Во власти Мафии| 18+

«Когда буря пройдёт, ты уже не будешь тем же человеком, что вошёл в неё. В этом и есть смысл бури.»
Харуки Мураками

Туман стелился между соснами, густой, влажный, почти живой. Лиана стояла босиком на холодной земле, и чем глубже уходил лес, тем сильнее в нём дрожала тревога — будто каждый ствол следил за ней.

За спиной раздался хруст ветки.
Она обернулась — и увидела силуэт. Тот самый. Массивный, тёмный, будто вырезанный из ночи. Мужчина медленно приближался, шаг за шагом распахивая туман.

Охваченная страхом, Лиана бросилась бежать... но ноги будто вязли в земле. Её движения стали тягучими, беспомощными, будто невидимые руки держали её за щиколотки.

— Нет... пожалуйста... — она отчаянно пыталась ускориться, но лишь сильнее ощущала, как страх сжимает грудь.
И вдруг — впереди, словно вынырнув из тумана, появился Адам.

Стоял неподвижно, в чёрном, как сама ночь. Его лицо было спокойным, холодным, взгляд — тяжёлым, сосредоточенным.

— Адам! — голос Лианы сорвался. — Помоги мне... пожалуйста... мне очень страшно... Адам... Адам...

Он смотрел на неё, не произнося ни слова.
Тот мужчина всё ближе. Её дыхание сбивается, сердце стучит в висках.

— Адам, я прошу тебя!
Адам медленно поднял руку — и в ней появилось оружие. Ружьё, тяжёлое, металлическое, чёрное. Он ни на секунду не отвёл от неё глаз.

Выстрел разорвал тишину леса.
Мужчина рухнул в туман, как будто из него же и был соткан.

Лиана резко вздрогнула, просыпаясь. Сердце колотилось бешено, будто кто-то стучал в него молотком изнутри, лёгкие жадно всасывали холодный воздух комнаты.

Эмма сонно повернула голову, глаза полуприкрыты:
— Лиана... ты чего?

Лиана молча покачала головой, стараясь прийти в себя, но ощущение тревоги не отпускало. Они перешёптывались в полутёмной комнате, остатки сна медленно растворялись, а холодный свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, вырисовывая на стенах странные, дрожащие тени.

Когда Лиана вновь клевала носом от повторной дремоты, раздался резкий звук дверной ручки. Не лёгкое касание — сильное, нервное, с рывками. Звуки отдавались по стенам, как предвестник чего-то опасного.

Лиана мгновенно застыла, дыхание словно застряло в груди. Сердце подпрыгнуло к горлу. Она толкнула плечо Эммы:
— Эм... послушай.
Эмма сначала нахмурилась, недопонимая, но затем тоже услышала, будто кто-то пытался нащупать замок или сорвать механизм. Лёд страха пробежал по позвоночнику. В груди поднялась волна, от которой хотелось кричать, но язык будто прилип к нёбу.

Осторожно, почти неслышно, обе подкрались к двери. Лиана прижалась спиной к стене, пальцы слегка дрожали, когда касались холодного металла ручки.

— Кто там?.. — голос дрожал, почти срывался.
Тишина.
Ни дыхания.
Ни шороха.
Ни голоса.

Обе переглянулись, и в этот момент — Удар!

Резкий, мощный удар в дверь. Такой, что стаканы на столе задребезжали и чуть не упали. Эмма вскрикнула, закрыв ладонью рот. Лиана сглотнула и медленно наклонилась к глазку.
Но там — абсолютная тьма.
Будто кто-то стоял слишком близко, закрывая весь обзор своим телом. Словно тень, ожившая и зловещая.

— Эмма... он прямо у двери, — шептала Лиана, отступая назад, сердце колотилось так, что казалось, его слышно за стенами.
Пальцы дрожащие дотянулись до телефона. Слова застревали в горле. Наконец, соединение:

— Хостес... пожалуйста... номер 814... кто-то пытается войти... срочно...
Голос на линии деловой, но слышно, что человек напрягся:

— Повторите номер?

— Восемь-один-четыре! — почти кричит Лиана. — Поторопитесь! Дверь... её... уже ломают!

Новый удар — такой, что стены будто дрожат вместе с её сердцем. Девочки инстинктивно прижались друг к другу, переплели пальцы. Слёзы текли по щекам, но крикнуть было невозможно — будто рот сам запрещал звук.

ТРЕСК.

В верхней части полотна появляется длинная диагональная трещина, шпон расходится, как будто чья-то сила готова разорвать дверь пополам. Воздух наполнился запахом древесины и напряжённого страха. Сердце Лианы чуть не выскочило.

И тогда — шум.
Крик.
Бег.
Тяжёлые шаги, от которых пол дрожал.
А затем — громкий удар кулаком:

— ОХРАНА! ОТКРОЙТЕ!

