ГЛАВА13 - «Дикое безумие»
«Сестры — это не всегда про нежность. Иногда можно услышать отголоски ненависти.»
Когда в коридоре окончательно стихли шаги Эммы и Сантьяго, комната погрузилась в густую, звенящую тишину. Было слышно лишь ровное гудение ночного города за окном и собственное дыхание.
Лиана отодвинулась к самому краю кровати, ощущая холод стенки под локтем. Её взгляд, острый и недовольный, упёрся в Адама. Тот же, словно не замечая её реакции, с обманчивой медлительностью снял обувь, поставив ее аккуратно у тумбочки. Он откинулся на груду подушек, заложив одну руку за голову. Другая, тяжёлая и тёплая, всё ещё лежала на её плече — властно и бесцеремонно, будто так и должно быть.
— Ты же понимаешь, — начала она, и голос прозвучал слишком напряжённо в тишине, — что Эмма всё равно вернётся сюда спать? И тебе нужно уйти. Ты просто обязан понимать всю абсурдность этой ситуации.
Адам лениво повернул к ней голову. Взгляд его был спокоен, почти отстранён, будто он решал в уме куда более важные задачи.
— Абсурдность? — Его голос был ровным, низким, как лёд на глубокой воде. — Ничего абсурдного.
— Конечно, ничего, — фыркнула она, чувствуя, как закипает раздражение. — Мужчина, который даже не спрашивает разрешения, почему-то лежит у меня в кровати. Это ведь... абсолютно нормально?
— Вполне, — парировал он, не моргнув. — Нормальнее, чем твоя паника.
Она резко нахмурилась.
— Это не паника. Это голос разума.
— Голос у твоего разума скрипучий, — невозмутимо заметил он. — И ты сама его не слушаешь.
— Я его прекрасно слышу!
— Тогда почему ты всё ещё здесь?
— Потому что ты меня удерживаешь, — выдохнула она, вновь бросив взгляд на его руку.
Уголок его рта дрогнул в лёгкой, почти невидимой усмешке.
— Не держу.
— Ох, Боже... — она закатила глаза к потолку. — Ты специально так делаешь, чтобы вывести меня из себя.
— Если бы я хотел тебя вывести, — он натянул ухмылку — ты бы уже кричала. И не от гнева.
Она замерла, и воздух между ними будто наэлектризовало. Он говорил почти шёпотом, но в каждой ноте слышалось холодное железо.
— Знаешь что? — внезапно решила Лиана, резко откидывая одеяло. — Я ухожу.
— Не уйдёшь.
— С чего ты взял? — она возмущённо приподнялась на локтях.
— Потому что не хочешь, — спокойно, как констатацию факта, произнёс он.
— Ещё как хочу!
Он вдруг убрал руку.
— Ну что ж... — голос прозвучал обманчиво легко. — Свободна. Иди.
Она осторожно села, медленно опуская босые ноги на прохладный пол, но не встала. Тишина натянулась, как струна. Её тело будто ждало какого-то сигнала, которого не поступало. Собрав волю, она всё-таки попыталась подняться.
Адам, даже не меняя позы, молниеносно поймал её за запястье. Резкое движение — лёгкое, но непререкаемое — потянуло её назад. Лиана не удержала равновесие и грузно опустилась на него, упёршись ладонями в его твёрдую грудь.
— Я сейчас вызову полицию! — вырвался у неё сдавленный, истеричный крик.
И именно тогда случилось невероятное.
Адам рассмеялся.
— Вызови Дэниела.
Тихий, но откровенно — низкий, бархатный смех, который, казалось, разбил его ледяную маску вдребезги. Его плечи слегка вздрогнули, а в глазах, прищуренных от неподдельной искренности, мелькнула живая, человеческая искорка. Этот звук был таким неожиданно тёплым, что Лиана на мгновение забыла о сопротивлении.
Она просто смотрела на него — заворожённо, растерянно, будто перед ней был не вселяющий страх ранее человек, а незнакомец.
Но смех угас так же внезапно, как и вспыхнул. Маска легла обратно, но уже не такая монолитная. Взгляд стал пристальным, изучающим.
— Ложись, — приказал он тихо, но уже без прежней стальной хватки в голосе. — Спи.
Она нахмурилась, пытаясь вернуть себе почву под ногами.
— Прекрасно. Посмотрим, как на это отреагирует моя сестра. Которая, напомню, тоже спит в этой комнате.
Адам чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула тень усталой насмешки.
— Ты слишком много говоришь для человека, который хочет спать.
— Я не могу спать, когда в полуметре от меня лежит мужчина, — выпалила она, чувствуя, как горит лицо.
Он медленно повернулся к ней на бок, сократив и без того мнимое расстояние между ними до минимума.
— Страшно? — спросил он почти шёпотом, и его дыхание коснулось её щеки.
— Н-нет! — её ответ прозвучал слишком громко и резко.
Он придвинулся ещё на сантиметр. Теперь их лица разделяли считанные миллиметры.
— Тогда что тебе мешает?
Она открыла рот, но слова застряли в горле, сражённые его наглой, неоспоримой логикой и этой внезапной, всепоглощающей близостью.
— Вот именно, — констатировал он, снова откидываясь на подушки и закрывая глаза. — Ложись. И прекрати искать поводы для побега.
Она смотрела на его профиль, освещённый полоской света из-за шторы, ещё несколько секунд. Внутри бушевала буря из гнева, растерянности и чего-то ещё, чего она не хотела признавать. Но тело, уставшее от напряжения, сдалось первым. Лиана медленно улеглась, стараясь сохранить максимально возможную полосу нейтральной территории между ними.
Адам не шевелился.
— Спокойной ночи.
— Сейчас ещё вечер, — пробурчала она в подушку.
— Скоро будет ночь. И ты всё равно уснёшь.
Она хотела найти колкое возражение, но обнаружила, что в груди вдруг стихло. Не потому что стало спокойно. А потому что всё смешалось в один плотный, тёплый и тревожный комок, который тяжело лежал под рёбрами и вытеснял все мысли.
Тем временем Эмма, почти сбежала вниз по лестнице. Её сердце билось часто и громко, удары отдавались в висках. В гостиной она упала на диван, закрыв лицо руками. Дыхание сбивалось.
Рядом с ней мягко сел Сантьяго. Он сделал это бесшумно, с привычной грацией. Его присутствие было ощутимым, но ненавязчивым. Он наклонился, чтобы поймать её взгляд, и изучал её лицо с тихим, сосредоточенным интересом.
Голос Эммы прозвучал глухо из-за ладоней.
— Иногда мне с ней просто... невыносимо.
Уголки губ Сантьяго дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке. Он не спешил, давая ей время.
— Детка, а что тебя именно так задело? — его голос был тихим, мягким, текучим. Он не давил, а обволакивал.
— Она мне соврала, — Эмма опустила руки. — И я ненавижу ложь.
— И в чём же эта крошка-ложь? — Сантьяго наклонился чуть ближе. В его позе не было угрозы, только живое, почти любопытное участие.
— В том, что с ней в комнате был Адам. — Эмма поджала губы, стараясь казаться твёрдой. — Она сказала, что хочет побыть одна. И ради того, чтобы его не выгонять, она выгнала меня.
