ГЛАВА15- « Полночный кутюр»
«Они видят в тебе лишь тень того, кем ты должен быть. И любая твоя попытка стать собой для них — предательство. Предательство их жестокого мира».
Рассвет подкрался к старой подсобке незаметно — сначала серой полосой под дверью, потом мягким холодным светом, который аккуратно тронул бетонный пол и глухо упёрся в запылённые стены. Ночь отступала медленно, лениво, будто неохотно отпуская тех, кто провёл её внутри.
Лиана то просыпалась, то снова проваливалась в неглубокий тревожный сон. Плечи ломило от неудобной позы, ноги затекли. Но под утро ей всё же удалось уснуть крепче, чем за всю ночь. И когда она открыла глаза, мир уже был наполнен светом.
Первое, что она увидела — Адама.
Он спал. Спокойно, глубоко, будто всё вокруг его вовсе не касалось. Лицо расслаблено, черты чёткие, даже жесткие — но удивительным образом притягательные. И даже во сне оставался тем же человеком, который всегда держит всё под контролем.
Пока она рассматривала его, где-то в углу послышался тихий шорох.
— Ну наконец...— пробормотал Сантьяго. Он уже давно бодрствовал, расхаживая туда-сюда, как зверёк, которого закрыли в клетке. — Солнце взошло, а мы всё сидим!
Он подошёл ближе, заговорщицки наклонился к Лиане:
— Может, ты его разбудишь?
Лиана моргнула.
— В смысле... кого?
— Его, — кивнул он в сторону спящего Адама. — Пускай поспособствует тому, чтобы нас отсюда выпустили. Я уже не могу дышать этим воздухом.
Она только открыла рот, чтобы ответить, как раздался глухой голос:
— Ты сам уже разбудил меня. — произнёс Адам, не поднимаясь и даже не открывая глаз.
Сантьяго замер.
— Я... Я просто...
— Ты просто раздражаешь с самого утра, — наконец Адам открыл глаза и сел. .
Через несколько секунд они уже все потягивались, поднимались, собирались. Эмма зевала так, что у неё сводило щёки. Лиана пыталась привести себя в порядок — насколько возможно после ночи в подсобке.
Сантьяго, нетерпеливый как всегда, первым подскочил к двери, постучал:
— Марк! Мы уже всё! Выпусти!
Снаружи слышался тяжёлый голос Марка:
— Я предупреждал. Пока Адам спит, никто из вас не выходит.
— Да чтоб тебя...— простонал Сантьяго.
Но стоило Адаму подойти и легко, почти лениво постучать в дверь:
— Марк.
Дверь тут же щёлкнула.
— Сэр. Конечно.
И они наконец вышли.
Холодный утренний воздух из коридора показался почти свежим после душного помещения. Все шли молча: Эмма сонно тёрла глаза, Сантьяго бубнил что-то про «пытки», «жестокость» и «ни дня без приключений».
Лиана вышла последней.
Адам — прямо перед ней.
Они обменялись взглядом. Не было той колкости, не было злости, даже напряжение казалось другим. Между ними будто тянулась невидимая ниточка — тихая, тонкая, непонятная никому из них.
Сантьяго что-то говорил о том, что ему нужно кофе, Эмма отвечала ему сквозь зевок... но Лиана уже почти ничего не слышала.
Адам остановился. Развернулся. Взял её за руку — легко, но уверенно — и потянул ближе.
— Нам надо поговорить.
Сердце Лианы стукнуло быстрее.
— Ты сейчас куда? — спросил он ровно.
— Я... к себе. Переодеться. Умыться, — почти прошептала она.
— Хорошо. — Его глаза скользнули по её лицу. — Через полчаса спустишься вниз.
— Полчаса? — она неловко усмехнулась. — Я не успею. Мне нужно больше времени.
Он не моргнул.
— Тогда через час. Не больше.
Она кивнула и, отпустив его руку, направилась к особняку. Шла быстро — почти бегом — но внутри всё было переполнено неожиданным теплом.
Зачем он её зовёт? Что собирается сказать?
Она не знала.
Шла в предвкушении, в тревоге, в лёгком волнении... и в том самом странном чувстве, которое Адам неизменно пробуждал в ней, даже если ничего не говорил.
Первым тишину нарушил Сантьяго, громко и с театральным надрывом зевнув.
— Такой режим мне противопоказан по медицинским показаниям, — пробурчал он, сонно потирая переносицу. — Мой организм требует шёлковых простыней и восьми часов покоя, а не ночных дозоров.
Он небрежно махнул рукой, словно отмахиваясь от всего мира, и поплёлся наверх, его шаги по лестнице звучали тяжко и неохотно.
Остальные потянулись за ним. Особняк был погружён в предрассветную немоту, воздух казался густым и застывшим. Даже скрип ступеней под ногами звучал приглушённо, как под толстым ковром. На стене в просторной, теперь пустынной кухне старинные часы размеренно тикали, показывая шесть утра — время, слишком нелепое и раннее даже после такой бессонной ночи. Телефонов, этих привычных проводников в другой мир, ни у кого при себе не было, и от этого тишина казалась особенно абсолютной, давящей.
Когда Лиана вошла на кухню, там уже царила Винали — безупречно собранная, с идеально гладкой косой, будто она и не думала ложиться. От неё пахло свежесваренным кофе и тёплым хлебом.
— Доброе утро, — её голос прозвучал удивительно мягко и бодро. Она окинула Лиану быстрым, оценивающим, но участливым взглядом. — Как вы? Как прошла ночь? Ничего не беспокоит?
Лиана, поймав себя на мысли, что инстинктивно ищет синяки на руках, лишь покачала головой.
— Всё в порядке... Спасибо, Винали.
На массивном кухонном столике, где она оставила свой телефон перед всей этой историей, устройство и лежало. Экран вспыхнул ослепительным веером уведомлений, едва её пальцы сомкнулись на прохладном корпусе: десятки сообщений от Крис, один пропущенный вызов от неизвестного номера и ещё один — от мамы. Предвкушение разговора, объяснений, тонна вопросов — всё это тяжким грузом легло на грудную клетку. Не читая, она глубже засунула телефон в карман и почти побежала наверх, будто пытаясь от этого груза убежать.
Стоило ей открыть дверь в свою комнату, как в проём буквально вписалась Эмма. Они замерли на пороге, осматриваясь.
Комната... выглядела так, будто вчерашнего кошмара и не было. Ни осколков, ни следов хаоса.
Стекло на комоде сверкало новизной, идеально вставленное в резную раму.
