ГЛАВА19- «Попытка переманить.»
«Никогда не отправляйся в путешествие с тем, кого не любишь.» — Эрнест Хемингуэй.
Сильверплейн встретил Крис не просто тишиной, а гулкой, настороженной пустотой, будто город затаился и наблюдал из-за прищуренных ставней. Воздух здесь был другим — не провинциально-ленивым, а напряжённым, словно пропитанным невидимыми правилами, которые не полагалось нарушать. Она ехала медленно, открыв окно, впуская прохладу чужого вечера, и останавливалась возле редких прохожих, стараясь растопить лёд самой открытой улыбкой.
— Простите, вы не подскажете, где здесь живут Харрингтоны?
Реакции были словно отрепетированы. Люди либо пожимали плечами с преувеличенным безразличием, либо отвечали слишком поспешно, отводя глаза:
— Не слышали о таких.
— Впервые слышу.
— Здесь таких нет.
Это было не просто незнание. Это был ритуал отрицания. Слишком одинаково. Слишком отработанно. К третьему отказу в глазах Крис вспыхнуло не просто недоумение, а холодное, цепкое подозрение. К пятому — улыбка с её лица исчезла без следа, сменившись упрямой, твёрдой решимостью.
Она свернула к местному полицейскому участку — ухоженному, почти игрушечному зданию с аккуратно подстриженными кустами и флагом, трепещущим на ветру. Внутри пахло кофе и старыми бумагами. Дежурный офицер, молодой и чрезмерно вежливый, выслушал её с профессиональным бесстрастием. Она спрашивала о Дэниеле, о любом возможном адресе. И о адресе Харрингтонов.
Ответы были гладкими, как отполированный камень: вежливыми, формальными и абсолютно пустыми.
— К сожалению, такой информацией не располагаем.
— Попробуйте поискать в частных кварталах на севере.
— В Сильверплейне много закрытых сообществ.
Но Крис была не из тех, кого можно отмахнуть. Она ловила мимолётные взгляды, паузы, едва уловимые интонации. Сквозь каменную стену вежливых отказов пробивались обрывки истины. Не адрес. Не точку на карте. Но направление. Примерное. На север.
Она снова села в свой белый Ford Escape и поехала дальше, сердце сжимаясь от тревоги за кузин. Пейзаж за окном медленно менялся. Уютные домики с верандами уступили место высоким, глухим заборам. Затем заборы сменились каменными стенами, увитыми плющом. Дорога стала шире и пустыннее, а дома по её сторонам превратились в настоящие особняки, утопающие в глубине участков, скрытые частоколами вековых дубов и кедров. Это был уже другой Сильверплейн — закрытый, холодный, дышащий деньгами и отстранённостью.
И когда цель казалась уже близкой, машина предала её. Сначала послышался лёгкий, тревожный толчок, будто кто-то дёрнул её сзади за трос. Потом — второй, сильнее. Двигатель кашлянул, заглох и умер, оставив в салоне гробовую тишину, нарушаемую лишь тихим щёлканьем остывающего металла.
— Да вы издеваетесь... — вырвалось у Крис сквозь стиснутые зубы, и она ударила ладонью по рулю.
Она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что машина качнулась на подвеске. Вечерний воздух был прохладен. На ней были простые, но безупречно сидящие светло-голубые джинсы и белая хлопковая кофта. Она выглядела как образец беззаботной американской блондинки, если бы не твёрдый, собранный взгляд и напряжение в каждом движении.
Крис обошла машину, с силой открыла капот и уставилась на двигатель, будто силой воли могла заставить его работать. Вид знакомого, но внезапно ставшего чужим механизма вызвал волну раздражения.
— Прекрасно. Идеальное время для капризов, — пробормотала она себе под нос, отбрасывая прядь волос со лба.
В этот момент в зеркале заднего вида, а затем и в реальности, появились фары другой машины. Она приближалась медленно, почти нерешительно.
За рулём был Томми. Физически он вёл машину, но мыслями всё ещё был у Адама в загородном доме. Усталость давила на плечи тяжёлым плащом. Он почти не смотрел по сторонам, пока его взгляд не зацепился за силуэт у обочины: одинокая девушка, поднятый капот, беспомощность, написанная в позе. Его внутренний охранник, уставший, но не спящий, сработал автоматически: Не место. Не время. Проблемы.
Инстинкт велел проехать мимо. Но что-то ещё — может, остаток джентльменства, а может, просто любопытство к нарушителю спокойствия этого пустынного места — заставило его притормозить. Он остановился в нескольких метрах, вышел из машины и сделал несколько шагов к ней, руки в карманах джинсов, без явной угрозы, но и без открытой доброжелательности.
— Проблемы? — спросил он нейтрально, голос звучал хрипловато от усталости.
Крис обернулась. Их взгляды встретились — две осторожные, уставшие вселенные на перекрёстке пустой дороги. Она увидела высокого, крепко сложенного, взрослого мужчину с уставшим, но выразительным лицом, на котором читались и напряжённость, и какое-то внутреннее буйство, едва сдерживаемое усталостью.
— Заглохла, — ответила она честно, без лишних эмоций, жестом обозначив машину. — И, кажется, решила, что её жизненный путь завершён.
Томми усмехнулся — коротко, уголок губ дрогнул почти против его воли. Улыбка не дошла до глаз.
— Могу посмотреть, если не против, — предложил он, уже делая шаг к капоту.
Крис молча кивнула, отступив, давая ему место. Томми заглянул в моторный отсек, его взгляд скользнул по деталям, а потом оценивающе — по самой машине.
— Смелый выбор, — заметил он, не глядя на неё, проводя пальцем по кромке. — Ford Escape. Надёжный работяга, но для такой... эффектной попутчицы выглядит скромновато. Видно, пожил жизнь.
Крис выпрямилась спиной, подбородок чуть приподнялся. В её позе появилась лёгкая, оборонительная стойкость. Ее голубые глаза , обведенные черным карандашом наполнились едва заметным раздражением.
— А вы, я смотрю, из тех, кто оценивает людей по железу? — её голос приобрёл лёгкие, холодноватые нотки. — Тогда, пожалуй, разочарую. Мне не нужно ничего доказывать незнакомцам на пустой дороге, особенно их машинам.
Томми наконец оторвал взгляд от двигателя и посмотрел на неё. На этот раз его улыбка стала чуть живее, в глазах мелькнул не вызов, а интерес.
— Принято к сведению. Тогда, может, начнём сначала? Куда путь держите, если не секрет?
— К дому Харрингтонов, — чётко и спокойно ответила Крис, внимательно следя за его реакцией. — Если, конечно, вы не скажете мне ту же песню, что и все здесь. Будто люди боятся даже произнести эту фамилию.
Он замер. Всё его тело, секунду назад расслабленное, мгновенно напряглось, но не со страху, а от крайнего удивления. Его большие, ярко-голубые глаза, обычно насмешливые или усталые, стали на мгновение совершенно пустыми, будто он услышал на древнем языке слово, которого не ожидал.