Сантьяго несколько раз медленно моргнул, переваривая её слова. Его лицо было спокойным, мысли за ним не читались.
— То есть... ты заревновала?
— Нет! — Эмма распахнула глаза, и в них вспыхнуло искреннее возмущение. Она выпрямила спину. — Это не ревность. Я просто не хочу, чтобы он сделал ей больно.
— Хм... — Сантьяго изящно перекинул ногу на ногу. — Ты запуталась, милая. Но уверяю тебя... с ним у неё ничего не выйдет, уж точно.
Эмма прищурилась, недоверчиво глядя на него:
— С чего ты взял?
— Потому что я его знаю. — Сантьяго вздохнул, и в этом вздохе звучала усталая уверенность человека, видевшего всё слишком много раз. — Его интерес держится пять минут. Девушки всегда надеются, он всегда разочаровывает. У него в голове только дела, работа, безбожные бои... и свои тёмные тараканы.
Эмма замолчала. Его спокойные, ровные слова действовали на неё как успокоительное. Напряжение понемногу начало покидать её плечи. Она обняла себя, будто стало прохладно.
Беседа плавно потекла в другое русло. Сантьяго начал рассказывать о своём детстве в этом доме. Говорил он без лишнего пафоса, просто и образно, рисуя словесные картинки прошлого. Атмосфера в комнате стала спокойнее, почти домашней. Они сидели рядом, и когда Эмма снова пыталась вернуться к своему негодованию, он мягко и ненавязчиво направлял разговор в безопасное русло.
Появилась Ванили. Она внесла поднос с чаем, поставила его на стол с тихим стуком. Её ладонь легла на плечо Эммы — тёплый, вопрошающий жест. Но Эмма лишь отрицательно мотнула головой, не желая говорить о том, кто сейчас в комнате наверху. Произносить это вслух было бы слишком неловко.
Сантьяго всё видел. Он заметил, как сжались пальцы Эммы на её же руках, как она отвела глаза. Но он лишь сделал глоток чая, не вмешиваясь. Некоторые тайны лучше хранить в тишине.
Время текло медленно. В гостиной воцарилась тишина — не пустая, а наполненная невысказанными мыслями и приглушёнными эмоциями. Эмма сидела, прислушиваясь к отдалённым звукам дома, а Сантьяго, откинувшись на спинку дивана, смотрел перед собой спокойным, всепонимающим взглядом человека, который знает конец этой истории ещё до того, как её герои успевают сделать следующий шаг.
А наверху в спальне, Лиана выпила своё лекарство, поставив флакон на тумбочку с тихим стуком. Потом медленно, почти невесомо, опустилась на подушку. Тело, ещё недавно напряжённое струной, наконец сдалось. Дрожь от раздражения и выплеснутых эмоций постепенно угасла, растворяясь в накатывающей мягкой усталоции. Казалось, каждая мышца благодарно тонула в неподвижности.
Она лежала на боку, прислушиваясь к тишине. И сквозь неё — к его дыханию рядом.
Тёплому, размеренному, невероятно спокойному и уверенному. Оно было громче, чем тиканье часов вдали.
В воздухе висел его запах. Не навязчивый, а фоновый — чистый, с нотками кожи, дорогого мыла и чего-то глубокого, древесного. Аромат человека, который не пытается понравиться, он просто есть. И он неотступный. Лиана вдыхала его, сама того не осознавая, всё глубже и глубже, пока лёгкие не наполнялись этим чувством странной, безопасности.
Его присутствие ощущалось физически — как тяжёлое, тёплое поле, меняющее гравитацию в комнате. И парадоксально, именно это тяжёлое спокойствие начало усыплять тревожные мысли.
«Эмма скоро вернётся... что я скажу? Что он тут делал? Что это вообще было?»
Вопросы метались, как испуганные птицы, но всё медленнее и тише, пока не утонули в густой, тёплой вате приближающегося сна.
И он накрыл её внезапно, без борьбы — как тёплое, тяжёлое одеяло. Последнее, что она успела осознать — это полное расслабление челюсти. Потом дыхание выровнялось и стало тихим, младенчески-ровным сопением.
Адам открыл глаза в ту же секунду, как только услышал это изменение в её дыхании. Он не спал. Он просто лежал с закрытыми глазами, и теперь его взгляд, ясный и внимательный, был прикован к ней. Он смотрел так несколько долгих секунд — недвижно, словно запоминая эту картину.
Потом, с обманчивой плавностью, он убрал руку. Каждое его движение было выверенным и бесшумным. Он приподнялся, сел на край кровати, не вызвав ни скрипа пружин, ни шороха простыни. Надел обувь, встал и направляться к выходу.
На пороге он обернулся. Задержался в дверном проёме, и его взгляд снова упал на неё.
На спящую.
На спокойную.
На абсолютно беззащитную в этом сне.
На его лице не было ни ухмылки, ни мягкости. Только непроницаемая, глубокая сосредоточенность.
Он вышел, прикрыв дверь так тихо, что щелчок замка прозвучал не громче падения пера.
А внизу Эмма сидела, сжавшись в комок на диване, и её мысли ходили по одному и тому же кругу. Она была уверена — абсолютно уверена — что Лиана до сих пор там, с ним. И самое неприятное, что она даже не интересуется тем, где сейчас Эмма, где она будет спать, ей будто плевать.
Она уставилась в узор на ковре, прикусывая внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала привкус крови.
— Сантьяго... — её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Она откашлялась. — Мне... где мне переночевать? Чтобы Винали и остальные не узнали?
Сантьяго поднялся одним плавным, почти танцевальным движением, отряхивая невидимые пылинки с рукава.
— Идём.
Он щёлкнул пальцами, будто давая старт представлению. — Проведу тебя в мои апартаменты.
Твои глаза там увидят такое великолепие... такое чудо дизайнерской мысли... что ты просто ахнешь.
Эмма скептически вскинула бровь:
— Насколько великолепное?
— Милочка, — Сантьяго с пафосом приложил руку к груди, изображая благородного рыцаря. — Моя комната — это храм.
Уютный, маленький храм... ну, или скорее кладовка с характером, но мы сделаем вид, что он — храм.
Эмма не сдержала короткий, хриплый смешок. Спина её немного расслабилась.
Он повёл её по узкому боковому коридору, непрерывно комментируя путь:
— Вот это стратегически важное место... здесь я в детстве прятался от семейного совета — шикарная акустика, можешь поплакать, тебя никто не услышит.
А здесь — осторожней.Винали однажды устроила здесь потоп с соусом, и аура того аромата, кажется, въелась в пол навеки.
На этот раз Эмма рассмеялась по-настоящему, и тяжёлый ком в груди начал понемногу разматываться.
Его комната оказалась действительно маленькой, но в ней было удивительно уютно. Приглушённый свет от бра падал на стены теплого песочного цвета. Узкая кровать в углу и диван. На полке, заставленной книгами, ютились несколько потрёпанных свечей, засохший букет полевых цветов в тонкой вазочке и деревянная фигурка кота с лукаво поднятым хвостом.
— Прошу, — он сделал широкий, гостеприимный жест, пропуская её вперёд. — Здесь я спасу тебя от ночного хаоса Харингтонов.
Эмма переступила порог, стараясь не нарушить царящий здесь почти музейный порядок.
