ГЛАВА-16 - «Ничем хорошим не закончится.»
«У человека, одержимого страстью, мысли вращаются в замкнутом кругу.»
Вечер медленно сползал в ночь, будто сам дом засыпал. В коридорах становилось тише, шаги редели, голоса глохли. Лиана и Эмма сидели в комнате, поглядывая то на телефон, то друг на друга — ожидали знака. На ужин они не спустились.
Экран загорелся.
Сантьяго:
«Тихо. Ждём. Адам с Томми ещё в кабинете, но скоро разойдутся. Готовьтесь.»
Они замерли, прислушиваясь к звукам дома. За стеной глухо стукнула дверь, кто-то прошёл по коридору. Минуты тянулись мучительно медленно.
Прошёл почти час, когда телефон снова дрогнул вибрацией.
Сантьяго:
«Всё. Они в своих комнатах. Свет погас. Можете собираться.»
Лиана сразу написала:
— Ты уверен, что мы можем уйти отсюда незамеченными?
Ответ пришёл мгновенно:
Сантьяго:
«Поверь, я отсюда сбегал столько раз, что вам и не снилось.»
Эмма задохнулась от сдержанного смеха.
— Ну всё, — сказала она, — назад пути нет. Пошли собираться.
Эмма выбрала короткое платье коричневого цвета с мягким блеском, подчёркивающее её талию. Волосы — аккуратные волны на высоком хвосте, макияж — сияющий, вечерний, с акцентом на глаза. На плечи она накинула лёгкое короткое пальто, подходящее под образ.
Лиана долго стояла перед зеркалом, ощущая волнение под кожей. Выбрала маленькое чёрное платье, простое, но идеально сидящее. На ногах — чёрные капроновые колготки, туфельки на тонком каблуке. Сверху — чёрный пиджак, подчёркивающий линию плеч.
Макияж она сделала аккуратный, но выразительный; волосы уложила так, что они блестели в тусклом свете лампы.
Она посмотрела в зеркало — и впервые за долгое время увидела себя по-другому. Не испуганной. Не смятой. Красивой.
Стук в дверь. Лёгкий, ритмичный.
— Это он, — прошептала Эмма.
Лиана открыла.
На пороге стоял Сантьяго.
В белом костюме, идеально сидящем, с чёрной рубашкой под ним. Волосы уложены, парфюм — мягкий, дорогой.
Он застыл.
— Мамма миа... — выдохнул он. — Я вас беру с собой не как компанию. Вы — мои потенциальные модели.
Эмма прыснула.
— Модели?
— Конечно, — важно сказал он. — На таких вечеринках нужно представляться. Сказать, что со мной работают такие девушки. Хотя... — он посмотрел на неё внимательнее. — Эмма, я бы кое-что в образе изменил, но ладно. Ты все равно красивая. Но Лиана... Выглядишь бесподобно.
Лиана закатила глаза, но Сантьяго был искренне поражён. Даже немного смущён.
— Так, — сказал он, — времени нет. Пошли.
Они вышли в коридор — тихий, тёмный.
Где-то далеко, в одном из крыльев, слышались голоса — Гратта на кого-то ругалась, короткие, резкие фразы.
Сантьяго поставил палец к губам и показал рукой — за ним.
Они шли по коридору, ступая почти неслышно. В одном месте послышался шорох охраны, двое мужчин переговаривались у лестницы. Девочки замерли, Сантьяго жестом указал на чердак.
— Быстро, наверх.
Они поднялись по узкой лестнице, стиснув дыхание, поднимаясь на чердак. Воздух там пах пылью, сухими досками и давно забытыми вещами.
— Это временно, — шепнул Сантьяго. — С чердака есть вторая лестница.
И действительно — маленькая дверь за старым шкафом вела вниз, в узкий проход, о существовании которого девочки не подозревали.
— Сколько раз ты тут лазил? — прошептала Эмма.
— Много, — гордо сказал он.
Они спустились по деревянной лестнице, едва слышно скрипящей, оказались у заднего выхода.
Снаружи — сад, другой его край, дальний, непросматриваемый из окон.
Морозный воздух пахнул им в лица.
— Быстро, — Сантьяго открыл калитку. — Камеры здесь слепые.
Они шли через сад, лавируя между кустами. У одной беседки Лиана услышала приглушённый голос кого-то из рабочих, и все втроём прижались к стенке.
Потом — рывком мимо фонарей.
Потом — к низкой ограде.
— Перелезаем, — скомандовал он.
Эмма чуть не зацепилась платьем, Лиана подавила нервный смех. Сантьяго помог им обеим спрыгнуть с другой стороны.
— Всё. Дальше бегом.
Они побежали по тёмной улице, едва освещённой старым фонарём. Лиана, сбивая дыхание, засмеялась
— Это уже похоже на ограбление.
— Почти, — ответил Сантьяго. — Только круче.
У поворота их ждало такси.
Таксист сидел, опершись локтем о руль, и недовольно хмурился.
— Я жду уже двадцать минут, — буркнул он, едва они подошли.
— Ну и что, — Сантьяго легко ткнул его пальцем в плечо, улыбнувшись. — Сейчас мы компенсируем вам ваше ожидание стилем.
— Стилем? — водитель посмотрел на него. — Ну... ладно, садитесь.
Сантьяго открыл заднюю дверь, пропуская девочек вперёд.
— Поехали творить историю.
И машина тронулась в ночь.
Такси летело по ночным улицам, и разрозненные огни города за окном сливались в гипнотическую золотую реку. В салоне тихо бубнило радио, создавая странный, интимный саундтрек к их бегству.
Эмма прильнула лбом к прохладному стеклу, следя за мелькающими силуэтами.
— Никогда в жизни так не сбегала, — выдохнула она, и в её голосе смешались тревога и восторг.
— Значит, живешь скучно, — Сантьяго, не оборачиваясь, поправил идеальную линию своего белого пиджака. — Мода — это постоянный побег от обыденности. Привыкай к скоростному режиму.
Лиана молчала. Внутри неё бушевала странная, сладкая гроза — вибрация адреналина в крови и щемящее предвкушение чего-то нового. Её отражение в тёмном окне казалось чужим: собранным, красивым, уверенным. Но под этой оболочкой сердце отбивало частую, тревожную дробь.
— Ты абсолютно уверен в нашей «невидимости»? — спросила она, ловя его взгляд в зеркале заднего вида.
— Дорогая, если бы я сомневался, мы бы сейчас пили какао у камина и обсуждали сериалы, — он фыркнул, но в его глазах мелькнула тень той же напряженной сосредоточенности. — Сегодня твоя задача — сиять. Остальное — моя головная боль.
Машина, описав немыслимую дугу, нырнула с широкого проспекта в паутину узких переулков. Роскошные витрины сменились граффити на слепых стенах складов, а затем — снова вспышками света от стильных баров. Город менял кожи, как хамелеон.
И наконец — резкий поворот в тупиковый проулок.
— Сантьяго, — Эмма неуверенно вытянула шею. — Это... правильный адрес? Здесь похоже на место, где прячут тела.
Он обернулся, и в его улыбке вспыхнул азарт первооткрывателя.
— Первое впечатление всегда лжёт. Это же святилище, а не просто клуб.
Такси остановилось у глухой кирпичной стены, поросшей плющом. Ни вывески, ни неона, лишь массивная, лишённая каких-либо украшений стальная дверь, освещённая единственным тусклым фонарём.
