ГЛАВА 11 - «Душевная болезнь»
«Иногда один неверный шаг влечёт за собой целую цепь роковых событий.»
— Уильям Шекспир
Лиана вышла из сада, почти не ощущая под ногами земли, двигаясь на автопилоте. На губах ещё теплилось прикосновение его поцелуя, а в груди всё гудело — словно и само сердце не могло осознать, что же только что произошло.
Она уже почти добралась до тёмного крыльца корпуса, когда из сгустившейся темноты, словно дождавшись нужного мгновения, вышла Винали.
— Лиана? — остановила её женщина мягким, но невероятно уверенным тоном. — Пройдём, пожалуйста, со мной.
Лиана заморгала, пытаясь вернуть себя в реальность.
— Что?.. Зачем?
Она тут же машинально провела рукой по волосам, сглаживая непослушные пряди. Этот жест был попыткой стряхнуть с себя всё: и аромат сада, и навязчивую теплоту его прикосновений. Она изо всех сил старалась выглядеть так, будто абсолютно ничего не случилось.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — голос Винали оставался спокойным, но в нём появилась стальная строгость. Та самая, что бывает только у женщин, которые повидали слишком много.
Она без слов жестом указала на дверь на кухню. Они вошли внутрь.
Винали закрыла дверь, повернулась к Лиане — и в её взгляде читалось не осуждение, а нечто иное... глубинное знание.
— Знаешь, когда я была моложе, — начала она неожиданно, — я тоже обращала внимание на плохих парней.
Лиана медленно подняла на неё глаза.
— Плохих...?
— Да, — кивнула Винали. — На маскулинных, дерзких, тех, кто идёт по жизни с видом хозяина мира. Меня манила их сила, вечный вызов, эта тёмная, всепоглощающая уверенность. Я тогда думала, что именно такая энергия и есть настоящая страсть.
Она чуть усмехнулась, но в её глазах не было и тени веселья.
Лиана невольно сжала пальцы, чувствуя, как по телу разливается тревога.
— Почему вы сейчас рассказываете мне это?
Винали медленно вдохнула, словно набираясь сил.
— Потому что я застала ваш поцелуй.
У Лианы будто пол ушёл из-под ног. Она опустила взгляд, ощутив, как щёки мгновенно заливает густой, предательский румянец.
— Это ничего не значит, — с трудом выдавила она. — Это было... мимолётно.
Винали сделала шаг вперёд, глядя прямо в лицо девушке.
— По твоим глазам я вижу, что это было совсем не «мимолётно». Но поверь мне, Лиана... Адам — не тот человек, с которым стоит делить свои чувства.
Лиана резко подняла голову, в её глазах вспыхнул огонёк протеста.
— Почему?
— Просто поверь, — тико, почти грустно сказала Винали. — Я видела множество разбитых женских сердец. И знаю одно, его сердце... просто не способно любить. Оно недоступно.
На секунду в кухне воцарилась такая тишина, будто даже сторы затаили дыхание, слушая их.
Лиана стиснула губы, чувствуя, как внутри всё замирает и одновременно кипит.
— Спасибо, что сказали, — холодно произнесла она. — Но я, пожалуй, пойду.
Она уже тянула руку к ручке двери, когда Винали добавила:
— Ах да... Эмма тоже всё видела.
Лиана замерла на полсекунды — но ничего не ответила. Она просто вышла, не оглядываясь.
Поднимаясь по лестнице, она кипела изнутри. В висках стучал один и тот же навязчивый вопрос:
«С чего она взяла, что я должна сходить по нему с ума?»
За ним пришёл другой, ещё более горький:
«Это была ужасная ошибка... зачем я вообще это сделала?»
Она вошла в комнату — и сразу увидела Эмму. Та стояла у окна, скрестив руки на груди, но выражение её лица было скорее задумчивым, чем злым.
Лиана тяжело выдохнула, ломая тягостное молчание:
— Я знаю, что ты всё видела. И... честно, я сама не понимаю, что произошло. Мне будто... отключили мозг. Я не могу это объяснить.
Эмма медленно повернулась к ней. Уголок её губ дрогнул в почти незаметной усмешке.
— Ты в него влюбилась?
— Нет, — резко ответила Лиана. — С чего ты взяла, что у меня к нему что-то есть?
Эмма подошла ближе, наклонила голову набок, изучая сестру.
— А если серьёзно? У тебя... появились к нему чувства?
Лиана отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках.
— Нет.
— Тогда зачем ты с ним целовалась? — не унималась Эмма.
— Я же сказала. Я не знаю. Мне просто... в тот момент отключили мозг, — голос Лианы дрогнул.
Эмма глубоко вздохнула.
— Ну смотри, чтобы потом не страдать. Сердце — не игрушка.
— Давай не будем это обсуждать, — устало произнесла Лиана. — Мне и так на душе паршиво. Давай лучше... придумаем, как отсюда уехать. Как можно скорее.
После того разговора, чтобы хоть как-то отвлечься, они решили включить фильм. Выбор пал на случайную картину, почти наугад: «Там, где гаснет свет» — медленную, меланхоличную драму о двух сёстрах, сбежавших из шумного мегаполиса в тихий приморский городок в попытке начать жизнь с чистого листа.
Фильм оказался тем, что нужно — неторопливым, полным тихих диалогов, сумеречных кадров и долгих, многозначительных взглядов между героинями, которые не могли признаться друг другу в своей боли. Идеальный способ на время спрятать собственные тревожные мысли.
Лиана сидела, поджав под себя ноги, и машинально обхватывала себя за локти, будто пытаясь сдержать внутреннюю дрожь. Где-то к середине фильма по её телу пробежали неприятные, лихорадочные мурашки. Лоб стал горячим, но она лишь глубже закуталась в мягкий плед.
Эмма это заметила.
— Замёрзла? — тихо спросила она.
— Немного, — также тихо солгала Лиана, хотя внутри уже поднималась та самая тягучая, изматывающая слабость, что предвещает болезнь.
Они переключили фильм на лёгкую романтическую комедию, где героиня то и дело падала, спотыкалась, смеялась сквозь слёзы, но в итоге непременно находила своё счастье. Сёстры пару раз даже засмеялись — натянуто, но искренне, стараясь поймать забытое чувство лёгкости.
А потом вечер плавно перетёк в ночь. Свет приглушили, за окном дождь стих до шепота, и обе, так и не проговорив ни одной из важных мыслей, уснули прямо поверх пледа, уставшие — каждая своим сном.
Утро.
Комнату наполнил мягкий серый свет предрассветного утра. Воздух был прохладным, свежим, но в то же время густым и спёртым, как это часто бывает в больших домах после долгой ночи.
Эмма проснулась первой. Она бесшумно поднялась, сонно провела рукой по волосам и внимательно посмотрела на сестру. Лиана лежала неподвижно, будто тяжёлый сон не отпускал её плечи. Её щёки горели нездоровым румянцем, а дыхание стало частым и чуть более горячим, чем следовало.
— Лиан? — тихо позвала Эмма, слегка касаясь её плеча.
Лиана с усилием открыла глаза, веки казались свинцовыми.
— Который час?.. — выдохнула она хрипло.
— Девять.
— Ох... — она попыталась приподняться, но тут же почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Горло горело, а всё тело ломило, словно её всю ночь колотили.
Эмма нахмурилась, пристально вглядываясь в её лицо:
— Ты точно в порядке?