— Спасибо, Сантьяго, — выдохнула она, глядя в пол. Искренность просочилась сквозь усталость. — Правда.
Это... очень помогает.
Он в ответ просто улыбнулся — без иронии, без маски. Тёплой, понимающей улыбкой, которая на мгновение сделала его лицо совсем другим.
— Любое время, детка.
Они выключили свет, и комната погрузилась в мягкий полумрак, пронизанный отсветами уличных фонарей из окна.
Сантьяго устроился в своей кровати, свернувшись калачиком под тонким покрывалом.
Эмма забралась под тяжёлое шерстяное одеяло на диване, натянув его до самого подбородка.
— Спокойной ночи, — прошептала она в темноту.
— И тебе... — его голос уже звучал сонно и глухо.
И огромный особняк Харингтонов наконец-то затих.
Не просто замолк, а будто выдохнул, отпуская накопленное за день напряжение.
Стены, хранившие столько криков, шёпотов и невысказанных слов, теперь просто молчали, давая всем своим обитателям шанс — хоть на несколько часов — забыться и набраться сил для нового дня.
___________________________________
Утро вошло в комнату не резким лучом, а мягким, рассеянным сиянием, будто кто-то приглушил солнце за окном тонким шёлком. Лиана медленно открыла глаза, и сознание возвращалось к ней постепенно, слоями. Сначала — потолок, знакомый, но чужой. Потом — ощущение необычайной тишины. Потом — пустота.
Она повернула голову на подушке. Пространство рядом было пустым.
Там, где вчера лежал Адам, теперь лежал только луч света, да тень от спинки кровати. Следов его присутствия почти не осталось — лишь слегка примятая подушка и тот самый, едва уловимый, но стойкий шлейф аромата: кожи, древесины и чего-то неуловимого. Он висел в воздухе, как призрак.
— Уже ушли... — тихо прошептала она себе под нос, проводя ладонью по прохладной простыне на его месте.
Тогда до неё дошло. Она не просто уснула — она провалилась в чёрную, бездонную, целительную яму сна. Лекарство сделало своё дело слишком хорошо, отключив все тревожные мысли и телесные зажимы. Теперь в её теле не было ни дрожи, ни ломоты, ни сдавленности в груди. Осталась лишь приятная, ватная слабость в конечностях, как после долгого массажа. Она чувствовала себя... хорошо. На удивление хорошо.
Лиана поднялась, потянулась так, что хрустнули позвонки, и босиком подошла к зеркалу в полный рост. Отражение было знакомым, но слегка изменённым. Растрёпанные волосы, глаза, чуть припухшие от долгого, глубокого сна, но без следов вчерашнего напряжения. Да, вечер был слишком эмоциональным. Но ночь всё сгладила.
Она вздохнула — на этот раз легко — и направилась в ванную.
Струи тёплой воды стали лучшим завершением процесса очищения. Они смывали остаточное чувство неловкости, смутные воспоминания о вчерашнем разговоре. Она стояла под душем долго, пока кожа не покраснела, а мышцы спины и плеч не стали мягкими и податливыми.
Потом был неспешный ритуал: полотенце, фен, расчёска. Она не стала делать сложную укладку, лишь собрала влажные волосы в мягкие, послушные волны, которые обрамляли лицо. Макияж она наносила тщательно, но без фанатизма: лёгкий тон, чуть подведённые ресницы, чтобы подчеркнуть разрез глаз, нюдовые румяна на скулы, легкий контур и прозрачный блеск на губы. Этого было достаточно. Этого было идеально.
С одеждой она определилась быстро, почти не задумываясь. Темно-синие джинсы, голубокого темного цвета, сидящие безупречно, словно их сшили на неё. И бордовый топ из мягкого трикотажа — цвет спелой вишни, насыщенный и благородный. Одежда не кричала, а говорила. Говорила о собранности, о внутреннем спокойствии, о том, что она готова встретить этот день.
В зеркале на неё смотрела свежая, отдохнувшая девушка. Спокойная. И даже в глазах появился какой-то непривычный, внутренний свет. Она почти сияла.
«Эмма, наверное, уже давно на ногах, — мелькнула мысль, когда она выходила из комнаты. — Наверняка завтракает...»
Спускаясь по лестнице, она сразу же увидела Винали. Женщина протирала пыль с массивной вазы в холле и обернулась на звук шагов.
— О, Лиана! — её лицо озарила тёплая, материнская улыбка. — Ты наконец проснулась. Эмма тоже завтракает, можешь идти к ней. Чай ещё тёплый.
Лиана лишь благодарно кивнула и уже направилась в сторону кухни, как сбоку, из тёмного прохода в библиотеку, донеслись лёгкие шаги.
Сантьяго.
Он появился внезапно, как театральная кулиса, за которой скрывался актёр. Он выглядел утренним, небрежным и уютным: мягкая домашняя кофта нараспашку, чуть всклокоченные после сна тёмные волосы. В его длинных пальцах была зажата огромная кружка с парящим над ней кофейным паром.
И он остановился, увидев её.
Он смотрел на неё. Она — на него.
Пауза длилась доли секунды, но в ней уместилось узнавание, оценка и тихое любопытство с обеих сторон.
Улыбки появились у них одновременно — не дежурные, а искренние, смягчающие утреннюю неловкость.
Он сделал несколько плавных шагов вперёд и наклонил голову набок, и в уголке его губ заплясала та самая, хитрая, игривая улыбка.
— Это ты... Лиана? — его голос прозвучал низко, с лёгкой, бархатной вибрацией, будто он делился секретом.
Она не смутилась, а улыбнулась ещё шире, сделав шаг навстречу.
— Да. А вы, я так понимаю, Сантьяго? Очень приятно.
Он принял её протянутую руку, но не для формального рукопожатия. Он взял её кончиками пальцев, слегка приподняв подбородок, и его взгляд скользнул по её фигуре с видом искусного ценителя.
— Должен признать... — протянул он с лёгким придыханием. — У Дэниэла оказались очень хорошие гены.
Он сделал маленькую паузу, театрально оглядев её с ног до головы. — Очень хорошие.
Лиана тихо засмеялась.
— Спасибо... наверное.
— Не переживай, — он подмигнул ей, отпуская её руку. — Мы с тобой ещё много чего, ох много чего, будем обсуждать. Сплетни, тайны, твои образы, мои секреты — всё будет. Я уже чувствую, мы станем великолепными... сообщниками.
Он не скрывала , всем своим видом показывала , как этот парень ей понравился. Первый человек, с настолько легкой энергетикой в этом городе.
— А... там никого нет? На кухне?
Сантьяго на секунду стал многозначительным. Он прищурился, и в его глазах мелькнула искорка понимания.
— Ну... того, кого ты, возможно, хотела бы увидеть — уже нет, — сказал он, растягивая слова. Потом хитро улыбнулся, видя её замешательство. — На кухне только твоя сестра. И, кажется, она слегка... пережаренные тосты доедает.
Лиана нахмурилась — намёк был слишком прозрачным, но его смысл ускользал от неё. Кого «возможно»?