Дёрганья ручки больше нет. Тот странный гул за дверью стихает. Слышны лишь быстрые, тяжёлые шаги, удаляющиеся по коридору. Лиана ощущает, как напряжение постепенно стягивает плечи, как будто каждое движение требует силы.
Девочки продолжают крепко держаться друг за друга, плечи дрожат, слёзы ещё горячие на щеках. Они в шоке — ни одна из них не может понять, как охрана не была рядом, и почему тот, кто пытался войти, исчез так внезапно.

Лиана закрыла глаза на мгновение, пыталась успокоить дыхание, но внутри всё ещё бурлило: страх, адреналин, ощущение опасности, которое не отпускает даже сейчас.

Коридор гостиницы превратился в хаос. Свет ламп отражался от блестящего пола, на стенах плясали тени, а сама тишина, что была до этого, исчезла, словно испарилась.
Гости выглядывали из дверей, приоткрывая их едва-едва, робко спрашивая:

— Что случилось? Кто это был?

Лицо каждого было испугано, в глазах читался страх — смесь удивления и растерянности. Некоторые сжимали ручку двери, боясь выйти, а другие выглядывали через щель, пытаясь увидеть, кто нарушил спокойствие.

По коридору метались охранники, разговаривая по рациям. Их шаги звучали тяжело, но уверенно. Кто-то открывал дверные замки, кто-то проверял пустые коридоры этажами выше и ниже.

— Этаж третьего проверен. — Громкий, сдержанный голос через рацию.

— Внимание на все входы, — добавлял другой охранник. — Никого не выпускаем.
И вот, спустя несколько минут, раздался стук в дверь: Хостес.

— Девочки, — тихо сказала она, когда дверь приоткрылась. — Всё в порядке? Я принесла вам воды.

Она протянула им бутылки с водой. Эмма взяла свою ровно, спокойно, сдержанно, без дрожи. Лиана же — дрожала, слёзы ещё блестели на ресницах. Пальцы Лианы тряслись, когда она подхватила телефон, чтобы набрать Дэниэла.

— Пап... — голос почти сорвался. — Кто-то пытался... дверь...

Дэниэл поднял трубку мгновенно:
— Дочь, я всё знаю. Мне только что сообщили. Я выезжаю. Не бойтесь ничего.

— Спасибо... — Лиана шептала, все ещё сжимая телефон так, что он скрипел в руке.
Он скинул трубку и уже ехал в гостиницу.

Через несколько минут, по дороге, Дэниелу позвонил Винсент

— Дэни, что там стряслось?

— Кто-то ломился в дверь к моим дочерям, — ответил Дэниел, голос был на взводе, с нотками гнева и тревоги.

— Двадцать минут — и мы там, — сказал Винсент, и положил трубку, быстро направляясь к гостинице.

Дэниел въехал в гостиницу, сердце колотилось, но движения были чёткими, уверенными. Он почти бежал по коридору к номеру дочерей, его взгляд пробегал по пустым стенам, отслеживая каждую тень, каждый шорох.
Когда дверь появилась перед ним, он толкнул её и сразу увидел обеих девочек, прижавшихся друг к другу. Эмма сидела чуть ровнее, Лиана дрожала и не скрывала слёз.

— Девочки, — его голос прозвучал мягко, но твердо. — Всё в порядке. Я здесь.

Лиана едва смогла поднять взгляд. В груди что-то сжалось от облегчения. Дэниэл опустился на колени, чтобы оказаться на уровне дочерей, и обнял их обеих. Объятие было крепким, обволакивающим, словно он пытался передать всю защиту, всю уверенность, которая у него была.

— Я знаю, что вы напуганы, — продолжал он тихо, гладя волосы Лианы, затем Эммы. — Но всё, что нужно, я здесь. Я всё знаю и всё контролирую.

Эмма сжала его руку, стараясь сохранять спокойствие, а Лиана едва дышала, прижимаясь к отцу, позволяя хоть на секунду раствориться в этом ощущении безопасности.

— Пап... — выдохнула Лиана, — я...

— Не говори сейчас, — мягко прервал её Дэниэл. — Всё будет хорошо.

Он держал их ещё несколько секунд, пока дрожь в теле Лианы не начала спадать, пока дыхание не стало ровнее. Только тогда он отпустил их и сел рядом, внимательно наблюдая, чтобы девочки успокоились.
И в этот момент напряжение в комнате немного спало, но тревога всё ещё висела в воздухе, как тёмная тень, напоминая: ночь ещё не закончилась.

Винсент подъехал через несколько минут вместе с Томми. В коридоре всё ещё метались охранники. Томми заглянул в номер, где на кровати сидели девочки. Он чуть нахмурился. Только сделал пару шагов назад, чтобы не создавать лишнего шума.