— Да... просто... не выспалась, — Лиана заставила себя встать, хотя ноги предательски подрагивали. — Сейчас умоюсь — и всё пройдёт.
Она побрела в ванную, по старой привычке скрывая своё настоящее состояние. Холодная вода ненадолго освежила лицо, но внутренний жар, пульсирующий в висках, никуда не ушёл.
Одеваясь, она надела белые джинсы и серый топ, небрежно распустила волосы, уложив их пальцами. Макияж лёг ровно, скрывая худшее, но лицо всё равно оставалось бледным, а глаза — слишком яркими от температуры.
Когда они спустились вниз, мужчины как раз собирались уходить. Винсент уже прошел мимо, даже не удостоив их взглядом — он быстро шагал, отдавая распоряжения двум мужчинам в костюмах. Следом спускались Адам и Томми — оба в тёмных, безупречно сидящих костюмах, явно направляясь на важную встречу.
Эмма первая нашла в себе силы улыбнуться:
— Доброе утро!
Томми кивнул с вежливой, но дистанционной улыбкой:
— Привет, девушки.
Кевин появился следом, на ходу поправляя воротник рубашки.
— Доброе утро. Тороплюсь — увидимся позже.
И он почти бегом направился к выходу. В прихожей остался лишь Адам. Он стоял чуть поодаль, будто специально не торопился, но взгляд его был чистым, холодным листом — абсолютно пустым.
Сначала он скользнул взглядом по Эмме. Потом перевёл его на Лиану. Ни тени улыбки. Ни кивка. Ни малейшего движения бровей. Он был безэмоционален, как скала. Будто между ними вчера не было ровно ничего. Будто он смотрел на незнакомку.
В груди у Лианы болезненно кольнуло, и она поспешно опустила глаза, делая вид, что разглядывает пол.
— Пройдёмте, девушки, — раздался спокойный голос Винали. — Я для вас оставила завтрак. Вы сегодня встали пораньше.
Эмма и Лиана послушно пошли за ней. В этот момент Адам с Томми уже направлялись к выходу. Но прямо на пороге Адам обернулся. Бросил короткий, случайный взгляд через плечо — нежеланный, мимолётный, будто проверяя, не забыл ли чего.
Лиана успела встретиться с ним глазами... и замерла в ожидании. Ждала хотя бы искорки, тени вчерашней интимности, намёка на то, что произошедшее между ними что-то значило.
Но он просто холодно отвернулся и вышел за дверь, которая с тихим щелчком закрылась за ним.
Внутри у Лианы что-то неприятно и окончательно сжалось в тугой, болезненный комок. И ей стало до слёз, до дрожи обидно. Потому что, сколько бы она ни твердила себе обратное — в глубине души она ждала от него совсем другого.
Чёрный внедорожник мягко выехал со двора, и ворота особняка медленно сомкнулись за ним.
Винсент сидел на заднем сиденье — спокоен, как всегда, но с тем напряжением, которое знали только его сыновья.
Спереди — Адам за рулём, Томми рядом.
Кевин уже давно уехал по своим делам.
Остальные деловые партнёры разошлись по машинам: адвокат Артур— к суду, двое других — на встречу в городской офис.
Эта машина была только для троих.
Винсент откинулся назад, провёл рукой по виску, будто собираясь с мыслями.
— Приедут люди из Рима, — начал он без предисловий. — Форесты оборвали сделку по алмазам. Причины не называются. Сделка была выгодной. Ее предложили нам. Значит, что-то случилось. Нужно будет выслушать.
Адам молча перевёл взгляд в зеркало заднего вида — на отца.
Томми сидел оперевшись локтем на подлокотник.
Винсент продолжил:
— Дэниэл свяжется с нами из Аргентины ближе к вечеру. Там тоже дела... — он устало выдохнул. — Он будет решать всё под нашим руководством. Вопросы серьёзные.
На несколько секунд повисла тишина. Машина мягко выехала на трассу.
И тогда Винсент поднял глаза — прямые, тяжёлые — на обоих сыновей.
— И ещё. Конечно же он спросит про дочерей.
Адам даже не отреагировал.
Томми пожал плечами — мол, всё нормально.
Но Винсент не отводил взгляда.
— Так как он доверил мне своих детей, — произнёс он медленно, — спрашивать я буду с вас.
Оба почти одновременно повернулись к нему — одинаково непонимающе.
Адам фыркнул, раздражённо:
— Мы что, няньками нанимались?
Внезапно в машине стало холоднее.
Винсент приподнял голову, и голос у него стал стальным:
— Адам. Следи за тем, как ты разговариваешь со мной.
Адам отвернулся к дороге, сжав руль.
Томми осторожно вступил:
— В принципе... зачем за ними смотреть? Они в огромном доме. Под охраной. Лишь бы никуда не высовывались.
Винсент покачал головой:
— Они молодые девушки. И, как мы уже видели, любят искать приключения. Поэтому вы в ответе за них. — Пауза. — И когда меня не будет...
Он не договорил, но оба прекрасно поняли, о чём речь.
— У меня нет столько времени, чтобы возиться с ними. Но так как мне их доверили — отвечать прийдется вам. — Он поднял глаза. — Я вас предупредил.
Он снова отвёл взгляд к окну. Машина ехала дальше — ровно, уверенно.
Через минуту ему позвонили.
На экране — кто-то из партнёров.
Он принял вызов и погрузился в короткий, сухой разговор.
Только когда голос отца исчез в фоне, Томми тихо сказал:
— Что ты сегодня хотел?
Адам бросил короткий взгляд в зеркало, убедился, что отец не слушает, и сказал:
— Можем вечером заехать. Сегодня бой.
Томми закатил глаза:
— Ты же знаешь, как отец относится к этим мордобоям в подворотнях.
Адам усмехнулся — зло, привычно:
— Какая разница, как он относится?
— Из-за твоего участия там пару лет назад, ненавидит, — напомнил Томми. —Да, выигрывал. Но травмы? Он же запретил тебе даже думать об этом. Я не думаю, что это хорошая идея.
Адам на секунду отвёл взгляд от дороги — глаза блеснули холодно.
— Я не спрашиваю его разрешения.
Томми скривился, но промолчал.
Адам добавил:
— В любом случае, я поеду. А ты — как хочешь.
Томми фыркнул:
— Я тоже с тобой поеду. Кто дерётся?
Адам дернул уголком губ — почти улыбка.
— Сегодня в ринге будут Марчелло «Клык» и Алвар.
Марчелло шустрый. Алвар — умный ублюдок. Оба стоят того, чтобы посмотреть.
Томми выдохнул, покачав головой:
— Отлично. Ещё одно безумие в нашем расписании.
Адам пожал плечами:
— По крайней мере там никто не притворяется. Всё честно.
Машина продолжила путь — в город, к встречам, к делам.
Но у каждого в голове уже было своё:
У Винсента — дела.
У Томми — тревога.
У Адама — вечерний бой...
Тем временем в особняке:
На кухне уже был накрыт лёгкий, но роскошный итальянский завтрак.
Не паста, не выпечка — а кростини с рикоттой и мёдом, тёплый минестроне, ароматные томатные ньокки, свежий базилик, свежие ягоды и чай с бергамотом.
Сервировка была аккуратной, домашней, без показной роскоши — словно для семьи, а не для гостей.
Лиана села рядом с Эммой, но едва попробовала кусочек кростини — поняла, что вкус будто исчез.
