Во власти Мафии| 18+

«Мы растём не тогда, когда получаем ответы, а когда учимся задавать правильные вопросы.»

Утро в доме Харрингтонов наступало всегда одинаково — тихо, мягко, будто особняк сам понимал, насколько тяжёлыми бывают здесь ночи. Сквозь высокие окна в огромном холле рассыпался бледный свет — холодный, как стекло, будто осторожно касался полированных поверхностей.

На втором этаже, в одной из гостевых комнат, всё ещё спали сестры, их ничего не беспокоило, словно дом сам старался дать им чуть больше покоя.

А вот Адам Харрингтон спал мало — как и всегда.
Он тихо спустился по лестнице, сжимая в руке уже полупустой стакан чёрного кофе. Лёгкие тени под глазами не портили его внешности — скорее даже делали черты чётче, резче. Он выглядел... собранным. Слишком собранным для раннего утра, после бессонной ночи.

На нижнем пролёте он увидел Томми. Тот стоял, растирая шею ладонью, и ждал, опершись о мраморный столик.

— Уже на ногах? — бросил Томми, поднимая взгляд.

— Я всегда на ногах, — сухо ответил Адам. — Готов приступать к делам. Что у нас нового на повестке дня?

Томми усмехнулся — его фирменная, слегка наглая, но тёплая ухмылка.
— Ну, если коротко... — Он медленно подошёл ближе, покачивая головой. — Ночь прошла жарко. Мы вчера с Дэнни и отцом едва не разворотили дом Форрестов.

Адам никак не отреагировал. Даже не моргнул. Только сделал маленький глоток кофе.

Томми продолжил, чуть понизив голос:
— Сегодня должны привезти того головореза, который ломился в дверь к девочкам.

В этот миг Адам слегка приподнял взгляд
— К каким девочкам? — уточнил он, будто слово «девочки» смутило его больше, чем визит к Врагам.

Томми поднял брови.
— К дочерям Дэниела. К Лиане и Эмме. — Он говорил просто, будто это само собой разумеется. — Он вчера ночью им чуть дверь в отеле не выбил. Они еле живы со страху.

И снова — никаких всплесков эмоций у Адама.
Только в глубине взгляда промелькнул мимолётный оттенок — не ярость, нет... что-то более тяжёлое, глухое.

— И где они сейчас? — спросил он.

— Спят. Здесь. — В голосе Томми прозвучало: «ты серьёзно не в курсе?». — Теперь они живут у нас.

Стакан с кофе застыл в руке Адама.
— Что? — В этот раз он не скрыл своего удивления.

— Теперь они живут у нас, — повторил Томми лениво. — В той комнате, что над залом. В той, самой. — Он понизил голос на последней фразе, и опустил голову.

Адам медленно выдохнул, словно обдумывал информацию, хотя внешне всё оставалось таким же спокойным.
— Почему именно эту комнату выбрали для них?

— Понятия не имею. — Томми пожал плечами. — Может, Винали решила так.

Адам не ответил сразу. Тень скользнула по его лицу.
— Ладно, двигаемся дальше, — коротко сказал он и развернулся к рабочему коридору.

Пока Адам и Томми выходили на крыльцо особняка, распахивая тяжелые двери и растворяясь в холодном воздухе раннего утра, на втором этаже что-то едва слышно шевельнулось.
Первой открыла глаза Эмма.
Комната была залита мягким золотистым светом — утро в доме Харрингтонов выглядело так, будто солнце тоже заходило сюда на цыпочках. Высокие гардины слегка колыхались от легкого сквозняка, и всё в помещении пахло свежей тканью и чем-то... уютным, чужим, но спокойным.

Эмма потянулась, села, огляделась — и только тогда вспомнила —
они теперь живут здесь.

— Лиана... — позвала она сонно.

Лиана уже просыпалась. Она лежала на боку, прижав волосы к щеке, ее пижама — нежная, розовая, казалась частью самой светлой утренней палитры. Она приоткрыла глаза и на секунду выглядела потерянной.

— Ты спишь? — уточнила Эмма.

— Уже нет, — тихо ответила Лиана и медленно села. — Как будто ночь была... не ночью.

Они молча поднялись и направились в ванную. Пол был теплым — приятно обволакивающий контраст после прохладного воздуха комнаты. Вода стекала по ладоням, возвращая ощущение бодрости, а в зеркале отражались две девушки, которым казалось, что за последние сутки они постарели на пару лет.

Когда они вернулись к чемоданам, Лиана вдруг остановилась, нахмурившись.
— У нас слишком мало вещей.

— Мало? — Эмма подняла брови. — Ты шутишь? У нас чемоданы под завязку.

— Нет. — Лиана открыла его и покачала головой. — Это всё... обычное. Мне нужно... что-то другое. Что-то красивое. Чтобы соответствовать этому городу.

— Чему? — Эмма присела на край кровати, глядя на нее испытующе. — Ты про статус?

— Нет! — Лиана возмутилась. — Про... внешний вид. Я хочу... хорошо выглядеть.

Эмма фыркнула.
— Мы и так хорошо выглядим.

— Не достаточно, — упрямо сказала Лиана. — Мне нужно еще. Нужно сходить по магазинам. И желательно сегодня. Попросим у папы деньги.

Эмма тяжело вздохнула.
— Попробуй сначала к папе спуститься.

— В смысле?

— Ну... завтракать же надо? Или ты думаешь сидеть здесь вечно?

Лиана нервно поправила волосы.
— Я даже не знаю, как спуститься вниз. Вдруг... они там.

— Они? — Эмма с усмешкой покосилась.

— Ну... Адам, Томми, Кевин... — Лиана сжала пальцы. — Неловко как-то...

— Лиана, если будешь так реагировать, — сказала Эмма, закатывая глаза, —
ты вообще из комнаты не выйдешь. Тут жить будем, как две мыши.

Лиана глубоко вдохнула, будто собираясь с духом.
— Ладно... Но ты первая идешь.

— С какой стати?!

— Потому что ты всегда первая говоришь.

— Отлично, — буркнула Эмма. — Может мне еще сказать, что ты заболела от стыда.

Обе рассмеялись — тихо, немного нервно, но почти по-настоящему.
Смех разрядил утро, хотя тревоги никуда не исчезли.

Когда девочки спустились по широкой лестнице вниз, их встретил мягкий запах тёплого хлеба, сливочного масла и свежесваренного кофе. Дом был почти беззвучным — только где-то далеко тянуло легкой музыкой, словно дом сам тихо дышал.
Винали  уже ждала их на пороге кухни, в привычном светлом фартуке, собранная, аккуратная, как будто именно с рассветом начинается её настоящая жизнь.

