, ты несёшь?! — прошипел он. — Ты с кем играешь, а?!
— Адам! — рявкнул Винсент. — Уберите его! — Крикнул он в сторону охраны.
Томми первым схватил его за руку, попытался оттащить.
— Отпусти.
Адам не отпускал. Его пальцы сжимались сильнее.
— Скажи мне правду. Сейчас же. Или ты умрёшь прямо здесь.
Гретта задыхалась, плакала.
— Пожалуйста... — всхлипывала Гратта. — Отпусти... отпусти мою сестру...
В дверях стоял Сантьяго — уже переодевшийся. Он смотрел на всё это широко раскрытыми глазами и думал только одно:
«Господи... возможно, они просто вышли погулять. А эти мужчины уже устроили апокалипсис»
Дэниел стоял молча. Его его отцовское сердце сжималось от страха за дочерей. Его пальцы снова нащупали телефон в кармане. Молчание. Всегда одно и то же гнетущее молчание в ответ.
Он не мог дозвониться до дочерей со вчерашнего дня.
Информация пришла быстро — как и полагается в их мире.
Не через полицейские протоколы.
Не через официальные запросы.
Один звонок, брошенный вполголоса в тишину кабинета. Ещё один — короткий, подтверждающий. Несколько лаконичных фраз, понятных только своим.
Один из людей Винсента, технолог с лицом игрока в покер, уже сидел за ноутбуком. Его пальцы порхали по клавиатуре, пробивая номера через полулегальные базы данных, частные утечки, «тёмные» запросы по старым, оплаченным связям. В Америке, где информация — такой же товар, как и всё остальное, это дело считанных минут, если знаешь, куда стучаться и сколько платить.
— Есть, — произнёс он, не отрываясь от экрана. — Последняя активность — сегодняшний день. Геолокация совпадает.
Адрес — центральная окружная больница. Приёмное отделение.
На секунду в комнате наступила абсолютная, звенящая тишина. Даже дыхание казалось слишком громким.
Затем пространство взорвалось движением.
— Поехали, — скомандовал Винсент, срываясь с места. Его голос был как щелчок курка.
Но Адам сорвался с места раньше любого приказа.
Он даже не оглянулся. Прошёл через комнату быстрыми, рубящими шагами, вылетел в коридор, затем на подъезд. Его чёрная машина, низкая и агрессивная, ждала. Дверь захлопнулась с таким глухим, окончательным стуком, что, казалось, стекла задрожали.
Двигатель взревел, разрывая тишину ночи.
Дэниел всё это видел. И его отеческое нутро, уже измученное часами неизвестности, сжалось ещё сильнее. Эта реакция была не просто резкой. Слишком уж быстро он рванул. — промелькнуло у Дэниела в голове.
Томми, не говоря ни слова, скользнул на пассажирское сиденье к Адаму.
В другую машину, чёрный SUV, сели Винсент и Дэниел. За руль — Марк, его лицо было каменной маской сосредоточенности.
Колонна выехала с территории почти синхронно, без лишних сигналов.
Пока машины исчезали в ночи, Сантьяго подошёл к Винали, всё ещё стоявшей в дверях. Он понизил голос до шёпота:
— Ничего себе оборот... Дэниел вернулся.
— Где ты прятался всё это время? — Возмутилась Винали.
— Там, где и всегда, — сухо ответил Сантьяго, не отрывая взгляда от пустой подъездной дороги. — В тени. Это самое безопасное место. Особенно когда вокруг носятся психопаты с неограниченными ресурсами и скверным характером. Так... где, говоришь, девочки?
— Похоже, мы их вычислили, — ответила Винали, наконец обернувшись к нему. — Больница. Окружная.
Сантьяго выдохнул, и из его лёгких вырвалось что-то среднее между облегчением и новым страхом.
— Господи... Ну хоть не морг.
Машины мчались по ночному шоссе, разрывая темноту лучами фар.
В салоне Адама царила гнетущая тишина, нарушаемая только рёвом двигателя и свистом ветра в щели.