Тепло от тарелки билось в лицо, но не вызывало ни желания есть, ни удовольствия.
Винали, проходя мимо, бросила на неё внимательный взгляд.
Замедлилась.
Присмотрелась.
— Девочка... — сказала она мягко, почти шепотом. — С тобой что-то не так?
Лиана медленно покачала головой.
— Если честно, я плохо себя чувствую... кажется, простудилась.
Винали сразу подошла ближе.
Её движения стали другими — материнскими, заботливыми.
Она коснулась тыльной стороной ладони Лианиного лба.
— Ты горячая... — нахмурилась она. — Очень горячая.
Эмма подняла голову от своей тарелки:
— Простудилась?
Ну ещё бы. В одной кофте сидела вчера, на холоде... — она многозначительно фыркнула, слегка приподняв брови. — С кем бы это?
Лиана бросила на неё измученный взгляд:
Но сил спорить у неё не было.
Винали уже заглядывала ей в глаза, осторожно поднимая её подбородок пальцами — будто проверяла, не кружится ли у той голова.
— Насморк есть? Горло болит?
— Насморка нет... горло немного... но в основном просто жар. Я... можно я поднимусь?
— Конечно. — голос Винали стал строгим, но тёплым. — Сейчас подниму тебе лекарства. И приготовлю суп. Такой, какой делала своему сыну, когда он лежал с температурой. Поможет.
Лиана встала.
Сделала шаг — и ощутила, как жар ударил в затылок, как ноги стали ватными.
Она вдохнула поглубже, не желая показывать слабость, и поднялась по лестнице.
Каждый шаг отдавался в висках.
Воздух в коридоре казался плотным, горячим.
Она едва добралась до комнаты и опустилась на край кровати, чувствуя, как по коже сбегает мучительная лихорадочная дрожь.
Через несколько минут появилась Винали — с подносом, лекарством, стаканом воды.
На её лице читалась настоящая забота.
— Вот, — сказала она. — Выпей. И ложись. Я скоро принесу суп.
Она поправила подушку, укрыла Лиану пледом — так мягко, будто делала это всю жизнь.
Когда дверь закрылась, Лиана зажмурилась.
Жар поднимался.
Голова становилась всё тяжелее.
И только одна мысль тихо саднила где-то под рёбрами:
Он даже не поздоровался...
Даже не посмотрел...
А мне теперь вот так плохо — и я всё равно думаю о нём... зачем?..
Жар не давал ответа.
Кухню наполнял густой, согревающий душу аромат — тёплого куриного бульона, свежего имбиря и каких-то старинных трав, которые Винали доставала только в самых серьёзных случаях, словно из потаённого сундука с семейными секретами. Эмма стояла рядом, завёрнутая в полосатый фартук, старательно смешивая что-то густое и медово-золотистое в большой глиняной миске.
— Вот так, — мягко направляла её Винали, бережно добавляя щепотку сухих, скрученных листьев. — Это старый рецепт, от моей бабушки. Очень сильный. Он выгоняет жар и ломает хворь. Помогает при самой сильной лихорадке. Мы потом отнесём его ей в комнату.
Эмма молча кивнула, сосредоточенно помешивая, но в её глазах читалась непроходящая тревога. Лиана болела стремительно, слишком быстро перейдя от лёгкого недомогания к чему-то более серьёзному, и эта скорость пугала.
Пока они готовили, наверху, в комнате, Лиана сидела на кровати, вполоборота облокотившись на груду подушек. Щёки пылали нездоровым румянцем, дыхание было тяжёлым и прерывистым, а глаза неестественно блестели, будто покрытые влажной плёнкой. Телефон в её руках мелко дрожал вместе с ослабевшими пальцами.
На экране светился диалог с Крис.
Крис:
Ты серьёзно? Ты действительно целовалась с ним? Я просто не могу в это поверить.
Лиана с силой закрыла глаза ладонью, чувствуя, как стыд и жар смешиваются в один клубок.
Лиана:
Да. И я сама до сих пор не могу в это поверить.
Но я не могу выкинуть это из головы.
Ответ пришёл почти мгновенно.
Крис:
Не можешь — потому что он начал тебе дико нравиться. Признайся.
Лиана слабо, беззвучно усмехнулась — в этом смехе было куда больше боли, чем иронии.
Лиана:
Нет.
Просто... потому что это были какие-то... невероятные, всепоглощающие чувства.
Я такого раньше никогда не испытывала. Ни с кем.
Пауза затянулась на несколько томительных секунд, прежде чем экран снова ожил.
Крис:
А когда ты последний раз целовалась-то по-настоящему?
Лиана прикрыла глаза, отдаваясь на волю памяти.
Лиана:
Ну... лет в 18, по-моему.
Помнишь того придурка из рок-группы? Это было нелепо и ужасно. Полный провал.
Телефон снова вибрировал в её ладони.
Крис:
Аахаха, как такое забудешь. Он же пытался изобразить страсть, а получилось, будто рыба в неводе бьётся.
Наверное, с этим было совсем не так.
Тебе понравилось. И именно это тебя сейчас так и пугает.
На этот раз Лиана задержала дыхание. Сердце болезненно и громко дёрнулось в груди, отдаваясь эхом в висках.
Лиана:
Какая разница, понравилось или нет?
Ты, кажется, забыла, кто он такой. А я — нет.
И почти сразу, будто опасаясь, что Лиана прервёт разговор:
Крис:
Не забыла. Я прекрасно помню, Ли.
Забудь его. Выбрось из головы.
Тебе с такими — не место. Ты не такая.
Я по тебе ужасно соскучилась.
Возвращайтесь скорее, ладно?
Лиана медленно, будто в замедленной съёмке, положила телефон на прикроватную тумбочку. Не потому что хотела закончить разговор, а потому что пальцы вдруг ослабели и перестали её слушаться.
Голова стала невыносимо тяжёлой, веки налились свинцом. Каждое прочитанное сообщение, каждая всплывающая мысль — всё это тянуло её вниз, в бездну изнеможения. Она уже едва держалась на грани сознания, когда сквозь шум в ушах различила тихие, размеренные шаги в коридоре.
Дверь бесшумно открылась.
На пороге, как две безмолвные тени, стояли Гретта и Гратта — как всегда, идеально синхронные, с одинаково непроницаемыми и хмурыми лицами, будто вырезанными из одного куска старого, потускневшего дерева.
Но сегодня их молчание было глубже и многозначительнее обычного. Не задав ни единого вопроса, не проронив ни слова, они просто вошли и начали убирать комнату: одна поправила сбившееся покрывало, другая вынесла пустую чашку из-под чая, затем они заглянули в ванную, переставили что-то на столе, передвинули книгу.
Лиане, сквозь нарастающий жар, это показалось до жути странным. Очень странным.
Она хотела спросить, что происходит, открыла рот...
Но слова застряли в пересохшем горле, так и не родившись.
Сознание уплывало куда-то в мягкую, липкую, гостеприимную темноту. Сон накатывал следующей волной, с такой неумолимой силой, будто тянул её за собой на дно.
Лиана из последних сил попыталась поднять руку, но мышцы не слушались.
«Почему мне так плохо?.. Это же просто простуда, должно же стать лучше...»
В этот момент Гретта бегло, исподлобья взглянула на неё — и что-то в этом мгновенном взгляде было непривычно тревожным, почти человечным. Но она тут же погасила эту искру, спрятав эмоцию так быстро, будто её и не должно было быть видно.