— Выглядит как вход в бункер, — заметила Лиана, выходя на холодный асфальт.
— Или в другое измерение, — поправил Сантьяго, с лёгкостью расплачиваясь с водителем. — Что, собственно, одно и то же.
У дверей, подобно каменным изваяниям, стояли двое охранников. Массивные, в идеально сидящих чёрных костюмах, они излучали тихую, неоспоримую мощь. Один с квадратной, непроницаемой челюстью, второй — с пронзительным, всё видящим взглядом.
Взгляд второго скользнул по Сантьяго, и в его глазах вспыхнуло слабое подобие улыбки.
— Сантьяго. С возвращением. Опять в поисках вдохновения?
— Бенни, солнышко, — Сантьяго хлопнул его по плечу с фамильярностью старого знакомого. — Я всегда в поисках прекрасного. А это — мои спутницы.
Охранник по имени Бенни кивнул, его взгляд скользнул по девушкам, на мгновение задержавшись на Лиане, и опустился. Он отступил, приоткрыв тяжёлую дверь.
И мир перевернулся.
Музыка встретила их не оглушительным ударом, а глубоким, пульсирующим гулом, который входил в самое нутро, в такт сердцебиению. Воздух, тёплый и густой, пахнул сандалом, дорогим табаком и кожей. Свет — не ослеплял, а играл: полосы неона мягко скользили по потолку, подсвечивая матовый чёрный бетон стен и создавая мистические фиолетовые оазисы в углах.
Пространство было огромным, бывшим промышленным лофтом, превращённым в храм современной эстетики. На балконе, под огромной, призрачно сияющей хрустальной люстрой, музыкант выводил томную, электронно-обработанную мелодию на саксофоне. В центре, на импровизированном подиуме, диджей в наушниках, подобно алхимику, смешивал звуки.
И люди... Они были частью этого спектакля. Не было кричащих нарядов или пьяного гвалта. Здесь царила сдержанная, хищная элегантность. Женщины в платьях-архитектурных проектах, мужчины в безупречных casual костюмах, с холодными, оценивающими взглядами. Все говорили негромко, смеялись сдержанно, двигались плавно. Атмосфера висела в воздухе, осязаемая и плотная — коктейль из денег, влияния и безупречного вкуса.
Сантьяго замер на секунду, впитывая атмосферу, а затем его взгляд, ставший острым и целеустремлённым, заскользил по залу.
— Где же ты, мой фатальный муза... Дони...
— Кто? — переспросила Эмма, не сводя восхищённых глаз с танцпола.
— Дони Каприччио. Владелец и душа Vardevaar. Мне жизненно необходимо с ним поговорить. Мы... давно не пересекались.
Но его поиски вдруг прервались. Взгляд Сантьяго наткнулся на что-то в дальнем углу и застыл. Всё его тело мгновенно напряглось, а на лице промелькнула тень раздражения.
— О нет. Только не это...
В самом приватном углу клуба, за низким столиком из чёрного стекла, освещённая золотистым лучом спота, восседала Ванесса.
Она откинулась на бархатный диван, её серебристое платье переливалось при каждом движении, а звонкий, слегка подвыпивший смех резал воздух. Рядом с ней, прильнув к её плечу, как тень, сидела её сестра — Дэлия.
Если Ванесса была воплощением гламурной яркости, то Дэлия — его тёмным отражением. Иссиня-чёрное платье-футляр, короткое каре, чёткое, как лезвие, и татуировка в виде извивающейся лозы, выползающая из-под ворота на шею. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользил по окружающим с немым презрением.
Напротив них расположились двое молодых людей.
Сэм — атлетичный, с гипертрофированной мускулатурой, обтянутой чёрной футболкой. Его поза кричала о самоуверенности, а на лице застыла наглая ухмылка.
Рядом с ним — Лукас. Худой, утончённый, в безупречном сером костюме. Его бледное, аристократичное лицо выражало лишь скуку и превосходство. Он изучал содержимое своего бокала, будто там плавала не льдинка, а неразрешённая философская дилемма.
Сантьяго сдавленно выдохнул.
— Змеиная компания.
Он резко обернулся к девушкам.
— План меняется. Вы — туда, — он указал на небольшой свободный столик у высокой колонны. — И не двигайтесь с места, пока я не подойду.
— А ты? — с тревогой спросила Лиана.
— Я... совершу акт необходимого социального самопожертвования, — он горько усмехнулся. — Молитесь за мою душу.
Он направился к их логову с театральной небрежностью, но каждая мышца в его спине была напряжена.
— Ванесса? — его голос прозвучал сладко, но с металлическим привкусом. — Ты же клятвенно заверяла, что будешь сегодня далеко-далеко. Или моё воображение снова играет со мной злую шутку?
Она медленно повернула к нему голову. Её улыбка была широкой, сияющей и абсолютно фальшивой.
— Санти, родной! Как я могла пропустить вечер, который обещает быть украшен твоим блистательным присутствием?
Дэлия лишь хмыкнула, не утруждая себя даже подобием приветствия.
— А эту милашку я, кажется, знаю, — Ванесса скользнула взглядом по Эмме, и её губы изогнулись в насмешливый бантик. — Стиль... всё тот же. Мило-невинно.
И тогда взгляды обеих сестёр, синхронно, как по команде, переместились на Лиану. Оценочные, безжалостные.
Ванесса даже слегка приподнялась, её брови ушли вверх.
— О. А это что за диковинка?
— Лиана, — отрезал Сантьяго, стараясь перехватить инициативу. — Старшая сестра.
Ванесса прикусила губу. В её глазах вспыхнула искра не то удивления, не то досадливого признания. Дэлия же просто сузила глаза, долго и внимательно изучая Лиану, будто пытаясь разгадать её шифр.
— Хм, — наконец выдавила она, и это прозвучало почти как комплимент. — Интересный экземпляр.
— Идите, девочки, занимайте наш столик, — поспешно кивнул Сантьяго, жестом отсылая их прочь. — Я сейчас.
Лиана и Эмма, чувствуя себя немного потерянными, ретировались к указанному месту.
— Эти две... они как змеи, — прошептала Эмма, садясь. — От одного взгляда мурашки.
— Змеи носят Prada, — тихо парировала Лиана, заставляя сестру фыркнуть.
Но их отход не остался незамеченным. Сэм проводил их долгим, нескрываемо заинтересованным взглядом.
— Эй, Санти, — он громко позвал, перекрикивая музыку. — А это чья такая прелесть в чёрном? Конкретная... фигурка. И ножки... все как я люблю.
Сантьяго, не поворачиваясь, вздохнул так, будто его озадачили вопросом о погоде.
— Это Лиана. Я только что представлял. Будь добр, включи внимание.
— А я не слышал, — Сэм развёл руки, самодовольно демонстрируя бицепсы. — Был немного... отвлечён картиной. Очень отвлечён.
Сантьяго медленно развернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни страха — лишь холодное, почти научное любопытство к чужой глупости.
— Послушай, я дам тебе бесплатный, дружеский совет. Забудь. Забудь дорогу, по которой только что прошли твои глаза. Это не та территория, где стоит охотиться.
Сэм громко рассмеялся.
— Дружище. Ты думаешь, меня может что-то остановить? Посмотри на меня! — Он выпрямился во весь свой немалый рост.