Первым не выдержал Томми.
— Забавная ирония получается, — произнёс он спокойно, глядя в боковое окно на мелькающие огни. — Утром мы превратили Льюиса в фарш и вызвали ему скорую. А теперь девочки оказываются в больнице. Я думаю они там из-за него.
Адам не отрывал взгляда от дороги, его руки крепко сжимали руль.
— Я тоже к этому склоняюсь, — бросил он холодно, без интонации.
На этом разговор иссяк. Больше слов не было. Только напряжение, натянутое между ними как тетива.
Через несколько минут впереди, в конце прямой, показалось большое, освещённое здание. Центральная окружная больница. Ящик из стекла и бетона, залитый неестественно ярким светом. Парковка, несколько одиноких машин, люди в белых халатах у входа.
Колонна резко, почти вызывающе, затормозила у главного входа в отделение неотложной помощи.
И всё только начиналось.
Их появление в больнице врезалось в обыденность, как нож в масло.
Приёмное отделение замерло на полуслове. Женщина врач, несшая стерильный лотк, замедлила шаг, глаза расширились. Дежурный у стойки администратора замер, рука застыла над клавиатурой. Чёрные, отливающие влажным блеском машины, мужчины в идеальных, но теперь мокрых пальто, которые не скрывали их осанки и опасной аур. Воздух сжался, наполнившись не медицинским антисептиком, а холодным электричеством угрозы.
Но первым внутрь ворвался Дэниел.
Он не вошёл — он ворвался, сбивая с ног невидимые преграды, его мокрые ботинки оставляли на блестящем линолеуме грязные следы. Он бежал, не как представитель клана или деловой партнёр, а с единственной, животной скоростью отца, чьих детей нет на связи в городе, где стреляют.
Адам, шагавший следом, на мгновение замедлился и пропустил его вперёд — единственная, подсознательная уступка за весь этот день.
Яркий, болезненный свет ламп обрушился на них. Запах хлора, спирта и подгоревшего кофе смешался в тошнотворный коктейль. И тут его взгляд выхватил их.
В стороне, на пластиковом стуле, неестественно прямая, как струна, — Сильвия.
Чуть дальше, опёршись о стену со скрещенными руками, — Крис, её лицо было гранитной маской. Уставшая и рассеянная Лиана. И рядом Съежившийся Эмма.
Всё изменилось за долю секунды.
— ПАПА?!
Крик Эммы, пронзительный, разрезал больничный гул. Он не был просто восклицанием — это был выдох, крик спасения.
Лиана не думала. Её тело среагировало раньше сознания. Она сорвалась с места, и они с Эммой почти одновременно врезались в него, в этого мокрого, пахнущего дождём и яростью мужчину. Их руки впились в его пальто, головы уткнулись в грудь — жест не просто объятия, а захвата, якорения в единственной знакомой и безопасной точке во вселенной, которая внезапно сошла с ума.
— Что вы здесь делаете? Что случилось? — голос Дэниела дрогнул, его руки обхватили их с такой силой, будто хотел проверить, целы ли кости, жива ли плоть. Его пальцы впились в их спины, быстрые, проверяющие прикосновения.
Эмма всхлипнула, зарывшись лицом ему в плечо. Лиана молчала, но всё её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, которую не мог остановить даже его хватка.
Крис, увидев за его спиной надвигающуюся тень Харрингтонов, мгновенно выпрямилась. Её глаза, холодные и ясные, нашли главного охранника у входа.
— Охрана! К ним! — её команда прозвучала чётко и громко, бросив вызов тишине.
Несколько человек в униформе больничной безопасности двинулись было вперёд, но тут Адам, даже не повышая голоса, бросил одно-единственное, отточенное слово. Не крик, не угроза — констатацию. Слово, за которым стоял вес всего его имени. Охранники замерли, обменялись быстрыми, неуверенными взглядами и... отступили. Рассеялись, делая вид, что проверяют огнетушители.