— Куда? — переспросил он медленно, растягивая слово. — К Харрингтонам?
— Именно так, — Крис скрестила руки на груди, её поза говорила: Попробуйте только соврать. — Или вы тоже будете делать вид, что не знаете, о ком речь?
Томми коротко, с лёгким свистом выдохнул, покачал головой, будто отгоняя абсурдность ситуации.
— Нет, такие здесь есть. Я их... знаю. — Он сделал паузу, изучая её лицо с новой, пристальной интенсивностью. — Просто... зачем вам туда? Это не туристическая достопримечательность.
— Мои кузины сейчас живут там. Эмма и Лиана. Я приехала их забрать, — заявила она прямо, без обиняков.
На этот раз он не скрывал удивления. Его брови взлетели вверх, а по лицу пробежала смесь изумления и внезапного, острого понимания.
— Вот это поворот... — пробормотал он почти про себя. И тут же, оправившись, добавил, и в его голосе впервые появились нотки формальной, почти светской вежливости: — Тогда, полагаю, нам стоит представиться. Томми Харрингтон. Приятно познакомиться.
Имя прозвучало как тихий выстрел. Крис застыла на месте. Оно щёлкнуло в памяти, оживив обрывки телефонных разговоров с Лианой, её сбивчивые, полные эмоций описания: Томми... брат... один из братьев... всегда рядом с Адамом...
— Подождите... — она сузила глаза, взгляд её стал пронзительным, сканирующим. — Томми Харрингтон?
— В единственном экземпляре, — он слегка развёл руки, демонстрируя себя. Усмешка вернулась, но теперь в ней была доля самоиронии.
— Вот так... совпадение, — тихо произнесла Крис, и в её голосе зазвучала не просто констатация, а целая гамма чувств: подозрение, расчёт, любопытство. — Очень... своевременное.
Он смотрел на неё теперь совсем иначе — не как на случайную незнакомку, а как на новую, неожиданную и потенциально важную фигуру на своей шахматной доске. Интерес в его глазах стал глубоким, аналитическим.
— Взаимно. Тогда что же мы тут стоим? — он кивнул в сторону своего внедорожника. — Садитесь, я вас отвезу. Считайте это компенсацией за гостеприимство города.
Крис не двинулась с места. Её взгляд стал твёрдым и оценивающим.
— Послушайте, без обид, но шутки в сторону. Я вас не знаю. А кое-что из того, что рассказывала Лиана... — она намеренно сделала паузу, давая ему понять, что информация была не самой лестной, — ...вызывает вопросы.
Томми усмехнулся шире, и в этой улыбке появился вызов.
— Как интригующе. И что же такого ужасного она успела наговорить? — Он сделал шаг к своей машине и открыл перед ней пассажирскую дверь с театральным жестом. А затем, чуть понизив голос, добавил с внезапной, искренней мягкостью: — И, если позволите личное замечание... я бы не простил себе, если бы упустил возможность познакомиться поближе с такой... решительной и красивой незнакомкой.
Крис фыркнула, качнув головой, но уголки её губ всё же дрогнули. Не улыбка, а намёк на неё.
— Спасибо за комплимент, но, — она наконец сделала шаг к машине, — у меня уже есть отец.
Томми рассмеялся — громко, хрипло, от души, и этот смех на секунду смыл с его лица всю усталость и напряжение последних часов.
— Поехали, мисс...?
— Крис. Просто Крис, — ответила она, устраиваясь на пассажирском сиденье.
— Тогда приятно познакомиться, Просто Крис, — сказал он, заводя двигатель.
Машина плавно тронулась с места, оставив белый Ford Escape на обочине немым свидетелем встречи, которая, как предчувствовала пустая дорога, переплетёт их судьбы куда теснее, чем любая случайная поломка.
Машина Томми плавно свернула с главной дороги на идеально ровную частную аллею. За окном замелькали высокие кованые ограды, почти скрытые плотной живой изгородью, едва заметные камеры на стройных столбах, редкие, но массивные въездные порталы.
— Сейчас будет охрана, — предупредил Томми, бросив на Крис беглый, оценивающий взгляд. — Не напрягайтесь. Это просто формальность.
Крис усмехнулась, но её пальцы непроизвольно сжали ремень безопасности.
— Можно вопрос без церемоний? — спросила она, глядя прямо перед собой. — Вы все здесь... мафия?
Томми рассмеялся — звонко, искренне, как будто она сказала что-то до смешного наивное.
— Вы точно умеете удивлять, знаете ли? Без прелюдий, прямо в лоб.
Он покачал головой, и смех постепенно сменился лёгкой, ироничной усмешкой.
— Да. Если говорить начистоту — да, мы из семьи, которую принято так называть. — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Хотя сами мы предпочитаем термин «бизнес-сообщество со своими традициями».
— Звучит солиднее, — сухо констатировала Крис.
— Мы стараемся держать марку, — парировал Томми.
Машина тем временем подкатила к массивным, узорчатым воротам. Ждать пришлось недолго — несколько камер повернулись, сканируя лицо водителя и пассажира. Раздался короткий, одобрительный сигнал, и тяжёлые створки бесшумно поползли в стороны, открывая путь.
Крис невольно задержала дыхание.
Перед ними, в обрамлении безупречного паркового ландшафта, возвышался особняк. Это была не просто резиденция — это была декларация власти и богатства, высеченная в светлом камне. Строгие классические формы, огромные панорамные окна, отражавшие утреннее небо, идеально подстриженные газоны и тихо журчащие фонтаны. Всё здесь дышало безупречным, холодным порядком.
— Боже мой... — вырвалось у Крис шёпотом. — Это же целое поместье.
— Именно так, — спокойно подтвердил Томми, направляя машину по окружной дорожке к парадному входу. — Добро пожаловать в мир Харрингтонов.
Внутри особняка, в просторной столовой с высокими потолками, царила совсем иная, почти домашняя атмосфера. Утреннее солнце заливало светом стол, накрытый для завтрака.
Лиана сидела, откинувшись на спинку стула, в элегантных чёрных кожаных брюках и бордовой блузе. Она медленно помешивала ложкой кофе в большой керамической чашке, её взгляд был задумчив и отстранён.
Напротив неё, уютно устроившись, сидела Эмма в мягких льняных брюках и объёмном свитере. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице играла ленивая, мирная улыбка. Перед ней дымилась тарелка омлета, который только что поставила на стол Винали.
— Кушайте, девочки, пока горячее, — мягко сказала она, поправляя салфетницу. — Утро должно начинаться с хорошего завтрака, даже если вчерашний вечер был... эмоционально насыщенным.
Сантьяго, развалившись на соседнем стуле с театральным видом, жестикулировал, рассказывая что-то.
— Вы только представьте, — воскликнул он, закатывая глаза к потолку, — наша королева драмы Луциана покидала особняк с таким видом, будто только что получила «Оскар» за лучшую женскую роль в трагедии всех времён!