Пол, тщательно вымытый, отражал слабый утренний свет.
Одеяла были аккуратно сложены стопкой у изголовья кровати.
Гретта и Гратта постарались на славу — они не просто прибрались, они стёрли саму память о вчерашнем конфликте, оставив лишь призрачное ощущение нереальности.
Лиана машинально потянулась к шкафу, чтобы взять чистую одежду, как вдруг на её плечо легла тёплая, чуть дрожащая рука.
Она обернулась — и утонула в глазах Эммы. Эти обычно насмешливые, дерзкие глаза теперь были огромными, наполненными до краёв слезами, которые вот-вот готовы были перелиться через край.
— Это самое худшее, что я делала в своей жизни... — выдохнула Эмма, и её голос сорвался на жалобный шёпот. — Прости меня. Пожалуйста.
Лиана смотрела на неё несколько секунд, чувствуя, как у неё самой в горле встаёт тяжёлый, горячий ком. В следующее мгновение они обе бросились друг к другу, сплетаясь в крепком, почти отчаянном объятии. Они не рыдали, лишь неровно дышали в такт, позволяя общему стыду, страху и усталости раствориться в этом молчаливом прикосновении.
— На нас просто... всё это слишком сильно подействовало, — прошептала Лиана, уткнувшись в плечо сестры. В её словах звучало оправдание для них обеих. — Новая жизнь. Эти люди. Этот дом. Мы так далеко от бабушки, от мамы... Мы никогда не были так одни.
— Да... — Эмма всхлипнула, её пальцы впились в спину Лианы. — Мы же никогда никуда не уезжали. Я всю ночь думала. Не могла найти себе места. Просто сходила с ума.
— Всё уже прошло. Ты — моя Эмма. Я не держу зла. Не могла бы, даже если бы хотела. И.. ты меня тоже прости.
Эмма нежно провела ладонью по её волосам, Лиана — вытерла большим пальцем мокрую щёку сестры. Они начали извиняться одновременно, и это было так нелепо, что они одновременно хмыкнули, а потом и рассмеялись — тихо, с облегчением. Смеялись над абсурдностью своей драки, над теми ужасными словами, что кидали друг другу, над всей этой сумасшедшей ситуацией, в которую они угодили.
И снова обнялись — уже не как враги, примирившиеся после битвы, а как две девочки, которые наконец-то могут быть просто собой, без этих дурацких масок независимости.
И тут в проходе, прислонившись к косяку, возник Сантьяго.
— Ну наконец-то! — провозгласил он с преувеличенным, театральным облегчением. — А то я уже думал, вам адвокатов и посредников нанимать. Дайте и мне причаститься к душевному моменту.
Не дожидаясь приглашения, он широко шагнул вперёд и заключил их обеих в свои объятия, накрыв, как медвежьей шкурой. Он что-то бормотал про «семейную терапию по-сицилийски» и «самые дорогие примирения — те, что на рассвете». И хотя его слова были шутливыми, в самом объятии чувствовалась искренняя, грубоватая нежность. Комната наполнилась не громким смехом, а скорее счастливым, лёгким вздохом облегчения.
Эмма первой выскользнула из объятий, потирая покрасневшие глаза ладонью.
— Ты куда-то собираешься? Я, честно, просто рухну сейчас. Глаза слипаются.
Лиана вздохнула, и её взгляд снова стал тревожным.
— Да. Адам... велел мне быть готовой. Сказал, чтобы через час я спустилась вниз.
Эмма резко подняла брови, вся сонливость моментально испарилась.
— Зачем? В такую рань? Что ему нужно?
— Не знаю. И это меня... тревожит.
— А меня бы тоже встревожило, — тут же вставил Сантьяго, скрестив руки на груди. — Интрига. Любопытно, куда это наш ледяной айсберг решил тебя увести так на рассвете? Ладно, ничего... Я буду незримо присутствовать. Следить за развитием сюжета.
Он многозначительно подмигнул именно Лиане, а затем, насвистывая какую-то беспечную мелодию, удалился в свою комнату.
Лиана зашла в ванную. Горячий душ стал своеобразным ритуалом очищения. Струи воды, почти обжигающие, смыли с кожи липкий страх ночных кошмаров и напряжение последних часов. Она стояла, закрыв глаза, позволяя воде и густому пару наполнить голову пустотой и ясностью. Потом так же медленно и методично сушила волосы, выбирала одежду — что-то простое, но не слишком небрежное. Подвела глаза. Каждое движение было осознанным, почти медитативным, оттягивающим неизбежную минуту встречи.
И, конечно же, сборы заняли гораздо больше часа. Когда она наконец бросила взгляд на экран телефона, с момента их разговора с Адамом прошло уже полтора.
Внизу, в просторной, ещё не освещённой солнцем гостиной, Адам уже ждал. Он был полностью собран: тёмная куртка, идеально чистая обувь. Он не шагал, а скорее измерял пространство комнаты неспешными, ровными шагами. Его лицо было привычно непроницаемым, но во взгляде, устремлённом в окно на сереющеющее небо, читалась, почти хищная сосредоточенность.
К нему, спускаясь по лестнице, подошёл Томми. Тот зевал так, что казалось, вот-вот сломает челюсть, и потирал затекшую шею.
— И как твоя ночь? — спросил он хриплым от сна голосом.
— Нормально, — отозвался Адам, даже не повернув головы.
Он выдержал паузу, достал из внутреннего кармана телефон и, не колеблясь, набрал номер.
— Кому звонишь в такую рань? — Томми прислонился к перилам, наблюдая.
—Гарроку.
—Гарроку? — Томми нахмурился, остатки сна окончательно покинули его лицо. — Зачем он тебе в такую рань?
Адам приложил телефон к уху, его взгляд, заострённый и холодный, был прикован к чему-то за стеклом. Гудки были длинными. Наконец на той стороне ответили. Голос был низким, хриплым, пропитанным раздражением и сном.
Адам заговорил сразу, без предисловий, его тон был ровным, но не оставляющим пространства для возражений:
— Ты уже час как должен быть здесь. Где ты?
В трубке послышался раздражённый, что-то оправдывающий бас. Адам даже бровью не повёл.
— Хорошо. Подъедешь — поставь машину там, где я сказал. И чтобы нигде не дымил.
Он положил трубку, совершив это движение чётко и окончательно.
— Зачем он тебе тут нужен? — не унимался Томми, отталкиваясь от перил. — Утро, все спят. Какие могут быть дела?
Адам посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнула тяжесть, глубокая усталость от необходимости что-то объяснять.
Томми почувствовал это, но не отступил.