Сантьяго прикрыл глаза на мгновение, будто молясь о терпении.
— Боже правый, уровень испанского стыда зашкаливает... Хорошо, — он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но обрёл стальную чёткость. — Одно имя. Всего одно. Адам Харрингтон.
Эффект был мгновенным. Гул за столом стих. Даже Ванесса замерла с бокалом на полпути ко рту. Дэлия перестала вертеть в пальцах цепочку. Лукас оторвал взгляд от своего напитка.
Сэм будто сдулся. Его самоуверенная ухмылка сползла, сменилась быстрой, лихорадочной переоценкой обстановки.
— Ясно. — он пробормотал, отодвигаясь вглубь дивана. — Тогда...мы будем держать дистанцию.
Сантьяго лишь едва заметно кивнул, и на его губах дрогнула тень ледяной, удовлетворённой улыбки.
— Умный мальчик. Рад, что мы поняли друг друга.
Особняк.
Домашний кинотеатр Харрингтонов тонул в бархатной, почти абсолютной темноте, нарушаемой лишь призрачным синим свечением гигантского экрана в режиме ожидания. Мягкая подсветка под сиденьями-трансформерами отбрасывала таинственные блики на стены, обтянутые звукопоглощающей тканью. Воздух был прохладен, стерилен и пахнул дорогой электроникой и кожей. Барная стойка из чёрного мрамора с золотыми прожилками и инкрустацией молчаливо сверкала в углу — храм для редких напитков, который почти никогда не использовался по назначению.
Кевин нервно метался между баром и первым рядом кресел, разливая колу в высокие бокалы со льдом. Его движения были резкими, а взгляд каждые тридцать секунд прилипал к молчащему экрану смартфона, лежавшего на подлокотнике.
Первым, нарушив гнетущую тишину зала, появился Томми. Он замер в дверном проёме, окидывая пространство тяжёлым, неодобрительным взглядом.
— Ну ладно, убедил, — процедил он, не скрывая раздражения, и тяжело опустился в кресло рядом с Кевином, заставив кожаную обивку жалобно вздохнуть.
— Вы вообще перестали со мной смотреть что-либо, — упрекнул его Кевин, суя бокал ему в руку.
— Потому что у некоторых из нас, в отличие от тебя, есть дела, не сводящиеся к выбору между «Мстителями» и «Форсажем», — фыркнул Томми, делая большой глоток.
Кевин уже собирался парировать, но в этот момент в зал бесшумно вошёл Адам. Он не просто зашёл — он заполнил собой пространство, и атмосфера мгновенно изменилась, стала плотнее, острее.
Кевин едва не выронил бутылку виски.
— Адам? Ты здесь?
— А что тебя так удивляет? — спокойно, почти бесстрастно спросил Адам, плавно проходя к центральному креслу в первом ряду.
— Ты не заходил сюда больше года! Я звал тебя каждый раз — и каждый раз слышал только «не сейчас» или «занят».
Адам опустился в кресло, откинулся на спинку и ничего не ответил, уставившись на заставку экрана.
Начался ритуал выбора фильма, превратившийся в вялотекущий спор между Кевином и Томми. Они препирались по каждому пункту — от жанра и года выпуска до второго плана съёмочной группы. Адам оставался безучастным, его взгляд был пустым и направленным куда-то сквозь меню, как будто он видел там совсем другие кадры. Ему было безразлично.
Но Кевин не мог сосредоточиться. Он снова и снова проверял телефон, его пальцы нервно барабанили по стеклянной поверхности.
— Она тебе всё ещё не отвечает? — лениво, растягивая слова, спросил Томми, не отрывая глаз от экрана с списком триллеров.
— Уже сорок минут, — сквозь зубы процедил Кевин. — Она сказала, что поехала «на часик». И пропала.
Он снова отправил сообщение: «Где ты? Всё в порядке?»
Ответа не было. Только надоедливое «доставлено».
И вдруг — резкая, радостная вибрация. Уведомление.
— Наконец-то! — он выдохнул с облегчением, хватая телефон.
Это было сообщение от Ванессы. Фото. Он тапнул по превью.
На селфи Ванесса сияла. Немного затуманенный взгляд, яркие, блестящие губы в полуулыбке, идеально уложенные волосы. На заднем плане — смазанные огни клуба, барная стойка, силуэты танцующих людей.
— Развлекается...— начал было Кевин, но его голос застрял в горле.
Он увеличил фото. Всмотрелся. Не в её лицо, а в фон, в размытые фигуры за её плечом. Его палец замер на экране.
— Что? — Томми повернулся, почуяв неладное.
Там, за её плечом, за столиком со сверкающими бокалами, была Лиана. В том самом коротком чёрном платье. Она улыбалась, в руке у неё был коктейль с ярким зонтиком.
Томми присвистнул, заглядывая ему через плечо.
— Это... это же старшая?
— Они же должны быть дома. Ты же сам говорил... — он посмотрел на Томми.
Адам, до этого казавшийся полностью отстранённым, медленно повернул голову. Он не спрашивал. Он просто протянул руку. Жест был настолько неоспоримым, что Кевин безропотно вложил в его ладонь свой телефон.
Адам взглянул на фото. Всего секунду. Но его лицо, обычно такое непроницаемое, резко изменилось. Брови чуть сошлись, челюсть напрягалась. В его гладах вспыхнула не ярость, а что-то более холодное.
Он вернул телефон Кевину и произнёс тихо,
— Позвони.
Кевин нажал кнопку вызова. Гудки казались бесконечно долгими. Наконец, на той стороне ответили.
— Кееевииин... ми-и-илый... — голос Ванессы был пьяным, плавающим, слова растягивались. — Что ты зво-о-онишь? Я так скучааааю...
— Ванесса, — Кевин говорил резко, чётко, заставляя себя не срываться. — Где ты? Конкретно.
— В клу-у-убе... «Эклипс», знаешь такой? Тут так весеееело... я выпила чуть-чуть... — она беззаботно хихикнула.
— Ты одна? — перебил он её.
— Не-е-еет... тут мои ребята... и еще эта девчонка... как её... эм... Эмма! Она тут! И её сестра тооооже... Они такие миии-лые...
— Эмма тоже там...
Адам поднялся с кресла. Его движение было плавным, но быстрым.
— Поехали.
Они вышли из кинотеатра не как три человека, а как один сгусток целеустремлённой энергии. Быстро, почти бесшумно, но с пугающей скоростью. Кевин поспевал за ними, спотыкаясь о порог и цепляясь за косяк.
— Подождите! Мы вместе их заберём! — лепетал он, но его уже никто не слушал.
В главном холле, под ледяным взглядом хрустальной люстры, Томми заговорил, не скрывая раздражения
— Как, чёрт возьми, они могли туда попасть? Как Сантьяго провернул это? У нас же кругом камеры!
Адам, на ходу доставая ключи из кармана, ответил ровно, без интонаций:
— Через сад. Чёрный ход у оранжереи. Он пользовался им и раньше.
— Ты знал?! — Томми резко развернулся к нему, его лицо исказилось. — И ничего не сказал? Не усилил охрану?!
Адам остановился и медленно повернулся. Его взгляд был пустым и тяжёлым, как свинец.
— Нет. Зачем?
Томми выругался длинно, витиевато и так громко, что где-то в дальнем конце коридора, вздрогнув, захлопнулась дверь служанки.