Эмма фыркнула, едва не поперхнувшись соком.
— Она уже уехала? — уточнила Лиана, не поднимая глаз от чашки.
— О, да! — с наслаждением протянул Сантьяго. — С осанкой победительницы, оставившей за собой выжженное поле битвы и горстку разбитых сердец. И ни капли, понимаете, ни капли сожаления в этом ледяном взгляде.
— Как неожиданно, — сухо прокомментировала Лиана, и в уголке её губ дрогнула почти невидимая улыбка.
Виналия лишь покачала головой, но в её глазах тоже мелькнула искорка понимания.
И в этот самый момент снаружи, сквозь толщу стен, донёсся короткий, но отчётливый сигнал автомобиля.
В кухне мгновенно воцарилась тишина.
Лиана первой подняла голову, её взгляд стал острым и настороженным. Эмма перевела глаза с Сантьяго на сестру. Даже Винали замерла с подносом в руках.
— Кажется, у нас ранние гости, — медленно, с лёгким интересом произнёс Сантьяго.
А в это самое время Крис уже выходила из машины Томми, её сердце колотилось где-то в горле. Она ещё не знала, что этот дом, этот утренний визит изменят не только её планы, но и всю сложившуюся хрупкую расстановку сил в семье Харрингтонов.
Парадная дверь отворилась беззвучно, впуская поток свежего утреннего воздуха. Навстречу ему как раз спускался по мраморной лестнице Кевин — в помятой рубашке, с влажными от воды волосами и выражением человека, которого разбудили явно раньше положенного.
Из глубины коридора, из столовой, вышли Лиана и Эмма, а за ними — Винали и Сантьяго. И в следующее мгновение время в просторном холле будто остановилось.
На пороге стояла Крис. Живая, настоящая, с легкой усталостью от дороги в уголках глаз и той самой неповторимой, уверенной осанкой, которую невозможно спутать.
Лиана замерла. Моргнула раз, другой, как будто пытаясь стереть мираж. А потом из её груди вырвался не крик, а что-то вроде сдавленного, ошеломлённого вопля, в котором смешались шок, неверие и безумная радость:
— КРИС?! БОЖЕ... ЭТО ТЫ?!
Звук был настолько пронзительным и искренним, что Кевин инстинктивно поморщился и прикрыл ладонью ухо.
— О господи... — пробормотал он. — Такого пробуждения я сегодня не ожидал.
Но Лиана уже не слышала ничего. Она сорвалась с места и буквально влетела в объятия кузины, обвивая её шею руками, смеясь и всхлипывая одновременно.
— Ты здесь? Правда здесь? Это не сон? Кто-нибудь, ущипните меня!
Крис, всё ещё переваривающая роскошь холла, не успела вымолвить ни слова — к ним тут же присоединилась Эмма. Она не закричала, но её широко распахнутые глаза говорили больше любых слов. Прижав на мгновение ладонь ко рту, она шагнула вперёд и крепко обняла обеих, замкнув круг.
По щекам Лианы текли слёзы — не из вежливости, а от свалившегося груза одиночества и страха, который вдруг растаял в тепле родного плеча. Крис, всегда такая сдержанная, чувствовала, как у неё сами собой предательски щипят глаза. Эмма, прижавшись лбом к плечу кузины, просто молча трясла головой, словно не веря происходящему.
Сантьяго переводил растерянный взгляд с одной девушки на другую, а потом вопросительно уставился на Винали.
— Это... ещё одна родственница? — прошептал он. — И почему её, интересно, привозит Томми?
Томми тем временем спокойно обошёл бурлящее эмоциями трио и остановился в стороне, прислонившись к косяку. На его лице играла лёгкая, почти невесомая улыбка, как у человека, наблюдающего за трогательным, но несколько непредсказуемым спектаклем.
Винали первая опомнилась и повернулась к нему, брови удивлённо поползли вверх.
— Томми, я правильно понимаю... вы прибыли вместе?
Услышав это, Лиана резко оторвалась от Крис, но руку не отпустила.
— Вместе? Что это значит, «вместе»?
Крис глубоко вздохнула, вытирая тыльной стороной ладони непослушную слезу, и её лицо вновь стало серьёзным и собранным.
— Всё объясню. Но позже. Сейчас, — её взгляд перешёл с Лианы на Эмму, стал твёрдым и не терпящим возражений, — вам обеим нужно собрать вещи. Мы уезжаем. Сегодня же.
Томми тихо рассмеялся, и в его смехе слышалась не насмешка, а скорее лёгкое сожаление.
— Какая решительная, — произнёс он почти про себя. — Она даже не представляет, что «просто уехать» из этого дома — задача из разряда фантастики.
Крис насторожилась, её взгляд стал острым.
— Что вы имеете в виду ?
Эмма, первой осознавшая всю глубину ситуации, мягко, но настойчиво вмешалась, положив руку кузине на плечо:
— Крис, это... правда не так просто. Давай поднимемся к нам, успокоимся и всё обсудим нормально. — Она на секунду замолчала, затем вопросительно посмотрела на Томми. — Если, конечно, можно?
Томми ответил мгновенным, разрешительным кивком.
— Разумеется. Не можем же мы оставлять нашу прекрасную незваную гостью в холле. Проходите, располагайтесь.
Девушки, почти не дав Крис опомниться, буквально окружили её и потащили вверх по лестнице, забрасывая вопросами — как она добралась, что с мамой и бабушкой, как её вообще впустили в этот оплот частной собственности. Крис, едва успевая отвечать на лету, бросала на ходу прощальный, оценивающий взгляд на роскошный холл, который теперь казался ей не просто домом, а красивой, но очень прочной клеткой.
Кевин остался стоять внизу, проводив их недоумённым взглядом, будто стал свидетелем вторжения инопланетян.
Когда звук шагов на мраморной лестнице окончательно стих, Томми медленно обернулся к оставшейся троице. Его лицо вновь стало непроницаемым, деловым.
— Их кузина. Крис. Машина заглохла в паре миль отсюда. Подбросил.
Сантьяго прищурился, а затем с громким, выразительным вздохом развёл руками.
— ЧудесноЕщё одна яркая представительница прекрасного пола в наших и без того перенасыщенных женскими чарами стенах. — Он покачал головой с преувеличенной скорбью. — Мужскому населению остаётся только тихо вымирать на заднем плане.
Томми проигнорировал его пафос, помолчал секунду и добавил уже другим, более низким и серьёзным тоном:
— Я от Адаму. Он... в своём логове. Сюда сегодня вряд ли появится.
Винали согласно кивнула, её лицо стало озадаченным.
— Винсент уехал на рассвете, даже завтракать не остался. Тебя ждать не стал. — В её голосе прозвучал лёгкий укор, который Томми предпочёл не комментировать.
А наверху, за закрытой дверью гостевой спальни, начинался совсем другой разговор — тихий, быстрый и полный решимости покинуть этот величественный, но душный мир, чего бы это ни стоило.