— Ну? Какое такое срочное дело на рассвете?
Наконец Адам резко выдохнул, и его сжатые челюсти дрогнули. Он проговорил, глядя куда-то мимо Томми:
— Она его боится.
— Кто — она? Кого боится? — Томми искренне не понимал, его мозг, отягощённый недосыпом, медленно соображал.
Пауза повисла между ними — короткая, но невероятно плотная и тяжёлая, как свинец.
Адам опустил взгляд на свои собственные, крепко сжатые пальцы и впервые за этот разговор произнёс имя, которое, казалось, обжгло ему губы:
— Лиана.
Это имя прозвучало в тишине зала особенно резко, отчётливо, будто царапнуло по стеклу. До этого он никогда не произносил ее имени. Сам Адам будто услышал странную ноту в своём голосе — какую-то новую, неуместную здесь интонацию.
— И ты хочешь... что? Свести их? Чтобы он её успокоил? — Томми наклонил голову набок, его выражение лица стало непроницаемым. — По-моему, это ненормальная затея.
— Я у тебя не спрашивал, нормальная она или нет.
— Можно я скажу тебе кое-что? Как старший брат?
— Нет.
— Но я скажу всё равно, — Томми переступил с ноги на ногу, его голос стал тише, но твёрже. — Мне кажется, у тебя к этой девушке... появился интерес.
Адам медленно, очень медленно повернулся к нему всем корпусом. Его взгляд, обычно просто холодный, теперь стал леденящим, пронизывающим насквозь.
— Твоего мнения никто не спрашивал. Я повторяю в последний раз.
— Но это же уже очевидно, — Томми развёл руками, его движения были усталыми, но упрямыми. — Ты уделяешь ей слишком много... внимания. Слишком много личного. Такого раньше не было. Ни с кем.
Адам ответил тихо, отчеканивая каждое слово, вкладывая в них всю мощь своего авторитета:
— Значит, теперь таково моё желание. И это всё, что тебе нужно знать.
Томми видел ту непреклонную стену, что взметнулась перед ним. Он ничего не сказал. Просто резко выдохнул, шумно, и отвернулся к окну, демонстративно показав спину.
Адам бросил взгляд на часы на запястье. Лиана опаздывала уже на сорок минут. Нетерпение, смешанное с чем-то другим, более тёмным и тревожным, ёкнуло где-то под рёбрами.
Он резко развернулся, его шаги гулко отдались по мраморному полу холла. Он поднялся по лестнице не спеша, но с неумолимой решимостью, и направился прямиком к её комнате. Его тень, длинная и угрюмая, скользила по стене перед ним, словно предвестник.
Он остановился у нужной двери и постучал коротко, но твёрдо.
Дверь приоткрылась, и в щели показалась Эмма с растрёпанными после короткого сна волосами. Она моргнула, протирая кулаком глаза, пытаясь стряхнуть остатки дремоты.
— Где твоя сестра? — спросил он без предисловий.
— Она почти собралась. Сейчас выйдет, — ответила Эмма, её голос ещё хрипел от сна, но в нём уже проснулась настороженность.
Адам лишь коротко кивнул, его взгляд скользнул за неё, вглубь комнаты.
— Поторопи её.
Он уже сделал полшага, чтобы развернуться, но Эмма резко прищурилась, загораживая проход своим телом.
— Куда ты её ведёшь, собственно?
— Есть дело, — отрезал он, не удостоив её подробностями.
— Какое ещё дело? — она не отступала, её подбородок упрямо поднялся. — В такую рань?
Адам медленно поднял на неё глаза. Взгляд был спокойным, почти бесстрастным, но где-то в самой его глубине, словно тень от проплывающей акулы, мелькнула опасность.
— Я бы тебе кое-что посоветовал получше — подружиться с Томми. — Он произнёс это тихо, растягивая слова. — Мне кажется, вы вдвоём прекрасно поладите.
И, не дожидаясь её возмущённой или озадаченной реакции, плавно развернулся и пошёл прочь по коридору. Спокойно. Медленно.
Эмма осталась стоять в дверях, скрестив руки на груди. Она громко, возмущённо фыркнула в спину удаляющейся фигуре:
— Да что с ними всеми не так вообще?!
Через минуту из комнаты, наконец, вышла Лиана.
Она была собрана. Совершенно.
Чёрные прямые джинсы с тонкими, едва заметными разрезами у щиколоток облегали стройные ноги.Приталенный топ цвета слоновой кости мягко подчёркивал линию ключиц и хрупкость плеч. Поверх была накинута короткая чёрная куртка-бомбер из мягкой кожи, практичная и стильная.
Макияж был лёгким, лишь подчёркивающим естественную свежесть: стрелки, удлиняющие разрез глаз, и прозрачный блеск на губах.
Волосы, ещё отдающие влажным теплом ванной, были спущены свободными, едва вьющимися волнами.
Эмма, опёршись о косяк, оценивающе окинула её взглядом, хмыкнула и буркнула уже без прежней тревоги, с лёгкой иронией:
— Поторопись, а то твой господин утренних сюрпризов уже, наверное, считает секунды. Нервничает.
Лиана лишь закатила глаза в ответ, но в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Без слов она поправила прядь за ухо и направилась к лестнице.
Она спустилась вниз и увидела его. Адам стоял в холле, прислонившись плечом к холодной мраморной стене, руки были глубоко засунуты в карманы брюк. Его взгляд был устремлён в большое панорамное окно, в розовеющее предрассветное небо, но казалось, он не видел ни рассвета, ни сада — его мысли были где-то далеко.
— Я готова, — произнесла она, приблизившись.
Адам медленно перевёл на неё глаза.
Несколько долгих секунд он просто смотрел.
— Куда мы идём? — проговорила Лиана, чувствуя, как под этим внимательным, новым для неё взглядом учащённо забилось сердце.
— Пойдём в сад, — наконец ответил он, оттолкнувшись от стены, и его голос прозвучал чуть приглушённее обычного.
Они вышли через боковую дверь. Утренний воздух был чист, прохладен и пьяняще свеж. Он пах дёрном, ночными цветами и влажной землёй, остывшей после летнего дня. Пока они шли по вымощенной камнем дорожке, Лиана ловила себя на странной, настойчивой мысли:
Он... изменился.
В его энергии, в молчаливом присутствии рядом стало меньше той леденящей, отталкивающей холодности. Исчезла та острая, колючая резкость, что прежде пробирала до костей и заставляла внутренне сжиматься.
Она вспоминала его в начале — жёсткого, как алмаз, равнодушного, как скала, отстранённого до жестокости.