Эмма сидела за столом в просторной кухне Харингтонов, будто в центре пустого, холодного пространства. На ней были мягкие серые спортивные штаны, простая черная футболка, видно одежда не ее. Волосы, собранные в небрежный хвост, подчеркивали усталость на её лице. Но больше всего бросалось в глаза другое — обида. Она сидела не просто уставшая; она была застывшим, холодным комом невысказанных претензий, сосредоточенно размазывая остатки джема по краю тарелки.
Лиана, сделав глубокий вдох, подошла к ней почти сразу. В её голосе прозвучала тихая, но чёткая нота примирения:
— Эмма... мне нужно с тобой обсудить вчерашнее. Это всё было одно большое, нелепое недоразумение—
Но Эмма даже не дала ей договорить.
Она резко, с резким скрежетом отодвинула тарелку. Стул визгливо взвыл по кафельному полу. Она встала, и её движение было резким, отрывистым, полным подавляемой ярости. Её взгляд, холодный и острый как лезвие, на секунду впился в сестру. В нём не было ни вопроса, ни желания слушать — только плотная, обидная злость. Затем она молча развернулась и вышла из кухни, не произнеся ни слова. Лишь быстрые, тяжёлые шаги отдавались в коридоре.
Лиана застыла на месте, будто её ударили в солнечное сплетение. Она растерянно смотрела на пустой дверной проём, в котором только что растворилась спина сестры. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем старинных часов на стене.
Сантьяго, наблюдавший за этой немой сценой, прислонившись к косяку, тихо присвистнул.
— Вот это, конечно... «доброе утро», — произнёс он, поджав губы в тонкую, сочувствующую ниточку. — Ну, она немножко... скажем так, глубинно и фундаментально обижена на тебя, дурочка.
Лиана медленно выдохнула, закрыв глаза на секунду. Чувство вины и досады смешалось внутри в один неприятный клубок.
— Я понимаю... но всё было совсем не так, как она думает.
— Может быть, — Сантьяго легко пожал плечами, его голос звучал как нейтральный констататор фактов. — Факты — вещь упрямая, но чувства — ещё упрямее. Не волнуйся. Она оттает.
Лиана продолжала смотреть в сторону лестницы, куда скрылась Эмма. В груди неприятно и остро кольнуло — знакомое чувство, смесь вины и беспомощности. Этот холодный, отстранённый взгляд сестры будто остался с ней.
Сантьяго мягко, но настойчиво толкнул её в бок локтем, выводя из оцепенения.
— А ты, моя новая драматическая героиня, садись, — сказал он, указывая на стул. — Кофе остывает, а у нас с тобой, Лиана, многое нужно обсудить.
Она машинально опустилась на стул. Но холодный осадок от взгляда сестры не ушёл. Она взяла чашку, которую он молча пододвинул, и почувствовала, как тепло керамики не может прогреть внезапно похолодевшие пальцы.
Сантьяго и Лиана сидели за большим кухонным столом так естественно и непринуждённо, словно не только познакомились, но и мгновенно нашли общую частоту. Он то отпивал из своей фарфоровой чашки, то размахивал руками в театральных жестах, то делал драматические паузы, держа её взгляд, будто выступал на камерной сцене для одного зрителя.
— Девочка, как вы вообще пробрались в этот собор? — спросил он, поражённо подняв брови, которые были идеально выщипаны. — Как вам пришло это в голову? Это же сумасшествие чистой воды! Настоящее, артистичное безумие!
Лиана рассмеялась искренне, тихо, и этот смех наконец полностью стряхнул с неё остатки напряжения.
— Сама не знаю... как-то вышло, — она пожала плечами, но улыбка не сходила с её лица. — Ты должен был видеть обстановку, и людей. Это было...
— Я представляю. — Сантьяго театрально закатил глаза, приложив тыльную сторону ладони ко лбу в жесте глубокой скорби. — Какой позор для Харингтонов. Две девочки вошли туда, будто это общественный парк.
— Ты преувеличиваешь.
— Я — никогда, — он постучал указательным пальцем по столешнице для усиления эффекта. — Особенно когда речь идёт о нарушении неписаных правил. Это, моя дорогая, мой конёк и любимое хобби.
Она хихикнула, прикрыв рот ладонью. Ему явно нравилось производить эффект, и она позволяла ему это, чувствуя неожиданное облегчение от такой лёгкости.
Потом разговор плавно перетёк на моду — его неизменную и любимую тему. Сантьяго с важным видом знатока рассказывал о парижских и миланских подиумах, о том, как за кулисами моделей иногда приходится буквально ловить за волосы, чтобы они не рухнули от голода, о том, как он лично срывал с одной начинающей звезды нелепое пёстрое болеро, «потому что это было преступление против вкуса и человечества».
— А ты, между прочим, — он внезапно указал на Лиану кончиком ложки, — в моде разбираешься куда лучше, чем Эмма.
Хотя Эмма — милая. Простая, душевная. В тебе же, Лиана... — он прищурился, делая паузу для оценки, — есть эта самая дерзкая, опасная искра. Та, что высекает огонь.
— То есть я не простая? — усмехнулась она, поддаваясь его игре.
— Ты, моя дорогая, — катастрофа в очень красивой упаковке.
И мне это, — он сделал многозначительную паузу, — безумно нравится.
Лиана покачала головой, снова смеясь, но в её глазах мелькнула тень задумчивости.
Эмма же поднялась наверх. Она тихо, словно призрак, прошла по длинному коридору, скрылась в ванной комнате и долго стояла под почти обжигающе горячим душем, пытаясь смыть с себя липкое чувство обиды. Потом переоделась в светлые льняные брюки и мягный бежевый свитер, завязала волосы в аккуратный, тугой хвостик и снова вышла из комнаты, твёрдо направляясь в библиотеку — последнее убежище, где можно было укрыться от всех и от самой себя.
Тем временем в городе, в старом соборе, куда редко пускали чужих, выстроилась мрачная колонна машин.
Чёрные, лакированные, тяжёлые автомобили, похожие на бронированных жуков, тянулись вдоль древних каменных стен, отражая тусклый, безрадостный свет хмурого дня.
Охрана стояла плотными, непроницаемыми рядами — люди в тёмном, вооружённые, с абсолютно бесстрастными лицами и глазами, скрытыми за тёмными стеклами очков.
Первыми прибыли люди Монтелли.
Следом, целой процессией, подъехали машины семьи Харингтонов.
Сами Харингтоны тоже вышли — ближе к середине, не спеша.
Некоторые — с высоко поднятыми воротниками плащей, другие — в безупречно сидящих костюмах, скрывая холодные, расчётливые взгляды за затемнёнными линзами.
Внутри собора, под высокими холодными сводами, люди расселись за длинным дубовым столом, словно это был совет древних родов, решающих судьбы мира.
Боли Монтелли, совсем старый, иссушенный горем после потери сына, нервный и кипящий злобой, сидел во главе. Его лицо напоминало потрескавшийся гранит. Само его появление сопровождалось почтительной, гнетущей тишиной — его боялись и ненавидели, но уважали даже враги.
— Я приехал вас предупредить, — сказал он низким, хриплым голосом, который гулко отозвался в каменном чреве зала. — Род Форестов должен быть уничтожен. Назрела война. Не стычка, не предупреждение — война.
Над столом повисла тяжёлая, звенящая тень. Казалось, даже воздух стал гуще.