— Доброе утро, девочки. Я накрыла вам завтрак, — сказала она теплым, домашним голосом.

Кухня, как обычно, была  уютной настолько, что Лиана сразу почувствовала, как в ней тает напряжение. На столе стояли большие тарелки с мягкими тостами, политые тёплым медом, чашки с парным чаем, свежие ягоды и корзинка хрустящих булочек. Всё выглядело так, словно это их ждали целую неделю.

Эмма первой села, вдохнула аромат и улыбнулась:
— Как будто из детства...

Лиана тоже устроилась за столом, и они начали завтракать, время от времени перекидываясь словами, обсуждая погоду, сон, новую обстановку. Винали  присела рядом, но только когда была уверена, что девочки чувствуют себя спокойно.
Несколько минут они просто наслаждались теплом и простотой момента, и лишь потом Виналия мягко сказала:

— Девочки, раз уж вы теперь живёте здесь, хоть и временно, я должна объяснить вам несколько правил нашего дома.

Обе сразу насторожились — не враждебно, а внимательно.

Винали  продолжила
— У нас правил не так уж много. Но есть одно главное. Самое святое — это ужин.
В этом доме все всегда собираются вместе за столом. Всегда.
Только если мужчины задерживаются по работе — тогда бывает иначе. Такое случается часто, но...
Если хотя бы один из них в доме — ужин должен быть накрыт, и все, кто здесь, должны сидеть за столом.

Она сказала это не требовательно, а скорее уважительно — будто передавала традицию.

— Сегодня, правда, персонала нет, — добавила она мягко и даже чуть устало улыбнулась. — У них выходной. Так что сегодня здесь только я.

Эмма кивнула, а Лиана прикусила губу.
— Это... красиво, — сказала она. — Как семейный ритуал.

— Именно. — подтвердила Виналия. — И мужчины этого придерживаются.

— Наверное, мне нужно позвонить папе...
Лиана встала, достала телефон и вышла в зал, где было тише.

Телефон пару раз издал гудок.
— Пап? — голос Лианы был, едва слышен.

— Да, Ли, — Дэниэл ответил сразу, будто держал телефон в руках всё утро. — Ты в порядке?

— Да... А ты? Ты ночевал у Харрингтонов?

— Нет, — в голосе послышалось сухой смешок. — Я вообще не поспал.

Лиана моргнула, нахмурилась.
— Совсем?

— Ни минуты.

— Почему? — еле слышно.

— Сегодня мы разбираемся с тем... человеком, который пытался попасть к вам, — сказал он уверенно. — Всё под контролем.

Лиана подошла ближе к окну, где солнце пробивалось между шторами. Золотой свет ложился на её лицо, делая взгляд спокойнее.

— Пап... нам нужны новые вещи.

— Хорошо. Сколько?

— Ну... — она перехватила телефон двумя
руками. — У нас много чего нет.

— Понял. Тогда с запасом.
Лиана рассмеялась — искренне и легко.

— Я пополню ваш счёт, — продолжил Дэниэл. — Но с условием: с вами будет охрана. Предупреди Винали.

— Хорошо, пап. Спасибо.

Лиана рассказала Виналии о разговоре. Та сразу же кивнула

— Хорошо. Сейчас кого-то назначу, чтобы вас сопроводили. Вам нужно чувствовать себя спокойно.

Через несколько минут появился сопровождающий — крепкий мужчина по имени Марк. Он уважительно поприветствовал девушек, не задавая лишних вопросов. Машина через пол часа уже ждала у парадного входа.

Винали  поправила Лиане воротник пальто, будто мать дочери
— Будьте осторожны. И купите всё, что вам действительно нужно.

Девочки улыбнулись, и, наконец расслабившись, вышли в утренний двор.
Они сели в машину — и та плавно тронулась, увозя их по магазинам большого города.

Шикарная машина Харрингтонов мягко выехала со двора, и девочкам на миг показалось, что они покинули другое измерение. Сквозь идеально чистые, огромные стекла внутрь струился солнечный свет — тёплый, мягкий, золотистый. После напряжённой ночи он казался почти нереальным, будто декорация.

Эмма провела ладонью по стеклу и тихо сказала
— Как будто первый раз солнце вижу...

Лиана улыбнулась — чуть устало, но искренне
— Да... сегодня оно какое-то особенно доброе.

Машина неспешно скользила по утреннему городу: по широким проспектам, по старинным улочкам с резными балконами, по переулкам, где только начинали открываться кофейни. За надёжной бронёй автомобиля весь этот шум казался далеким, почти приглушённым. Мир будто замедлился, чтобы дать им выдохнуть.
Марк, их сопровождающий, вёл аккуратно, без лишних разговоров, позволяя девочкам рассматривать улицы и возвращать себе хоть каплю спокойствия.

Несколько часов пролетели незаметно. Девочки будто попали в другой мир — мир мягких тканей, ярких витрин, спокойной музыки и выбора, который не давит, а радует.

В первом бутике Эмма сразу нашла стенд с брючными, и спортивными костюмами.
— Вот это моё, — сказала она, перебирая вешалки. — Мягкое, удобное... и не давит на настроение.

Лиана направилась в сторону элегантных вещей — шелковых блуз, длинных стрейчев , длинных юбок со смелыми разрезами. Достав с вешалки платье оттенка красного вина, она приложила его к себе.

— Ну? Как тебе?

— Как думают мужчины? — Эмма приподняла бровь. — Они упадут. Точно.

Обе засмеялись.
Пакеты постепенно наполнялись, мягкими тканями, благородными оттенками и вещами, которые создают ощущение уверенности, лёгкости и современного вкуса. Их выбор — это баланс элегантности и удобства, где каждая вещь продумана и дополняет образ.

В обувном они задержались дольше всего. Эмма крутилась перед зеркалом в массивных честерах, Лиана любовалась на себя в шоколадных мюлях на каблуке.

— Мы покупаем слишком много, — заметила Эмма.

— Неправда, — уверенно ответила Лиана. — Это необходимый восстановительный шопинг, после неудачной жизни в отеле.

В магазине косметики они буквально расцвели. Свет, палетки, ароматы — всё манило, всё отвлекало от тяжелых мыслей.

— Нам нужно всё, — сказала Лиана, выбирая парфюм с мягким шлейфом.

Эмма закатила глаза. выбирая блеск с карамельным ароматом.
Они обсуждали оттенки, спорили про помады, сравнивали ароматы, смеялись, тестировали тени друг на друге и на запястьях.
Когда они вышли, каждая несла очень много красивых, блестящих пакетиков.