Все вместе направились в комнату безопасности, где стояли мониторы видеонаблюдения. Экран за экраном воспроизводил камеры с коридоров, холлов, лестничных пролетов. Каждое движение фиксировалось: пустые коридоры, закрытые двери, мелькнувшие тени. Камеры передавали всё, что происходило, в мельчайших деталях — каждый шаг, каждый звук.
И тут, на одном из экранов, почти в темноте коридора, они увидели кадр с бегущей фигурой. Лишь на мгновение появилось лицо — быстрое, но отчётливо.

— Это он?!— Выкрикнул Томми.

Дэниэл сжал кулаки:
— Ты тоже думаешь о том же, о чём я?

— Да, — коротко подтвердил Винсент. — Головорез Форрестов. Он вышел на свободу, я даже не подозревал, что продолжает работать на них.

Комната видеонаблюдения была полутёмной, лишь свет от множества мониторов отражался на лицах мужчин. На экранах мелькали кадры всех коридоров, лестничных пролетов и входов, каждый шаг фиксировался, каждое движение казалось подозрительным.

Внезапно дверь открылась, и вошёл администратор гостиницы. Его лицо было серьёзным, глаза бегло сканировали мониторы.

— Слушайте, — начал он, не отводя взгляда от экранов, — люди массово выселяются. Особенно с тех этажей, где слышались стуки и странные звуки. Они отказываются оставаться здесь. Никто не хочет рисковать.

Дэниэл не выдержал и перешел на крик
— Как это вообще могло случиться? У этих дверей была мать его персональная охрана !

— Невозможно, чтобы кто-то проник сюда без "своего человека" внутри. — Утвердительно произнес Винсент. — Я подозреваю, что среди персонала есть предатели. Иначе этот человек просто не мог бы появиться здесь ночью.

Томми , стоявший рядом, нахмурился, сжимая подбородок:
— Значит, мы имеем дело с Форостовским ублюдком. Не верю, что они осмелились сделать такое... — пробормотал он, встряхивая головой, едва веря в реальность происходящего.

— Естественно, — ответил Винсент, слегка ухмыльнувшись, но с ноткой хмурости. — Было итак очевидно чего они добиваются. Он зол на девчонку.

Дэниэл сжал кулаки, голос его звучал напряжённо:
— И что делать с девочками сейчас? Здесь явно нельзя оставаться.

Винсент кивнул, направляясь к мониторам:
— Пока мы разбираемся с этим, девочки поедут к нам домой. Это самое безопасное место. Там они будут под нашим наблюдением. Никто не сможет подойти, никто не прорвётся.

Пока все молчали, Винсент продолжил.

— Мы закрываем гостиницу на несколько суток. Проведём полную проверку всех сотрудников, всех систем безопасности. Никто не выйдет без нашего ведома.

— Хорошо, — кивнул Дэниэл. — Тогда они поедут к вам. Я хочу, чтобы ни одна деталь не была упущена.

Дэниэл вошёл в номер тихо, но уверенно, взгляд его пробежал по комнатам, пока не остановился на дочках. Эмма сидела на краю кровати, стараясь казаться спокойной, Лиана стояла у окна, ещё дрожа от испуга.

— Девочки, — начал он мягко, подходя ближе, — мы приняли решение: вы поедете к Харингтонам домой. Там безопасно. Я хочу, чтобы вы были под наблюдением, пока мы разбираемся с этой ситуацией.

Эмма кивнула, воспринимая это сдержанно. Лиана же нахмурилась, глаза её загорелись протестом:

— Папа... я не буду там жить! — сказала она, отчётливо и громко. — Я не стану!

Дэниэл сделал шаг к ней, положил руку ей на плечо, пытаясь передать уверенность:
— Послушай, другого варианта сейчас просто нет. Это всего лишь на несколько суток. Никакой опасности вам там не будет.

В этот момент мимо них прошёл Винсент, позади него Томми. Винсент кивнул, голос спокойный, но с ноткой напоминания:

— Жду вас внизу.

— Отлично... — пробормотала Лиана, когда они остались одни. — Во что мы вообще вляпались? Что здесь происходит? Он бы мог нас просто убить, если бы не успела охрана!

Дэниэл сжал подбородок, глубоко вздохнул:
— Я понимаю, Лиана... — сказал он, сдерживая злость, — но другого выхода сейчас нет. Это всего лишь на несколько дней.

Эмма осторожно подняла взгляд:
— Пап, а кто ещё будет в доме?

Винсент, ещё стоявший у двери, повернулся, чтобы ответить:
— Сыновья. У меня там тоже есть своя комната. Я там раньше оставался чаще, чем сейчас. Если вам будет спокойнее, я буду там же с вами.