Гратта между тем ловко поправила одеяло у её ног.
— Отдыхайте, мисс, — едва слышно, почти шёпотом, сказала она, и в её голосе не было ни капли обычной сухости.
И когда они вышли, а дверь с тихим щелчком захлопнулась, Лиана уже проваливалась в тёмную, бездонную пустоту, не чувствуя ни тяжести рук, ни одеяла, только горячий, навязчивый пульс в висках, отсчитывающий последние секунды перед погружением в забытьё.
К вечеру дом окутался мягким золотистым светом заходящего солнца. По широкой лестнице спускались Винали и Эмма — обе несли большой поднос с тёплой кружкой густого травяного отвара для Лианы. Запах имбиря и целебных трав струился за ними невидимым шлейфом.
Они уже почти достигли последней ступени, когда входная дверь в холле отворилась.
Появился Кевин.
Он вошёл быстрым, деловым шагом, словно продолжал торопиться даже в стенах дома.
Заметив их, резко остановился.
— Привет, Винали. Привет, Эмма, — бросил он привычно, но взгляд его был рассеянным, будто мысли витали где-то далеко.
— Привет, — тихо ответила Эмма.
Кевин подошёл ближе, на его губах промелькнула дежурная улыбка, когда он обратился к Винали:
— Сегодня вечером Ванесса приедет с отцом на ужин. Приготовь, пожалуйста, побольше. Учти дополнительных гостей.
Эмма невольно задержала дыхание. Что-то острое и болезненное кольнуло её под ребром, словно она наткнулась на собственные разбитые ожидания.
Винали лишь молча кивнула, сохраняя невозмутимое спокойствие.
— Конечно, Кевин. Всё будет готово.
Кевин уже поднимался по лестнице.
— Я поднимусь к себе.
Эмма осталась стоять на нижней ступеньке. Глиняная кружка с отваром согревала ладони, но внутри у неё стало так холодно, что она едва сдержала дрожь.
"И ведь он мне так нравился... А сейчас я даже смотреть на него не хочу."
Она резко выдохнула, пытаясь вытолкнуть это чувство из груди — но тягостное ощущение осталось, словно осадок на дне.
СИЛЬВЕРПЛЕЙН.
Город тонул в густых, грязновато-синих сумерках, когда Адам и Томми свернули в промышленную зону. Чем глубже они забирались, тем мрачнее становились ржавые ангары, тем ярче горели нелегальные прожектора, тем хриплее звучали крики из-за стен.
Место было до боли знакомым. Слишком знакомым.
Внутри ангара воздух был густым и горячим, пропахшим потом, кровью и деньгами. Толпа гудела — суровые мужчины, угрюмые типажи, нелегальные букмекеры с пачками купюр.
Когда Адам появился у входа, шум немного затих, затем возобновился с новой силой.
— Адам! — кто-то хлопнул его по плечу.
— Вернулся, старина!
— Думали, ты уже окончательно завязал!
Его встречали как своего — с уважением, настороженным восхищением и той грубоватой симпатией, что рождается только среди людей, живущих по ту сторону закона.
Томми же... явно выбивался из общей картины. Слишком опрятный, слишком прямой взгляд, слишком явное ощущение, что он считает себя выше этого всего.
Адам уловил это мгновенно.
— Эй, — толкнул он брата локтем. — Хватит вести себя как девственница.
Томми удивлённо повернулся.
— Я? Что я делаю?
Адам усмехнулся уголком губ.
— Ты смотришь на всех как на диких. Здесь такое ненавидят.
— А почему это должно кого-то волновать?
Адам кивнул в сторону ринга.
— Потому что здесь всё решается кулаками, а не словами. — И, не объясняя больше, направился к ограждению.
На ринге уже сошлись двое — те самые, о которых он говорил:
Марчелло и Алвар.
Они избивали друг друга с такой яростью, будто пытались выбить из памяти собственное прошлое. Каждый удар отдавался в стенах, в полу, в груди у зрителей.
Толпа ревела. Ставки взлетали до небес.
Томми смотрел с нарастающим напряжением — не от страха, а от осознания всей этой бесконтрольной жестокости.
Адам стоял невозмутимо, слишком спокойно, будто наконец оказался там, где ему место.
— Неплохо дерутся, — бросил он, оценивая бой. — Но не те, что раньше, конечно, но неплохо.
— Тебе действительно нравится это зрелище? — тихо спросил Томми.
Адам не ответил. Лишь прищурился, когда Марчелло всадил Алвара в сетку ринга с такой силой, что та задрожала.
Толпа взрела от восторга.
Бой закончился внезапным нокаутом. Деньги рекой потекли к букмекерам.
— Ну что, насмотрелся? — спросил Томми.
— Вполне.
— Тогда поехали. Нам пора.
Когда они уже ехали обратно к поместью, телефон Томми коротко зазвонил.
Винсент:
Вернусь очень поздно. Ужинайте без меня.
— Понял, — ответил Томми.
Винсент сбросил трубку.
Томми перевёл взгляд на Адама.
— Отец не будет к ужину.
Адам лишь фыркнул.
— Ну и отлично.
Машина выехала на ночное шоссе, оставляя позади ржавые ангары, крики толпы и вспышки прожекторов. Но запах крови, пота и железа ещё долго будет преследовать их, как призрак оставленного мира.
Двери поместья бесшумно распахнулись, впуская в холл Адама и Томми. Оба выглядели уставшими, но их внешний вид — чёрные пальто, уверенные движения, прямые спины — кричали о том, что они только что покинули деловое совещание, а не подпольный бой. Два человека, привыкшие держать всё под контролем.
Сверху послышались торопливые шаги, и вскоре по лестнице стремительно спустился Кевин. Он говорил в телефон мягким, почти бархатным голосом:
— Да, дорогая... Конечно, мы вас ждём. Хорошо. До скорой встречи.
Он положил трубку и облегчённо выдохнул, заметив братьев.
Томми скептически приподнял бровь.
— Мы кого-то ждём?
Кевин ответил так, будто это было само собой разумеющимся:
— Да. Ванесса с отцом скоро будут к ужину.
Адам скривился мгновенно и даже не попытался скрыть это.
— Терпеть не могу её.
Кевин раздражённо закатил глаза.
— Мог бы хотя бы при мне этого не говорить?
— А что, мне тебе врать? — лениво бросил Адам, снимая верх.
Они прошли в гостиную, раскинувшись каждый в своём кресле. Разговор плавно перетёк в деловое русло — отрывистые фразы, намёки, обсуждение предстоящей сделки с римскими партнёрами, ремонта казино и каких-то юридических тонкостей. Говорили быстро, почти телепатически понимая друг друга, как три отлаженных шестерёнки одного механизма.
В этот момент раздался сигнал у ворот — кто-то подъехал.
Ни один из братьев даже не пошевелился. Они знали: прислуга сделает всё сама.
Действительно, почти бегом в холл выскочила Гретта.
— Я открою! — крикнула она и поспешила к входной двери.
Сверху снова послышались шаги — на этот раз спускались Винали и Эмма. На их лицах читалась тревога и нервная суета.
Томми, заметив их, окликнул:
— Винали! Мы голодные как волки. Может, дашь что-то перекусить? Я сегодня толком ничего не ел.
Винали даже не остановилась, продолжая свой путь.
— Томми, сейчас совершенно не до этого.