Крист аж отшатнулась, ошеломлённая. Её взгляд метнулся от охранников к Адаму.
— Что?.. Как вы... — она не закончила. Поняла. Поняла, на чьей территории они находятся даже здесь, в этом учреждении.
Дэниел наконец оторвался от дочерей и увидел её. Удивление, смешанное с новой волной тревоги, мелькнуло на его лице.
— Крис? Ты... что ты здесь делаешь?
Она усмехнулась — беззвучно, с горькой, напряжённой усмешкой, которая не добралась до глаз.
— Я делаю то, что ты должны делать вы , Дэн, — сказала она, её взгляд скользнул за его плечо, к Винсенту и Адаму. — Вытаскиваю их из пасти волков. Пока не стало окончательно поздно.
Винсент в это время плавно, неспеша подошёл ближе, его присутствие само по себе расчищало пространство.
И в этот самый момент Лиана, всё ещё прижатая к отцу, подняла голову. Её взгляд встретился с взглядом Адама через весь зал.
Это было похоже на удар током. Сухой, короткий, парализующий.
Он смотрел на неё. Прямо. Без тени смущения, раскаяния или даже злорадства. Его взгляд был чистым, холодным, абсолютно прозрачным в своей чудовищной уверенности. В нём читалось лишь одно: власть. И она почувствовала, как что-то внутри неё сжимается в ледяной, болезненный комок — клубок страха, ярости и того самого, предательского, необъяснимого притяжения, которое теперь казалось ей симптомом душевной болезни.
— Ваш брат здесь, — голос Крис вернул всех к жестокой реальности. Она говорила, не глядя на Дэниела, уставившись куда-то в пространство перед собой. — Льюис. В реанимации.
Воздух в приёмной стал густым и тяжёлым, как сироп.
— Что? — Дэниел резко отстранился от дочерей, его тело напряглось. — Льюис здесь? Что с ним? Что произошло?
Крис наконец медленно повернула голову. Её указательный палец, прямой и недрогнувший, поднялся и нацелился, как пистолет.
— Его избили. До полусмерти. И оставили истекать кровью у ворот их дома, — её голос был металлическим. — Это сделал он.
Сильвия, до этого сидевшая тихо, резко вскочила. Её руки судорожно сжимали друг друга.
— Я... я близкий человек Льюиса, — её голос дрожал, но слова звучали чётко, как будто отрепетировано. — Он... он сам мне сказал. Когда ещё был в сознании. Перед тем как... его забрали. Это сделал Адам Харрингтон.
Все взгляды, как по команде, устремились на Адама.
Он не стал ждать. Шагнул вперёд, как на центр сцены. Его мокрые волосы были зачёсаны назад, лицо открыто.
— Да, — сказал он спокойно, как будто подтверждал прогноз погоды. — Это сделал я.
Он сделал ещё два шага и остановился прямо перед Дэниелом. Так близко, что капли дождя с его пальто падали на ботинки Доусона.
— И пусть никто из вас, — добавил он тихо, но так, что каждое слово упало, как камень, — не посмеет даже подумать о том, чтобы предъявить мне за это счёт.
Челюсть Дэниела сдвинулась, мышцы на скулах заиграли.
— Мой брат... мой брат лежит там, за этими дверьми, из-за тебя, Адам? — спросил он, и в его голосе бушевала буря.
— Да, — ответил Адам без тени колебаний. Его глаза были пусты. — И единственное, о чём я сожалею, — что он лежит там, а не в шести футах под землёй.
В наступившей тишине был слышен только отдалённый писк какого-то аппарата. И Лиана вдруг с леденящей ясностью осознала — его никто не осуждает. Не Винсент, чьё лицо оставалось невозмутимым. Не Томми, смотревший в пол. Даже её отец... замер, и в его глазах читалась не ярость, а что-то более сложное и страшное — расчёт, признание правил чужой, чудовищной игры.
Что же он такое сделал, что даже перед этим все молчат? — пронеслось у неё в голове, и что-то внутри оборвалось с тихим, болезненным щелчком.