________________________________
Дом за городом, обычно бывший тихим убежищем, сегодня встречал гостей не просто тишиной, а тяжелой, гулкой немотой, будто само пространство затаило дыхание. Адам стоял у панорамного окна. На нём были простые тёмные хлопковые брюки и серая футболка, натянутая на напряжённые мышцы плеч. В его руке, почти забытая, покачивался бокал с остатками amber-виски. Когда система безопасности издала короткий, настойчивый сигнал о несанкционированном проникновении на территорию, он даже не дрогнул. Он ожидал. Просто не думал, что это случится так скоро.
Через минуту, ровно столько, сколько потребовалось бы, чтобы бесшумно нейтрализовать наружную охрану. Массивная дверь отворилась.
Первым вошёл Форест Энгимон. Он вписался в стерильный интерьер, как нож в ножны — гладко и с беззвучной угрозой. Его лицо было уставшим , с тонкими, словно прочерченными карандашом, губами. Но взгляд притягивал другое — родимое пятно на левой щеке, цвета старого вина, неправильной формы. Сегодня, в холодном свете, падающем с потолка, оно казалось ярче и живее.
За ним, как тень, проследовал его брат, Джастин. Он был контрастом: более массивный, в дорогом, но слегка мятом твидовом пиджаке, с бородой, тщательно подстриженной, но не скрывающей тяжёлую, квадратную челюсть. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, медленно, как сканеры, обводили комнату, оценивая каждую деталь, каждый возможный укрытие. Следом, заполнив собой дверной проём, вошли ещё трое — безликие, в спортивных куртках, руки свободно лежали вдоль тела, но в их абсолютной, хищной неподвижности читалась готовность.
— Не ожидал гостей, — голос Адама прозвучал ровно, без интонации, когда он наконец медленно обернулся, поставив бокал на бетонный подоконник. — Но, признаю, и не удивлён.
Энгимон позволил себе лёгкую, холодную усмешку, его взгляд скользнул по голым стенам, дорогой аудиосистеме, виду на лес.
— Красиво живёшь. Атмосферно. Мы, если честно, планировали появиться здесь немного иначе, — его голос был бархатистым, почти ласковым, что контрастировало с ледяными глазами.
Адам не шелохнулся.
— «Иначе» — это как? С танцами и фейерверком?
Форест сделал два неспешных шага вперёд, остановившись на почтительной, но демонстративно сокращённой дистанции. Он смотрел Адаму прямо в глаза, и теперь в его взгляде не осталось и намёка на усмешку.
— Мы хотели пустить очередь по этому красивому стеклу. Чтоб ты услышал, как звенит треснувший мир. Чтобы понял без слов: начинается не разборка, Адам. Начинается война. — Он сделал театральную паузу, давая каждому слову осесть в тишине. — Но потом решили... поговорить. По-взрослому.
Воздух в огромной комнате стал ощутимо холоднее, гуще, будто его выкачали и заменили свинцовой пылью.
— О чём же? — спросил Адам, и его собственный голос показался ему странно отдалённым.
Энгимон приподнял подбородок,
— О тебе. О той трещине, что пошла от самого сердца твоей семьи. О твоём конфликте с Винсентом. Он уже не секрет, Адам.
Вот тут внутри Адама что-то щёлкнуло, сдвинулось с мёртвой точки. Всё его существо, всё внимание, каждая клетка мгновенно сфокусировалась, как объектив. Значит, утечка. Уже есть крот. Или несколько. Но внешне лишь слегка дрогнула мышца на его челюсти.
— Слухи — как крысы. Быстро бегут туда, где пахнет жареным. Особенно если их нарочно подкармливать, — произнёс он, вкладывая в слова лёд.
— Ты сильный, Адам, — продолжал Энгимон, сделав вид, что не расслышал скрытого обвинения. Он говорил, как оценивающий тренер. — Перспективный. У тебя есть харизма лидера. И что важнее — за тобой уже сейчас пойдут люди. Мы это видим. И знаешь, не только мы.
Джастин, до этого молчавший, поддержал брата, его низкий, хрипловатый голос заполнил другую часть акустического пространства:
— Ты уже давно перерос статус «сына Харрингтона». Ты сам по себе сила. И силы имеют свойство искать союзников.
Адам медленно, преувеличенно показательно, скрестил руки на груди. Короткая, беззвучная усмешка тронула его губы.
— И вы, такие проницательные, решили предложить мне предать семью? — в его голосе зазвенела открытая, вызывающая насмешка
Форест покачал головой, и движение это было почти отеческим, снисходительным.
— Нет. Мы не настолько глупы, чтобы не видеть твоей натуры. Ты — верный. Это и ценно, и... проблематично. — Он снова сделал паузу, подбирая слова, словно выкладывая драгоценные камни на бархат. — Мы видим не потенциального предателя. Мы видим человека, который хочет быть самодостаточным, но его держат цепи долга. Мы не предлагаем тебе идти против семьи. Боги, нет. Мы предлагаем быть рядом с тобой. Когда эти цепи... неизбежно лопнут.
— Власть, ресурсы, влияние, — чётко, как бухгалтер, зачитавший счёт, продолжил Джастин. — Всё, что находится под нашим контролем, будет работать на тебя. Ты получишь тыл, о который сможешь опереться. И станешь самым влиятельным и сильным человеком не только в городе, но и далеко за его пределами.
Адам медленно, с преувеличенной аккуратностью, взял бокал со стола. Холодное стекло было якорем в этом нарастающем вихре.
— И вы всерьёз считаете, что я соглашусь на такое... предложение о сотрудничестве именно сейчас? В момент, когда запах пороха уже разит за версту? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало не притворное, а подлинное изумление.
Энгимон улыбнулся. На этот раз улыбка была откровенно хищной, обнажая ровные, слишком белые зубы. В ней было даже что-то вроде уважения.
— Ты не понимаешь, Адам. Война уже идёт. Не только со стороны клана Монтелли. Теперь — и с нашей. Просто пока что выстрелы тихие. — Он сделал шаг назад, начиная разворачиваться к выходу, давая понять, что визит подошёл к концу. — Подумай. У тебя есть время. Мы не торопим. Спешка порождает ошибки.
У самой двери, уже почти переступив порог, он остановился, обернулся, и его взгляд стал вдруг игриво-коварным, будто он вспомнил анекдот.
— Кстати... Как поживают те милые девочки Дэни?
Адам почувствовал, как всё его тело мгновенно налилось свинцом.
— О их существовании ты забудешь. — его голос упал ниже, стал плоским и металлическим, словно лезвие гильотины.
Энгимон лишь широко, почти по-дружески улыбнулся, подняв руки.
— Конечно, конечно. Если они под твоей личной защитой... мы проявим соответствующее уважение. Это был просто... интерес к твоему кругу общения.
И они вышли. Так же бесшумно, как и вошли. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком.