Ночной воздух за пределами особняка был холодным, колючим, пахнул морозцем и далёким дымом. Томми одним чётким движением нажал кнопку на брелоке. В ответ, из тени подъезда, ответил басовитый, властный сигнал, и загорелись фары чёрного Mercedes-Maybach GLS 600. Машина была огромной, брутальной и безупречной. Лак отливал глубокой чернотой, хром деталей сверкал под уличным фонарём, а линии кузова дышали скрытой мощью.
— Поехали сегодня на моей, — бросил он, уже отворяя массивную водительскую дверь.
Адам молча сел спереди, его лицо в свете приборной панели казалось выточенным.
Томми вставил ключ, повернул. Двигатель завёлся не рычанием, а низким, бархатным гулом — звуком абсолютной, неоспоримой власти. Звуком, который не спорит, а констатирует факт.
В это время Кевин подбежал к своему сокровищу — к ярко-красной Ferrari F8 Tributo. Машина была воплощением страсти и скорости: низкая, агрессивная, каждый изгиб кузова кричал о скорости. Он прыгнул в кокпит, и в ответ на поворот ключа ночь разорвал рёв мотора — дикий, необузданный, яростный.
Две машины, такие разные — тёмная туча и алая молния — растворились в ночи, оставив после себя лишь запах горячей резины и гулкую тишину спящего особняка.
В клебе.
Музыка жила в самом бетоне стен — низкий, пульсирующий бас, проникающий в кости и заставляющий вибрировать лёгкие. Прожекторы резали дымную мглу над танцполом, выхватывая из темноты то блик на стекле бокала, то бледное, возбуждённое лицо, то мелькание страз на одежде. Воздух был густым коктейлем из запахов: сладковатый парфюм, терпкий дым сигар, нота дорогого виски и тёплое дыхание сотен тел.
Лиана и Эмма, откинувшись на бархатные подушки дивана, существовали в каком-то новом, лёгком измерении. Перед ними на столе сверкали бокалы с разноцветными слоями коктейлей — словно съедобные драгоценности. Плечи расслаблены, смех — естественный, не вымученный. Впервые за многие дни они дышали полной грудью, без оглядки на запреты и скрытые угрозы.
К ним подсели две подруги Сантьяго, сияющие создания в платьях из шелка. Легкий флирт, смех, обмен комплиментами — всё текло плавно, как музыка.
От второго коктейля по телу Лианы разлилось приятное, игристое тепло. Ритм, упругий и настойчивый, манил её. Она покачивала головой в такт, пальцы отбивали дробь по стеклянной столешнице, и вот её уже неудержимо понесло вверх. Она встала и закружилась прямо у стола, отдаваясь потоку звуков, танцуя так, будто хотела стряхнуть с себя всё — страх, контроль, тяжесть последних недель.
— Лиана! — засмеялась Эмма, прикрывая рот ладонью. — Ты стол опрокинешь вместе со всеми этими напитками!
Сантьяго же был островком напряжения в этом море беззаботности. Его улыбка была слишком яркой, а глаза постоянно метались по залу, выискивая в толпе одну-единственную фигуру. И она появилась.
Дони Каприччио, владелец Var Tei Var, парил через зал в окружении небольшой свиты. Сантьяго мгновенно преобразился. Он вскочил и, извиваясь между гостями, перехватил его у барной стойки.
— Дони, добрый вечер! Меня зовут Сантьяго. Мы переписывались насчёт моей новой коллекции, я...
Дони замедлил шаг. Взгляд его, холодный и оценивающий, скользнул по Сантьяго сверху вниз, будто взвешивая его стоимость, и задержался на долю секунды. Он лениво приподнял бокал в слабом подобии приветствия.
— Да, да, припоминаю. Напиши моему ассистенту... как-нибудь созвонимся.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в толпе, унося с собой все надежды Сантьяго на один вечер.
Сантьяго застыл на месте, будто его окатили ледяной водой. Мышцы на его лице дрогнули, сражаясь между улыбкой и гримасой поражения. Он медленно выдохнул, прошептав себе под нос:
— Понятно. Всё понятно.
Он вернулся к столу с лицом человека, только что проигравшего всё, но ещё пытающегося держать марку.
Прошло немного времени. Коктейли делали своё дело. Эмма хохотала уже над чем угодно, изображая, что плывёт на воображаемых волнах техно. Лиана покраснела и чувствовала лёгкое, приятное головокружение.
И тут к их столику, почти бегом, пробился запыхавшийся официант. Его лицо было бледным.
— Сэр! — он обратился к Сантьяго. — Вам нужно... сейчас же...
— Что? — Сантьяго наклонился, не понимая.
— У входа... — официант, понизив голос до шёпота, выдохнул ему на ухо.
Сантьяго отпрянул, будто его ударили.
— Что? Не может быть!
Но подтверждение пришло мгновенно. К ним тяжёлой поступью подошёл главный охранник клуба — гора мышц в чёрном костюме, с коммуникатором в ухе.
— Сантьяго Рамирес? — его голос был низким и не терпящим возражений. — У нас проблема. В дверях стоят Харрингтоны. Есть информация что, целенаправленно к вам. Вы знаете, что это значит для заведения?
Сантьяго побледнел так, что стал похож на привидение.
— Это... какая-то ошибка. Они не могут...
— Ошибки не бывает, — охранник перебил его. — Мои люди будут задерживать их на входе сколько смогут. Нам здесь не нужны сцены. И тем более не нужны люди из мафии. Вы должны уйти. Немедленно.
Сантьяго, забыв о всех манерах, всплеснул руками.
— Хорошо! Хорошо, мы уходим!
К ним присоединился администратор, его лоб блестел от испарины.
— Что вы натворили? — зашипел он, стараясь не привлекать внимания гостей. — Вы привели сюда мафию! У меня половина клиентуры — богемная публика! Они сейчас в панике, думают, что их приехали убивать! Вы должны исчезнуть. Сию секунду!
— Да успокойтесь вы! — взвизгнул Сантьяго, на грани истерики. — Никого они не будут убивать! Просто... небольшое недопонимание!
Он схватил Лиану и Эмму за запястья, его хватка была железной.
— Девочки, всё. Наш бал окончен. Бежим.
— Но почему? — с протестом в голосе спросила Лиана, её веселье быстро улетучивалось, сменяясь тревогой. — Раз они уже здесь, то мы всё равно...
— Если они нас здесь не застукают, — перебил её Сантьяго, таща их от стола, — то у нас есть шанс всё отрицать! Шанс сказать, что мы никуда не ходили! А если застукают — это конец. И мне, и вам. Двигайтесь!
Его взгляд метнулся по залу и нашел Сэма, который с насмешливым интересом наблюдал за этой суматохой у барной стойки.
— Сэм! — Сантьяго бросился к нему. — Ты должен нас вывезти. Через чёрный ход. Сейчас же!
— И с чего это вдруг я должен? — Сэм лениво потягивал свой напиток.
— Прошу, как самого быстрого гонщика Сильверплейна! Докажи что за десять минут мы будем на северной стороне города! — выпалил Сантьяго, его голос сорвался на шёпот.
Сэм мгновенно переменился в лице. Он резко поставил бокал.
— Чёрт. Ладно. Умеешь убеждать.