Он нахмурился, вставая с кресла:
— Что значит — не до этого?
Она резко развернулась к нему, едва переводя дыхание.
— Тридцать девять и пять. Тридцать девять и пять! С ней творится что-то неладное.
Эмма стояла рядом — бледная, дрожащая, будто сама была на грани болезни. Она прошептала, глядя в пустоту:
— Чем она могла так заболеть?..
Адам наконец оторвался от телефона.
— Что происходит?
Винали посмотрела прямо на него — устало, почти умоляюще.
— Лиана очень сильно заболела. Она не встаёт с кровати, почти не приходит в себя.
Взгляд Адама изменился. Совсем чуть-чуть, почти незаметно — но изменился. Словно что-то горячее кольнуло его изнутри.
В этот момент входная дверь распахнулась, и в дом вошёл семейный врач.
— Добрый вечер, — проворчал он, словно каждый вечер в этом доме был ему личной обидой.
Доктор Гарольд Феллос — мужчина за пятьдесят, с внушительной лысиной, которую он тщетно пытался скрыть, зачёсывая несколько жалких прядей на макушку. Крошечные круглые очки, пиджак, переживший лучшие времена, и выражение лица, уставшее от человечества ещё до того, как он с ним столкнулся.
— Где наш пациент? — пробурчал он, хмуро оглядывая холл, словно интерьер вызывал у него приступ мигрени.
— Наверху, — поспешно сказала Винали. — Прошу, пройдёмте.
Он недовольно кивнул и зашагал по лестнице с таким видом, будто весь мир обязан был расступаться перед ним. Эмма бросилась за ними, почти прижимаясь к спине врача.
Все трое братьев — Адам, Томми и Кевин — молча переглянулись. И, не сговариваясь, как по невидимой команде, поднялись следом. Инстинктивно. Из любопытства. И от глухого, нарастающего беспокойства.
Дверь в спальню отворилась.
Комната погрузилась в полумрак — лишь приглушённый свет лампы на прикроватной тумбочке выхватывал из тьмы очертания. На кровати, зарывшись в подушки, лежала Лиана.
Её лицо пылало неестественным румянцем, в то время как кожа на висках и шее была мертвенно-бледной. Веки, тяжёлые и опухшие, едва приоткрывались. Растрёпанные волосы разметались по подушке прядями. Дыхание было частым, прерывистым, обжигающе горячим.
Эмма невольно прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце падает куда-то в бездну.
Врач подошёл к кровати, отодвинул стул и опустился на него с тяжким вздохом.
Лиана слабо пошевелилась, и когда её глаза, мутные от жара, на мгновение приоткрылись — она увидела в проёме двери высокую, напряжённую фигуру.
Адама.
Её тело дрогнуло. Лёгкая, едва заметная дрожь пробежала по плечам — то ли от лихорадки, то ли от неожиданности. Пальцы судорожно сжали край одеяла.
Адам стоял неподвижно, как изваяние, но его взгляд изменился. Стал тяжелее, темнее, пристальнее. Он вглядывался в её лицо, будто пытался не только диагностировать её состояние, но и понять, почему это состояние вообще его трогает.
Доктор наклонился над ней, ворча себе под нос:
— Так-так, посмотрим, что у нас здесь.
Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто его можно было резать ножом. Даже Томми, обычно неспособный усидеть на месте, не ушёл — он отошёл к окну, облокотился о подоконник и притворялся, что наблюдает за темнеющим садом.
Кевин бесшумно подошёл к Эмме, наклонился так близко, что его дыхание коснулось её щеки, и прошептал:
— Странно, что Винали вызвала именно его.
Эмма вздрогнула — от внезапной близости.
— Что? — сбивчиво прошептала она.
Кевин, с выражением человека, раскрывающего старую семейную тайну, бросил взгляд на врача:
— Я его в детстве боялся до дрожи. Он псих.
Эмма чуть приоткрыла рот — то ли от неожиданности, то ли от абсурдности того, что в таком доме мог появляться «псих-врач». Но смешного сейчас не было ни капли.
Доктор Феллос тем временем приступил к осмотру. С выражением глубокого раздражения он наклонился к Лиане и начал ворочать её голову — резко, грубо, словно проверял спелость фрукта на рынке. Он повернул её щёку, оттянул пальцем нижнее веко — слишком сильно, почти болезненно.
Эмма тихо вздрогнула.
Кевин нахмурился.
Но самая стремительная реакция последовала от Адама.
Его взгляд мгновенно почернел. Он сделал два шага вперёд, навис над доктором, левой рукой вцепился ему в плечо и заставил того обернуться.
И сказал тихо, но таким голосом, от которого кровь стыла в жилах:
— Её так дёргать не надо, доктор. Помягче. А то я вас тоже могу подергать.
Доктор замер, будто его встроенный мотор внезапно заглох. Его плечо напряглось, глаза сузились от возмущения, но он не посмел ответить резко. Он лишь отстранил руку Адама — осторожно, но быстро — и пробурчал себе под нос:
— Ну-ну... Грубияны плодятся как кролики...
Глаза Эммы от удивления расширились, но кажется кроме нее в комнате этому не удивился никто.
После этого Врач стал осторожнее — возможно, осторожнее, чем за последние двадцать лет своей практики. Он послушал её дыхание, измерил давление, температуру, проверил пульс, бормоча что-то невнятное, но движения его стали точными и аккуратными.
Наконец он выпрямился, отдышался и объявил:
— Диагноз — острое вирусное воспаление с пиретической лихорадкой. Ничего критического. Типичная реакция организма на чужеродный агент... или на сильный стресс.
Он достал из своего потрёпанного временем кейса ампулу и шприц, набрал лекарство. Поднёс иглу к руке Лианы.
— Сейчас собьём жар.
Игла вошла в кожу, Лиана слабо вздрогнула, но не проснулась — лишь глубже ушла в тяжёлое забытье.
— После укола дадите лекарства, — продолжил доктор. — Инъекция снимет ломоту и боль. Завтра утром я приду повторить процедуру. Если температура пойдёт на спад — назначу другие препараты. Через пару дней будет здорова.
Он поправил очки и снова фыркнул, но уже менее агрессивно:
— Осложнений не вижу. Хотя и странно... Слишком бурно отреагировал организм. Ну да ладно.
Потом он резко повернулся к Винали:
— Что она вчера ела?
— Ничего особенного, — тихо ответила та.
Доктор резко развернулся к ней, брови сведены в одну сердитую линию.
— «Ничего особенного» — это не медицинский анамнез! Ненавижу такие ответы! Вы, люди, хоть раз можете запомнить, что кладёте в рот?!
Винали опустила взгляд, но промолчала, сжав губы.
Он откашлялся, отмахнулся от собственной раздражительности и спросил:
— Сколько лет пациентке?
Эмма тихо ответила:
— Двадцать три.
Доктор кивнул.
— В таком возрасте иммунная система должна справляться на ура. Не вижу поводов для паники.
Он снова посмотрел на Лиану — внимательно, но уже без прежней колючей неприязни.
— Главное сейчас — полный покой, тишина и чтобы не мёрзла.
Комната на мгновение затихла — будто все разом выдохнули сдерживаемое напряжение. Но тишина эта была обманчивой, полной невысказанных вопросов и тревог.
Доктор Феллос поднялся со стула с тяжёлым стоном — его колени издали неприятный хруст, а белый халат скривился на плече. И в этот момент его взгляд случайно встретился со взглядом Адама.