А теперь смотрела на его спину, на широкие плечи под тёмной тканью куртки, на ритм его шагов — размеренный, но без прежней агрессивной целеустремлённости. Рядом с ней шёл... другой человек. Или, возможно, та часть его, которую он тщательно скрывал ото всех. Она не знала, что с этим делать, и от этой неизвестности внутри зашевелилась тревога, смешанная с острым любопытством.
Они свернули с основной аллеи в сторону старой части сада, куда Лиана ещё не заглядывала. Дорожка сузилась, превратившись в тропинку, с двух сторон сомкнутую сплетением ветвей старых вязов и клёнов. Они образовали естественную, зелёную арку, сквозь которую пробивались косые лучи поднимающегося солнца, освещая ковёр из мха и прошлогодней листвы золотистыми, танцующими пятнами.
— Мы здесь? — снова спросила она, но уже шёпотом. Беспокойство, тихое и холодное, начало сжимать её горло.
Адам ничего не ответил. Он лишь продолжил идти, его фигура отбрасывала длинную тень впереди них.
Они прошли ещё несколько метров под сенью деревьев — и неожиданно вышли на небольшую, скрытую от посторонних глаз площадку. Она была окружена плотной стеной высокого самшита, подстриженного в идеальные геометрические формы.
И там, в центре этой зелёной комнаты, спиной к старой каменной скамье, стоял он.
Тот самый мужчина.
Чьё лицо, искажённое злобой, преследовало её в каждом ночном кошмаре.
Тот, кто ломился плечом в дверь её номера, и скрежет замка был громче её собственного сердца.
Тот силуэт, что она увидела у ресторана и от которого похолодела кровь.
Тот, от кого она бежала в панике, которую никто, казалось, не понимал и не принимал всерьёз.
Он стоял неподвижно.
Но его взгляд — тяжёлый, как свинец, холодный, как лёд в стакане, — настиг её мгновенно, пробрал до глубины души и заставил внутренне содрогнуться.
Всё внутри Лианы оборвалось, рухнуло в бездонную пустоту.
Страх нахлынул не волной, а ледяным цунами, сметающим на своём пути все мысли, всю логику, всё дыхание.
Её грудь сжало тисками.
Колени предательски ослабели, стали ватными.
В глазах потемнело, а в ушах зазвенела оглушающая тишина.
Адам привёл её сюда. Прямо к нему. К тому, кого она боялась больше всего на свете.
Лиана отшатнулась, как от удара током. Её тело, ещё секунду назад застывшее в ступоре, вдруг взорвалось инстинктом бегства. Она резко развернулась, намереваясь бежать куда угодно — лишь бы подальше от этого места, от этого человека.
Но её путь преградила твёрдая, непоколебимая стена — Адам. Он не дал ей уйти, мягко, но безжалостно перехватив её за запястье.
— Нет... Отпусти, — её голос сорвался на надрывный, детский шёпот. Она попыталась вырваться, но его хватка стала железной. — Я хочу уйти! Зачем ты его сюда привёл? Зачем ты это делаешь?!
Она уже не просила, а умоляла, её глаза, полные страха, безумно искали в его лице понимания, жалости, чего угодно. Она дёргалась, пытаясь высвободить руку, но он лишь сильнее притянул её к себе, заставив замолчать не силой, а непререкаемостью своего жеста.
Затем он сделал нечто неожиданное. Он отпустил её руку и обеими своими ладонями взял её за лицо, принудительно подняв его вверх, чтобы её взгляд не мог убежать.
— Слушай меня, — его голос прозвучал прямо перед её лицом, низкий, плотный, прорезающий панику. — Я сейчас кое-что сделаю, и тебе станет легче.
— Что?.. — она задыхалась, её взгляд метнулся к неподвижной фигуре Гаррокаа и обратно. — Я его боюсь... Он...
Адам на мгновение закатил глаза, усталость и раздражение мелькнули в них, как вспышка. Он перевёл взгляд на Гаррока, который стоял, ожидая, опустив голову, будто солдат на смотру. Затем Адам снова посмотрел на Лиану.
— Рядом со мной не бойся ничего, — сказал он отчётливо, вдалбливая каждое слово ей в сознание. — Особенно его. Поняла?
— Но... как он здесь появился? — прошептала она, всё ещё не веря своим глазам.
— Доверься мне.
Он продолжал держать её лицо, и в его глазах не было ни насмешки, ни злобы. Была лишь холодная, безрассудная уверность. Она посмотрела в эти серые глубины, ища хоть какую-то ложь, но нашла только непоколебимую решимость. И что-то внутри дрогнуло, сломалось. Её тело обмякло, сопротивление ушло, сменившись полной, опустошённой покорностью. Она медленно кивнула, едва слышно выдохнув:
— Хорошо.
Только тогда он отпустил её лицо. Его прикосновение сменилось прохладой утреннего воздуха. Адам развернулся и сделал Гарроку едва заметный знак головой. Тот тяжёлой поступью приблизился.
— Слушаю, — сиплый голос был полон подобострастия.
— Ты не против, если мы постреляем тебе в колени? — спросил Адам бесстрастно, как будто интересовался погодой.
Лиана этого не слышала — шум крови в ушах заглушал всё. Но она увидела, как Гаррок резко, возмущённо поднял на Адама взгляд, издав сдавленный, звериный рык, застрявший где-то в глотке.
— Что ещё за... прострелить колени? — пробурчал он своим низким, дребезжащим от злобы голосом.
— За то, что плохо себя вёл. Сейчас будешь наказан, — объяснил Адам с ледяной простотой. — Ты меня услышал?
Гаррок ничего не ответил. Он лишь опустил глаза снова, и вся его мощная, угрожающая стать сникла, превратившись в покорную глыбу. Ему было некуда деваться. Он тяжело шагнул ближе, на расстояние нескольких шагов.
Адам ловким, привычным движением выхватил из-за пояса пистолет. Лиана вздрогнула, отпрянув. Но вместо того чтобы направить оружие, он взял её дрожащую, холодную руку и вложил тяжёлый, прохладный металл ей в ладонь.
Её охватила новая волна ужаса. Дэниел никогда не разрешал ей даже прикасаться к оружию, своё он скрывал, как нечто грязное и постыдное. А тут... вес пистолета в её руке казался кощунственным, невыносимым.
— Видишь его? — Адам наклонился к её уху, его голос стал гулом.
Она, застыв, кивнула.
— Вот. Возьми и стреляй. Прямо в колени. Я позволяю тебе.
Шок, будто ледяная вода, обрушился на Лиану.