— Кажется, мы готовы к новой жизни, —выдохнула Лиана.

Эмма кивнула
— Осталось только влюбиться. Или хотя бы перестать попадать в неприятности.

Лиана усмехнулась
— Это ты Кевина вспомнила?

Эмма вспыхнула, но ничего не успела ответить — вдруг позади них раздался знакомый голос:

— Девочки!

Они резко обернулись и увидели Льюиса. Он был в черной куртке, а в рукак нёс кофе в бумажном стакане. Он улыбался фирменной полуироничной улыбкой. Льюис выглядел так, будто только что вышел из гримёрки — уверенный, собранный, слишком очаровательный.

— Здравствуйте, — вежливо сказала Лиана.
Эмма кивнула, но чуть холоднее.

Льюис распахнул руки
— Ну что? Не соскучились по дяде?

Эмма нахмурилась:
— Честно? Я даже не уверена, что могу ответить искренне. Я вас почти не знаю.

Льюис рассмеялся мягко, без обиды.
— Исправим.

Он подошёл ближе и театрально тепло обнял обеих. Марк сразу насторожился и шагнул вперёд, но Лиана тут же сказала

— Всё хорошо. Это наш... родственник.

Льюис приподнял бровь
— Охрана у вас теперь как у королев. Впрочем, правильно.

Они поговорили пару минут — осторожно, общими фразами. Девочки старались не раскрывать лишнего.

Когда Лиана сказала
— Мы сейчас живём... в другом месте.

Льюис сразу понял, что вопросов задавать нельзя. Он ровно кивнул.
— Тогда у меня к вам просьба. Даже требование, — сказал он, глядя им прямо в глаза. — Дайте мне свои номера.
В этом городе у вас есть дядя. Запомните это.

Он записал контакты, подмигнул и, словно актёр, завершивший сцену, сделал лёгкий жест рукой.

— Будьте осторожны, девочки. Город красивый — но зубастый.

И, так же быстро, как появился, растворился в толпе и сел в свой автомобиль.

Тем временем, в Соборе царила тяжелая, почти гробовая тишина.
В каменных сводах, под высокими арками, собрались Харрингтоны и ближайшие к ним люди.

Винсент, стоящий ближе всех к алтарю, мрачно сцепил руки за спиной.
Томми нервно расхаживал вдоль колонны, периодически сжимая кулаки.
Адама рядом не было — он задерживался, как всегда, появляясь тогда, когда нужно.
Дэниэл, отлучившийся от дежурства, приехал в полицейской форме.

— Хорошо, что ты приехал, Дэни. Нам нужно обсудить одну вещь. Срочную.

Дэниел поправил кобуру, словно пытаясь удержать себя от внутреннего напряжения.

— Я слушаю.
Винсент перевёл взгляд на Томми, затем — на остальных.

— У нас проблемы... — он сделал паузу, подбирая формулировку, — ...с Аргентиной.

— Аргентина? — переспросил Томми. — Чего вдруг?

Винсент нахмурился.
— Их Министерство финансов официально предъявило претензии на сумму... — он постучал пальцами по столу, — ...два миллиона четыреста тысяч долларов.
Схемы, которые вёл тот ублюдок Хансон, помнишь его? — он бросил взгляд на Томми. — Он успел наследить так, что теперь всё прилетело нам.

Все зашумели. Это серьёзно. Очень.
Винсент поднял ладонь, останавливая разговоры.

— Это ещё не всё.
Туда идёт представитель мафии из Кордовы. Он требует встречи. Чёрт его знает, что он хочет — деньги, сотрудничество, голову виновного... но проблема выглядит крупной.

Он выдержал тишину.
— И самое главное: всем Харрингтонам, людям из семьи  запрещён въезд в Аргентину. Всем.

В зале поднялся шум.
Даже те, кто обычно не проявлял эмоций, переглянулись. Это был не просто запрет — это был плевок, а возможно, ловушка.

Дэниел резко поднял голову.
— То есть никто из нашей семьи туда не может въехать?

— Никто, — подтвердил Винсент. — Граница для всех нас закрыта.
Но есть один человек, который пересечь её может.
Его взгляд медленно упал на Дэниела.

— Ты.

— Пойми, Дэни... если туда поедет кто-то из нас, хоть один Харрингтон — власти поднимут шум.
Наши фамилии официально в списках тех, кому запрещён въезд.
Он сделал шаг вперёд, смотря прямо Дэниелу в глаза:
— А вот твоего имени там нет.
Ты чист.
Ты никогда не светился в тех делах, что вел Хансон. Ты — полицейский, и твой приезд вопросов не вызовет.
Это единственный шанс решить вопрос без скандала и войны.

— Винсент... я бы мог забросить всё и поехать хоть сегодня. Но ты знаешь, какая сейчас ситуация в городе. Мои дочери здесь одни.

Винсент подошёл к нему ближе, положил руку на плечо.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — Но твои девочки будут доверены мне. И если ты действительно доверяешь мне...
— Он сделал шаг назад. — Я обеспечу им безопасность.

Дэниел отвёл взгляд, будто боролся с собственными страхами.
— Да, я тебе доверяю. В этом сомнений нет, но...

— Никаких «но», Дэни, — перебил Винсент жёстко. — Ты нужен семье.
Дочерей вверяешь нам — и они будут под надёжным присмотром.

Наступила долгая тишина.
Дэниел смотрел в пол, затем в потолок, словно пытаясь найти решение в витражах.

Наконец, он медленно кивнул.
— Когда я должен ехать?

Винсент ответил мгновенно:
— Послезавтра.

Дэниел сжал губы.
— И никто... никто не может сделать это, кроме меня?

— Никто, — спокойно сказал Винсент. — Лишь ты можешь пересечь эту границу.
Ты полицейский.
Ты сможешь проехать туда без подозрений.
Ты — единственный, кому позволят въезд.
И единственный, кому они поверят хотя бы отчасти.

Дэниел тяжело вдохнул.
— Значит... у меня нет выбора.

Винсент взял его за предплечье.
— У тебя есть выбор. Сделать то, что нужно семье.

Томми тихо сказал
— Мы позаботимся о девочках, Дэни.

Когда массивные двери Собора скрипнули, все обернулись.
Внутрь вошел Джастин Форрест — уверенный, собранный, с ледяным спокойствием на лице. За ним, тяжело ступая, шел Гаррок.