Винсент Харрингтон спокойно, почти медлительно сложил перед собой руки.
— Боли, сейчас это... крайне неподходящее время. У нас нет Дэниела. Всё внимание приковано к нам. Любое неверное движение — и они перевернут все наши дела, найдут то, чего не было.
Адам сидел рядом, неподвижный, как статуя. Он напряжённо стиснул челюсть, и от этого резче выступили скулы. Его взгляд был ледяным, но абсолютно, опасно спокойным.
— Мы не поддержим полномасштабную войну, пока не вернётся наш шеф, — сказал он твёрдо, без колебаний. — Но мы можем нанести точечный удар, если понадобится — убрать одного из ключевых в окружении Форестов. Это будет «кровь за кровь». Чисто, быстро. И этого достаточно.
Но Монтелли с силой ударил кулаком по столу. Грохот эхом прокатился по залу.
— Мне не нужна твоя «кровь за кровь»! — прошипел он, и слюна брызнула на полированное дерево. — Мне нужна месть. Полная. Родовая. Чтобы от их фамилии осталось пепелище!
Адам тихо, но чётко поднялся. Все взгляды мгновенно притянулись к нему.
— Пойдёмте, пожалуйста, со мной, — сказал он коротко, без эмоций. — Поговорим отдельно.
Он уверенно вывел взрывного Монтелли в сторону, в полумрак за колонной, подальше от общего стола.
Разговор вышел долгим, тяжёлым, насыщенным тихими, но с жёсткими аргументами. Адам давил фактами, холодной логикой, напоминал о рисках, о политике кланов, о том, что сейчас никто из них не может себе позволить открытый, масштабный конфликт.
К концу встречи все, включая самого Монтелли, выглядели не просто утомлёнными, а измотанными этой яростью и беспомощностью, едва удерживая остатки терпения и делового тона.
Тем временем особняк Харингтонов жил своей привычной, размеренной жизнью: на кухне что-то готовили, в кабинетах тихо обсуждали дела, кто-то отдыхал в своих комнатах.
А Лиана вернулась в свою комнату — туда, где в воздухе всё ещё витало слабое, но узнаваемое эхо вчерашнего сна, смешанное с его ароматом.
Эмма куда-то ушла, и это знание тихо, но верно резало изнутри.
Лиана села на край кровати, достала телефон. Её пальцы застучали по экрану быстро, почти лихорадочно:
«Ты не представляешь, Эмма злится, до сих пор, я не успела ей ничего объяснить.»
Крис ответила почти сразу.
«она же упрямая и эмоциональная, как и ты.»
Лиана задумалась, глядя на эти слова.
«— Да... возможно. Она слишком бурно реагирует в последнее время... Наверное, это из-за влюблённости в Кевина,» — отправила она и убрала телефон, не ожидая мгновенного ответа.
Она легла на подушки, закрыла глаза на минуту, слушая огромную, всепоглощающую тишину особняка.
И впервые за долгое время ей стало по-настоящему, глухо грустно.
Тем временем, пока дом жил своим дневным ритмом, Эмма сидела в библиотеке, укрывшись между высокими, пахнущими стариной и пылью шкафами. Она выбрала место у широкого окна, где на страницы старой книги падал мягкий, ровный свет. Её пальцы механически перебирали края страниц, взгляд скользил по строкам — но мысли упорно ускользали, возвращаясь к одному и тому же.
Телефон тихо вибрировал на столе.
Она машинально взяла его, открыла сообщение — длинное, эмоциональное, как всегда у Крис.
«Дорогая Эммочка,
не злись на Лиану, пожалуйста. Она очень переживает.
И да, малышка... оказывается, ты влюблена у нас в этого... как его... Кевина!
Ахахаха! Не ожидала, что ты вообще умеешь влюбляться.»
В тот же миг всё тело Эммы словно обдали кипятком.
Её пальцы сжались в тугой, белый кулак, экран чуть не треснул под давлением.
Она резко, с силой выдохнула, но это был тот злой, горячий выдох, который не приносит облегчения, а только раздувает внутренний пожар.
Эмма ненавидела, когда её личные тайны, её сокровенные чувства, становятся предметом обсуждения без её спроса. Это было её железное, нерушимое правило номер один.
— Серьёзно, Лиана?.. — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и в тишине библиотеки это прозвучало как выстрел.
Она захлопнула книгу — но больше ничего не читала.
Она просто сидела, неподвижная, дожидаясь момента, когда Лиана появится сама.
И эта тишина вокруг была теперь страшнее любого крика.
По просьбе Винали Лиана спустилась в кухню, потому что та мягко настояла:
— Дорогая, ты хоть ложку лечебного супа поешь. На травах, по семейному рецепту. Феллос одобрил. Очень помогает после температуры, силы восстанавливает.
Лиана покорно кивнула и села за стол.
Суп действительно оказался горячим, наваристым, с ароматом тимьяна — как будто сам этот старый дом через руки Винали заботливо гладил её по плечам и укутывал теплом.
Она только подняла ложку, сделала всего пару глотков, как из холла донёсся чёткий звук открывающейся тяжёлой парадной двери.
Возвращались Харингтоны.
Винали удивлённо посмотрела в ту сторону:
— О, мужчины приехали. Рано сегодня.
Лиана, отложив ложку, поднялась и вышла из кухни в холл.
Первым появился Кевин — тихий, внимательный, с привычной лёгкой нахмуренностью на лице.
За ним, словно тень, отбрасываемая светом из открытой двери, возникла более крупная, тёмная фигура в чёрной кожаной куртке.
Адам.
И чуть сбоку — Томми.
Лиана на секунду замерла, оказавшись в центре этого внезапного возвращения.
Адам шёл медленно, не спеша, и, увидев её, остановился буквально на полшага, не скрывая того, как его внимательный, аналитический взгляд скользит по ней сверху вниз.
Она почувствовала, как щёки и шея становятся тёплыми, почти горячими.
Он смотрел не как вчера — не дерзко, не с открытым вызовом.
Нет.
Сегодня его взгляд был... иным. Изучающим. Глубоким, будто он пытался не просто рассмотреть, а запомнить что-то, сравнить с тем образом, что сохранился у него с вечера.
Лиана неловко, первой, отвела глаза, ощущая, как бьётся сердце.
Кевин первым нарушил тишину, подойдя ближе:
— Лиана? Ты уже поправилась? Выглядишь... неплохо.
— Да, — Лиана благодарно, чуть сдавленно улыбнулась. — Мне уже намного лучше. Спасибо.
Томми, быстро пробежав глазами по сообщениям на телефоне, оторвал взгляд и сказал без предисловий:
— Ваш отец спрашивает, почему вы не отвечаете на звонки. Он звонил дважды.
Лиана нахмурилась, мысленно лихорадочно перебирая события утра:
— Наверное... уведомления отключила. У меня так бывает с иностранными номерами.
Адам, направляясь к лестнице, задержался ровно на долю секунды. Бросил на неё короткий, но ёмкий взгляд. И... подмигнул.
— Включи, — просто сказал он низким, ровным тоном.
Лиана сглотнула, чувствуя, как смущение накатывает новой волной.