— Я... я не смогу! — её голос звенел от паники. — Зачем это надо?!
— Просто делай, как я говорю. Не перечь, — его тон не терпел возражений. — Оружие травматическое. Он не пострадает. Просто почувствует.
— Я ни за что не смогу этого сделать!
— Сможешь.
— Нет!
— Сможешь.
Это было уже не вопросом, а приказом, вколоченным в подсознание.
— Адам, не делай этого, пожалуйста... Я не хочу...
— Тогда перестань мне мешать, — отрезал он.
И прежде чем она успела что-то возразить, он встал сзади, обнял её, прижав её спину к своей груди. Его большая, сильная рука обхватила её дрожащую кисть, сжимающую пистолет. Его дыхание, тёплое и ровное, коснулось её щеки, резко контрастируя с холодом металла. Он полностью контролировал её, стал её опорой и волевым центром. Медленно, неумолимо, он направил их соединённые руки в сторону Гарака, целился.
Лиана в ужасе зажмурилась.
— Приготовься, — бросил Адам тому.
Гаррок, стиснув зубы, широко расставил ноги, приняв удар.
Раздался первый выстрел — оглушительно громкий в утренней тишине сада. Лиана вскрикнула, её всё тело дёрнулось в попытке вырваться, но Адам крепко держал.
— Не бойся. Смотри, — приказал он ей на ухо.
Она нехотя приоткрыла глаза. Пуля ударила в землю, в полуметре от ноги Гаррока, подняв фонтанчик пыли.
— Ещё раз.
Второй выстрел. На этот раз ближе. Гаррок чуть дёрнулся, но остался на месте.
— Ещё.
Третий. Четвёртый. Адам вёл короткую, отрывистую очередь, расстреливая землю вокруг ступней Гаррока, очерчивая его силуэт в пыли и дыме. Лиана не выдержала. Она закричала, рывком пытаясь высвободиться:
— Нет! Хватит! Пожалуйста, остановись!
Её крик, полный настоящей, чистой истерики, наконец заставил Адама остановиться. Он замолк, выпустил её руку и отстранился. Пистолет с глухим стуком упал на мягкую траву. Лиана стояла, до сих пор пребывая в шоке, ее тело все еще дрожало.
Адам жестом подозвал Гаррока ещё ближе. И что-то странное произошло. Глядя на этого громилу, который теперь покорно шёл, опустив голову, Лиана не почувствовала прежнего, всепоглощающего ужаса. Сквозь пелену слёз и шока в ней шевельнулось другое чувство — жуткое, непонятное осознание, что он теперь боится. Боится её. Вернее, воли Адама, которая сейчас была на её стороне.
— Он тебе снится по ночам? — спросил Адам, глядя на её бледное лицо.
Она растерянно, как автомат, кивнула, всё ещё не в силах вымолвить слово.
— Раз ты не хочешь стрелять, ударь его.
— Я не хочу этого делать, Адам, — прошептала она, её голос был сиплым от крика.
— Только так я смогу сделать то, что хочу, — сказал он, и в его словах впервые прозвучала не терпящая возражений просьба, а не приказ.
— А что ты хочешь сделать?
— Помочь тебе.
Эти слова обрушились на неё с новой силой. Помочь. Не запугать, не наказать, не поиграть в свои жестокие игры. А помочь ей. Этот шок был иного рода, он на миг прочистил сознание, заставив смутно уловить извращённую логику его поступка.
Он снова подвёл её к Гарроку вплотную. Тот стоял, огромный и мрачный, в потрёпанной куртке, с татуировкой-шрамом, ползущей от виска к небритой щеке. От него пахло потом, табаком и чем-то чужим, угрожающим. Но теперь этот страх был не абстрактным, не паническим. Он был осязаемым, и, что важнее, управляемым.
— Вот он, прямо перед тобой, — сказал Адам.
Она смотрела на грубые черты лица Гарака, на его опущенные глаза.
— Я... я не могу ударить этого человека.
— Это не человек, — холодно поправил Адам. Гаррок, — он повернулся к нему, — подставь щёку. Будь добр.
Выглядело это почти комично: огромный, опасный мужчина, покорно наклонился, подставив скулу. Ждал.
— Я не хочу.
— Сделаешь это — и всё закончится, — настаивал Адам, и в его голосе прозвучала последняя, исчерпывающая аргументация.
Она зажмурилась, отшатнулась, затем, сделав над собой невероятное усилие, резко размахнулась и шлёпнула его по щеке. Слабо, по-девичьи, стыдясь самого звука.
— Сильнее, — тут же прозвучал вердикт Адама.
— Я не могу сильнее, — она поёжилась, её пальцы горели от прикосновения к чужой, колючей коже.
— Сильнее.
Она снова замахнулась. Удар вышел звонче, от него её собственная ладонь заныла. В глазах Гаррока мелькнула злоба, но он не дрогнул.
— Недостаточно.
Что-то в Лиане надломилось. Весь страх, вся беспомощность, все эти ночи кошмаров сконцентрировались в её руке. Она вложила в этот удар всё. Раздался короткий, сухой хлопок. Её рука онемела. Гаррок на миг скривился, проводя по щеке языком изнутри.
Адам наблюдал, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение.
— Вот. Это уже немного похоже на то, что я хочу видеть.—Потом он отпустил её и кивнул в сторону дома— Всё. Ты можешь идти.
Его голос был как лезвие, рассекающее тяжёлый воздух между деревьями.
Он перевёл взгляд на Лиану. Она подняла глаза — в них читался испуг, обида, и какая-то новая, тлеющая злость. Но Адам не смягчился, не стал объяснять или утешать. Он лишь стоял, сохраняя свою ледяную непроницаемость, будто только что совершил не эмоциональную встряску, а сухую, необходимую работу.
Лиана резко, с надрывом вдохнула, отвернулась и пошла. Её спину была пряма, почти вызывающе.
Но уже на первых шагах, когда запах пороха и влажной земли сменился чистым воздухом аллеи, она почувствовала... странное.
Не радость, не торжество. Облегчение. Глубокое, почти физическое, будто из грудной клетки вынули тяжёлый, ржавый гвоздь, вбитый много ночей назад.
Страх, давивший на неё в темноте, вдруг отступил, стал меньше, тише, превратился из всепоглощающего чудовища в просто неприятное воспоминание.
И всё же, перед тем как свернуть за угол, она бросила последний взгляд через плечо.
Адам стоял в глубине тенистой арки из ветвей — высокий, опасный, абсолютно чужой. От него исходила та самая энергия человека, который способен на что угодно и для которого не существует привычных границ.