— Да... так будет спокойнее, пожалуй, — кивнула Лиана, наконец немного успокаиваясь, и направилась к ванной, чтобы захлопнуть дверь.

Эмма подошла к отцу, мягко положив руку на его плечо:
— Пап, ей нужно время, чтобы всё осмыслить. Это для неё очень тяжело. Всё началось с того письма..

Дэниэл сжал плечи, голос был тихим, но твёрдым:
— Да, я понимаю, дочь. Я готов отдать жизнь, чтобы исправить всё.

Эмма опустила взгляд, её голос был тихим, но полным тревоги:
— Как такое возможно? Как он мог проникнуть в отель?

— Винсент подозревает, что кто-то из работников предатель, — спокойно ответил Дэниэл. — Именно поэтому этот человек смог попасть внутрь. Мы разберёмся со всем этим. Человек сбежал.

Комната снова погрузилась в тишину, только тихий шум от вентиляции и редкие звуки за дверью ванной напоминали, что ещё пол часа назад здесь была угроза, которая могла стоить им жизни.

Обе девушки торопливо собрали вещи — руки дрожали так, что молнии чемоданов несколько раз цеплялись, не желая закрываться. В коридоре уже стояли двое охранников, те самые, что поднялись после ночного переполоха. Они переговаривались между собой коротко, напряжённо, время от времени поднося к губам рации. Каждый звук, каждый шорох в ту ночь отдавался в висках девочек, будто стены могли снова затрястись от ударов по двери.

Холл отеля встретил их неуютной пустотой. Огромные люстры горели вполнакала, а хостес — та самая, что прибежала ночью к ним в номер — сейчас выглядела вымотанной, но всё ещё старалась держать себя в руках. Она проводила их взглядом, полным участия и жалости, словно провожала тех, кому пришлось пережить нечто, выходящее за рамки обыкновенной гостиничной суеты.

На улице стояла глухая, густая ночь. Воздух был влажным, даже прохладным, и казалось, что сама темнота прижимается к коже. У входа суетились люди Харрингтонов: грузчики, водители, охрана. Несколько чёрных машин выстроились плотным рядом, словно защитная стена между миром девочек и тем, что пыталось прорваться к ним в номер.

Лиана и Эмма вышли последними, обе с побелевшими лицами. Эмма держала сестру под руку, будто боялась, что она вот-вот потеряет дыхание от давления недавнего страха.

Перед ними остановились Винсент и Дэниэл. Свет фар ложился на их лица, делая выражения ещё более жёсткими.

— Садитесь, девочки, — коротко сказал Винсент. — Мы не можем оставить вас здесь ни минуты. Отель будет закрыт на полную проверку персонала и систем охраны.

Эмма только кивнула, а Лиана сжала пальцы, не зная, куда деть взгляд.

— Мы вас разместим у нас, в особняке. Там безопаснее.

Он говорил спокойно, но в его голосе проскальзывала вина. Словно он чувствовал себя лично ответственным за то, что произошло.

Пока багаж перекладывали в машины, вокруг стояла усиленная суета — кто-то переговаривался по рации, кто-то вёл списки входящих и выходящих, кто-то проверял подъезды. Девочки в этот момент выглядели маленькими и выбитыми из реальности, как две затерянные фигурки среди огромной, тревожной суеты взрослых мужчин.
Наконец двери автомобилей закрылись, и машины, одна за другой, плавно тронулись

В машине, где ехали Винсент, Дэниел и Томми, тишина была натянутой, как струна.

— Сейчас доставим их домой, — сказал Дэниэл, глядя вперёд. — А потом сразу поедем к Форестам. Нужно ставить точку.
— Если они хотят войны — будет война, — мрачно процедил Винсент.
— Они перейдут все границы, если их не остановить.

Томми молчал, что было редкостью, но сегодня на его лице было напряжение, которого он не скрывал.

В машине девочек стояла совсем иная атмосфера — тихая, ломкая.
Эмма сидела, обхватив себя руками, укутавшись в запах гостиничного пледа, который почему-то прихватила с собой.

— Не верится... — прошептала Лиана, глядя в окно, где ночные огни бегали по стеклу, складываясь в причудливые узоры. — Мы едем к ним домой. Я... даже не знаю, что думать.

— Хорошо, что едем, — сказала Эмма тихо. — После того, что было... Я бы в этот отель не вернулась ни за что.

Лиана сжала губы, вспоминая трещину на двери, глухие удары, тёмную бесформенную фигуру за глазком.
— Представляешь, если бы он... выбил дверь? — прошептала она.

— Я даже думать боюсь, что могло случиться.
Эмма кивнула.
— Это не в голове у тебя, Ли. Это было реально. И я теперь верю тебе — кто-то действительно следил.