Заострённым, как клинок, приставленный к самой шее.
Этого оказалось достаточно, чтобы по спине доктора пробежал неприятный холодок. Феллос на мгновение растерялся, будто забыл, что хотел сказать, потом резко дёрнул головой, схватил свою потрёпанную сумку и пробормотал:
— До завтра. Не будите, если температура не поднимется выше сорока.
И он почти побежал к выходу, странно семеня ногами, словно стараясь уйти от этого пронизывающего взгляда.
Остальные начали выходить следом — сначала Кевин, за ним хмурый Томми, потом Винали, украдкой вытирая ладонью глаза. Последним вышел Адам. Он на мгновение задержался в дверях, обводя комнату тяжёлым, оценивающим взглядом, будто проверяя, не осталось ли какой-то скрытой угрозы, и лишь затем шагнул в коридор, мягко прикрыв за собой дверь.
Эмма осталась сидеть рядом с кроватью, не в силах заставить себя уйти. Она держала руку Лианы — неестественно горячую, почти обжигающую — и не отрывала взгляда от её лица. Бледные, потрескавшиеся губы. Яркий, болезненный румянец на щеках. Дрожащие, влажные ресницы, хлопающие в такт тяжёлому дыханию. В груди у Эммы всё сжималось в тугой, болезненный комок.
Винали вернулась спустя несколько минут, её шаги были бесшумными по мягкому ковру.
— Эмма, — тихо сказала она, — спустись, пожалуйста, на ужин. У нас сегодня важные гости. Я останусь с Лианой.
— Но я... — начала Эмма, её голос дрогнул.
— Никаких "но", — мягко, но твёрдо прервала её Винали. В её голосе не было привычной строгости — только спокойная уверенность. — Я накрою на стол. А ты должна спуститься вниз. Ты — гостья в этом доме, и тебя ждут. А Лиана будет в полной безопасности со мной. Не волнуйся за неё.
Эмма опустила голову, кивнула — нерешительно, но покорно.
— Хорошо... Я ненадолго.
Она ещё раз нежно сжала горячие пальцы Лианы, затем медленно поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Когда она вышла в коридор, дом встретил её гулкой, давящей тишиной. Но всего через десять минут эта тишина была разорвана резким, металлическим звуком — сигналом у главных ворот.
Гости прибыли.
Гретта почти бегом бросилась к парадной двери, в то время как Эмма медленно спускалась по лестнице, ощущая, как в животе сжимается холодный комок тревоги.
Двери распахнулись, впуская вечерний воздух.
На пороге замерли две фигуры — Ванесса и её отец.
Отец — Артур Лонг. Высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти пяти, в безупречном костюме цвета тёмного графита. Блеск золотых запонок, аккуратная, тронутая сединой борода, и на левой скуле — маленький, но отчётливый шрам, тонкая белая ниточка, словно намёк на давнюю, но не забытую историю. Его взгляд — цепкий, проницательный, вышколенный залами судов, — казалось, сканировал всё вокруг, видя даже то, что тщательно скрывали.
Рядом с ним — Ванесса. В вечернем платье из чёрного шёлка, облегающем фигуру словно вторая кожа. Волосы уложены в идеальную волну, губы подчеркнуты насыщенным алым цветом. Её улыбка была ослепительной, демонстративно уверенной, почти вызывающей.
Она первой переступила порог, слегка откинув плечи в изящном жесте, медленно окидывая взглядом холл... и тут её глаза встретились с Эммой.
Всего на долю секунды — на один неуловимый миг — её улыбка дрогнула. Уголки губ напряглись, а во взгляде мелькнуло что-то острое, оценивающее и настороженное, будто она мысленно спрашивала: "А это что за новое лицо?"
Эмма невольно отвела глаза, ощутив неприятный холодок под кожей, словно на неё набросили мокрую, тяжёлую накидку.
А Ванесса уже вновь улыбалась — тепло, гостеприимно и так неестественно широко, что по коже пробежали мурашки, — и проследовала дальше вглубь дома, оставив за собой шлейф дорогих духов и невысказанного напряжения.
Стол был накрыт с привычной винсентовской щедростью — даже в отсутствие хозяина. Серебряные приборы сверкали ослепительно, фарфоровые тарелки с тонким золотым ободком переливались в свете хрустальной люстры, бокалы ловили блики. В центре — румяная утка с прованскими травами, картофель гратен с хрустящей корочкой, овощи на пару, изящные тарталетки с грибным муссом, тёплый домашний хлеб и густой соус из красного вина. Ароматы смешивались в воздухе таким плотным клубком, что казалось, ими можно было насытиться без единого куска.
Когда Артур Лонг переступил порог гостиной, все присутствующие поднялись в почти синхронном жесте уважения.
Кевин улыбнулся сдержанно, его рукопожатие было точным и быстрым:
— Артур, добрый вечер. Рады видеть.
— Кевин, — адвокат кивнул ему чуть суховато, едва касаясь его ладони. Вежливо, но без капли тепла.
И тут его взгляд скользнул дальше и упал на Адама.
Артур расправил плечи, а его улыбка внезапно стала на несколько градусов шире и искреннее:
— Адам. Рад тебя видеть. По прежнему держишь эту крепость на замке?
Адам ответил ровно, с лёгким, едва заметным кивком:
— Как видите. Ничего не изменилось.
Артур даже позволил себе потрепать его по плечу — жест, который он никогда не позволил бы себе с Кевином. Кевин уловил это мгновенно. Его лицо оставалось неподвижным, но тень промелькнула в глубине глаз, а скулы напряглись на долю секунды.
Все расселись. Томми отпил воды, поставил бокал с тихим стуком и объявил:
— От лица отца приношу извинения. Он вернётся поздно. Просил не ждать и начинать без него.
Артур пожал плечами с деланным пониманием:
— Дела. У Винсента они всегда в приоритете. Знакомо.
Разговор тек, но неровно, с паузами, будто каждый взвешивал слова перед тем, как их произнести.
Ванесса вдруг повернулась к Эмме, и её улыбка растянулась в слишком сладкой, почти сиропной гримасе:
— А вы... не хотите нас познакомить со своей очаровательной гостьей? — голос её звучал неестественно высоко.
Эмма чуть нахмурилась, но ответила вежливо, глядя прямо на Ванессу:
— Меня зовут Эмма. Я дочь Дэниела Доусона, гостю здесь какое-то время.
Ванесса рассмеялась — звонко, слишком громко, почти вызывающе.
— Правда? А я было подумала... ну, знаете, если бы не была в курсе, что вы приглашены, то решила бы, что вы одна из местных работниц. Дочка Гретты, например.
Эмма побледнела, а Кевин резко повернулся к Ванессе, его пальцы сжали край стола:
— Ванесса. Это было лишнее.
Она округлила глаза, изображая наивное удивление:
— Ой, прости, я же просто... пошутила. Разве нельзя пошутить?
Эмма подняла подбородок и тихо, но очень чётко, так что каждое слово прозвучало как щелчок, сказала:
— Шутка получилась неуместная.
Ванесса только моргнула, на её лице на мгновение застыло растерянное раздражение, но она не нашла, что ответить.
Артур мягко, но властно вмешался:
— Эмма, да? Не знал, что у Дэниела есть дети.
— Похоже, никто не знал, — спокойно ответила Эмма, не опуская глаз. — Нас у отца двое дочерей.