Они ринулись вглубь клуба, протискиваясь мимо удивлённых гостей. Сантьяго тащил девушек за собой, Эмма спотыкалась на высоких каблуках, Лиана чувствовала, как тревога холодными мурашками бежит по спине.
Задний коридор был узкой, тёмной артерией, ведущей из яркого рая в холодную реальность. Здесь пахло мокрой шваброй, старым пивом и сыростью. Грохот музыки стал приглушённым, давящим гулом.
Сэм сильным толчком распахнул тяжёлую, невзрачную дверь, обильную граффити. На них пахнуло морозной ночью.
— Садитесь! — бросил он, указывая на припаркованный в тени чёрный BMW M4. Агрессивные линии кузова казались сейчас спасением.
Эмма первой нырнула на заднее сиденье, за ней — Лиана. Сантьяго втиснулся следом, захлопнув дверь. Сэм вскочил за руль, повернул ключ зажигания. Двигатель ответил низким, хищным рычанием, от которого задрожал кузов.
— Пристёгивайтесь, — бросил Сэм, не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к зеркалам заднего вида. — Похоже, у нас будет очень быстрая прогулка.
Машина рванула с места, шины взвизгнули по асфальту, выбросив их из тёмного переулка в пульсирующую огнями ночь города.
У входа в клуб, под мерцающим неоном, отбрасывающим на мокрый асфальт кроваво-красные отсветы, стояли трое — Адам, Томми и Кевин. Глухой гул басов бился в толстые двери, но вокруг них возникла зона ледяной, давящей тишины.
Охрана, ещё секунду назад расслабленная, преобразилась мгновенно. Двое крупных мужчин в чёрном синхронно выпрямились. Их позы говорили одновременно о готовности к обороне и о глубоком, инстинктивном уважении, граничащем со страхом.
Один из них, с квадратной челюстью, сделал шаг вперёд, его голос звучал почтительно, но твёрдо:
— Господа Харрингтоны, добрый вечер. Простите, но сегодня вход строго по спискам и браслетам. Таков приказ.
Адам даже не замедлил шаг. Он лишь повернул голову, и его взгляд, холодный и абсолютно пустой, скользнул по лицу охранника.
— Мой вам совет — не стоять на пути. Сейчас.
Голос был тихим, но каждое слово падало, как гиря. Охранник сглотнул, его уверенность дала трещину.
Томми шагнул вперёд, засунув руки в карманы кожаного пальто. Его движение было неторопливым.
— Бросьте эту чушь. Мы видели, как сейчас зашли три человека без всяких браслетов. Не делайте из себя идиотов.
Охранники переглянулись. Дилемма читалась в их глазах: нарушить приказ работодателя или столкнуться с чем-то заведомо более опасным.
И тут, словно из-под земли, появился администратор — молодой, гладкий, в идеальном костюме, но его натянутая улыбка не могла скрыть панику.
— Господа, пожалуйста, давайте без эксцессов! — он заломил руки. — Я понимаю, кто вы, уверяю! Но, сейчас у нас повышенные меры безопасности... мы не можем просто...
Адам медленно повернулся к нему всем корпусом. Он не повышал голос, но каждый слог был отточен, как лезвие.
— Я пройду внутрь. Это не вопрос. От вас зависит как, тихо или.. — он сделал паузу — не тихо.
Тишина повисла на несколько секунд, нарушаемая только ударами сердца в собственных висках у администратора. Он посмотрел в глаза Адаму, увидел там не гнев, а спокойную, неумолимую уверенность, и сдался.
— Пропустите их, — выдохнул он охранникам, отводя взгляд.
Тяжёлые двери бесшумно распахнулись.
И когда Харрингтоны переступили порог, клуб замер. Не полностью, нет. Но волна узнавания, шёпота, резко оборвавшихся смешков прокатилась от входа вглубь зала. Музыка не смолкла, но будто приглушилась, уступив место новой, электризующей атмосфере — коктейлю из страха, любопытства и неподдельного почтения. Их репутация шла перед ними, расчищая пространство.
И тут к ним, как торнадо из блёсток и алкогольных паров, примчалась Ванесса.
— Кееевин! Мой герой! Ты приехал меня спасать? — Она почти повисла у него на шее, её слова были смазанными и громкими.
Рядом, появившись из тени колонны, материализовался Лукас. Обычная надменная маска с его лица исчезла, сменившись подобострастной сдержанностью. Он кивнул, почти склонив голову:
— Адам. Томми. Кевин. Не ожидал вас здесь увидеть. Ч
Но Адам игнорировал и лесть, и пьяные восторги. Его внимание было сфокусировано, как лазер.
— Подойди, — бросил он коротко, даже не глядя на него.
Лукас подошёл мгновенно, без тени привычной ему высокомерной неохоты. Даже Сэм не добивался от него такой покорности.
— Девушки, что были с Сантьяго. Где? — голос Адама не оставлял пространства для уклонений.
— Уехали. Только что, — Лукас ответил без паузы, чётко. — С Сэмом. Через чёрный выход в переулок.
— Время?
— Буквально пять минут назад. Не больше.
Адам коротко, почти незаметно кивнул. Ни слова благодарности, ни оценки. Просто констатация данных. Он уже разворачивался, когда Томми бросил Лукасу последний взгляд
— Если врёшь — найду.
— Не вру, — тихо, но твёрдо ответил Лукас.
И троица, не обращая больше внимания на застывший в почтительном молчании клуб, резко направилась к выходу. Их уход был таким же стремительным и неоспоримым, как и появление.
Сэм вёл чёрный BMW по ночным улицам уверенно, почти агрессивно, но в его глазах, мелькавших в зеркале заднего вида, читалось напряжение.
В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая только рёвом мотора. Веселье испарилось без следа.
— Катастрофа... — Сантьяго, бледный, откинулся на сиденье и закрыл глаза. — Я моментально протрезвел. Это какой-то рекорд.
Сэм фыркнул, резко перестраиваясь:
— Ну ты и герой. Устроил цирк, а теперь трясёшься.
— Это не цирк, это стратегическое отступление! — попытался парировать Сантьяго, но его голос звучал слабо.
Эмма, притихшая у окна, вдруг горько рассмеялась:
— Не важно, как назвать. Мы ведь не просто вышли, мы сбежали. Нас же искали.
— Нас? — Сантьяго прижал руку к груди с театральным ужасом. — Дорогая, это я вас, рискуя всем, вытащил из-под носа у... у них! Я — жертва обстоятельств и ваш щит!
— Щит, который привёл нас прямо в эпицентр бури, — тихо, но чётко сказала Лиана, не отрывая взгляда от мелькающих за окном огней. Она сжимала руки так, что суставы побелели.
— Да кому какое дело! — Сантьяго махнул рукой, но жест вышел нервным. — Кто раз попал в орбиту Харрингтонов, тот уже не сбежит. Взгляните на меня — живая иллюстрация.
Эмма хмыкнула:
— Ты сам к ним приполз, если память не изменяет.
— Это был стратегический альянс! — вспылил он, но тут же смолк.
Сэм, до этого сосредоточенно следивший за дорогой, резко наклонился к рулю, всматриваясь в зеркало.
— Чёрт... Эй, ты, посмотри назад. Это что, за нами?
Сантьяго обернулся.
— Да обычный «Майбах». Их тут сотни. Не паранойь.