Он выглядел так, будто его вырвали из пекла.
Руки связаны грубой верёвкой за спиной, настолько тугой, что она впивалась в кожу.
Порванная футболка висела клочьями,
грудь вздымалась от тяжелого дыханияс кожа блестела от пота. Его лицо перекошено злостью, глаза — тёмные, обжигающие, полные хищной ярости

Он был огромным — широкие плечи, крепкая шея, мышцы, будто вырезанные топором.
И от него исходило что-то дикое, первобытное, что заставило даже самых хладнокровных инстинктивно напрячься.
Джастин остановился у середины Собора, слегка склонив голову.

— Вчера, друзья мои, — произнес он громко, что эхом отразилось под сводами. — Вы сказали, что если мы не приведём к вашим ногам этого человека, начнётся война.

Он указал рукой на Гаррока.

— Мы тоже хотим мира. И мы пришли показать, что нашли его сами. Мы привели его вам, чтобы вы... — он сделал паузу, посмотрел в глаза Винсенту, — ...решили свои проблемы. Но нас это не касается. Он не принадлежит нам. Делайте с ним что хотите.

Гаррок поднял голову и рыкнул что-то нечленораздельное, глаза сверкали злостью.

Винсент медленно кивнул.
— Уведите его. Вниз.

Приказ прозвучал тихо, но в нём не было сомнений — и не было вариантов.
Охранники схватили Гаррока; он не сопротивлялся — шёл тяжело, как зверь, которого ведут в клетку, но который всё ещё может сломать всех, если захочет.
Все двинулись к лестнице, ведущей в подвальное помещение.

И только тогда стало заметно — Адама пока по прежнему не было.

Подвал Харрингтонов — бетонный, холодный, пропитанный запахом металла и старой крови — всегда напоминал темницу из другого века.
Гаррока привязали к металлической колонне, веревку заменили наручниками, и в этот момент

Дэниэл сорвался.
Он бросился на Гаррока не как полицейский, а как человек, которому было что с него спросить.

— Тварь! — сорвалось у него.

Он ударил Гаррока в челюсть. Еще. И еще.
Сила ударов была такой, что даже охранники отшатнулись.

Гаррок хрипел, но не сдавался, даже связанный — он оставался зверем, и в его взгляде читалось: ещё ударь, давай, мне всё равно.

— Дэниел! — закричал кто-то.
Но он не слышал. Он продолжал крушить Гаррока, будто пытался разбить руками саму ночь, страх, беспомощность.

В этот момент в подвал вошел Адам.
Тихо. Как тень.
Он подошёл ближе и, не повышая голоса, произнёс

— Хватит.

Дэниэл развернулся — глаза бешеные, дыхание сорванное, губы в крови.
Но, встретившись с холодным, спокойным взглядом Адама, всё-таки остановился.

Его вывели наружу, он продолжал орать, проклинать Гаррока, но двери захлопнулись.

В подвальном помещении повисла тишина.
Гаррок поднял голову. Тяжело. Медленно.
Посмотрел на Адама снизу вверх — и хриплым, низким, почти демоническим голосом произнес:

— Это... ты?

Адам кивнул.
— Да. Это я.

Томми дернулся
— Что? Ты его знаешь?

Адам не сводил глаз с Гаррока.
— Ты помнишь, какую услугу я тебе оказал? — спросил он тихо.

Томми резко обернулся к брату
— Какие дела у тебя были с ним?

Адам медленно вздохнул.
— Пять лет назад, когда его должны были убить... — его голос стал холодным, ровным, — ...благодаря мне его только посадили, а не отправили в землю. Тогда. В Румынии.

Все замерли.
Винсент приподнял бровь.
— Это что значит?

Адам сделал шаг вперед.
— Тогда я спас ему жизнь. И его закрутили под стражу. Он не знал, что я Харрингтон. Он вообще мало обо мне знал. — Адам взглянул на Гаррока. — Но теперь вспомнил. Верно?

Гаррок, к удивлению всех, кивнул. Грозно. Мрачно. Но — кивнул.

Томми вмешался опять.
— Он работает на Форрестов , около десяти лет, насколько я знаю. Ты на него только посмотри! Настоящий убийца, чистое зло. — Он сделал паузу, подошел ближе. — Что за спектакль в отеле? Ты мог снести дверь за минуту. Верно?

Гаррок повернул голову, глядя прямо на Томми.
— У меня... не было цели... снести дверь, — произнес он рычащим басом. — У меня была цель... напугать.

Адам склонил голову набок, приближаясь к Гарроку вплотную.
— Значит так. — Его голос стал стальным. — Пришло времы возвращать долги.

Гаррок щурил один глаз, хрипло дышал, кровь стекала по губе. Он не возражал.
 

— С этой минуты ты работаешь на нас.

  После последней фразы Адам. Подвал застыл.
Кажется, даже капли воды перестали падать из труб. Гаррок смотрел недоумевая, по прежнему тяжело дыша.

Адам повторил, чётко, медленно:
— Ты не ослышался. Ты работаешь на нас.
Пока что — тихо.
Но сначала... — он бросил взгляд на охранников, — тебя хорошенько побьют. Чтобы всё выглядело натурально.

Гаррок хрипло выдохнул, но не спорил.
Адам сделал шаг назад, но затем остановился, кое что вспомнив. Его голос стал еще более ледяным

— И ещё.
Ты никогда, слышишь, никогда больше не приблизишься к тем, к кому тебе приказали приходить и пугать.
Ты меня понял?

Гаррок поднял голову — и спокойно, тяжело, угрожающе произнес:
— Понял.

Винсент смотрел на Адама так, будто видел его впервые — гордый, удивлённый, восхищённый.
Люди стояли настороженные, каждый по своему на это реагировал, но абсолютно все были довольны таким исходом.
А подвал, поглотив все звуки, снова стал тихим.

——

Машина плавно подкатила к массивным воротам особняка, и Лиана с Эммой почти одновременно выдохнули. День выдался долгим, ярким и утомительным. Пакеты заполнили багажник до отказа, а несколько коробок скромно лежали на переднем сиденье рядом с Марком.

Марк выглядел совершенно разбитым. Его галстук был болтался на шее, волосы всклокочены, а взгляд был пустым и уставшим. Казалось, он прошел через настоящее испытание, а не поход по магазинам.

— Вы сегодня превзошли всех моих начальников по части выносливости, — с трудом выдавил он, с тоской глядя на гору покупок. — Никогда не думал, что шопинг может быть таким изматывающим.

Эмма не сдержала смешка. Ее звонкий смех прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине.

Лиана же не улыбнулась. Ее лицо выражало полное, глубокое удовлетворение.
— Это был не просто шопинг, — четко произнесла она. — Это был продуктивный день.