Доктор мужчина в зеленой форме и очках, сделал робкую попытку приблизиться.
— Прошу вас... здесь нельзя... вы создаёте неудобства для...
— Перед вами Винсент Харрингтон, — перебил его Винсент ровным, негромким тоном. Он даже не взглянул на врача.
Тот замер, проглотил воздух, кивнул раз, другой, и, бормоча что-то невнятное, быстро ретировался, растворившись в коридоре.
— Пап, — тихо, как мышь, прошептала Эмма, прижимаясь к отцу. — Мы просто хотим уйти. Пожалуйста. Просто... в безопасное место.
Дэниел обнял её за плечи, кивнул. Его движение было тяжёлым, усталым.
— Собирайтесь. Сейчас же. Мы едем домой. К нам. Домой, потом я вернусь за Льюисом — он подчеркнул последнее слово, бросая взгляд на Адама, в котором была не просто злость, а предупреждение.
На улице, словно в ответ, небо разверзлось окончательно. Слепой, яростный ливень обрушился на город, а вспышка молнии на мгновение осветила бледные лица в больничных окнах.
Они потянулись к выходу, нестройной, разбитой группой. Крис, бросив последний оценивающий взгляд, села в машину к Дэниелу. Винсент направился к машине, где ждали Томми и Марк. Лиана, опустив голову, пошла к отцовскому автомобилю, её тело ныло от усталости и эмоционального опустошения.
Дождь лил стеной, смывая краски с ночного города, пытаясь смыть и этот кошмар.
И тут — резкое движение из темноты. Сильная, влажная рука схватила её за запястье. Хватка была железной, не оставляющей выбора. Адам. Он выступил из-за столба воды, как призрак, и потянул её обратно, прочь от машины, от отца, от обещания безопасности, в грохочущее сердце бури.
Лиана попыталась вырваться , но тщетно.
— Ты никуда не уйдешь. — Холодно бросил он.
— Адам, — голос Винсента пробился сквозь шум дождя, жёсткий и не терпящий возражений. Он сделал шаг вперёд, его тёмный костюм моментально почернел от воды. — Она уезжает с отцом. Заканчивай этот цирк. Сейчас же.
Адам даже не повернул головы в его сторону. Он продолжал смотреть на Лиану, его взгляд был тяжёлым и влажным, как свинец.
— Сядь в машину и не лезь не в своё дело, — бросил он сквозь стиснутые зубы, и каждое слово было как плевок.
Винсент побледнел так, что это было видно даже в полумраке ливня. Гнев, древний и холодный, вспыхнул в его глазах, превращая их в щели. Воздух вокруг него будто сгустился и наэлектризовался.
— Ты переходишь черту, — процедил он, и в его тишине было больше угрозы, чем в любом крике.
Томми тут же оказался рядом, положил руку отцу на плечо, не сдавливая, но явно удерживая.
— Отец, — его голос звучал спокойно, но с железной нотой. — Дождь. Нам нужно в машину. Мы разберёмся с ним позже. Не здесь.
Мгновение напряжённого молчания, разорванного только рёвом ливня. Затем Винсент, с невероятным усилием воли, развернулся. Дверь его машины захлопнулась с таким звуком, будто отсекала целый мир.
В этот момент из другой машины под потоки воды вышел Дэниел. Он не бежал — он шёл, его фигура в промокшем до нитки пальто была пряма и полна сдерживаемой ярости.
— Адам! — его крик перекрыл грохот дождя. — Что, чёрт возьми, происходит?!
Он подошёл вплотную, попытался встать между Адамом и Лианой, оттолкнуть его. Ответ был мгновенным и безжалостным.
Адам двинулся с такой скоростью, что Дэниел не успел среагировать. Железная хватка впилась в воротник его пальто, резко дёрнула на себя, сокращая расстояние между их лицами до сантиметров. Дэниел почувствовал на своей коже горячее, прерывистое дыхание.