— Это не «обычный» Майбах, — сквозь зубы процедил Сэм, его пальцы крепче сжали руль. — Это их машина. GLS 600. Я её знаю.
Слова повисли в воздухе, а затем в салоне стало тихо настолько, что слышно было лишь биение собственного сердца. Лиана и Эмма синхронно обернулись.
За ними, бесшумно сокращая дистанцию, плыла огромная чёрная тень с яркими ксеноновыми фарами. Она не сигналила, не мигала — она просто настигала, неотвратимо и молча.
— Не может быть... — прошептал Сантьяго, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, детская растерянность. — Они не могли нас вычислить так быстро...
— Ага, конечно, — с горькой иронией бросила Эмма, прижимаясь к спинке сиденья.
«Майбах» приблизился вплотную. Его массивный капот почти касался их бампера. Свет фар залил салон ослепительным белым светом, отбрасывая чёткие, пугающие тени.
— Они хотят нас остановить, — констатировал Сэм.
Сантьяго затряс его за плечо:
— Да дави на газ, идиот! У тебя же спортивная тачка! Утеки от этого бронированного!
— Утечь? — Сэм резко, с раздражением стряхнул его руку. — Ты хочешь устроить на ночной трассе гонки с последующим смертельным исходом? С ними? Нет уж. У меня с ними проблем нет. Я останавливаюсь.
— Ты трус! — зашипел Сантьяго, его лицо исказила ярость от бессилия.
— Я — здравомыслящий человек, который предпочитает жить, — отрезал Сэм. — А ты — клоун, который затянул в свой балаган не тех людей.
Он плавно, но уверенно включил аварийную сигнализацию и начал сбрасывать скорость, направляясь к обочине.
Лиана закрыла глаза. В ушах стоял звон. Эмма схватила её за руку, и её ладонь была ледяной.
— Это... конец? — тихо спросила Эмма, глядя, как в зеркалах заднего вида громада «Майбаха» тоже замедляет ход.
Сантьяго перестал метаться. Он опустил голову, и его голос, когда он заговорил, был пустым и усталым:
— Да, девочки. Похоже, наш побег закончился. Прямо здесь, на обочине.
Машина заглохла на обочине, и в салоне повисла тишина, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь сдавленным дыханием и далёким гулом ночной трассы.
Двери «Майбаха» распахнулись синхронно, словно по команде. Первым вышел Адам — высокий, непроницаемый, его тёмное пальто не имело ни одной морщинки. За ним, словно тень, возник Томми — весь его вид кричал о готовой вырваться ярости.
Они без лишней спешки, но неумолимо подошли к машине Сэма. Шаги Адама по асфальту отдавались металлическим эхом в тишине. Он подошёл к левому заднему пассажирскому окну, наклонился и одним резким движением распахнул дверь, заглянув внутрь.
Сэм застыл, будто превратился в статую. Сантьяго же дёрнулся всем телом, как от удара током, и инстинктивно съёжился, втянув голову в плечи, подобно испуганной птице.
— Ну что, — голос Адама прозвучал тихо, почти лениво, но от этого каждое слово обрело вес свинца. — Как отдохнули ? Выходите, расскажете.
Лиана вышла первой. Эмма — следом, пытаясь придать своему взгляду дерзости, но не скрывая дрожи в руках. Сантьяго вылез последним, его ноги слегка подкашивались, а на лице застыла жалкая, вымученная улыбка.
— Мы просто... дышали воздухом, знаете ли... Свежим... городским...
Адам даже не удостоил его взглядом. Он прошёл мимо, как мимо пустого места, и открыл заднюю дверь , будто ничего особенного не произошло. Но, разворачиваясь, бросил Сэму короткую фразу, даже не поворачивая головы:
— Молодец, что остановил.
Сэм лишь молча, почти незаметно кивнул, боясь лишним движением нарушить хрупкое перемирие.
Когда Лиана, выйдя, обходила машину, чтобы подойти к Харрингтонам, её силуэт на мгновение оказался в луче фар. Сэм машинально повернул голову. Его взгляд, против воли, прилип к её ногам в чёрных колготках, скользнул по короткому платью, задержался на локонах волос. Это был слишком очевидный, слишком долгий взгляд.
Лиана его не заметила. Но один человек уловил всё. Адам. Он замер. Медленно, с почти механической точностью, развернулся. В его глазах не вспыхнул гнев — там разгорелся холодный, безэмоциональный огонь, тот, что предвещает не скандал, а тихое, необратимое решение. Мышца на его скуле дрогнула.
Когда все уже рассаживались в «Майбахе», Адам задержался. Он снова подошёл к BMW Сэма, наклонился и постучал костяшками пальцев по стойке окна.
Сэм опустил стекло.
— Да? — его голос прозвучал хрипло.
— Как тебя? — спросил Адам ровным, лишённым интонаций голосом.
— Сэм...
— Так вот, Сэм, — Адам произнёс следующее медленно, вдалбливая каждое слово. — Запомни. Тебе не нужно смотреть в сторону того, что принадлежит мне. Понял?
Сэм кивнул так часто, словно у него начался тик.
— Я... я вообще не...
Адам чуть приблизился, сузив глаза:
— Ты. Меня. Услышал?
— Услышал. — выпалил Сэм.
Адам едва заметно кивнул, оттолкнул ладонью дверь его машины, закрывая тему, и развернулся.
Он сел в машину, дверь захлопнулась с мягким щелчком. Двигатель рыкнул, и «Майбах» плавно тронулся с места, взяв курс домой.
В салоне воцарилась гробовая тишина. Казалось, даже дыхание все затаили. Лиана сидела прямо за Адамом, и её взгляд невольно цеплялся за линию его напряжённых плеч под тканью пальто. Внутри неё бушевал странный вихрь: леденящий страх и необъяснимое, магнитное притяжение к этому человеку, который был одновременно угрозой и... защитой.
Эмма смотрела в тёмное окно, беззвучно шепча про себя: «Скорее бы уехать из этого города. Скорее бы всё это закончилось».
Сантьяго же сидел, зажатый между девушками, с выражением человека, которого везут на эшафот. Он вцепился в ремень безопасности так, будто это был последний якорь в бушующем море.
И, конечно, нарушил тишину именно он.
— Что ж... — начал он громко, театрально сглотнув. — Поскольку моя участь, видимо, предрешена... позвольте мне оставить последнее слово. В прошлом году я получил очень серьёзную травму. Ребро. Одно единственное, но такое хрупкое... — он приложил руку к боку. — Один неверный удар — и, простите за натурализм, внутреннее кровотечение. Конец опере.
Молчание в салоне стало ещё глубже. Лиана перевела взгляд с Сантьяго на затылок Адама. Эмма едва сдерживала улыбку, прикусив губу.
Сантьяго, ободрённый вниманием, продолжил
— Кроме того, у меня диагностировали дико нестабильное артериальное давление. Любой, даже малейший стресс — и я отключаюсь. Падаю. Как подкошенный. Так что если вам придётся... мм... скажем, подвесить меня вниз головой для воспитательных целей, имейте в виду — я могу потерять сознание ещё до начала процесса.
Он не успел договорить — Лиана резко отвернулась к окну, чтобы скрыть смех. Эмма закашлялась, прикрыв рот ладонью.
Томми выдохнул с таким шумом, что казалось, в машине открылся люк.
— Господи, помилуй...