Затем, после короткой тишины:
— Я надеюсь, что... там хотя бы Кевин будет, — тихо проговорила Эмма.

Лиана повернула голову, слегка приподняв бровь.
— Ага... кто-то мне говорил, что никакие парни её не интересуют.

— Ничего я такого не говорила, — буркнула Эмма, но её лицо, смущенное ее выдало.

— Просто... любой дружелюбный человек в этой среде — как луч света. И ты знаешь, он мне действительно кажется... хорошим.

Лиана хмыкнула, но в её глазах промелькнула тёплая искорка — впервые за весь вечер.

Через некоторое время, дорога вывела на широкие ворота. Огромные, железные, украшенные коваными узорами, они разъехались плавно и бесшумно, пропуская машины внутрь.
И сразу же перед взглядом девочек раскинулся величественный ночной пейзаж.

— Вот это да... — выдохнула Лиана.
Под лунным светом тёмно-зелёный газон казался бархатным. Вдоль дорожек стояли аккуратно постриженные кусты, а у фонтана — две массивные мраморные собаки, будто охранявшие вход.

— Я же говорила, — с гордостью сказала Эмма, чуть ожившая. — Здесь нереальная красота. Вон там — смотри — сад. И слева — фонтан.

Лиана не сводила глаз с особняка, который теперь вырастал перед ними, будто настоящий дворец: высокие колонны, мягкий тёплый свет окон, широкие ступени.

— Дворец прям.

— Ну... так и есть, — усмехнулась Эмма.

Когда машины остановились у парадного входа, двери открылись почти одновременно. Дэниэл подошёл к девочкам первым.

— Сейчас я должен отлучиться, — сказал он. — Мы с Винсентом едем решать этот вопрос сразу.

— Сейчас? — удивилась Лиана. — Но ведь глубокая ночь...

— Тем более.

В этот момент входная дверь распахнулась, и на ступени вышла Винали.
Тёплая, мягкая, но крепкая. Женщина, которая сама по себе словно олицетворяла этот дом.

Винсент, проходя мимо девочек, сказал:
— Винали о вас позаботится. Чувствуйте себя как дома. Это ненадолго. Мы всё решим.

Пока мужчины уходили к машинам, багаж девочек уже перекладывали работники.
И вдруг Эмма — неожиданно даже для себя самой — бросилась к Винали и обняла её. С такой силой, с такой внезапной эмоциональностью, что та даже чуть качнулась назад.

На мгновение Эмма едва не расплакалась.
Все эти дни, страх, напряжение, недосып, тоска по дому, по маме с бабушкой, всё вырвалось одним движением.

Винали обняла её крепко, тепло, так, как обнимают своих.

— Добро пожаловать обратно, дорогая, — сказала она мягко.

— Вы не представляете, как мы испугались — выдохнула Эмма. — Я так рада видеть вас... Простите моё поведение.

— Тише, тише. Всё хорошо. Ты в безопасности.
Она погладила её по плечу и улыбнулась.
— А теперь познакомь меня со своей сестрой.

Лиана подошла, чуть смущённая, и Винали улыбнулась ещё шире.

— Ты — Лиана? Очень красивая девочка. У вас у обеих невероятно тёплая энергия. Проходите. Дом ждал вас.

Внутри всё будто сияло мягким золотым светом. Огромный холл, мраморный пол, широкие лестницы, картины на стенах — всё выглядело величественно, но не холодно, а как уютная роскошь.

— Я узнала о вашем приезде минут двадцать назад, — сказала Винали. — И подготовила вам комнату. Идёмте. Сейчас все спят — работники и... она чуть понизила голос,
— и Адам с Кевином тоже.

Эмма подняла брови
— Странно, что Адам не приехал с ними.

Винали вздохнула
— У него сейчас... тяжёлый период. Мы его не трогаем. Он сам разберётся со своими демонами.

Лиане стало интересно, что это значит, но она решила не задавать вопросов.
Они поднимались по лестнице, и тёплый свет ночников подчеркивал уют коридоров.

— Очень рада, что теперь здесь будут и девочки, — сказала Винали, оглядываясь на сестёр.
— Мне самой станет веселее. И вам здесь точно будет спокойно.

Винали открыла дверь их новой комнаты.
Тёплый свет разлился по мягким стенам.
И впервые за ночь — Лиана действительно почувствовала, что может вдохнуть глубже.

Комната, куда их привела Винали, была мягкой и просторной — как будто созданной специально для того, чтобы успокаивать. Но едва девочки переступили порог, женщина внимательно посмотрела на них обеих.

— Вы не голодны? — спросила она тихо, но в её голосе было что-то материнское, тронутое беспокойством.