Кевин снова повернулся к ней, будто внезапно вспомнив:
— Слушай, я хотел уточнить... — он задал какой-то мелкий, вопрос о лекарствах что посоветовал Феллос, так как по его словам, его друг так же слег, а затем он упомянул про ужин.
Лиана слушала, кивала , но мысли её всё ещё путались и отскакивали, будто мячики, от
недавнего взгляда Адама.
— Они у меня наверху, потом зайдешь , можешь взять. — Ответила она немного нервно.
— Если не забуду.
— Я слышала, что пропустила тот ужин, — сказала она, пытаясь вернуть разговор в нормальное, русло.
И именно в этот момент сверху, шла в свою комнату Эмма. Собранная, с холодным, отстранённым выражением лица.
Рядом с ней, жестикулируя и что-то оживлённо рассказывая, шёл Сантьяго, который, видимо, наконец вытащил её из библиотечного уединения:
— Девочка, там скучно, как в музее восковых фигур после отключения электричества. Пойдём, посмотрим какой-нибудь ужастик, развеемся, поедим попкорн...
Эмма шла спокойно, почти отрешённо.
До того самого момента, пока не услышала снизу голос Кевина:
— Ничего, — сказал он Лиане, — я как-нибудь ещё познакомлю тебя со своей девушкой.
Лиана, не успев обдумать, почти на автомате выдала:
— Лучше не знакомь.
Кевин удивлённо смолк, а она, сама не понимая, откуда берутся эти слова, вдруг добавила, глядя куда-то мимо него:
— Эмма намного лучше, чем она.
Слова сорвались слишком быстро, слишком резко.
Эмма замерла на ступеньке. Её взгляд, холодный и острый как скальпель, пронзил Лиану насквозь, смешав в себе шок, недоверие и ярость.
Лиана почувствовала, как сердце неловко и гулко дёрнулось где-то в районе горла.
Кевин нахмурился, его спокойное лицо исказила непонятная гримаса:
— Лучше?.. В каком смысле лучше?
— Н-ничего, — Лиана замахала руками, пытаясь поймать вырвавшиеся слова и затолкать их обратно. — Забудь. Это... Это просто... Эмма как-то говорила мне о ней, вот и всё.
Кевин посмотрел на неё странно, долго и оценивающе, будто впервые видел:
— Понятно...
Он медленно, без лишних слов, отступил на шаг назад, создавая между ними ощутимую дистанцию.
Лиана поспешно, почти побежала к лестнице, чувствуя, смущение.
Она подняла взгляд и встретилась глазами с сестрой. И в этот миг она всё поняла.
Эмма всё слышала.
Когда она почти поднялась на этаж, Эмма уже резко развернулась и закрыла за собой дверь их общей комнаты — без единого звука, без хлопка. Это беззвучное закрытие было гораздо страшнее любого крика.
Сантьяго тихо, на цыпочках, прошёл следом за ней и закрыл дверь уже гораздо веселее и громче, чем, вероятно, стоило бы в данной ситуации.
А Лиана осталась стоять одна в пустом, прохладном коридоре, вымолвив в полной тишине сдавленным шёпотом:
— Чёрт...
Возле двери в комнату она остановилась, не решаясь дотронуться до ручки.
Она даже закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать в себе хоть немного смелости, подобрать нужные слова.
Как ей объяснить? Как сказать, что всё это была случайная, нелепая цепочка слов, что она не хотела, не думала, не планировала?
Но в этот самый момент по коридору, почти бесшумной, стремительной тенью, пронеслись Адам и Томми — они что-то тихо, быстро обсуждали, совершенно погружённые в свой срочный разговор. Адам бросил на Лиану короткий, боковой взгляд в ту же секунду, как миновал её — быстрый, оценивающий, будто он мгновенно заметил её напряжение и замершую у двери позу, но не стал ничего спрашивать.
Она невольно задержала дыхание, став частью стены.
За ними, появился Кевин, разговаривая по телефону тихим, деловым тоном. Он прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону, спустился вниз, и вскоре из гостиной донёсся глухой звук передвигаемой мебели — они втроем, будто уже привычке, устраивались на диванах.
Лиана вдохнула глубоко, почти болезненно, ощутив, как холодок страха смешивается с решимостью, и нажала на ручку.
Дверь тихо поддалась.
Эмма стояла у окна, спиной к ней, руки плотно скрещены на груди — поза закрытая, негодующая, твёрдая, как камень.
Рядом на кровати сидел Сантьяго. Он нервно перебирал пальцами бахрому на декоративной подушке, явно предчувствуя бурю, но не решаясь лезть между сестёр словом или движением.
Лиана шагнула внутрь, и дверь тихо прикрылась за ней.
— Эмма... послушай... нам нужно поговорить. Ты не так всё поняла.
Эмма резко, почти с физической обидой в голосе, ответила, не оборачиваясь:
— Зачем ты рассказала Крис, что я влюбилась в Кевина?
У Лианы дыхание перехватило, словно её толкнули в грудь.
— Что?.. Подожди. Как ты... откуда ты узнала?
Эмма резко повернулась к ней — глаза сверкали влажным, холодным блеском, губы были поджаты в нитку.
— Она мне написала, — зло, отчётливо выплюнула она каждое слово. — Написала! Ты Ты рассказала ей без спроса. Как всегда.
— Я не знала что нельзя было. — Лиана скрестила руки на груди, голос начал звучать уже раздражено.
Сантьяго выразительно поднял брови, глядя то на одну, то на другую — он выглядел так, будто готов в любой момент спрятаться за своей подушкой или бесшумно испариться.
Но Эмма не собиралась останавливать свой напор. Гнев, копившийся с утра, нашёл наконец точку выхода.
— И это только во-первых, — она сделала резкий шаг вперёд, сократив расстояние. — Во-вторых... что ты там сейчас ляпнула Кевину внизу? Какую чушь?
— Я объяснила ему! Я исправилась! Он ничего не понял... Я сама не поняла как это вырвалось... это просто... сорвалось.
Эмма закатила глаза с таким видом, будто услышала самую нелепую отговорку в мире.
— Да ты вообще вчера... вместо того, чтобы просто выпроводить Адама из нашей комнаты — выгнала меня.
Лиана распахнула глаза, и в них впервые мелькнула ответная обида.
— Эмма, это было не так! Я не выгоняла тебя!
— Ты даже не поинтересовалась потом, где я спала этой ночью, — перебила её Эмма, — Тебе было всё равно.
— Эмма, это уже... — голос её дрогнул, но затем стал низким и твёрдым. — Это уже слишком. Я не обязана оправдываться за каждое твоё чувство.
Эмма смотрела на неё тяжело, остро, без моргания, будто взвешивая каждое произнесённое слово на невидимых весах правды и лжи.
— Когда ты научишься держать свой язык за зубами?
У Лианы дёрнулся подбородок. В глазах вспыхнул тот самый огонь, который Эмма знала с детства — предвестник бури.
— Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь? — её голос стал низким, твёрдым, как сталь. — Ты, кажется, забыла, что я старше. Взрослее тебя. И ты не должна указывать мне ни как говорить, ни как себя вести.
Эмма шагнула ближе, сокращая расстояние. Воздух между ними наэлектризовался.
— Я тебе скажу прямо. Ты просто... лживая.