— Не лезь, — прошипел Адам тихо, и в этом шёпоте была, казалось вся опасность мира.
— Ты совсем рехнулся?! — выдохнула Лиана, её голос сорвался.
Она толкнула его по плечу — не для боли, а от беспомощности, отчаяния, пытаясь разбить этот ледяной кошмар.
— Отпусти его! Отпусти моего отца! Ты что творишь?!
Адам даже не дрогнул.
Лиана повернулась к отцу, её глаза, огромные и полные слёз, блестели в свете фонарей сквозь водяную пелену.
— Папа... — быстро, почти невнятно, выговорила она. — Пожалуйста. Иди в машину. Сейчас. Я... я скоро приду. Нам просто нужно поговорить.
Дэниел смотрел на неё, и в его взгляде бушевала буря: отеческий ужас, ярость, растерянность. Он видел её мокрое, покрасневшее лицо, сжатые в кулаки руки.
— Ли... — начал он, но голос предательски дрогнул.
— Пожалуйста, — повторила она, и в этом слове была вся её мольба.
Дэниел сжал челюсти так, что на скулах выступили бугры. Он бросил последний, испепеляющий взгляд на Адама, развернулся и медленно, тяжело, пошёл обратно под слепящие струи ливня, плечи его были неестественно напряжены.
В салоне машины стояла гробовая тишина, нарушаемая только барабанной дробью дождя по крыше.
Эмма сидела, вжавшись в сиденье, уставившись в залитое водой окно, за которым разворачивался сюрреалистический кошмар. Она не могла отвести глаз.
— Он настоящий психопат, — резко, без эмоций, констатировала Крис, не отрывая взгляда от двух фигур в эпицентре бури. — Что ему, в конце концов, от неё нужно? Чего он добивается этим?
— Я... я просто не понимаю, — прошептала Эмма, сжимая руки на коленях. Её пальцы были белыми от напряжения.
Дверь распахнулась, впустив внутрь порыв влажного холода и грохот стихии. В машину тяжело опустился Дэниел. Вода стекала с него ручьями, его лицо было серым от усталости и подавленной ярости.
— Подождём её, — сказал он хрипло, проводя мокрой рукой по лицу. — И уедем отсюда. Сейчас же.
— Папа... — Эмма обернулась к нему, в её глазах читалась детская, непонимающая боль. — Это всё... как это случилось? Он избил человека, чуть не убил... и всё? Просто так? Что он такое сделал? Что происходит? Когда нам начнут что-то объяснять?
Дэниел закрыл глаза на секунду, будто ища сил.
— Не сейчас, Эм, — его голос звучал устало и безнадёжно. — Это... я виноват.
— Ты? — она не поняла.
— Мне не следовало... — он запнулся, подбирая слова, которые невозможно было подобрать. — У меня не было выбора. Мне нужно было уехать. Но теперь я здесь. И я всё исправлю. Я вас отсюда вытащу.
Крис обернулась с переднего сиденья, её профиль был резким в полумраме салона.
— Мы сможем уехать? Назад, домой?
Дэниел встретился с ней взглядом, и в его глазах была тяжесть принятых решений и ненависть к обстоятельствам.
— Мы обо всём поговорим. Позже.
Снаружи, сквозь рёв ливня, пробился резкий, нетерпеливый гудок. Томми сигналил, коротко и зло, требуя внимания к абсурдности ситуации.
А на улице, в сердце водяного ада, Адам и Лиана остались один на один.
Их фигуры, освещённые резким светом фар, были похожи на актёров на последней, трагической сцене. Разговор, который нельзя было отложить, висел между ними, тяжёлый и неотвратимый, как сам гром над головой.
— Держись от меня подальше, понял?! — её крик был хриплым, вырванным из самой глотки. — Я не хочу знать такого человека, как ты! Никогда!
— А тебя никто и не спрашивал, — рявкнул он в ответ, его голос низкий и плоский, как удар ножа. — Твоё «хочу» меня не интересует.