Лиана чуть смутилась.
— Ну... если честно, да. Но вам неудобно будет. Уже так поздно...

Винали легонько махнула рукой:
— Глупости. Пойдёмте. Ночью еда даже вкуснее. А девочек надо накормить — особенно после такого.

Они вышли в коридор, и Винали тихой походкой повела их по длинному мягкому ковру, который приглушал шаги. Дом спал, но где-то в глубине ещё горели усыпляющие ночники, окрашивая стены в янтарный цвет.

Кухня оказалась неожиданно тёплой — совсем не такой, какой Лиана представляла кухню в большом особняке. Огромные окна, мягкий приглушённый свет, медные кастрюли, развешанные над островком.

А в углу — маленький домашний уголок: круглый стол, вязаная скатерть, пара мягких стульев, будто из другой, более простой, уютной жизни.

— Это моё любимое место, — призналась Винали. — Здесь никто не шумит, никто не требует отчётов, никто не командует. Только я.

Эмма тихо улыбнулась — после ночного кошмара эта простота казалась почти сказочной.

— Идите мойте руки, девочки. На две минуты, — сказала Винали, доставая из холодильника что-то в белой керамической форме.

Пока сестры скрылись за дверью, женщина поставила на стол глубокую тарелку с тёплым ароматом, который мгновенно наполнил помещение: запечённые каннеллони со шпинатом, мягкие, нежные, залитые густым томатно-сливочным соусом.

Когда девочки вернулись, Лиана ахнула
— Это вы... приготовили? Сейчас?

— Нет, милая, — улыбнулась Виналия. — Это было для Адама.
Она замолчала на секунду, поправляя тарелку, хотя она стояла идеально ровно.
— Он даже не притронулся.

Слова легли в воздух тяжёлой тенью.

Лиана посмотрела на неё внимательнее.
— Если мой вопрос лишний... скажите. Но что с ним происходит?

Она запнулась.
— Он... такой...
Она не могла подобрать слова.
Его взгляд всплыл в памяти: нерушимый, острый, будто скользящий через человека, но при этом несущий в себе тишину, похожую на ту, что бывает перед грозой.
Винали медленно выдохнула.

— Ты не первая, кто замечает. И вопрос не лишний.
Она села напротив, сложив руки на столе. Девочки тоже сели, но не притронулись к еде — ждали.

— Его мама... — начала она, и в голосе была та тёплая грусть, которую носят только те, кто всё видел сам. — Её звали Марселла. Женщина удивительной душевности. Она была, знаешь... такой, после которой в доме пахло печеньем ещё два дня. Такой, которая могла накрыть стол и для врага, если бы тот пришёл с опущенной головой.

Эмма тихо улыбнулась. Лиана слушала, почти не дыша.

— Марселла была светом. Теплым, душевным.
Она опустила глаза.
— И именно такой свет чаще всего пытаются погасить.

Кухня будто сжалась.

— Когда Томми было семнадцать, а Адаму десять— продолжила она, — на дом напали люди. Они были не из тех, чьи имена можно произносить вслух... Она не выжила .

Лиана почувствовала, как по рукам пробежал холод.

— Адам тогда... — Виналия делала паузы, словно боялась случайно что-то лишнее сказать. — Адам нашёл её первым. И с той ночи он... изменился. Не сразу — но изменился. Как будто что-то внутри него оборвалось.

Она продолжила
— Он вырос. И сделал всё, что посчитал нужным. Винсент не мог найти их , и даже выйти на след, но когда дело перешло в руки Адама, все до одного были найдены. Ни один не остался жить.

Эти слова прозвучали не как жестокость — а как часть тёмной, неизбежной справедливости их мира.

— Но боль не ушла.
Виналия покачала головой.
— Такие раны не лечатся временем. Только учатся с ними жить.

— ...Ему тогда было десять, — мягко продолжила Винали, опустив взгляд. — Ещё ребёнок. Маленький мальчик, который должен был играть с друзьям, радоваться,а не находить собственную мать бездыханной

Лиана вздрогнула.
Эмма сжала пальцы.

Винали тихо продолжила, переходя к следующей части истории

— Но жизнь не остановилась. Винсент остался с двумя мальчишками — с Адамом и Томми.
Она чуть улыбнулась.
— И был ещё Кевин, младший сын. Он уже был у Винсента. Просто... не от мамы Адама и Томми.

Она аккуратно подобрала формулировку.
— Не говорили "на стороне". Это было сложнее. Другая история. Но после той трагедии Винсент сделал выбор — наконец-то собрать семью полностью.

Лиана слушала, не моргая.

— Он женился на матери Кевина, ее звали Элиза. Женщине, которая... честно сказать, была поистине удивительной. Не просто доброй — настоящей. Она пришла в дом, где было много боли, две осиротевшие души, и смогла сделать так, чтобы там снова звучал смех.