Адам подошёл обратно к окну, к своему отражению в тёмном стекле. И впервые за эти сутки, за многие дни, с предельной, пугающей ясностью осознал: игра не просто усложнилась. Она перешла на новый, смертельный уровень. И противники знали не только правила. Они уже держали в руках его фигуры. Осталось понять, на сколько ходов вперёд они рассчитали свою партию.
Люди за окном, расставленные по периметру, беззвучно растворились в дороге, как тени.
Джастин, уже сидя в кожаном кресле автомобиля, резко выдохнул, разминая шею.
— Он не сдастся. Не купится на красивые слова. В нём эта... фамильная преданность, как цемент.
Энгимон, не спеша натягивал тонкие кожаные перчатки, тщательно разглаживая каждую складку. Движения были медленными, почти ритуальными.
— Согласие сейчас меня бы скорее насторожило. Это был зондирование почвы. Первый зондирующий удар. И мы почувствовали твёрдую породу. Это хорошо.
— Породу, которую не так просто расколоть, — проворчал Джастин, глядя на тёмный силуэт особняка в окне. — Идеальный солдат. Идеальная мишень. Жаль, что он на той стороне.
— «Той»? Верность — это не слабость, Джастин. Это рычаг. Нужно только найти, куда его подвести.
— Физическая форма — отменная. Выдержка — стальная. И ум работает, не затуманенный эмоциями, — продолжил перечислять Джастин, как бы составляя мысленное досье. — Редкое сочетание.
— Аналитик от природы, — кивнул Энгимон, глядя в лобовое стекло на убегающую дорогу. — Видит на два шага вперёд там, где другие слепы. Сохраняет ледяную голову, когда другие уже в панике рвут на себе рубахи. С такими не просто воюют, Джастин. С такими завоёвывают территории.
— И что, будешь продолжать давить? — спросил Джастин, в его голосе сквозила практичная озабоченность. — Риск велик. Он может лопнуть не в нашу сторону.
— Я предлагаю не давить, а... создавать условия. Обстоятельства, которые мягко и неумолимо подведут его к единственно верному для нас выводу. — Он сделал паузу, наслаждаясь многослойностью своего замысла. — Моё предложение, ещё даже не было озвучено в полном объёме. Сегодня он услышал лишь вступление.
Автомобиль набрал скорость. За ним оставался не просто дом, а первая шахматная фигура, переставленная на доске. Тишина в салоне была теперь напряжённой и содержательной, полной неозвученных планов. Встреча закончилась, но игра, тонкая и смертельная, была лишь официально открыта.
_________________________________
Адам будто почувствовал звонок раньше, чем телефон завибрировал на столешнице. Он даже не посмотрел на экран — просто взял трубку.
— Почему ты не на рабочем месте?— голос Винсента был ровным, жёстким, без приветствий. — Ты в курсе, сколько сегодня дел? Собрание в соборе, люди ждут. Оставь наши конфликты за дверью и будь там, где должен быть.
Адам сделал глоток виски, не отвечая сразу.
— Не захотел — не приехал, — спокойно сказал он.
На том конце повисла пауза. Короткая. Опасная.
— Ты слишком многое себе позволяешь, — холодно продолжил Винсент. — Где ты этому научился? Ты отбиваешься от рук, Адам.
Адам закатил глаза, будто разговаривал не с отцом, а с чем-то давно знакомым и утомительным.
— Через час буду, — бросил он. — Этого достаточно.
Он нажал «сбросить», не дожидаясь ответа.
Комната снова наполнилась тишиной. Адам поставил стакан, прошёл в спальню и начал собираться — быстро, без суеты, как человек, который идёт не навстречу обязанностям, а в зону очередного столкновения.
________________________________
День прошёл тяжело и вязко, словно тянулся не часами — мыслями.
В соборе Харрингтонов было людно. Каменные своды глушили голоса, но напряжение чувствовалось даже в паузах между фразами. Говорили о маршрутах, о людях «между кланами», о том, что кто-то исчез слишком вовремя. Один из посредников, работавших сразу на несколько сторон, был найден мёртвым — без следов, без объяснений. Никто не взял на себя ответственность, а это означало только одно: началась игра без правил.
Винсент говорил мало, Адам — ещё меньше. Он слушал, смотрел, запоминал. Холодно. Отстранённо. Так, как умеют только те, кто давно решил не доверять никому.
У девочек день был совсем другим — но не менее тяжёлым.
Крис держалась удивительно собранно. Ни паники, ни истерики — только твёрдость.
— Нет, — сказала она, глядя на Лиану и Эмму. — Вы уедете со мной. Это не обсуждается.
Лиана медленно покачала головой:
— Крис, ты не понимаешь... Это не так просто. Здесь не вокзал, отсюда нельзя просто взять и уйти.
— Тогда уйду я, — спокойно ответила Крис. — Я не обязана жить в доме, где решают вопросы убийствами.
Решение она приняла мгновенно: номер в отеле, временно. До тех пор, пока не найдёт выход. Девочки спорить не стали — усталость взяла своё.
Когда они спустились, Марк уже ждал у входа.
— Машина готова, — сообщил он. — Полностью исправна. Чемодан не распаковывали.
Крис искренне удивилась — и даже улыбнулась.
Перед уходом к ней подошёл Сантьяго. Он окинул её быстрым, живым взглядом и усмехнулся:
— Ну что ж... ещё одна сильная женщина в этом доме. Нам точно тесно станет.
— Я о вас слышала, — ответила Крис с улыбкой. — Говорят, вы умеете вовремя появляться и вовремя исчезать.
Они рассмеялись почти одновременно.
Крис уехала, пообещав быть на связи и «так просто это не оставить».
_________________________________
К вечеру особняк снова наполнился шагами. Харрингтоны вернулись поздно, уставшие, напряжённые. И — что было неожиданно — приехал Адам. Не задержался. Он поднимался наверх, забирая вещи, будто дом уже не был его точкой опоры, а всего лишь остановкой.
Лиана решила спуститься за водой. Она шла рассеянно, погружённая в мысли, пока не заметила его.
Они встретились ровно посередине лестницы. На секунду время будто бы остановилось.
Лиана почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось — не страх, не злость, а странное, тягучее напряжение. Но лицо осталось спокойным. Собранным.
Адам смотрел на неё с лёгкой, почти ленивой ухмылкой — и это удивило её больше всего.
Она сделала шаг в сторону. Он чуть наклонился и перекрыл путь.
Ещё шаг — с другой стороны. Он снова оказался там.
Третий шаг в сторону — и он снова оказался перед ней, будто нарочно вымеряя траекторию.
Лиана остановилась. Медленно скрестила руки на груди, выпрямилась.
— Добрый вечер, — сказала она ровно, глядя прямо в глаза.
— И тебе, — ответил он почти лениво
— Отойди, пожалуйста.
Адам будто бы уступил — сделал шаг в сторону, чуть отстранился. Лиана поверила жесту и шагнула вниз... и в тот же миг его рука легла на перила перед ней, перекрывая путь. Не касаясь. Но слишком близко.
— Вот это да, — тихо произнёс он. — Сама серьёзность.