— О, — Артур кивнул, как бы отмечая этот факт. — Прямо как у меня — две дочери.
Но говорил он так, будто это было что-то малозначительное, просто статистика.
Разговор за столом продолжал идти рывками — то затихая, то вспыхивая вновь.
Артур большую часть времени обращался именно к Адаму:
— Как продвигается стройка казино?
— Вы подчистили бумаги по той фирме?
— Слышал, ты решаешь вопросы жёстко, но грамотно. Это чувствуется.
Адам отвечал коротко, уверенно, без лишних слов. Ему не нужно было доказывать свой авторитет — он и так чувствовался в каждом его жесте.
Кевина Артур спрашивал реже и как-то между прочим:
— Ну а ты, Кевин, как там дела в твоей футбольной команде? Всё ещё спонсируете ту лигу?
Без особого интереса. Почти формально.
Кевин держал улыбку, но она была застывшей, как маска.
Томми в основном ел, молча наблюдая за всеми — то изучая узор на тарелке, то разглядывая потолок, то с интересом глядя на Ванессу, которая явно наслаждалась собственным представлением.
В какой-то момент Винали вернулась из кладовой, держа в руках большое, невероятно пушистое махровое одеяло — тёплое, мягкое, почти воздушное.
Она направилась к лестнице.
И тут, неожиданно для всех, за столом резко задвинул стул Адам.
— Я сейчас.
Все удивлённо подняли взгляды. Ванесса даже приподняла брови с немым вопросом.
Адам догнал Винали на пути к лестнице
— Куда несёшь? — его голос прозвучал низко и ровно в полумраке коридора.
— В комнату Лианы, — ответила Винали, слегка запыхавшись. — Хочу укрыть её получше, она вся горит, но при этом мёрзнет и дрожит.
Адам остановился. Взглянул на одеяло и небрежно нахмурился, будто эта пушистая массивность вызывала у него раздражение.
— Дай я.
Винали резко обернулась — так, будто не расслышала или не поверила.
— Что?
— Я сам. Укрою её. Навещу. — Он звучал серьёзно, даже немного сурово. — Внизу скучно.
Глаза Винали округлились — она выглядела так, будто увидела нечто совершенно невероятное.
— Ты?.. — она даже не знала, что сказать, слова застряли в горле.
— Да. Дай сюда. — Он протянул руку.
Она машинально, почти под гипнозом, протянула ему одеяло.
Адам взял его — осторожно, но с таким выражением лица, будто держал не предмет заботы, а нелепую обузу. Одеяло контрастировало с его тёмной одеждой и суровым видом.
— Пойдём вместе... — снова начала Винали, опомнившись.
— Нет. — Он мягко, но недвусмысленно развернул её обратно к лестнице. — Там уже просят десерт. Ты нужна внизу.
Она стояла ещё секунду, пытаясь осмыслить происходящее, пока он не скрылся в полумраке коридора.
А Адам уже поднимался по лестнице — с этим нелепым белым одеялом под мышкой. Шёл быстро. Решительно. И немного... странно для самого себя. Он почти не отдавал себе отчёта, почему делает это. Почему идёт к ней.
К Лиане.
Адам приоткрыл дверь с такой осторожностью, будто боялся разбудить саму тишину. Комната встретила его полумраком, густым воздухом, пахнущим жаром и лекарственной горечью. На мгновение он замер на пороге, непроизвольно перенося вес тела, его взгляд утонул в хрупкой фигурке, теряющейся в просторной кровати.
«Что я вообще здесь делаю?»
Мысль ударила резко, почти яростно, но где-то глубоко внутри шевельнулось что-то упрямое, что-то сильнее голоса разума.
Он медленно выдохнул.
Долго, как будто готовился к прыжку в неизвестность.
И всё же переступил порог.
Подняв глаза, он снова уставился на неё: лоб, покрытый испариной, красные щеки, прерывистое, тяжёлое дыхание. Молча, почти ритуально, он развернул большое махровое одеяло и накрыл её, двигаясь с неожиданной аккуратностью. Он создавал вокруг неё мягкий кокон, тщательно расправляя складки, убеждаясь, что одеяло плотно прилегает к плечам и укрывает её до самого подбородка.
Затем он придвинул стул и опустился на него, откинулся назад.
И начал наблюдать.
Её лицо, болезненно-бледное, всё равно цепляло взгляд — не совершенством черт, а какой-то трогательной, упрямой уязвимостью. В этом сочетании слабости и внутренней силы было что-то, что заставляло его изучать её дольше, чем хотелось бы
Дыхание Лианы понемногу выравнивалось.
Казалось, жар немного отступал.
И тогда она медленно приоткрыла глаза.
Её взгляд был мутным, отрешённым — взглядом человека, застрявшего между сном и явью.
Она увидела его.
Медленно моргнула.
Пытаясь понять, призрак перед ней или реальность.
И прошептала сиплым, надтреснутым голосом:
— Уходи... отсюда.
Её ресницы снова дрогнули, веки сомкнулись, будто не в силах выносить это видение.
Адам нахмурился, непроизвольно наклонившись ближе.
— Что ты сказала? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо.
Она не смотрела на него. Дышала тяжело, но слова выдавливала с упрямой ясностью:
— Хватит... мне мерещиться.
Она отвернулась, уткнувшись лицом в подушку.
Лёгкая дрожь пробегала по её телу — то ли от озноба, то ли от изнеможения.
Уголок губ Адама дрогнул в короткой, беззвучной усмешке. Он снова поднялся, наклонился над ней и поправил одеяло, плотнее укутав её плечи. Его движения, вопреки всей его природе, были удивительно бережными. Он загнул край одеяла под матрас, чтобы ни одна щель не пропускала холод.
Потом снова опустился на стул.
Беспрекословно, безмолвно.
Откинулся на спинку, скрестил руки на груди.
И продолжил своё молчаливое бдение.
Спокойно и естественно, будто это было единственным местом, где ему следовало быть.
Словно наблюдение за её беспокойным сном было самой важной задачей этого вечера.
Внизу, в столовой, Ванесса вела себя с развязной уверенностью хозяйки, хотя никто не наделял её таким статусом. Её голос звенел громче остальных, перекрывая и размеренные реплики Артура, и сдержанные замечания Кевина, и даже редкие шутки Томми, которые он бросал будто невзначай.
— А мы с моим будущим мужем скоро сыграем свадьбу, — выпалила она с таким торжеством, будто объявляла о событии государственной важности. — Так что готовьтесь — семья скоро станет больше!
За столом вежливо заулыбались — все, Эммы. Лицо застыло, взгляд стал пустым и отстранённым, будто она смотрела сквозь гостей и стены
Томми, лениво вертя в пальцах вилку, поднял брови с:
— Кевин, который даже не сделал предложения.
За столом пролетел сдержанный, нервный смешок.
Ванесса дёрнулась, будто её ужалили. Она бросила быстрый, испепеляющий взгляд на Кевина, а тот, взглядом упрекнул брата.
Эмму от этой сцены будто ударило током. Ей стало душно, тесно, обидно — хотя формально обижаться было не на что.
— Прошу прощения... — тихо выдохнула она и поднялась из-за стола, слегка задев скатерть.
Ванесса тут же скользнула по ней взглядом — снизу вверх, с лёгкой, язвительной усмешкой.
Эмма поднималась по лестнице, проходя мимо кухни.