Но именно в эту секунду, пойманный ею украдкой, он смотрел на неё не так. Взгляд его был пристальным, почти изучающим, и в нём мелькнуло что-то... не холодное. Что-то, от чего сердце у неё дрогнуло уже по-новому.
Она резко отвернулась и ускорила шаг, почти перейдя на бег.
А позади, в глубине сада, резко, словно два сухих удара кнутом, раздались два глухих хлопка.
Гаркающий, сдавленный рык, тяжёлый звук падающего тела, а затем — лишь хриплое, прерывистое клокотание, эхом прокатившееся по тишине.
Лиана уже бежала. Она не оглядывалась. Её ноги сами несли её вперёд, к дому, к безопасности, от этого места, где страх сменился чем-то другим, куда более сложным и пугающим.
Коридоры особняка казались нарочито бесконечными, лабиринтом из холодного мрамора и тёмного дерева. Золотые бра отбрасывали дрожащие блики на стены, которые плыли у неё перед глазами. Она поднималась по лестнице, почти не чувствуя ступеней под ногами, пытаясь заглушить частый, сбивчивый стук сердца ровным дыханием. Ноги всё ещё предательски дрожали.
На последнем пролёте снизу донёсся голос — кто-то окликнул её по имени. Но она не остановилась и не обернулась. Единственной мыслью, ясной и чёткой, было добраться до комнаты. До своей территории, где мир ещё подчинялся хоть каким-то понятным правилам.
Она втолкнулась в дверь, почти ввалившись внутрь, и тут же прислонилась к ней спиной, как будто, встряхивая себя от всего, что осталось снаружи.
Эмма сидела на кровати, сжимая в руках декоративную подушку.
Сантьяго, устроившийся в глубоком кресле у окна с книгой, тут же опустил её, его взгляд стал мгновенно собранным и острым.
— Ты вся бледная! — занервничала Эмма.— И дрожишь... Что случилось?
Лиана медленно, с усилием выпрямилась, отодвинувшись от двери. Она провела рукой по лицу, собираясь с мыслями. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её неровным дыханием.
А потом она начала говорить. Тихо, монотонно, опуская глаза в пол. Она рассказала всё. От зова Адама в сад до последнего удара, от веса пистолета в руке до приказа стрелять.
Когда она закончила, тяжёлое, густое молчание повисло в воздухе, будто впитав в себя все ужасные подробности.
Сантьяго первым нарушил его. Он медленно моргнул, переваривая услышанное.
— Ну... — протянул он наконец, проводя рукой по подбородку. — Это... да. Это очень в его духе.
Эмма резко развернулась к нему, глаза её сверкали:
— «В его духе»?! Это что за бесчеловечные методы вообще?! Он что, психолог-садист?
Сантьяго тяжело вздохнул и пожал плечами
— Бывало и жёстче. Один случай... с Кевином, когда он был подростком. Его двое из соседнего района доставали, травили. Мальчик был чувствительный, почти не выходил из дома потом.
Так вот... Адам нашёл этих двоих. Через день они висели вниз головой в нашем же саду.
И Адам вручил Кевину травмат. Заставил стрелять. Не в голову, конечно... по мягким местам. Но... — Сантьяго криво усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на болезненное воспоминание. —У Кевина травма на всю жизнь.
Эмма всплеснула руками:
— Прекрасно! Просто восхитительная педагогика! Лечить страх страхом! Что дальше — выжигать агрессию калёным железом?
Лиана, до сих пор смотревшая в одну точку, чуть подняла голову.
— Это было... чудовищно. Я понимаю. Но... — она сделала глубокий, выравнивающий вдох. — Странная вещь... Мне кажется, я больше не боюсь этого громилу. Того самого. Вообще.
— Я так и не понял до конца, кто это?— переспросил Сантьяго, нахмурившись.
Эмма с раздражением закатила глаза, как бы говоря «ну конечно, ты ничего не помнишь».
— Тот самый тип! Из отеля! Который к нам ломился.
Сантьяго тихо присвистнул, осознав масштаб.
— А... Этот. Тогда да. Тогда это стопроцентно его почерк. Он всегда действует так: находит корень страха, вытаскивает его на свет и... ломает об колено. Чтобы тот работал на тебя, а не против.
Эмма перевела пристальный, анализирующий взгляд на сестру
— Лана... ты говоришь об этом слишком... спокойно. Как будто ты это не то чтобы оправдываешь, но... принимаешь. Так не должно быть.
Лиана резко выпрямилась во весь рост, в её позе появилась защитная жёсткость
— Эмма, хватит. Не начинай.
— Но я же вижу! — не сдавалась Эмма. — Ты не в ярости, не в шоке. Ты... анализируешь. Как будто это был какой-то урок, а не издевательство.
— Что ж... — Лиана развела руками, и в её голосе прозвучала лёгкая, уставшая беспомощность. — Ничем не могу тебе помочь.
Эмма фыркнула, отступив, но ненадолго. Её следующая фраза прозвучала уже на другой, более бытовой, но оттого не менее тревожной ноте:
— Я, кстати, говорила с папой.
Лиана подняла на неё глаза, насторожившись.
— И? О чём?
— Да обо всём. Как дела, как мы... Скучает, конечно. Говорит, что любит нас, что дел горы, но он справится. Всё как обычно.
А ещё... — Эмма вздохнула, садясь на край кровати. — Я звонила маме и бабушке. Они уже не волнуются, они злятся. Серьёзно. Им не нравится, что мы здесь так надолго застряли, без внятных объяснений.
— Да, — тихо согласилась Лиана. — Этот вопрос нужно как-то решать.
Эмма скрестила руки на груди, её взгляд стал прямым и вопрошающим
— А я вот не понимаю, что там решать. Можно же просто рассказать им правду. Хотя бы часть. И нас, скорее всего, отсюда заберут.
Лиана не ответила сразу. Она отвернулась к окну, будто все обдумывая.
Эмма внимательно наблюдала за её профилем, за лёгким напряжением в плечах.
— Ну да, — медленно, почти про себя, сказала Эмма. — Конечно. Наверное, у тебя уже появилась веская причина здесь остаться. Несмотря ни на что.
— Не неси ерунды, — отрезала Лиана, но в её голосе не было прежней силы. — Никакой причины нет. Я бы уехала. При первой возможности.
Эмма лишь прищурилась, и в её взгляде читалась не злость, а сожаление и предвидение.
— Посмотрим, — тихо произнесла она. — Посмотрим, как ты будешь уезжать, когда эта возможность наступит.