— Ты о чём? — холодно спросила она, чувствуя, как сердце начало биться чуть быстрее.
— О тебе.
Лиана приподняла бровь, пытаясь сохранить маску равнодушия, хотя его близость и этот непривычный, игривый тон сбивали её с толку.
— А я смотрю, ты сегодня — сама несерьёзность.
Он хмыкнул, чуть наклонив голову.
— Ты всегда находишь, к чему придраться.
— Это ты всегда находишь повод, — парировала она, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с чем-то ещё, более опасным.
Она сделала паузу и добавила, глядя прямо:
— Её здесь нет. Можешь не подниматься.
Он замер на долю секунды. Потом коротко рассмеялся — негромко, неожиданно. Этот смех выбил её из равновесия сильнее, чем грубость.
Он... смеётся? Серьёзно? — мелькнуло у неё.
— Что смешного? — спросила она, уже настороженно.
— Я за своими вещами, — ответил он. — Не за ней.
— Я хочу воды, — отрезала Лиана, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — И у меня сейчас нет настроения разговаривать.
— А чтобы разговаривать, нужно настроение? — спокойно отвечает он.
Эта снисходительность в голосе злит сильнее, чем если бы он был резок. В нём было что-то от взрослого, который снисходит до капризов ребёнка.
— Я не понимаю, почему ты со мной разговариваешь так, — медленно говорит она, подбирая слова, которые бы передали всю глубину её непонимания, — будто вчера не вёл себя как психопат.
Он смотрит на неё внимательно, и в его глазах вспыхивает неподдельный интерес.
— Вчера? — переспрашивает. — Разве?
— Ну да. Вчера на наших глазах ты едва не придушил женщину. А сегодня у тебя, смотрю, отличное настроение.
Она говорит это уже серьёзно, без колкости, пытаясь докопаться до сути, до той пропасти, которая, как ей кажется, разделяет его вчерашнюю ярость и сегодняшнюю игру.
— Ну... — он чуть пожимает плечом, и в этом жесте есть что-то от неуловимого, циничного очарования. — Не придушил же.
— Именно, — сухо отвечает она, чувствуя, как её собственная серьёзность разбивается о его каменное спокойствие.
И в следующий момент она резко ныряет под его рукой — движение быстрое, неожиданное, отчаянная попытка вырваться из этого поля напряжения.
Он не рассчитывал, но всё же успевает: пальцы смыкаются на её запястье, он разворачивает её к себе. Его прикосновение обжигает кожу.
— Подожди, — говорит тихо, и в его голосе теперь нет ни игры, ни усмешки. — Я с тобой ещё не договорил.
— Не надо надо мной издеваться, — сдержанно, но жёстко бросает она, чувствуя, как подступает беспомощность.
— Я над тобой не издеваюсь.
— А что это тогда ?
Он не отвечает сразу. Поднимает руку, касается её подбородка — легко, почти невесомо, будто рассматривает. Его пальцы скользят по линии лица, изучающе, по-своему. Этот жест настолько интимен и неожидан, что у неё перехватывает дыхание.
— У меня было время побыть вдали, — произносит он наконец, и его взгляд становится глубоким, проницательным.
Она смотрит на него, не отводя взгляда, пытаясь прочесть в его глазах то, что он не говорит словами.
— И что? — спокойно спрашивает она, хотя внутри всё замерло в ожидании. — Соскучился?
Он усмехается — коротко, честно, и в этой улыбке нет былой насмешки.
— Возможно.
За их спинами раздалось сдержанное, сухое покашливание — короткое, холодное, будто нарочно обозначающее присутствие.
Лиана вздрогнула.
По лестнице поднимался Винсент Харрингтон. Медленно, уверенно. Он наблюдал за сценой уже не первую секунду.
Он остановился почти на одном уровне с ними.
Адам изменился мгновенно. Если секунду назад в нём была насмешливость, теперь он стал жёстким, собранным, холодным. Камень.
— Адам, — голос Винсента был ровным, но в нём чувствовалась власть. — Зайди в мой кабинет. Нам нужно обсудить пару деталей.
Адам не ответил сразу. Его взгляд скользнул к Лиане — коротко, внимательно, будто он что-то для себя отметил.
— Иду, — сказал он спокойно.
И, не добавив ни слова, развернулся и начал спускаться.
Лиана инстинктивно сделала шаг вниз, но Винсент остановил её лёгким, но недвусмысленным жестом.
— Лиана, верно? — спросил он, и его тон был вежливым, но в этой вежливости сквозила сталь.
« Я слишком долго живу здесь , чтобы уточнять мое имя.» — Пронеслось в нее в голове.
— Да, — ответила она ровно, поднимая подбородок.
— Пройдём в библиотеку на минутку? — это прозвучало как приглашение, но интонация не оставляла сомнений, что это приказ.
Он не стал ждать ответа, развернулся и пошёл в сторону тёмного дубового коридора. Лиана, после мгновенной внутренней борьбы, последовала за ним.
В библиотеке пахло старыми книгами, кожей и дорогим коньяком. Винсент не сел. Он остановился у камина, в котором тлели угли, и повернулся к ней.
— Ты, должно быть, считаешь себя наблюдательной, — начал он без предисловий. Его голос был тихим, задумчивым, будто он размышлял вслух. — Видишь многое. Делаешь выводы.
Лиана молчала, чувствуя, как в животе холодеет.
— В нашем мире, — продолжил он, глядя куда-то мимо неё, на портрет предка над камином, — есть определённая... экосистема. Каждое существо в ней имеет свою роль. Хищник. Жертва. Симбионт. Нарушение этого баланса опасно для всех. Особенно для тех, кто случайно забрёл в этот лес из другого мира.
Он наконец перевёл на неё взгляд. Его глаза были холодными и проницательными.
— Мой сын — хищник по природе. Даже когда кажется иным. Игра с хищником, даже из любопытства, даже из... симпатии, — он произнёс это слово с лёгкой, почти незаметной усмешкой, — редко заканчивается хорошо для того, кого считают добычей. Даже если добыча об этом не подозревает.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Я не буду тебя ни в чём ограничивать. Ты гостья. Но как хозяин, я несу ответственность за безопасность всех под этой крышей. В том числе — и за твою. Порой безопасность заключается в том, чтобы не приближаться к огню, который кажется таким притягательным в ночи.
Лиана стояла, ощущая, как каждое его слово, обёрнутое в аллегории, вонзается в неё, как тонкая игла. Это не была прямая угроза. Это было что-то более изощрённое — предупреждение, завуалированное под заботу.
— Я вас понимаю, мистер Харрингтон, — наконец сказала она, тщательно подбирая слова. — И ценю ваше... беспокойство. Но я способна сама решать, от какого огня мне греться, а какой — обжигает.
Винсент медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мимолётное уважение, быстро сменившееся всё той же непроницаемой холодностью.
— Рад это слышать. Тогда, надеюсь, мы друг друга поняли. Лиана.