Там Винали что-то быстро и методично шинковала, полностью погружённая в ритмичный стук ножа.
Увидев бледное, расстроенное лицо Эммы, она лишь чуть приподняла брови, но не произнесла ни слова — только мягко, почти матерински кивнула, предлагая безмолвную поддержку.
Эмма медленно продолжила путь наверх, словно её ноги стали тяжёлыми. Она почти боялась того, что может увидеть.
Подойдя к комнате Лианы, она замерла в дверном проёме.
Её глаза широко распахнулись от изумления.
На стуле у кровати сидел Адам.
Совершенно расслабленный, погружённый в тишину, откинувшийся на спинку так, будто провёл здесь уже несколько часов.
Одеяло на Лиане было аккуратно и плотно уложено, подушка поправлена — работа явно не девичьих рук.
Эмма остолбенела.
— Ты... что ты здесь делаешь? — выдохнула она, почти шёпотом, словно перед ней был мираж.
Адам лениво повернул к ней голову, его взгляд был немного затуманенным, но спокойным.
— Внизу стало скучно.
Его тон был ровным, лишённым эмоций, будто объяснять мотивы своих поступков было ниже его достоинства.
Эмма растерянно моргнула, переводя взгляд с его невозмутимого лица на спящую Лиану и обратно.
— А здесь... веселее? — осторожно спросила она, всё ещё не в силах осмыслить эту картину.
Он медленно поднялся со стула, поправил манжет рубашки.
— Нет, — ответил он так же спокойно. — Здесь тише.
Он прошёл мимо неё так близко, что Эмма уловила лёгкий шлейф его парфюма — холодный, древесный, с горьковатой нотой.
Уже на пороге Адам бросил через плечо, не оборачиваясь:
— Теперь твоя очередь.
И скрылся в полумраке коридора с той же безразличной невозмутимостью, с какой появился.
Эмма осталась стоять посреди комнаты — ошеломлённая, сбитая с толку, с кашей в голове из обрывков мыслей и необъяснимых чувств. Воздух в комнате всё ещё хранил его присутствие, а на стуле осталась легкая вмятина — единственное доказательство того, что всё это не привиделось.
Ужин подходил к концу медленно, словно тягучий, сладкий сироп. Стол, ещё недавно ломившийся от изысканных блюд, постепенно пустел: кто-то доедал последние кусочки десерта, кто-то уже отодвинул тарелку и смотрел в пространство, устав от притворной любезности и долгого напряжения.
Артур откинулся на спинку стула, сделав последний церемонный глоток вина, и снова обменялся парой фраз с Адамом — с подчёркнутым уважением, выделяя его среди остальных братьев. Кевин заметил это и чуть сжал пальцы на краю стола, но промолчал, лишь тень недовольства скользнула по его лицу.
Томми, развалясь в кресле, о чём-то рассказывал Артуру — легко, с шутками.
Адам сидел чуть поодаль, и по его застывшему лицу было невозможно понять, здесь ли он мыслями или уже далеко.
Ванесса же продолжала блистать — как навязчиво яркая гирлянда. К концу вечера она успела прокомментировать и наряд Эммы, и сдержанность Кевина, и выбор вина — всё с той же язвительной, приторной улыбкой, от которой внутри всё сжималось.
Наконец, когда разговоры окончательно выдохлись, Ванесса поднялась, с наслаждением расправляя складки своего идеального платья.
— Ну что ж, вечер был просто очаровательным! — произнесла она слишком сладко. — Благодарю за ужин, он был... милым.
Она по очереди прощалась со всеми — кивнула Томми, бросила холодную улыбку Адаму, поцеловала в губы Кевина
Артур, в отличие от дочери, прощался с достоинством — крепкие рукопожатия, благодарность за гостеприимство, почтительный поклон в сторону Винали.
Едва дверь закрылась за гостями, воздух в доме ощутимо посвежел, будто после грозы.
Гретта и Гратта немедленно приступили к уборке — слаженно, без лишних слов, как хорошо отлаженный механизм.
Винали руководила их движениями тихими указаниями: что унести, что оставить, что вынести на кухню. В её спокойной уверенности был не только порядок, но и некое очищение — будто она сметала со дома не только крошки со стола, но и остатки неприятного послевкусия от этого вечера.
Эмма не решаясь потревожить сестру, постелила себе на диване.
Устроилась, обхватив подушку, и замерла, прислушиваясь.
Дом Харингтонов постепенно погружался в ночь.
Гул голосов стих.
Звон посуды с кухни становился всё тише.
Шаги затихли в коридорах второго этажа.
Даже ветер за окнами словно притих, убаюкиваемый глубокой темнотой.
В этой наступившей тишине Эмма лежала без сна, не отрывая взгляда от Лианы.
Тревога в её груди была живой и тёплой, как дыхание спящего рядом родного человека.
А огромный, строгий особняк вокруг будто затаил дыхание, полностью отдаваясь во власть своей собственной, густой и безмолвной, ночи.
Тем временем:
В глухом, мрачноватом особняке Монтелли ночь уже полностью вступила в свои права.
В огромных апартаментах Луцианы горел мягкий приглушённый свет — ровно настолько, чтобы отражаться на отполированных до зеркального блеска мраморных полах и подчеркивать её силуэт.
Она сидела у большого трюмо, в чёрной, тонкой ночнушке, которая падала по телу шелковым водопадом.
Луциана лениво поправляла свои огненно-рыжие волосы, пока одна из служанок — молоденькая девчонка в серой форме — аккуратно обрабатывала ей ступни, нанося крем на идеально ухоженную кожу.
И тут телефон вибрировал на столике рядом.
Луциана машинально взяла его — и в тот же миг её брови приподнялись.
На экране — сообщение от Гретты.
И к нему прикреплено фото.
Адам.
Сидит у кровати.
И рядом — девушка.
Укрытая, бледная, явно больная, но... девушка.
Луциана окаменела.
Её глаза резко округлились — такая реакция была на грани шока и ярости.
Она медленно поднялась, оттолкнув ногой подушечку, на которой сидела.
— Оставь меня, — холодно, почти хлёстко сказала она служанке.
Девчонка моментально вскочила, чуть не опрокинув бутылочку с маслом, и выбежала, едва закрыв за собой дверь.
Луциана нажала на вызов и поднесла телефон к уху, словно вот-вот могла его сломать.
— Гретта.
Голос её был тихим
— Да-да, я здесь. Это гости. Те самые, про которых я говорила. Дочери мистера Доусона.
Луциана молчала, и эта тишина давила. Гретта сбивчиво продолжила, но уже короче, нервными рывками:
— На фото — Старшая. Заболела. С высокой температурой. Упала прямо днём... и мистер Адам... он... укрыл ее, сидел рядом, довольно долго.
Пауза. Гретта нервно сглотнула:
— Я подумала, вы должны об этом знать.
Луциана сжала телефон так, что суставы побелели. В груди вспыхнуло что-то яростное, горячее.
— Я раздавлю эту девчонку, — прошептала она почти без звука. — Я не позволю ей приблизиться к нему.
Она отключила звонок и швырнула телефон в угол — тот глухо ударился о ковёр.
Несколько секунд Луциана смотрела на своё отражение в зеркале. Лёгкая ухмылка, злая, почти холодная, тронула её губы.
Она подняла телефон, снова открыла фотографию и приблизила лицо Лианы.
— Посмотрим, кто ты такая.