Лиана зашла в ванную, щёлкнула выключателем и, не глядя, подставила ладони под струю ледяной воды, надеясь холодом смыть липкую плёнку тревоги. Но едва она коснулась влажной кожи лица, в гулкой тишине комнаты резко, настойчиво зазвонил телефон.
На экране горело имя: Крис.
Сердце неприятно и тяжело дёрнулось где-то под рёбрами.
Она вытерла руки и, сделав глубокий вдох, ответила:
— Алло?
— Ли? — голос Крис прозвучал не с обычной бодрой беспечностью, а сдавленно, словно она уже долго сдерживала напряжение. — Дорогая, я с ума схожу. Ты на связь не выходишь весь день. Эмма тоже в неведении, и мне кажется, она на меня обиделась. Что там происходит? Что-то не так?
— Просто... всё как-то навалилось разом, — начала она, устало опираясь локтем о прохладную столешницу. — Слишком много событий. Мы... пережили здесь много странного, Крис. Это сложно объяснить в двух словах.
И, повинуясь внезапному порыву, Лиана начала рассказывать. Не всё, но многое.
О том, как Адам неожиданно вступился за них перед её матерью.
О ссоре с Эммой, разбитом стекле и ночи, проведённой в подсобке.
Крис реагировала эмоционально, на лету ловя каждую деталь:
— Вот это да! Серьёзно? Он реально за вас заступился? И Эмма аж стекло разнесла? И вы ночевали в какой-то кладовке?!
Но когда рассказ Лианы дошёл до утреннего сада, до появления Гаррока, до пистолета, вложенного в её дрожащую руку, и до абсурдного приказа «стрелять в колени» — даже в смягчённой версии — тишина в трубке стала глухой, леденящей.
— Лиана... — голос Крис прервался, став неузнаваемо чужим, низким и серьёзным. — Что ты мне сейчас только что рассказала?
— Я... знаю, это звучит чудовищно, — попыталась смягчить Лиана, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
И тогда Крис взорвалась. Её крик был полным ужаса и ярости:
— Ты серьёзно этому веришь?! Ты вообще осознаёшь, что из твоих уст только что вылетело?! Где ты находишься, Лиана? В каком фильме ужасов?!
— Крис, подожди...
— Он совсем ненормальный?! Он хотел сделать из тебя соучастницу? Он псих! Ты это слышишь? Ты слышишь себя?!
— Да, я понимаю, как это...
— Нет, не понимаешь! — перебила её Крис. — Видимо, вся эта атмосфера там так на тебя подействовала, что ты даже масштаб бедствия не видишь! Я в шоке. Я не могу это просто так оставить. Я обо всём расскажу бабушке. И маме. И вашей маме тоже. Всем.
— Крис, нет! Ты ничего не будешь рассказывать! — резко, почти отчаянно вскрикнула Лиана. — Это наша ситуация, мы сами должны её решить!
— Вы ничего не решите, — ледяным тоном отрезала Крис. — Ты меня знаешь. Я этого так не оставлю.
Резкий, короткий гудок. Связь прервалась.
Лиана застыла, сжав в пальцах телефон, глядя в чёрное, безразличное зеркало экрана.
— ...Чёрт... — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. — Чёрт, чёрт, чёрт. Зачем я вообще открыла рот?..
Она вылетела из ванной — и почти столкнулась с Эммой, которая уже стояла посреди комнаты, настороженно приподняв бровь.
— Что случилось? Ты как будто привидение увидела.
— Крис... она всё знает, — выдохнула Лиана, опускаясь на край кровати. — Всё, что я ей рассказала. И заявила, что сейчас поднимет на уши маму, бабушку и вообще весь свет.
Эмма всплеснула руками, её глаза расширились от неверия
— Лиана! Зачем ты ей всё вываливаешь?!
— Мне нужно было с кем-то поговорить, а она...
— А она — Крис! — закончила за неё Эмма, закатив глаза. Но через секунду её выражение смягчилось, сменилось на задумчивое. — Хотя... С другой стороны... Может, это и к лучшему? Если они всё узнают... может, нас наконец-то отсюда заберут. В нормальную жизнь.
Лиана промолчала, уставившись в пол. В её молчании был ответ, который Эмма прочитала без слов.
И в этот момент дверь в комнату с треском распахнулась, и на пороге, словно ураган, возник Сантьяго. Его лицо было искажено самой искренней, театральной паникой.
— Девочки! Катастрофа вселенского масштаба! Коллапс!
Эмма и Лиана вздрогнули, синхронно повернувшись к нему.
— Что такое?! — вскрикнула Эмма.
Сантьяго вскинул руки к потолку, словно взывая к высшим силам:
— У меня сегодня суперважное мероприятие! Мега-событие! Вопрос жизни и смерти моего бренда! И я никого не могу найти, чтобы составить мне компанию! У всех одно отговорки.
— Какое ещё мероприятие? — спросила Лиана, сбитая с толку резкой сменой декораций.
Сантьяго сделал глубокий, драматический вдох:
— Чтобы устроить показ, который поможет мне выпустить коллекцию одежды, мне нужен спонсор. Инвестор. Меценат! Сегодня — закрытая вечеринка в клубе «Эклипс». Там будет личный представитель модного дома Var Tei Var. Моя единственная путёвка в большую моду! Я должен там быть! Сиять! Пленять!
Эмма мягко, почти жалеюще, сказала:
— Сантьяго, мы бы с радостью поехали с тобой. Поддержали бы.
— Знаю! — воскликнул он с трагическим пафосом. — Но вас же, моих муз и единственных адекватных спутниц, никуда не выпускают! Поэтому я...
Он лихорадочно достал телефон:
— Позвоню Ванессе. Может, она...
Он вдруг резко повернулся к Эмме и, сунув палец ей под нос, добавил скороговоркой
— И, дорогая, не делай такое лицо! Мы с ней дружим давно! Гораздо дольше, чем я знаю вас. Так что никакой ревности!
Эмма лишь тяжело вздохнула, а Лиана не смогла сдержать лёгкой, нервной усмешки.
Сантьяго набрал номер. Разговор был громким, стремительным и полным ярких жестов, хотя собеседница его не видела. Через минуту он швырнул телефон на кровать с выражением глубочайшего презрения.
— Ну и уродина! — провозгласил он. — Не очень-то и нужно!
Девочки не выдержали и рассмеялись, напряжение немного спало.
Сантьяго выпрямился, приняв вид стратега, разрабатывающего план сражения.