Когда они вышли из машины, к ним подошел — второй помощник, крепкий и молчаливый мужчина. Вместе с Марком они принялись выгружать пакеты, и скоро в их руках выросла целая гора сумок и коробок.

— Боже мой... — тихо прошептала Эмма, наблюдая, как покупки занимают все свободное пространство. — Это всё наше?

На пороге их уже ждала Винали. Она стояла, аккуратная и спокойная, в своем чистом переднике, и ее лицо озаряла мягкая, теплая улыбка.

— Добро пожаловать домой, девочки. Как прошел ваш день?

— Идеально, — ответила Лиана, и ее лицо наконец озарила улыбка. — Мы купили... в общем, очень много всего.

Эмма кивнула, все еще находясь под впечатлением от масштабов их покупок.
— Даже больше, чем мы планировали.

Винали мягко рассмеялась и, покачав головой, взяла у Марка несколько пакетов.
— Похоже, вы здорово повеселились. Кстати, дома никого не было. Мужчины вернутся только через пару часов. Я пойду, начну готовить ужин.

— Вы всегда готовите ужин, даже если они возвращаются поздно? — с искренним удивлением спросила Эмма.

Винали повернулась к ней, и ее улыбка стала еще теплее.
— Ужин в этом доме никогда не пропадает, дорогая. Всегда найдется тот, кого нужно накормить. Голод — вещь непредсказуемая.

— Мы поднимемся в свою комнату, — сказала Лиана, уже направляясь к лестнице.

— Конечно, отдохните, — кивнула Винали. — Но, девочки, не забывайте — к ужину спуститься обязательно. Правила в этом доме нарушать нельзя.

---

Их комната быстро превратилась в подобие магазина после нашествия покупателей. Пакеты вскрывались один за другим, и на свет появлялись новые вещи: легкие шелковые платья, мягкие худи и спортивные костюмы, аккуратные коробки с обувью, блестящие флаконы с косметикой и разнообразные аксессуары.

— Мы правда купили эту маску за двести долларов? — с недоверием спросила Эмма, вертя в руках маленькую, но тяжелую баночку.

— Да, — уверенно ответила Лиана. — Потому что мы этого заслуживаем. Самого лучшего. Запомни это.

Они смеялись, спорили о фасонах, примеряли вещи перед большим зеркалом, снова и снова перекладывали свои приобретения. Время летело незаметно.

— Кажется, прошло всего пару часов, — с удивлением заметила Эмма, разглядывая свои новые джинсы.

— Всего? — Лиана взглянула на телефон и с удовлетворением улыбнулась. — Отлично. Мы хорошо поработали.

Но их уединение внезапно нарушил шум снизу.

---

Сначала донесся глухой стук двери. Потом — тяжелые, уверенные шаги по мраморному полу холла. Затем — низкие мужские голоса.

Эмма осторожно выглянула в коридор, прислушалась и вернулась в комнату с серьезным выражением лица.
— Они приехали. И... папа тоже с ними.

Лиана, которая только что была расслаблена и счастлива, мгновенно замерла. Ее лицо стало напряженным. Она начала нервно ходить по комнате из угла в угол, словно загнанный зверь.

— Я не пойду вниз. Скажи им, что у меня сильно болит голова. Скажи, что я не могу выйти, — быстро, почти торопливо, проговорила она.

— Лиана, ты серьезно? — Эмма вздохнула с легким раздражением. — Ты же слышала их правило: все должны быть за ужином. Все. Без исключений.

— Мне всё равно! — резко сказала Лиана, останавливаясь. — Я не хочу сидеть с ними за одним столом. Не сегодня. Я не вынесу этого.

Эмма с сожалением покачала головой.
— Ты иногда бываешь такой странной... Ладно. Я ничего не скажу. Делай как знаешь.

Она вышла, чтобы переодеться, оставив Лиану одну. Та осталась стоять посреди комнаты, заваленной покупками, — нервная, растерянная, с дрожью в руках.

Когда Эмма спустилась в столовую, мужчины уже собирались вокруг большого стола. Воздух был густым, пахло дорогим парфюмом и едой.

Адам сидел во главе стола, напротив Винсента, и выглядел спокойным, но это спокойствие казалось натянутым. Томми разговаривал с кем-то по телефону.

Винали расставляла на столе тарелки, и аромат готовой еды постепенно заполнял комнату.

К Эмме подошел Дэниел. Он выглядел уставшим. Молча обнял ее, и в этом объятии было больше усталости, чем тепла.

— Хорошо провели день? — тихо спросил он.

— Да, — она постаралась улыбнуться. — А ты?

— Было непросто, — честно ответил он. — Но я рад, что сейчас дома.
Он оглядел стол.
— А где Лиана?

— У нее разболелась голова. Она не придет.

Винали на мгновение замерла, и на ее лице отразилось удивление.

Мимо них проходил Томми и, услышав это, бросил с усмешкой:
— По-моему, это уже традиция: за ужином появляется только одна из сестер.

Эмма промолчала.

---

Все расселись за длинным столом. Свет от большой люстры падал сверху, делая лица резче и строже.

Адам молчал, но было видно, что его мысли где-то далеко. Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Эмме — внимательный, изучающий. Затем он медленно поднял глаза к потолку, как будто мог сквозь него увидеть комнату Лианы.

Эмма заметила этот взгляд и почувствовала себя неловко. Она невольно передвинула свой стакан, и тот издал звонкий звук.

В этот момент в столовую вошел Кевин. Его появление было легким и непринужденным.
— Эмма, — улыбнулся он, и его улыбка показалась искренней. — Рад тебя видеть.

Она смутилась и опустила глаза.
— И я рада.

Мужчины заговорили о своих делах — о работе, о сделках, о чем-то важном. Атмосфера за столом была напряженной, но пока что соблюдались все приличия.

Ужин был в разгаре, когда Дэниел отложил нож и вилку и повернулся к Эмме. Его лицо стало серьезным.

— Эмма, мне нужно тебе кое-что сказать.

Она насторожилась, почувствовав неладное.
— Ты... останешься здесь сегодня? — быстро спросила она.

— Да. Но послезавтра мне придется уехать.

— Что? — Эмма не сдержалась, и ее голос прозвучал слишком громко. Все за столом обернулись на нее. — Куда? Зачем?

Винсент, сидевший напротив, не поднимая глаз, тихо, но твердо сказал:
— За этим столом не повышают голос и не спорят. Умей слушать.

Эмма сразу смутилась и опустила голову.
— На... на сколько? — тихо спросила она.