Эмма улыбнулась:
— Она была второй мамой?

— Да, дорогая. И очень достойной. Но... — Винали вздохнула. — Сначала Адам и даже Томми не могли её принять до конца. Они считали, что если полюбят её... значит, предадут память своей мамы. И была сильная обида на отца за вторую женщину. Это частая рана у детей, потерявших родителя.
Но она не давила. Не пыталась заменить. Вот поэтому они и привязались. По-настоящему. И с годами Адам признал её. Он уважал её так, как уважают только тех, кто сумел войти в сердце.

На кухне стало особенно тихо.
— Но судьба повторилась. Когда Кевину было четырнадцать, — продолжала Винали, — она умерла. По той же причине. Но с этими людьми Винсент разобрался сразу.

Эмма прикрыла рот ладонью:
— Боже...

— Ребята снова потеряли мать. Второй раз. И если первая смерть иссушила Адама и Томми ... то вторая оставила в доме пустоту, которую уже никто не смог заполнить. Кевин после этого, дал клятву, что никогда не будет работать с отцом.

Винали чуть наклонила голову.
— С тех пор дом стал мужским. Мужским до крайности. Три мальчишки, которых жизнь била слишком рано и слишком сильно. Винсент, который любил, но не умел выражать. И тишина. Много тишины.

Она посмотрела на девочек тёплым, сочувственным взглядом
Лиана сидела неподвижно, с комком в горле. Теперь многое встало на свои места — его резкость, его дистанция, его тень за глазами.
И впервые она почувствовала к нему не страх... даже не любопытство.
А тихое, глубинное понимание.

— Девочки... — Виналия внезапно прикоснулась к груди, будто смутилась собственным монологом. — У меня есть одна... большая проблема.
Она улыбнулась неловко.
— Я иногда слишком много болтаю. Слишком много лишнего рассказываю.
Она развела руками, по-доброму, почти по-матерински.
— Надеюсь, всё это останется между нами. Я вам доверилась.

Лиана и Эмма переглянулись — и почти одновременно сказали
— Конечно.
— Мы никому не расскажем.

Тёплый, тихий момент. Нежный, домашний, как сама кухня.
Винали поставила перед ними тарелки, и запах свежего паста аль форно — запечённых трубочек с томатами, базиликом и растаявшей моцареллой — заполнил тёплый уголок кухни. Девочки ели с настоящим удовольствием: после долгого страха еда ощущалась как возвращение в жизнь.

Пока сидели, они рассказывали Винали о своей жизни в городе, о маме, о том, как скучают по дому, как устали от этого города. Винали слушала мягко, бережно, постоянно подливая им чай и периодически поглаживая по плечу, как будто уже давно их знала.

Когда поели и допили чай, Винали поднялась
— Вы должны хоть немного поспать перед рассветом.

Коридоры особняка встречали их приглушённым светом — тихие лампы на стенах, мягкие дорожки ковров, большая тишина ночи.

Эмма, шагая рядом, шепнула:
— Винали... а где комнаты сыновей?
Та остановилась у пролёта лестницы, улыбнулась едва заметно:

— Очень близко.
Она кивнула вверх.
— Ваша комната находится прямо над залом. А справа от вашей... идут подряд комнаты Адама, Томми и Кевина. Три двери рядом.

Комната девочек оказалась прекрасной. В сравнении с отелем — даже лучше.
Светлые стены, мягкое желтоватое освещение, широкие кровати, пушистый плед, большое зеркало, красивый резной шкаф. С балкона — полукруглый вид на ночной сад.

У комнаты имелся собственный душ — настолько просторный, что в нём можно было бы танцевать. Девочки переоделись в свои домашние вещи, смыли с себя тревогу ночи, страхи и шум гостиницы.
Теплая вода приносила облегчение — впервые за весь день.
Они долго ещё сидели, разговаривали, разбирали свои чемоданы, смеялись, обсуждали кухню, дом, Виналию.
Часы медленно ползли, и только в районе трёх ночи обе наконец-то улеглись спать.

В это же время — в соседней комнате — Адам не спал вовсе.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. В руках — бокал виски. Почти пустой.
Не по празднику.
По нужде.
Потому что другой способ хоть немного притупить бушующее внутри — отнимало куда больше сил.
Музыка играла тихо, ровно настолько, чтобы заполнять собой пустоту комнаты

𝖲𝗈𝗇𝗀 - 𝖨𝗍'𝗌 𝖭𝗈 𝖦𝗈𝗈𝖽 — 𝖣𝖾𝗉𝖾𝖼𝗁𝖾 𝖬𝗈𝖽𝖾

Он пил не торопясь, смотрел в пространство — не на стены, не на мебель, а куда-то глубже, туда, где лежали воспоминания.
Его не интересовали звуки за дверью.
Он даже не разобрал бы голоса, которые проходили мимо час назад.
Он был закрыт от мира.
Настолько глубоко, что любой стук в дверь просто утонул бы в музыке и в его тишине.
Адам Харингтон растворялся в собственных демонах.