Он повернулся к камину, явно давая понять, что разговор окончен.
Лиана вышла в коридор, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала, наконец пробивается наружу. Его слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Он не запрещал. Он просто нарисовал карту, где её взаимодействие с Адамом было аккуратно обозначено как «зона повышенной опасности».
Вернувшись в свою комнату и закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. В ушах ещё звенел смех Адама, а в голове — размеренные, ядовитые слова его отца.
— Будто не о сыне говорил, а о животном, — прошептала она в темноту. — Одни психи кругом.
Но теперь в этой фразе звучала уже не растерянность, а горькое, усталое осознание. Она попала в самую гущу игры, правила которой только начинали ей открываться.
_______________________________
Ужин оказался неизбежным, как запланированное сражение.
— Я не пойду вниз, — заявила Лиана, стоя у окна и сжимая собственные плечи, будто пытаясь создать физический барьер между собой и предстоящим вечером.
— У меня тоже энтузиазма ноль, — вздохнула Эмма, — но мы уже пропускали слишком много раз. Винали сегодня утром передала, что Винсент выразил «конструктивное недовольство» нашим отсутствием.
Лиана горько усмехнулась:
— Он дышит недовольством. Это его естественная среда обитания.
— И ещё... — Эмма замялась, выдерживая паузу. — Возможно будет Адам.
Лиана резко обернулась, и в её движении была вся энергия пойманной птицы:
— Вот именно по этой причине мой ответ — категорическое «нет».
— Странно, — тихо, но настойчиво заметила Эмма.
Лиана бросила на сестру острый, вспыхнувший взгляд:
— Я не прячусь. Я отказываюсь участвовать в спектакле с человеком, который вчера едва не переступил черту на глазах у всех, а сегодня, вероятно, будет делать вид, что это был просто эмоциональный жест.
В дверь постучали резко, весело — три отрывистых удара.
— Ну что, прелестные затворницы, — раздался нарочито бравурный голос Сантьяго, — спускайтесь к столу, пока вас не сочли пропавшими без вести и не объявили в розыск.
Лиана зажмурилась на долгую секунду, собирая волю в кулак.
— Пошли.
Когда они начали спускаться по парадной лестнице, внизу, в столовой, уже царила напряжённая тишина. Адам, Кевин и Томми сидели за огромным столом, но разговора не было.
Шёпот их шагов по мрамору заставил троих мужчин поднять головы — одновременно, как по команде.
Лиана ощутила этот коллективный взгляд физически, словно луч прожектора. Её взгляд на миг столкнулся со взглядом Адама. Он не был пустым или отстранённым. Он был пристальным, изучающим, будто он ждал её появления и теперь сличал с мысленным образом. Она тут же отвела глаза, но внутри всё болезненно сжалось.
Он же должен был уехать, — пронеслось у неё в голове. Он остался.
Места за столом распределились с молчаливой, неумолимой логикой. Когда Лиана опустилась на стул, холодное дерево сиденья стало для неё скамьей подсудимых. И причина была в том, кто оказался рядом с ней.
Адам. Слишком близко. Ближе, чем того требовал этикет. Его локоть лежал на столешнице, и расстояние между его рукой и её было опасно мало. Это не могло быть случайностью. Это, будто была расстановка, чей-то тактический ход.
Она выпрямила спину, вжавшись в спинку стула, создавая каждый сантиметр дистанции. По левую сторону от неё сел Кевин — тихий островок спокойствия в этом море напряжения. Напротив устроился Томми, и его насмешливый, всё понимающий взгляд скользил между ней и Адамом.
Сантьяго и Эмма сели напротив, и быстрый, красноречивый взгляд, которым они обменялись, говорил яснее слов: «Пристегнись, будет турбулентность».
Дверь в столовую отворилась беззвучно.
Винсент вошёл последним, и воздух в комнате стал тяжелее.
Все встали — единым, отлаженным движением. Он прошёл к главе стола, медленно обвёл взглядом собравшихся, и только после этой безмолвной инспекции кивнул.
— Садитесь.
На столе, под мягким светом люстры, дымились изысканные блюда: паста с трюфелями и лангустинами, телячья вырезка под соусом из редкого вина, тёплый хлеб в льняной салфетке. Картина безупречного, дорогого покоя, нарисованная поверх трещин.
Лиана почувствовала, как Адам слегка сместился в её сторону. Не явно. Просто угол его плеча теперь был направлен на неё, создавая невидимое, но ощутимое силовое поле. От него исходил холодок, смешанный с терпким ароматом древесного парфюма и чем-то неуловимо опасным — энергией, которую он даже не пытался сдерживать.
Она непроизвольно вдохнула глубже, заставляя себя расслабить сцепленные на коленях пальцы.
Ужин начался.
Первые минуты прошли в той густой, неловкой тишине, которая кричит громче любого скандала.
Винсент, восседая во главе, нарушил молчание своим ровным, властным голосом:
— Дэниел звонил. Интересуется, как вы. — его взгляд, тяжелый и оценивающий, остановился на сёстрах. — Спрашивал, не случилось ли чего... из ряда вон.
Лиана ответила первой, её голос прозвучал чётко и ровно, как отлаженный механизм:
— Мы на связи. Всё спокойно.
Эмма подтвердила кивком.
— Рад слышать, — произнёс Винсент, и в его тоне прозвучала лёгкая, недоверчивая нота. — Он человек предусмотрительный. И очень привязан к вам.
Томми встрял с каким-то нейтральным замечанием о логистике, Кевин подхватил, пытаясь задать лёгкий, светский тон. Напряжение чуть ослабло, превратившись в фоновый гул.
Именно в этот момент Лиана снова ощутила на себе взгляд. Не мимолётный. Не рассеянный.
Адам смотрел на неё. Не прямо, а как бы изучая периферийным зрением: как она поднесла бокал с водой, как отодвинула прядь волос, как напряглась её шея, когда она слушала отца. Этот взгляд был таким плотным, таким физическим, что по её коже побежали мурашки. Она замерла с вилкой в руке, пытаясь не выдать реакции.
Винсент неожиданно перевёл стрелки на Сантьяго:
— А твои планы? Чем намерен заниматься?
Сантьяго выпрямился, как будто готовясь к дуэли:
— Я хочу открыть показ. Готовлю дебютную коллекцию. Женская одежда, акцент на коже и...
Тишина за столом стала звонкой.
Винсент посмотрел на него без одобрения:
— Твой отец оставил тебя на попечение нашей фамилии. Мы были братьями. Твоя мать нам родная. И я не позволю тебе растрачиваться на... художества.
Сантьяго вспыхнул, его пальцы сжали салфетку:
— Это не «художества». Это дело моей жизни.
— Либо ты работаешь с нами, — невозмутимо продолжил Винсент, — либо я найду для тебя достойное, настоящее дело. Всё остальное — детские фантазии.
Сантьяго стиснул зубы, губы его побелели. Кевин поспешно заговорил о чем-то между прочим, пытаясь отвести удар.