Дэниел тяжело вздохнул.
— На месяц. Возможно, немного дольше. Так нужно.

Она резко вдохнула, словно ей перекрыли воздух. Месяц. Это звучало как вечность.

Адам, наблюдавший за этой сценой, тихо усмехнулся.
— Не переживай, — сказал он спокойно, но в его спокойствии чувствовалось высокомерие. — Мы вас не обидим.

Эмма резко повернулась к нему. Ее глаза, еще недавно полные растерянности, теперь вспыхнули от возмущения.
— Я в этом и не сомневалась, — холодно и язвительно бросила она.

В столовой на секунду воцарилась полная тишина. Говорить больше никто не стал, но тяжелое, давящее напряжение повисло в воздухе, и ничто не могло его исправить.

---

Девочки лежали у себя у комнате , и разговаривали об ужине. В самый разгар когда Эмма рассказала Лиане про уезд отца, в дверь неожиданно постучались.

Девушки одновременно напряглись, словно их кольнула одна и та же невидимая игла.
Лиана резко села, будто ожидала чего-то неприятного, неприятно знакомого.

— Кто это? — спросила Эмма, чуть повысив голос.

Снаружи ответили — спокойным, уверенным, низким голосом:

— Это я. Кевин. Можно войти?

Эмма и Лиана переглянулись. В этом взгляде уместилось целое мини-собрание: вопрос, сомнение, негодование, усталое «ну почему сейчас?».
Эмма едва слышно шепнула:

— Ну?..

Лиана вяло пожала плечами — жест, который мог значить всё и ничего.

— Войди, — сказала Эмма.

Дверь плавно открылась.

Кевин вошёл, будто не просто зашёл в комнату, а появился, как персонаж, который знает, что производит впечатление. Он был в простой белой футболке и тёмных спортивных штанах — ничего особенного. Но выглядел он так, будто даже эта простота работала на него.
Свет из коридора ложился на его лицо мягко, подчёркивая чистые, уверенные линии профиля. Тень от ресниц делала взгляд ещё глубже. Он почти излучал спокойствие, ту прохладную уверенность, которая одновременно будоражила и немного настораживала.

— Ну, — сказал он, облокотившись на косяк так расслабленно, — раз вы теперь наши... э-э... сожители, — уголок его губ дрогнул, — думаю, можно начать вести себя как настоящие соседи. Я собирался фильм посмотреть. Братья отказались. Пойдёте со мной в кинотеатр?

Лиана хмыкнула, поджав ногу:

— В кино? Сейчас?

— Не в кино, — мягко поправил он, — а в наш кинотеатр. Домашний. Он внизу. Я уже всё включил.

Он улыбнулся чуть шире — так, будто знал, что выглядит убедительно
Эмма сразу оживилась — глаза загорелись, настроение приподнялось:

— Ну... да, почему бы и нет?

— А кто там будет? — немедленно спросила Лиана, будто это был главный критерий.

Эмма закатила глаза, и пихнула ее в бок.

Кевин же ответил спокойно, не замечая или игнорируя напряжение:

— Никого. Все уже разошлись по своим комнатам. Дом пустой. Только вы и я.

Он наклонил голову чуть набок:

— Нормально?

Эмма кивнула.
Лиана нехотя поднялась — будто не хотела показать, что решение далось ей сложнее, чем хотелось бы.

Они вышли в коридор. Здесь свет был приглушённый, мягкий, создающий ощущение позднего часа. Дом казался огромным, слишком тихим, словно выжидающим.
Ступеньки под их ногами едва слышно скрипнули, когда они начали спускаться вслед за Кевином.

И тут Лиана заметила снизу две фигуры.
Адам и Томми шли навстречу, возвращаясь откуда-то из тёмного крыла коридора. Томми что-то рассказывал, жестикулируя, а Адам слушал молча, но внимательно.

Адам поднял голову.
И в этот короткий, почти мимолётный миг Лиана столкнулась с его взглядом.
Холодным. Внимательным. Врезающимся под кожу.
Не враждебным — но таким, что внутри у неё что-то скрутилось тугой спиралью.

«Наверное, он тоже идёт в этот кинотеатр... »— промелькнуло у неё.
И вдруг ноги отказались идти дальше.

— Я... эм... — Лиана резко вдохнула, как перед прыжком. — Я, наверное, не пойду. Сходите сами. У меня... у меня всё ещё болит голова.

Голос дрожал так тонко, что это могла услышать только Эмма.
Она развернулась и направилась назад, оставляя после себя только лёгкий звук шагов.

— Ли! Ли, стой! — крикнула Эмма.

— Эм, правда... голова... — донеслось уже где-то издали, глухо, почти безжизненно.

Эмма фыркнула, разочарованно качнув головой:

— Какая же ты глупая, — пробормотала она тихо, почти ласково.

Кевин нахмурился:

— Что опять происходит с ней?

Эмма пожала плечами — жест, за которым скрывалось куда больше понимания, чем она хотела показывать.

— Голова у неё... болит.

Но стоило ей договорить, взгляд сам собой опустился вниз — на Адама.
И она всё поняла.

Адам же, как ни странно, будто не заметил ни Лианиных шагов, ни её бегства. Он продолжил идти с Томми, глядя вперёд, не поднимая глаз на лестницу.
Но он не пошёл наверх.
Он исчез за углом, растворился в тени коридора вместе с Томми — так быстро, будто и не было его вовсе.

Эмма и Кевин вошли в комнату, и их сразу встретил мягкий, почти обволакивающий полумрак. Малый кинотеатр оказался вовсе не таким «малым», как можно было ожидать.

Помещение было просторным, с высоким, будто слегка завышенным потолком, создающим ощущение камерности и одновременно свободы. Стены — идеально ровные, обтянутые звукопоглощающей тканью насыщенного, глубокого синего оттенка, который будто втягивал взгляд внутрь, поглощая лишние звуки и оставляя только ровное, спокойное дыхание комнаты.

Впереди высился огромный экран, занимавший целую стену — матовый, абсолютно чёрный, как ненаписанная страница, готовая ожить при первом включении.

Перед ним стоял широкий, длинный диван, скорее даже диван-кресло — массивная конструкция с мягкими подлокотниками, глубокими сидениями, угловыми секциями, пледами, аккуратно сложенными на каждом месте, и маленькими декоративными лампами рядом. Тёплый рассеянный свет будто специально создан для того, чтобы расслаблять, распускать чувства, размягчать усталость.