Сантьяго, наблюдавший со стороны, слегка дёрнулся, вскинул руки, как будто хотел что-то сказать, но не решился вмешаться в этот сестринский ураган. Он только молча моргнул, чувствуя, как в его голове растёт тревога.
Лиана резко приблизилась, практически нос к носу, её дыхание стало горячим.
— Что ты сейчас сказала?
— Л-жи-ва-я, — отчётливо, с ледяным спокойствием повторила Эмма, впиваясь в неё взглядом.
Лиана нехорошо, горько усмехнулась:
— Если я лживая, то ты... тупая маленькая лицемерка. Не видишь дальше собственного носа.
— Что?! — вспыхнула Эмма, и её щёки залил румянец ярости.
— Что слышала, — отрезала Лиана, не отводя глаз.
Эмма сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— И помимо всего, — сказала она ядовито, голос её дрогнул, — Сказать тебе что было вчера на самом деле? Ты компанию мне, предпочла развлечениям с Адамом.
И тут Лиана сорвалась. Быстро, резко, без тени сомнения, движимая чистым, ослепляющим гневом.
Раздалась пощёчина. Звонкая. Хлёсткая. Звук, похожий на выстрел, оглушил на миг комнату.
Сантьяго испуганно подпрыгнул на месте, вскрикнув: «Ой!»
Эмма на секунду застыла, ощущая жгучую боль на щеке, а затем, словно взрыв — ударила Лиану в ответ. Так же сильно, от всей души.
— Если ты сейчас не остановишься... — прорычала Эмма сквозь стиснутые зубы, — ты знаешь, что будет!
— Лучше ты закрой рот, я могу ударить еще сильнее.— процедила Лиана, её глаза сверкнули дикой, неконтролируемой яростью.
— Ударь! — Эмма бросилась вперёд и толкнула её в грудь, пытаясь сбить с ног.
Лиана, удерживая равновесие, отшатнулась, а затем толкнула в ответ — сильнее, с выпадом.
Сантьяго пискнул, мечась между ними:
— Девочки... девоч—ой-ой-ой! Остановитесь!
Но было уже поздно.
Эмма схватила Лиану за волосы, резко дёрнула вниз и повалила её на пол. Лиана ударилась локтем о твёрдый паркет, зашипела от боли и, не раздумывая, ударила Эмму кулаком в плечо.
Эмма дёрнула её за топ, пытаясь удержать, они как ураган перемещались, сбивая всё на своём пути: журнальный столик, пульт, вазу с искусственными цветами.
Сантьяго прыгал вокруг них, не зная, за кого хвататься:
— Девочки! Девочки, прекратите! АЙ! — он попытался схватить Эмму за плечо, но та, не глядя, толкнула его локтем в грудь, даже не заметив.
— Я не могу их отцепить! — завизжал он, поняв своё бессилие, и, сорвавшись с места, вылетел из комнаты. — Помогите! Срочно поднимитесь! Тут... тут ужасная драка! Настоящая война!
Томми, Адам и Кевин сидели внизу, каждый погружён в свои невесёлые мысли. Они почти синхронно подняли головы, когда услышали отчаянный, визгливый крик Сантьяго, доносившийся сверху.
— Что там ? — Кевин приподнял брови, откладывая телефон.
Сантьяго ворвался на перила, запыхавшийся, с глазами, полными паники.
— Они... они убивают друг друга! — захлёбываясь, выдохнул он, размахивая руками. — Я не могу их разнять!
Томми и Кевин переглянулись: в их взгляде мелькнула смесь «чего?» и «он про девочек?» Но это было лишь первое, инстинктивное снисхождение.
Адам замер. Его глаза, холодные и ясные, сузились.
— Все серьезно? — коротко, бросил он.
Сантьяго только нервно, судорожно закивал головой.
И тут сверху донёсся новый шквал звуков. Комната наверху содрогнулась от глухого, тяжёлого грохота — будто рухнула мебель.
А затем:
Звон. Долгий, вибрирующий, ледяной. Стекла. Большое зеркало, стоявшее на комоде, разлетелось на тысячи острых осколков.
Звук действовал на нервы, как скрежет металла.
Все трое вскочили как один.
Томми — первым, сорвался . Не бежал — прыжком, преодолевая по две ступеньки сразу, лицо исказилось в гримасе решимости.
Кевин — взволнованный за ним.
Адам — шёл. Не бежал. Но его шаги были быстрыми, резкими, почти бесшумными и невероятно целенаправленными.
Сантьяго бежал впереди них, размахивая руками, как дирижёр апокалипсиса:
— Быстрее! Они сейчас...
К двери они подлетели одновременно, слыша крики, глухие удары.
Драка уже вышла из-под контроля, перейдя в какую-то хаотичную фазу.
Дверь в комнату сестёр распахнулась так резко, что с силой ударилась о стену, и ручка оставила вмятину в обоях. Томми первым влетел внутрь, за ним, заполняя проём плечами, ворвался Кевин — напряжённый, готовый к действию. А третьим, бесшумным, стремительным и спокойным, вошёл Адам.
Они увидели хаос.
Эмма и Лиана были уже не в драке — это было какое-то дикое безумие. Они царапались, рвали друг друга ногтями, били куда попало, тянули за волосы.
Сантьяго закричал
— Они сейчас друг друга просто убьют!
Эмма орала что-то невнятное, Лиана визжала— две безумные, злые, абсолютно одинаково упрямые и ослеплённые яростью в этот момент.
Прежде чем парни успели прийти в себя и броситься вперёд, Лиана, дернула Эмму за волосы сильнее прежнего, кажется даже выдрав пару маленьких прядей.
Эмма взвизгнула, высоко и пронзительно, и в следующую секунду, шипя от боли, схватила голову Лианы обеими руками и со всей своей силы ударила её коленом прямо в лицо. В нос.
Раздался хруст.
Кровь хлынула мгновенно. Ярко-красная, густая, тёмная. Она залила подбородок и шею Лианы, запачкала одежду.
Лиана вскрикнула, вцепившись в футболку Эммы, рванув её к себе.
Почти сразу из разбитой губы Эммы тоже потекла алая струйка — Лиана успела ударить ее по лицу.
И это было всё в считаных секундах.
— Ахренеть! - Выкрикнул Кевин
— Да это же... мать его... настоящая бойня. —добавил Томми.
И только после этого, словно спущенный с цепи, все трое сорвались с места.
Кевин кинулся к Эмме — логично, инстинктивно: она была быстрее, резче, казалась в этот миг.
А Адам — метнулся к Лиане.
Он оказался возле нее раньше, чем успел кто-то моргнуть, отсекая её от Эммы всем своим весом, но мешало то, что Эмма вцепилась мертвой хваткой в ее волосы.
— Эй! Эй, хватит! ХВАТИТ! — орал Кевин, с силой пытаясь ухватить брыкающуюся Эмму под руки, но она выскальзывала, как угорь.
— Я тебя ненавижу! Слышишь?! Ты мне больше не сестра, поняла?! Никогда!
Лиана, с кровью, обильно текущей из носа, кричала в ответ:
— Да гори ты в аду!
Сантьяго в ужасе, и диком желании засмеяться , отошел по дальше.
Эмма билась в руках Кевина так яростно, что тому пришлось задействовать всю свою силу, чтобы просто удерживать её.