Но Сантьяго уже набрал воздух для новой тирады:
— И ещё! Я категорически не переношу холодные поверхности. Аллергия, понимаете? Сыпь, отёк Квинке... Так что если решите оставить меня, скажем, в холодном подвале...
— Заткнись. — Голос Адама прозвучал негромко, но с такой ледяной чёткостью, что Сантьяго физически вздрогнул и обмяк. — Ради всего святого.
Эмма, отдышавшись от смеха, вдруг серьёзно повернулась
— Пожалуйста, не трогайте его. Это мы во всём виноваты. Мы его уговорили. Он... он просто хотел помочь.
Лиана тихо, но твёрдо кивнула в подтверждение.
Сантьяго, будто получив инъекцию одобрения, снова выпрямился, и на его лице расцвела самодовольная, трогательная улыбка.
И тут Адам, не поворачиваясь, спросил ровным, лишённым эмоций голосом:
— Мы когда-нибудь тебя били?
Тот заморгал, сбитый с толку.
— Что? Я...
Томми хмыкнул
— Тебя спросили.
Лиана и Эмма переглянулись.
Сантьяго заерзал.
— Ну... в общем смысле... как бы...
— «Как бы» — это нет, — холодно отрезал Адам, наконец бросив на него короткий, тяжёлый взгляд.
Томми кивнул, глядя на дорогу
— И если бы делали — он бы сегодня не осмелился провернуть этот фокус. Он знает, что ему это сойдёт с рук.
— Неправда! — взвился Сантьяго, но уже без прежней уверенности. — Я вас искренне опасаюсь! Я же знаю, кто вы!
— Кто «мы»? — Адам приподнял бровь. — Конкретно.
Сантьяго замялся, разводя руками.
— Ну... вы же... сами понимаете. Вся эта... ваша история.
Томми резко вздохнул:
— Всё. Я включаю радио. Лучше любой шум, чем эта жалобная трескотня.
Song — WIND OF CHANGE (scorpions)
Он грубо ткнул кнопку. Динамики захрипели, зашипели. Промелькнули обрывки новостей, бит, поп-музыка. Томми листал каналы в раздражении, пока вдруг из колонок не полились первые, узнаваемые с первых нот звуки акустической гитары, а за ними — лёгкий, меланхоличный свист.
— Стой! — взревел Сантьяго так, что все вздрогнули. — Назад! На этот! Останови!
Томми замер с протянутой рукой.
— Да ты с ума сошёл?
— Сделай громче! Это моя песня! Я должен её спеть! — провозгласил Сантьяго, и в его глазах внезапно вспыхнул священный, почти фанатичный огонь.
Адам медленно, с величайшим усилием, закатил глаза к потолку, будто взывая к небесам.
Томми выругался, но щёлкнул регулятором громкости. Звук набрал силу, заполнив салон. Девочки переглянулись, и по их губам поползли предательские улыбки.
Сантьяго выпрямился во весь рост, насколько позволял потолок внедорожника. Он закрыл глаза, положил руку на сердце, сделал глубокий, драматический вдох...
И запел. Не просто подпевая, а с полной самоотдачей, выжимая из каждой строчки всю возможную патетику. Он начал с самого первого куплета, и его голос, дрожащий от волнения, намеренно тянул каждую ноту:
I follow the Moskva...
Down to Gorky Park...
Listening to the wind... of change...
Эмма закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Лиана прикрыла лицо ладонями, но её плечи предательски тряслись.
Сантьяго продолжал, всё больше входя в раж
Когда же начался знаменитый припев, Сантьяго уже не сдерживался. Он орал, вкладывая в песню всю свою накопленную за вечер панику, отчаяние и внезапное освобождение, и его пение подхватили сначала тихие, а потом всё более смелые голоса:
Take me...
To the magic of the mooooomeeent...
On a gloooory night...
Where the children of tomorrrroooow...
Dream away...
In the wiiind of chaaaange!
И вот уже не только он. Эмма, не выдержав, фыркнула и подхватила следующую строчку, глядя в окно с широкой ухмылкой:
Far... I'll follow!
Лиана, подхваченная всеобщим безумием, добавила чуть тише, но её голос был чистым и звонким. Она улыбалась, и это было первое по-настоящему беззаботное выражение на её лице за весь вечер:
The wind of chaaange...
И вот уже все трое на заднем сиденье, забыв про страх и последствия, орали хором под Scorpions, отбивая ритм на коленях и спинках сидений. Лиана пела, запрокинув голову, со сверкающими от смеха глазами. Эмма, хихикая, пыталась выводить сложные ноты. Сантьяго дирижировал воображаемым оркестром. Это был не пение, это был первобытный, очищающий рев.
Томми, ведя машину, схватился за переносицу свободной рукой, его лицо выражало немую мольбу о прекращении этого кошмара.
Адам же, сидевший спереди, не стал оборачиваться. Но он слегка изменил положение, и его взгляд в зеркале заднего вида, обычно устремлённый на дорогу, сместился. Он смотрел не на своё отражение и не на темноту за окном. Он смотрел на зеркальное отражение заднего сиденья. На Лиану.
Он видел, как она смеётся, как её глаза, ещё недавно полные страха, теперь сияют от дурацкого, безудержного веселья. Как её губы шепчут, а потом выкрикивают слова песни. Он видел, как эта музыка и это безумие смыли с неё всю скованность, оставив только живую, искреннюю, очаровательную девушку. Он смотрел, заворожённый этим преображением, этим сиянием, которого никогда не признался бы даже самому себе.
Это длилось всего несколько секунд. Потом его взгляд, будто споткнувшись, снова нашел дорогу впереди. Он резко перевёл глаза на тёмный асфальт, освещённый фарами, и его лицо снова стало непроницаемой маской.
Снаружи мимо них плыл ночной город, цепочки фонарей растворялись в темноте. А внутри огромного чёрного автомобиля, несущегося по пустынному шоссе, бушевала не тишина ожидания расправы, а нелепый, исцеляющий и совершенно неподобающий хор. Никакого ужаса. Никакого наказания. Просто ночь, дорога и трое дураков, выкрикивающих гимн перемен в лицо своей, казалось бы, неизбежной судьбе.
Машина медленно въехала на территорию особняка. Чёрный внедорожник мягко подкатил к воротам, и Томми, не отрывая взгляда от дороги, нажал на громкую связь.
— Выключите сигнализацию. Мы заезжаем.
— Принято, мистер Харрингтон, — раздалось в динамике.
Он сделал музыку тише. В салоне сразу стало тише, глоток воздуха стал плотнее и тревожнее.
— Сейчас... посмотрю, где отец. Нужно подумать, как вас завести так, чтобы он ничего не услышал, — спокойно сказал Томми.
Сантьяго медленно повернул голову.
— Что? — произнёс он почти пискляво.
Томми бросил на него взгляд, будто напоминая очевидное:
— Ты же слышал, что я сказал.
Сантьяго заморгал. И вдруг что-то в нём дрогнуло — он потеплел, взгляд стал влажным.
— То есть... вы... ничего не расскажете Винсенту?
Адам, сидящий рядом с Томми, так раздражённо выдохнул, что в машине будто стало холоднее.
Томми отрезал
— Нет, не расскажем. И больше так за нашей спиной не делай.
Сантьяго опустил глаза, губы задрожали. Лиана даже не успела обернуться, как Адам уже хмуро спросил
— Ты что... плачешь?