На низком столике уже стояло большое ведро попкорна,  несколько банок колы и целая кучка сладостей в ярких упаковках. Это смотрелось так уютно, так по-домашнему, что казалось — комната сама протягивает руки и приглашает присесть.
Кевин усмехнулся, тяжело выдыхая:

— Я рассчитывал, что нас будет немного больше... но что ж.

Он повернулся к Эмме с лёгкой, почти тёплой улыбкой — такой, от которой у неё по спине пробежали быстрые мурашки.

— Остались мы вдвоём.

Щёки у Эммы вспыхнули мгновенно — так резко, будто внутри кто-то включил лампочку. Она даже отвела взгляд, стараясь скрыть смущение, будто это могло хоть что-то спасти.
Ей стало неловко. Слишком неловко.
Чёрт, что со мной? — мысленно выдохнула она.
Обычно она не краснела. Никогда. Ни при ком.

— Садись, — сказал Кевин, легко, почти невесомо касаясь её плеча. — Сейчас что-нибудь выберем.

Он был абсолютно спокоен, уверенный в себе — естественно и непринуждённо. Его улыбка — та самая фирменная «харрингтонская» — была игривой, обольстительной, немного опасной. Будто он всегда знал, какой эффект производит.
Эмму от этого трясло внутри, будто кто-то невидимый задел тонкие нити у неё под рёбрами.

«Лиана, я тебя убью, — мысленно прошипела она. — Как ты смела оставить меня с ним одну?!»
Они расположились рядом. Не вплотную — но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло , слышала дыхание и улавливала лёгкий запах его парфюма — свежего, прохладного, чуть горького.
Кевин взял пульт и начал листать фильмы.

— Я бы посмотрела ужастик, — сказала Эмма, машинально поправляя волосы за ухом.

Кевин вскинул бровь, будто её слова озадачили его больше, чем нужно:

— Ты же девочка. Девочки такое обычно не любят.

Эмма фыркнула, не отводя взгляда:

— Лиана бы боялась. А я — нет. Я люблю.

Кевин широко улыбнулся, будто она сказала что-то, что ему особенно понравилось:

— Прекрасно. Я тоже.

Они выбрали какой-то канадский ужастик, имя которого оба давно знали, но постоянно откладывали «на потом».

Фильм оказался действительно странным — атмосферный, интригующий: таинственный лес, исчезнувший турист, ритуальные символы на коре деревьев, мрачные предзнаменования.
Кевин и Эмма комментировали каждую сцену — тихо, но с азартом:

— Вот этот парень — точно не выживет.

— А та девочка выживет. Она умная.

— Смотри, сейчас будет скример.

— Ага! Я же сказала !

Они смеялись, спорили, пытались угадать, кто окажется убийцей или монстром. Попкорн в какой-то момент у Эммы выскользнул из рук, рассыпавшись по одеялу, и Кевин смеялся так сильно, что почти завалился на бок.
Фильм подходил к концу, когда у Кевина завибрировал телефон. Он нахмурился — не резко, но ощутимо — и посмотрел на экран.

— Да, — сказал он коротко.

Эмма слышала лишь заливчатый, низкий гул голоса на другом конце.

— Серьёзно? — Кевин приподнялся, лицо чуть потемнело. — Хорошо. Сейчас приеду. Да, выезжаю.

Он отключился.
Эмма поднялась на локте, чуть обеспокоенная:

— Ты  уходишь?

— Да, прости, — сказал он, убирая телефон. — Нужно ехать. Срочно.

— В такую ночь? — удивилась она.

Он тихо засмеялся — так, будто уже привык к её реакции:

— Мы — Харрингтоны. Мы живём ночью. День — это... техническая пауза.

Эмма закатила глаза:

— Ну... в любом случае фильм всё равно закончился.

— Значит, идём.

Он подхватил ведёрко с попкорном и протянул ей:

— Возьми. Отнесёшь своей Лиане. Может, у неё пройдёт голова.

Эмма хихикнула, взяла ведро и вышла за ним.
Прощались они уже в коридоре — коротко, но тепло, так тепло, что Эмма потом ещё несколько минут чувствовала это тепло у себя в груди, как лёгкое, но приятное послевкусие.

Лиана лежала на кровати, подперев щёку рукой, и быстро печатала что-то на телефоне. По выражению лица Эмма сразу поняла: снова Крис.
Она поставила попкорн на стол и тяжело, почти грозно сказала

— Я тебя сейчас ударю.

Лиана даже не удосужилась поднять голову

— Наоборот. Скажи спасибо. Я дала тебе возможность побыть с ним наедине.

Эмма чуть не захлебнулась воздухом.

— Ты о чём?

— Не притворяйся, — лениво произнесла Лиана.

Эмма плюхнулась рядом, схватила подушку, прижав её к груди:

— Ну... на самом деле с ним очень классно. Он такой... живой. Общительный. И фильм был супер.

— Что смотрели?

— Ужастик.

Лиана передёрнулась:

— Бррр. Ненавижу. Я бы не посмотрела.

— Вот и хорошо, что ты не пошла, — рассмеялась Эмма.

Они ещё какое-то время тихо болтали. Комната постепенно наполнялась мягким, спокойным воздухом — домашним, почти безопасным.

— Винали принесла мне еду, — сказала Лиана, — но она такая солёная, что мне хочется воды... Я умираю. Эмма, принеси мне воды. Или апельсинового сока.

Эмма подняла голову, прищурилась:

— Нет.

— Эм... пожалуйста...

— Ты прячешься от него, — сказала Эмма. — И выглядишь глупо.

— Чего?.. — Лиана резко подняла глаза.

— Он был внизу. И он тебя заметил.

— Что ты несёшь? — вспыхнула Лиана.

— Хватит притворяться. Ты прячешься от Адама. Признай, тебе неловко после того, как он видел тебя пьяной в отеле.

Лиана отвернулась.
— Может... может быть, мне немного и неловко... И что?
Я вообще не хочу с ними пересекаться.
Я вообще... — она вздохнула, втягивая воздух. — Я вообще очень сожалею, что мы здесь.

Эмма покачала головой:

— Что он тебе сделает? Он уже всё видел, Ли.
Пусть увидит теперь, как ты ешь мороженое. И просишь воды.

Лиана закрыла лицо руками

— Хочу воды. Или апельсинового сока.
Эмма, прошу тебя.

— Нет. Ты оставила меня одну с Кевином. Значит — иди сама. И возьми мне мороженое.

Лиана выдохнула и смирилась.

На ней была пижама — та самая, которую Эмма называла «слишком красивой, чтобы в ней спать».
Свободные шёлковые штаны, мягко струящиеся по ногам.
Длинная рубашка на пуговицах — чёрная, блестящая, элегантная, как дорогой ночной костюм.