— Зачем?! — она закричала, и в её крике слышался надлом, граничащий с истерикой. — Что тебе от меня надо?! Ты же псих! Ты ненормальный!
Он усмехнулся — криво, беззвучно, и эта усмешка была страшнее любой угрозы.
— Да, — согласился он, и дождь стекал с его подбородка, как слезы, которых он не мог пролить. — Я психопат. Что дальше?
В следующее мгновение его руки, сильные и неумолимые, впились ей в плечи. Лиана вскрикнула от неожиданности и боли, попыталась вывернуться, но его хватка была как стальные тиски.
В машине Дэниел вздрогнул всем телом, его рука потянулась к дверной ручке. Но что-то остановило его.
В машине Винсента атмосфера была ледяной.
— Он зашёл слишком далеко, — произнёс Винсент ровным, но смертельно опасным тоном, не отрывая глаз от сцены. — Слишком много себе позволяет.
Он медленно сжал кулак на колене.
— Меня уважает каждый в этом городе. Каждый, — он сделал паузу, и в ней была бездна. — Кроме моего собственного сына. За этот спектакль он заплатит. Дорого.
Лиана из последних сил толкнула Адама в грудь, но он даже не качнулся.
— Убери руки! — она закричала, и её голос сорвался в рыдающий фальцет. — Ты не имеешь права меня трогать!
Их голоса, полные ненависти, отчаяния и безумия, бились в такт ударам грома, создавая диссонантную симфонию под аккомпанемент ливня.
— Ты поедешь со мной, — его приказ прозвучал как приговор. — Сейчас. Ты сядешь в мою машину. Добровольно или нет.
— Ты совсем рехнулся?! — Лиана уже не кричала, она плакала, и слёзы смешивались с дождём на её щеках. — Я поеду с отцом! С сестрой! Как я могу сесть с тобой в одну машину после всего?!
— А вот так, — холодно, без эмоций, сказал он. — Или ты сама сделаешь шаг... или я тебя туда занесу. Выбор за тобой.
Новый удар грома, казалось, сотряс землю. Лиана вздрогнула, обхватив себя за плечи. Она была похожа на затравленного, мокрого зверька.
— Я... — её голос был едва слышен. — Я не твоя вещь.
Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её мокрых волос.
— Нет, — прошептал он, и в этом шёпоте была адская уверенность. — Ты моя. Только моя. Тебе остается только смириться с этим !
— Ты ошибаешься... — выдохнула она, задыхаясь.
Она резко, почти судорожно, указала рукой в сторону больницы, в ту сторону, где, как они знали, лежал её дядя.
— Ты чуть не убил его! — крик вырвался из неё с новой силой. — Ты оставил его истекать кровью! Ты настоящий монстр!
В ответ в его глазах вспыхнул лишь холодный, хищный блеск, подтверждение её самых страшных догадок.
Адам схватил её за запястье — с такой силой, от которой не освободиться, — и потянул за собой к открытой двери машины.
— Поехали.
— Отпусти мою дочь!
Дэниел выскочил из машины, не в силах больше терпеть. Его крик смешался с рёвом стихии.
Почти одновременно из другой машины вышел Винсент. Он вышел с достоинством, но каждый его шаг по лужам был полон неоспоримой власти.
— Заканчивай это, — сказал он Адаму, и его голос, тихий, перекрыл и дождь, и гром. — Немедленно.
Адам обернулся к ним, ко всем сразу. Он стоял спиной к своей машине, держа Лиану за руку, как трофей, как вызов. Вода лилась с него ручьями.
— Я СКАЗАЛ, — он заорал так, что Вены на его шее вздулись., — ОНА ЕДЕТ СО МНОЙ!
Небо разверзлось над ними ослепительной вспышкой молнии, и следом обрушился оглушительный, раскатистый грохот, будто сама вселенная ставила точку в этом споре.
И в этой вспышке, в этом громе, стало окончательно ясно.
Это была уже не ссора.
Это был ультиматум.
И грань, перейдя которую, обратной дороги уже не было.