— Ты сама это начала! — выкрикнула Эмма сестре. — Теперь получай!
Лиана не выдержала и, вырвав одну руку, врезала Эмме ногой в колено — резко, как будто это был рефлекс, вложив в удар всю свою злость.
Кевин едва удержал Эмму от падения, а Томми, пытавшийся подойти с другой стороны, выкрикнул:
— Ты что делаешь?! Ты же старшая! Будь умнее ! Остановись!
Но Лиана была в каком-то тумане ярости и. Она снова подалась вперёд.
И Эмма — тоже, найдя в себе силы.
Они обе, будто по сигналу, вцепились друг другу в волосы сильнее — разом, резко, намертво — и Адам с Кевин увидели, как их пальцы буквально срастаются с прядями соперницы, белея от напряжения.
Пол уже был в красных пятнах и разводах: чёрно-алые капли из носа Лианы смешивались с алыми с Эммыных губ, образуя мрачный узор на светлом паркете.
Адам видел ситуацию с ледяной ясностью, если он резко дёрнет Лиану — она лишится половины волос. Его челюсть была сжата, и единственной его задачей было, помочь именно ей.
— Отпустите друг друга! — рычал Томми, пытаясь вставить руки между ними. — Хватит уже! ХВАТИТ!
Но их никто не слышал.
Лиана внезапно сорвалась в истерику.
— Какая же ты... — всхлипнула она, пытаясь нанести удар, даже не вставая с пола. — Я не верю, что ты такое творишь!
И тут она пнула Эмму ногой, попав ей в бедро. Эмма взвыла от боли, её лицо исказилось в гримасе:
— Да я тебя... сейчас! — и яростно, сдёрнула Лиану за волосы на себя, так сильно, что та завизжала.
Кевин с Томми бросились в середину, уже не церемонясь. Наконец — спустя секунды, похожие на вечность — им удалось разорвать это смертельное сцепление, раздирая пальцы почти силой.
Адам схватил Лиану — резко, уверенно, и приподнял с пола, как тряпичную куклу. Она дернулась, пытаясь вырваться, — тщетно. В его хватке было что-то нечеловечески сильное и неоспоримое.
Кевин и Томми, удерживали Эмму всем телом, прижимая к стене, в её глазах горела непотухающая ярость.
— Адам, ее лучше отсюда вывести. — выдохнул Томми, едва переводя дух.
Лиана взорвалась на его руках:
— Я никуда не уйду! Пусть она уходит! Она всё начала!
— Какая же ты обманщица! — заорала Эмма. — Ты меня первой ударила! Сантьяго всё видел!
Взгляды всех, будто по команде, повернулись на Сантьяго. Тот, прижавшись в своём углу, виновато, но честно кивнул
— Да. Лиана была первая. Пощёчина.
Лиана дёрнулась так, будто её ударили током второй раз. Позор и ярость смешались в её взгляде.
Эмма рванулась снова — Кевин, обхватив её сзади, едва-едва удержал, закричав ей в ухо:«Успокойся!»
Адам резко обернулся к ним, и в его взгляде, брошенном на Эмму, было столько ледяного, беспощадного обвинения, что, казалось, воздух покрылся инеем.
— Выведите вы её! Она провоцирует.
— Чем я её провоцирую?! — выкрикнула Эмма.
— Все началось с твоих слов! — в ответ крикнула Лиана.
Кевин выдохнул, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал от напряжения:
— Эмма не провоцирует сейчас никого!
Внезапно из носа Лианы снова хлынула кровь — настоящая тёмная волна, хлынувшая, как из порванной артерии. Она всхлипнула, закрыла лицо ладонью, её тело обмякло на секунду от слабости.
Адам выдохнул — звук вышел почти звериный, полный раздражения — и просто, без лишних слов, подхватил её под руку, переложил, почти перекинул через плечо.
— Всё. Хватит.
Адам завёл Лиану в ванную. Он посадил её на край холодной акриловой ванны, резко включил воду. Она, сидела немного согнувшись, вся перекошенная от боли: лицо опухшее, нос в крови, губа рассечена, волосы в диких клочьях, шея и декольте в красных царапинах.
Он молча намочил под струёй чистое полотенце, отжал и поднёс к её лицу. Начал умывать — быстро, уверенно, без нежности, как умывают солдата после боя, как убирают последствия неудачного эксперимента. Затем он аккуратно начал трогать нос, убедился что с ним все нормально.
Лиана дёрнулась от прикосновения и боли.
— Ай! — Она резко втянула воздух и вдруг, без предупреждения, начала плакать , полная беспомощности и стыда.
Адам закатил глаза к потолку, демонстративно, и чуть отстранился.
Глухо, хрипло выдохнул, проводя рукой по своему лицу.
— Боже... — пробормотал он с нескрываемым раздражением. — Ну что за день...
Лиана выплюнула в раковину скопившуюся во рту кровь.
— Фу. У меня кровь во рту.
— Ну конечно, — Адам даже не попытался смягчить свой ледяной, саркастичный тон. — Если тебе чуть не сломали нос, она будет и во рту. Удивительно, да.
Через его плечо она в зеркале увидела отражение происходящего в комнате. Эмма сидела на краю кровати, согнувшись. Вся группа — Кевин, Томми, Сантьяго — стояли вокруг неё в беспомощной позе, кто-то пытался приложить к её губе лёд, завёрнутый в полотенце, кто-то просто стоял, не зная, что сказать.
От этой картины Лиану снова перекосило от злости.
— Ты видел, что она со мной делала?! — сорвалось у неё, голос сиплый от слёз.
Адам посмотрел на её отражение в зеркале сбоку, его лицо оставалось почти без эмоций, только в уголках глаз читалась глубокая усталость и презрение ко всей этой ситуации.
— Видел.
Он сделал паузу.
— Но ты тоже не отстала. И даже преуспела.
Лиана фыркнула, попыталась вскинуть голову — и снова поморщилась от пронзительной боли в спине, где ударилась об пол.
А в комнате напротив Эмма тихо стонала, держась рукой за колено, в которое пришёлся тот сильный удар ногой. Её верхняя губа была разбита и распухла вдвое, волосы свисали клочьями. Она выглядела так же разбито, как и её сестра.
В комнате повисла гробовая тишина, внезапная и оглушительная после недавнего хаоса. И в этой тишине, в распахнутом дверном проёме, появился Винсент.
Он стоял неподвижно, в идеальном тёмном костюме, и его холодный, всевидящий взгляд медленно скользил по комнате, будто составлял протокол разрушения: осколки зеркала, сдвинутую мебель, заплаканную Эмму с алой кровью на губе.
Затем его взгляд упал в открытую дверь ванной. И задержался.
Там, на краю ванны, сидела Лиана — все заплаканная , с опустошёнными глазами. А прямо рядом с ней, стоял Адам. Поза его говорила одновременно о защите и владении.
Винали, что вошла за ним замерла, побледнев как смерть. Сантьяго затаил дыхание. Томми и Кевин растерянно смотрели на отца.
Винсент не сказал ни слова. Не сделал ни шага. Он просто смотрел. И в этой тишине под его ледяным, оценивающим взглядом ясно звучало одно: спусковой крючок был нажат. Игры кончились.