И в этот момент, под прикрытием общего разговора и звона приборов, Лиана почувствовала прикосновение.
Под столом. Тёплая, широкая ладонь легла сверху на её сжатую руку, лежавшую на колене. Касание было не вопросом, а утверждением. Она дёрнулась, пытаясь резко отдернуть руку, но его пальцы сомкнулись — не грубо, но с такой неоспоримой силой, что стало ясно: сопротивление бесполезно. Она замерла, кровь ударила в виски.
Лиана медленно подняла глаза. Адам смотрел на неё с той же едва уловимой, вызывающей усмешкой в уголках губ. В его взгляде читалось: «Ну, что сделаешь?»
Сжимая зубы, она мощным движением вырвала руку и положила обе ладони на стол, на виду у всех, — ясный, немой протест.
Эмма, уловив её резкое движение, бросила тревожный взгляд. Лиана едва заметно мотнула головой: ничего, все нормально.
Но её передышка длилась недолго. Через пару минут, пока Винсент что-то говорил Томми, она снова почувствовала его. На этот раз не на руке.
Его рука коснулась ее бедра под столом. Настойчиво, твёрдо, отсекая путь к отступлению. Всё её тело вздрогнуло от этого внезапного, интимного вторжения. Дыхание перехватило. Не думая, она опустила правую руку под скатерть и нащупала его запястье. Её пальцы впились в его кожу с такой силой, что её ногти должны были оставить отметины. Она подняла на него взгляд — теперь в нём полыхал открытый, немой гнев: «Прекрати. Немедленно.»
Он не отстранился. Наоборот, развернул свою руку и захватил её ладонь, сплетя их пальцы в тугой, скрытый от всех узел под бархатной скатертью. Его большой палец провёл по её костяшкам, и это движение, одновременно ласковое и властное, вызвало в ней прилив такой ярости и такого странного, запретного трепета, что в глазах потемнело.
Лиана резко дёрнулась, пытаясь освободиться, но его хватка была стальной. Тогда она наклонилась к нему, делая вид, что тянется за хлебом, и прошипела так тихо, что услышал только он:
— Отпусти. Сейчас же.
Он наклонился ей навстречу, его губы почти коснулись её уха. Его дыхание обожгло кожу.
— А если нет? — его шёпот был низким, густым, полным скрытой угрозы и вызова. — Что сделаешь?
Голос прозвучал прямо у неё в ухе, и Лиана отшатнулась, будто её ударили. Её ответ вырвался раньше, чем она успела его обдумать, тихий, но отточенный от злости:
— Я закричу. И причем очень громко.
В этот момент стук ножа о хрустальный бокал резко разрезал воздух. Все вздрогнули. Это был Винсент. Он не повышал голос, но его тишина была громче любого крика.
— За моим столом, — произнёс он ледяными слогами, — не принято вести личные беседы. Это неуважение.
Наступила мёртвая тишина. Даже Сантьяго замер с вилкой в воздухе. Все взгляды прилипли к Адаму и Лиане.
Адам медленно откинулся на спинку стула. Он не выглядел ни смущённым, ни застигнутым врасплох. Наоборот, в его позе читалось вызов.
— А у нас, отец, как раз личный разговор, — голос его звучал нарочито спокойно, почти лениво. — И я намерен его продолжить. С ней.
Лиана, пойманная в ловушку между его наглостью и всеобщим вниманием. Её щёки вспыхнули.
— Ничего подобного нет... — вырвалось у неё, голос звучал неестественно высоко и сдавленно.
— Как это — ничего подобного? — Адам тут же парировал, повернувшись к ней всем корпусом. В его глазах вспыхнул холодный азарт.
Сантьяго поперхнулся вином и закашлялся так сильно, что ему пришлось схватиться за салфетку. Эмма с удивлением уставилась на них обоих. Томми закатил глаза, его взгляд мгновенно переключился с Адама на Винсента, оценивая уровень угрозы. Спокойно продолжил есть один лишь Кевин
— Оба. Встали и вышли из-за стола, — голос Винсента прогремел, не терпящим возражений стальным тоном. — Сию секунду.
— Адам, хватит, — резко сказал Томми. Его тон был предостерегающим. — Отец, это он с ней разговаривал. Она ни при чём.
— Оба! — Винсент ударил ладонью по столу, и стекла задребезжали. Его взгляд, буравящий и неумолимый, перешёл с сына на Лиану. — Я сказал. Встали. И вышли. Не заставляйте меня повторять.
Казалось, этого Адам только и ждал. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой, торжествующей усмешке. Он отодвинул стул, скрип ножек по паркету прозвучал как выстрел, и поднялся.
— Ты слышала хозяина, — бросил он Лиане, сверкнув на неё взглядом, полным вызова.
Лиана, сгорая от унижения и осознавая, что любое промедление только усугубит кошмар, тоже поднялась и выпрямилась.
Адам коротко кивнул в сторону выхода, будто приглашая её на танец, и направился к двери своей уверенной, развалистой походкой, даже не оглянувшись.
Они вышли в холодный, тихий холл. Звук закрывающейся за ними двери казался финальным аккордом.
Лиана, дрожа от ярости, сразу направилась к лестнице, наверх, в свою комнату, в безопасность.
— Я не закончил, — его голос остановил её как стена.
Она обернулась. Адам уже был рядом. Его рука снова сомкнулась на её предплечье, на этот раз выше, почти у локтя. Хватка была твёрдой, не позволяющей вырваться.
Вся её накопленная за вечер ярость, замешанная на беспомощности, наконец прорвалась наружу. Она резко выдернула руку с такой силой, что высвободилась, и развернулась к нему в полный рост.
— Ты слишком часто хватаешь меня за руки, — её голос звучал низко, вибрируя от сдерживаемых эмоций. Каждое слово было отчеканено из льда. — Ты не имеешь никакого права меня трогать.
Он смотрел на неё, и в его глазах, вместо ожидаемой злости, горел какой-то странный, живой интерес. Вызов был принят.
— Пойдём со мной, — сказал он просто, как будто предлагал прогуляться в парк.
— Я никуда с тобой не собираюсь, — отрезала она. — Ни сейчас, ни потом. Ты понял?
Он шагнул ближе, заставляя её отступить на шаг к подножию лестницы. Пространство между ними снова стало заряженным, как перед грозой.
— Поедем в одно место. Я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет.
В его голосе не было ни уговоров, ни угроз. Была лишь плоская, неопровержимая констатация. Он предлагал не романтическую прогулку, а переход через невидимую границу.
Лиана замерла, глядя ему прямо в глаза. Гнев ещё кипел в ней, но под ним уже струилось холодное, неотступное любопытство. И страх.
Он видел эту внутреннюю борьбу. Ждал.
Тишина в огромном, пустом холле давила на уши. Из-за двери доносился приглушённый, невнятный гул голосов. Их мир, мир приличий и ужинов, остался там.
А здесь, на пороге, Адам предлагал шагнуть в другой.