Лиана тихо вышла из комнаты.
Дом внизу был почти тёмным. Лишь ночные лампы мягко горели вдоль стен, создавая золотистые островки света. Где-то тихо щёлкали датчики, раздавались едва слышные электронные вздохи охранной системы.
Одна из камер медленно повернулась в её сторону — бесшумно, плавно.

Вот это да... — подумала она.

Она дошла до кухни и открыла огромный холодильник. Холодный воздух сразу окутал её, взъерошив волосы на руках. Она достала апельсиновый сок, затем — из морозилки — маленькое ванильное мороженое. Поставила всё на поднос аккуратно, осторожно, чтобы не издать лишнего звука.

Развернулась...
И прямо носом уткнулась в чьё-то плечо.
Твёрдое. Тёплое. Не просто плечо — стена.
Она резко вскрикнула:

— Ой!

Перед ней стоял Адам.
Он, словно вырос из самой темноты, будто эта тень была его естественной средой. Высокий, спокойный, уверенный — пугающе уверенный — он казался недвижимым, как статуя, но в его тишине ощущалось движение, скрытая сила, которую он даже не пытался прятать.

— Что ты здесь делаешь?.. — голос Лианы сорвался тише, чем она планировала. Она прижала поднос к себе ближе, будто тот был щитом, который способен защитить её от него.

На губах Адама появилась едва заметная ухмылка — медленная, лениво-насмешливая.

— Живу здесь я, а вопрос задаёшь ты.

По спине Лианы пробежал тонкий, ледяной холодок. В животе всё скрутилось.

— Я... — она сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. — Мне нужен был сок.

Он чуть наклонил голову набок, будто разглядывая редкий экспонат. В его взгляде не было злобы — но было слишком много внимания. Слишком много интереса.

Лиана попыталась поднять поднос выше и пройти мимо, делая шаг очень аккуратный, почти неслышный. Но Адам спокойно, будто заранее всё просчитал, шагнул в сторону — ровно настолько, чтобы полностью перекрыть ей путь.
Она остановилась резко, будто наткнулась на невидимую стену.

Сжала поднос ещё сильнее.
Подняла голову, пытаясь сохранить выражение лица спокойным, даже равнодушным, хотя внутри у неё всё крутилось, как бешеная центрифуга.

— Что-то не так? — сказала она ровно, но  звучала уже нервно. — Тебе обязательно так внимательно... меня рассматривать?

— Ты боишься меня? — спросил он. Без издёвки. Просто прямо.

Лиана дернулась, как от удара током:

— Ч-что? — она почти подавилась собственным словом. — С чего ты взял?

Сердце забилось так быстро, что она чувствовала его в горле.
Адам прищурился — не угрожающе, но так, будто пытался заглянуть под кожу.

— Почему ты тогда убегаешь от меня?

— Я... я от тебя не убегаю, — выдавила она, но голос предательски затих.
Слишком тихо.

— Ну да, — хмыкнул он. — Совсем не очевидно.

Она резко, дергано вдохнула:

— Я пойду.

Шагнула вправо.
Он — спокойно, не торопясь — переместился туда же.
Шагнула влево.
Он перекрыл и этот путь, будто играючи, будто проверяя её.

— Адам... — начала она, и раздражение наконец прорезало страх. Голос стал чуть твёрже.

Он молча, бесшумно взял у неё поднос. Поставил на ближайшую столешницу, словно готовил место для важного разговора.
И только потом — взял её за руку.

Его рука обхватила её ладонь спокойно, даже мягко, уверенно, будто каждый день держит ее за руку.

И его не смущает ничего.

Он притянул её к себе. Не рывком. Не грубо.
Но так, будто просто устанавливал нужную дистанцию — единственно верную по его мнению.

Лиана замерла.
Полностью.
Воздух застрял где-то между лёгкими и горлом, не желая двигаться дальше.
«Только не это...» подумала она про себя.

Он смотрел ей прямо в глаза. Прицельно. Внимательно.
Слишком близко, чтобы можно было думать о чём-то ещё.
Вторая рука Адама мягко сжала её кисть — словно проверяя: она напряглась? боится? дрожит?

Она дёрнула рукой в попытке освободиться:

— Мне... мне нужно уйти, — прошептала она.

Он не отпустил.

— Подожди.

Она вскинула голову, обжигая его взглядом

— Ты странно себя ведёшь.

— Почему? — спросил он так ровно, будто действительно хотел услышать анализ.

Она глубоко вдохнула — и впервые за всю сцену рискнула посмотреть прямо, не отводя взгляд:

— Ну... — она сглотнула, — я бы подумала, что ты сейчас пьян.
Но от тебя, кажется, не пахнет алкоголем.

Уголок его губ снова дёрнулся — чуть сильнее.

— Удивила, — тихо сказал он.

Лиана попыталась вырвать руку ещё раз — сильнее.
Но он, наоборот, подтянул её ближе.
Настолько, что она почувствовала тепло его тела. Обжигающе близко.

И в этот момент—

— Адам, ты тоже здесь? — раздался позади знакомый голос.

Они оба резко повернулись — вернее, Лиана вздрогнула всем телом, а Адам лишь раздражённо дёрнул бровью, будто его прервали в самом важном месте.

В дверях стоял Томми.
Он собирался о чём-то спросить, но замолчал, увидев картину:
Лиана почти вплотную к Адаму.
Адам держит её запястье.

— Оу... — только и выдохнул Томми, ошеломлённо. — Я... не знал, что вы... э-э... тут...

Адам бросил на него такой мрачный, недовольный взгляд, что воздух в кухне стал на секунду холоднее.

— Ну как видишь, — сухо произнёс он. — Я здесь. И она — здесь, и ты здесь. Как прекрасно.

Томми улыбнулся Лиане.

— Привет... Голова ещё болит?

Лиана почувствовала, как стыд, раздражение и паника смешались внутри в одно тяжёлое комковатое чувство.
Быстро, почти резко, она выдернула руку.
Схватила поднос.
Сделала шаг назад.

«Господи... ну почему я просто не умерла наверху от жажды...» - подумала она про себя.

— Спокойной ночи, — сказала она быстро, почти торопливо.

И направилась к лестнице — быстрым, почти беглым шагом. Она чувствовала их взгляды на своей спине.

Слишком долгие.
Слишком внимательные.

Адам — напряжённый, будто его вырвали из момента, который он ещё не закончил.

Томми — веселый и чуть растерянный, будто стал свидетелем чего-то лишнего.

Лиана поднималась, а сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышат во всём доме.