Он скривил лицо. — Только не говори, что ты сейчас заплачешь.
— Это... мои эмоции... хватит меня подавлять... — промямлил Сантьяго, и глаза окончательно налились слезами. Он поднял на них взгляд — искренний, детский. — На самом деле... вы мне как... братья.
— О, всё, хватит!
Оба — и Адам, и Томми — синхронно дёрнулись к дверям.
— Заткнись и выходи, — буркнул Адам.
Лиана и Эмма обняли Сантьяго, по-дружески, будто утешая ребёнка.
— Какой ты милый, — улыбнулась Эмма.
Музыка в машине сменилась. Заиграло:
T.I. — "Dead and Gone" (feat. Justin Timberlake)
Биты мягко захлопали по салону. Томми уже открывал дверь, а Сантьяго потянулся вперёд, нажал громкость.
— Вот эту... можно погромче.
Он добавил громкость и выскочил наружу. Адам тоже вышел. Лиана открыла дверь — и в тот же миг чья-то рука закрыла её ладонь.
Адам.
Его рука крепко, но мягко взяла её за запястье.
Она подняла на него глаза... и застыла.
Он стоял близко. Как обычно бывает в такие моменты.
Настолько, что она слышала его дыхание.
Он повёл её к себе, чуть приподняв, будто давая понять: нам надо поговорить.
Снаружи было темнее, чем во дворе. У машины тень лежала плотным пятном, скрывая половину того, что между ними происходило.
Адам облокотился рукой о крышу машины, и Лиана оказалась прижатой спиной к холодному металлу.
Он изучал её взглядом — внимательным, жадным, сдержанным.
Она не выдержала и мягко улыбнулась ему — невольно, искренне.
Он чуть приподнял бровь, будто удивился, что она вообще так на него смотрит.
— Что? — спросила она тихо.
— Ничего, — его голос был низким. — Просто... смотрю.
Она чуть наклонила голову:
— И... что видишь?
Он медленно, почти лениво, ухмыльнулся:
— То, что мне нравится.
У неё сердце перевернулось.
Он приблизился ещё сильнее — так, что их дыхания смешались. Его рука легла ей на талию. Тёплая. Уверенная.
Лиана вдохнула резко и тихо.
Он наклонился.
Губы оказались всего в сантиметре.
И тут она выдохнула:
— Нельзя.
Он остановился. Мгновенно.
С удивлением. С раздражением. С непониманием.
Она прижала палец к его губам.
Адам нахмурился. Повернул голову чуть в сторону, глядя на неё так, будто хотел спросить:
"Ты серьёзно?"
— Меня... нельзя целовать, — повторила она.
— Это ещё почему? — тихо, почти улыбаясь.
— А в качестве кого ты это делаешь?
Он наклонил голову:
— В качестве того, кому можно.
— Никому нельзя, — она улыбнулась, но взгляд был твёрдый.
Он убрал её палец, притянул ближе, так что её дыхание сорвалось.
— Никому нельзя... мне можно.
Он наклонился.
Их губы коснулись.
И в этот момент — прямо в этот — за спиной раздалось:
— Я телефон забыл!
Лиана почти подпрыгнула и оттолкнула Адама.
Тот резко обернулся — и посмотрел на Сантьяго так, будто собирался его убить.
Сантьяго замер, увидев сцену.
Глаза распахнулись, рот приоткрылся.
— Я... эээ... вот он, телефон... — он выхватил трубку с заднего сиденья и... — Я ушёл! Уже ухожу!
— Как же ты меня раздражаешь, — процедил Адам.
Сантьяго, едва не споткнувшись, пулей рванул к Эмме.
— Они там, кажется, поцеловались! — выпалил он.
— Что?! — Эмма расширила глаза.
— Не начинай! — зашипел он. — Ты слышишь музыку? Это же идеальный момент! Прекрасный поцелуй!
И пока Сантьяго рассказывал Эмме всё как романтический фильм, Адам уже снова повернулся к Лиане.
На этот раз без предупреждения. Будто та преграда, что удерживала его, лопнула. Он даже сам, казалось, не ожидал этого внезапного порыва — в его глазах на мгновение мелькнуло то же удивление, что и у неё. Но тело уже действовало само.
Он шагнул к ней, закрывая последние сантиметры одним решительным движением. Его руки нашли её талию, притянули так крепко, что она почувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань платья. Он не просто наклонился — он будто падал к ней, и она приняла это падение, встретив его взгляд, полный немого вопроса и такого же немого ответа.
Их губы встретились снова. Но теперь это был не осторожный поцелуй, а глубокий, властный, но невероятно нежный. Мир для Лианы сузился до точки. Звуки — биты песни, шепот ветра, собственное сердцебиение — слились в один далёкий гул. Она чувствовала только тепло его губ, бесконечно мягких в этом движении. Чувствовала его запах — кожу, ночной воздух, что-то древесное. Его руки держали её так, будто она была хрупкой и ценной одновременно, одна на пояснице, другая, поднявшись, коснулась её щеки, и большой палец провёл по её скуле.
Это был поцелуй, который отнимал воздух и возвращал его сторицей. Лиана ответила ему, забыв про «нельзя», про все правила и страхи. Её руки поднялись — одна легла ему на плечо, вцепившись в ткань пальто, другая коснулась его шеи, чувствуя горячую кожу под пальцами, стук пульса у виска. Она была на вершине самых невероятных эмоций в своей жизни — пьянящая смесь освобождения, восторга, страха и всепоглощающего, оглушительного желания быть именно здесь, в этой тени, с этим человеком.
Время потеряло смысл. Под глухой, настойчивый ритм песни — "Dead and Gone..." — они существовали в своём отдельном, пульсирующем мире.
Он отстранился первым. Не резко, а медленно, будто с неохотой, прерывая мгновение, которое хотелось растянуть в вечность. Его дыхание было неровным, как и её. Их лбы соприкоснулись, и он на секунду закрыл глаза, будто пытаясь запечатлеть это ощущение.
Его рука осталась на её лице, большой палец снова провёл по её нижней губе, влажной и чувствительной от поцелуя. В его взгляде, обычно таком нечитаемом, теперь плескалась целая буря — удовлетворение, вопрос, и тень той же неожиданности, что свалила его самого в эту пропасть.
Но за углом показался Томми.
— Можем спокойно идти.— сказал он коротко, и его голос, как ледяная вода, вернул их в реальность.
Адам отпустил Лиану — движение было резким. Но его рука, прежде чем окончательно отстраниться, на мгновение сжала её пальцы — быстрый, тайный, полный невысказанного посыл.
Лиана шла и не чувствовала ног. Земля под ней плыла. Вся её кожа горела памятью о его прикосновениях, губы ещё хранили его вкус. Внутри всё дрожало от переизбытка чувств — восторга, стыда, смятения и чистой, ослепительной радости.
Эмма хватала воздух, шепча: «Ничем хорошим это точно не закончится...», её глаза были круглыми от изумления.
Сантьяго с придушенным визгом как-то одновременно хихикал и заикался, размахивая руками.
Они вошли внутрь. Тяжёлая дверь закрылась за ними, отрезая ночь.
И как только дверь захлопнулась, в доме погас одинокий свет на втором этаже — будто кто-то наблюдал. Свет исчез, оставив после себя лишь тёмное окно, похожее на слепой, внимательный глаз.