— Итак. План «Б». Мы будем вас отпрашивать. Будем умолять, чтобы нас сопровождал Марк. Или... э-э-э... ну, в общем, хоть кто-то из своих. Тогда мы сможем поехать все втроём. Триумфальное шествие!
Эмма возмущённо фыркнула
— Отпросить? Как надоело это...мы будто в детском саду.
— А что прикажете делать? — развёл он руками, изображая полную беспомощность. — Тут, милые мои, особый режим. У Винси спрашивать? Бесполезно. У Адама? О, нет-нет-нет, даже не думайте, он со мной ненавидит разговаривать. Остаётся Томми. Кевин, ничего не решает.
Он решительно хлопнул в ладоши, и звук эхом отозвался в комнате.
— Всё! Решено! Идём к Томми! Прямо сейчас, пока я не передумал и не впал в депрессию!
Тем временем в комнате Томми
Адам сидел в кресле у стола, склонившись вперёд, когда Томми, хмурясь и морщась, рассказывал вчерашний случай:
— Прикинь... в хлев подкинули бычий половой орган. Настоящий. Огромный. И весь в крови. — Томми фыркнул, будто его сейчас вывернет.
Адам поднял взгляд.
— Подарок для Монтелли?
— Да, — Томми кивнул. — Ты же знаешь, что Боли в молодости называли Буйволом. Потому что он такой был... огромный, злой и упрямый, как чёртов бык. Вот Форесты и решил напомнить.
Адам чуть напряг скулы.
— Мерзость.
— Не просто омерзительно, — Томми понизил голос, — это себе же приговор. И ещё одно: на неделе будет новое убийство. Почти наверняка.
Адам медленно втянул воздух, нахмурился — услышал.
Стук в дверь разорвал тишину.
Оба обернулись.
— Кто там? — спросил Томми.
Ответа не последовало, только шум шагов за дверью, будто кто-то переминался.
— Ладно, — Томми направился открыть, но дверь распахнулась сама.
На пороге — Сантьяго, один. Девочек рядом не было: они остались ждать в коридоре.
Он вошёл на два шага... увидел Адама... и моментально стушевался. Попятился, будто собирался выйти обратно, но Томми приподнял руку:
— Заходи. Говори, что нужно.
Сантьяго сглотнул, поправил идеально отутюженный воротник.
— Мне сегодня нужно быть на закрытом показе в клубе. Очень важный контакт. Мне нужно взять с собой девочек.
Томми, не отрываясь от бумаг на столе, хмыкнул:
— Если тебе нужны девочки для антуража, я могу позвать кого-нибудь из эскорта. У меня есть номера. Красивые, молчаливые, не задают вопросов.
— Очень смешно, — Сантьяго язвительно закатил глаза, но в его голосе прозвучала нервная дрожь. Он повернулся к Адаму, ища хоть какого-то понимания. — Мне нужны Лиана и Эмма. Пусть нас сопровождают.
Адам поднял на него взгляд. Холодный, пустой, без тени колебаний.
— Нет. Они никуда с тобой не поедут.
— Но почему? — Сантьяго сделал шаг вперёд, его голос стал выше. — Я за них поручусь!
— Ты же слышал, — Томми грубо перебил его, наконец оторвавшись от стола. — Отец сказал, что мы за них отвечаем. Точка. На этом всё. Они никуда не пойдут, особенно с тобой.
Сантьяго сжал кулаки.
— Если бы это не было для меня важно, и безопасно для них, я бы не просил!
Тут Томми медленно поднялся. Его движение было спокойным, но в нём чувствовалась накопленная годами усталость и презрение.
— Хватит, Сантьяго. Хватит этих игр в подиумы и тряпки. Оглянись на себя. Ты ведёшь себя как капризная девочка, а не как мужчина. Тебе пора бы уже подумать о том, что ты оставляешь после себя. О матери. Твой отец, — Томми сделал паузу, чтобы слова проникли глубже, — твой отец не был бы рад, увидев, чем занимается его сын. Он не для того жизнь клал, чтобы ты размахивал кружевами.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Сантьяго замер, будто получил физический удар в солнечное сплетение. Всё его существо, вся его боль, всё, что он пытался доказать годами, было растоптано в двух фразах.
— Ты... ты не имеешь права, — выдохнул Сантьяго, и его голос, всегда такой уверенный и громкий, стал тихим и надтреснутым. — Ты не имеешь права говорить о нём. И говорить мне, кто я. Ты понятия не имеешь, чего мне это стоит.
— Я вижу, чего это тебе стоит, — Томми бросил последний, добивающий взгляд. — Вижу прекрасно. И мне жаль.
Это было последней каплей. Сантьяго резко развернулся. Он больше ничего не сказал. Он просто вышел, хлопнув дверью, но даже в этом звуке не было его обычной театральности — только сдавленная, бессильная ярость. И побежал к лестнице.
Девочки, стоявшие в коридоре, вздрогнули.
Лиана и Эмма сразу бросились к нему.
— Сантьяго! — Эмма догнала его первой. — Что случилось? Что он тебе сказал?
Он провёл рукой по волосам, и в его глазах стояли непролитые слёзы ярости и обиды.
— Сколько я от них издёвок получил за жизнь... — прошипел он, голос сорвался. — И ничего не меняется. Ни-че-го. Для них я всегда буду шутом. Надоевшим шутом.
Он глубоко вдохнул, посмотрел на них, пытаясь собрать остатки своего привычного пафоса в подобие улыбки:
— Не получилось. Нас никто никуда не отпустит. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Лиана фыркнула, скрестив руки
— Если честно... это уже не смешно. Мы что, в тюрьме?
— А мне кажется... — Сантьяго вдруг оживился, понизив голос до конспиративного шёпота и наклонившись к ним. — Что мы можем устроить побег. Так, чтобы никто не узнал.
Эмма приподняла брови.
— То есть? Ты предлагаешь...
— То есть, — Сантьяго улыбнулся по-настоящему дерзко, волшебным образом сбрасывая с себя тень унижения, — я обожаю приключения. Мы рискнём. Кто не рискует — тот не пьёт шампанское в модных клубах. Я это усвоил на собственной шкуре.
Он расправил плечи, снова превращаясь в режиссёра своего спектакля.
— Сегодня ночью мы просто тихо ускользнём. Сами поедем в этот клуб. Без спросу, без сопровождения. И никто об этом не узнает.
Лиана и Эмма переглянулись: страх, азарт, недоверие — всё смешалось в одном немом вопросе.
Сантьяго поймал их колебание и прошептал, подмигнув:
— Начинаем подготовку к операции « Полночный кутюр»