Машины Винсента подкатили к воротам дома Форестов. Ветер тянулся за ними, будто желая подсмотреть, чем закончится эта встреча.

У ворот стояли двое охранников — сонные, раздражённые, но резко взбодрившиеся, когда увидели, кто вышел из машин.
Винсент шагнул вперёд первым, Томми рядом, позади — не меньше восьми вооружённых людей, чьи темные силуэты выглядели как продолжение самой ночи.

— Поднимите к чёрту весь дом, — бросил Винсент охраннику. — Мне нужен Хозяин. Немедленно.

Тон не допускал обсуждений.
Охранник вскинул голову, сглотнул и побежал внутрь, крича кому-то по рации.

Через чесять минут на крыльце показался Джастин — младший брат Энгемона.
Немного растрёпанный, без пиджака, рубашка криво застёгнута, взгляд мутный — он явно был пьян или только что проснулся. Или и то, и другое.
Томми скрестил руки на груди.
Винсент лишь смотрел прямо, холодно.

— Ну что?.. — Джастин провёл рукой по лицу. — Что за шум в такую ночь?

Винсент подошёл к нему так близко, что тот инстинктивно отступил на шаг.
— Послушай сюда.
Его голос был низким, ровным, но опасным, как лезвие.

— Сегодня ночью в наш отель ворвался мужчина.
Он наклонился чуть ближе.
— Это ваших рук дело.

На мгновение тишина стала почти осязаемой.
Ветер даже перестал шевелить листья.
Джастин глубоко вдохнул, выпрямился, достал из кармана ключи.

— Что ж... пройдите внутрь.

Но в дом он их не повёл.
Он свернул вправо, вдоль стены, через небольшой внутренний двор, затем по узкой лестнице вниз — в подвальное помещение.
Помещение, однако, выглядело не как сырой подвал, а как продуманный до мелочей закрытый кабинет: тяжелые дубовые столы, кожаные кресла, оружейные сейфы, карта города на стене, резкий запах дорогого табака.

Туда же через несколько минут вошёл и сам Энгимон.
Он был в костюме, будто ожидал этот визит. На лице — кислое любопытство.

— Друзья мои, — произнёс он, растягивая слова. — Давно не виделись. С чем пожаловали?

Винсент посмотрел на него так, будто перед ним не человек, а цель.

— Буду краток, — сказал он. — Мы знаем, что смерть Рафаэля Монтелли — ваших рук дело.
— Он чуть наклонил голову. — Но мы тогда ушли в тень. Мы не начали войны. Мы дали вам... разгуляться. Раз уж вы этого хотели. Даже после твоего письма дочери Дэниела, мы не пришли к тебе, хоть и следовало.

Томми перевёл взгляд на Энгемона снизу вверх, с неприязнью.

— Но сегодня ночью, — продолжил Винсент, — вы отправили своего человека. Он ломился в номер дочерей Дэниела. В наш отель.

Энгемон развёл руками.
— Кто же это? — с притворной невинностью.

— ГАРРОК, мать твою! — рявкнул Дэниел. — Не делай вид, что не знаешь!

Он сделал шаг вперёд, будто собираясь броситься на Энгемона, и Винсент едва успел перехватить его за предплечье одной рукой.
Сзади Винсента охранники шагнули вперёд почти синхронно.
Подвал на мгновение стал похож на предвкушение взрыва.

Энгемон нахмурился, но голос сохранил спокойствие:
— Господа... мы не глупцы.
Он сел в кресло, закинул ногу на ногу.
— Сейчас город кипит. Мы не стали бы так рисковать. Не осмелились бы. Даже если бы хотели.

— Тогда как ты осмелился на это письмо? — выдохнул Дэниел, уже почти сорванным голосом.

— Это наши с тобой счеты, о которых ты знал давно. — он сбавил тон, и звучал тише. — Все по кодексу.

— По кодексу ты отправил ублюдка к женщинам? — Вмешался Томми — Это твой кодекс?

Энгемон повернул голову в сторону Джастина, потом обратно
— Этот человек живёт сам по себе.
Пауза.
— Мы не знаем о нём ничего с тех пор, как он... вышел на свободу.
Он пожал плечами.
— Он никак не связан с нами. Вы можете проверить любые источники. Он не появлялся рядом с нами. И в наших кругах его не было.

Молчание растянулось.
Кто бы в это поверил?

Винсент наклонился к нему, опёршись руками о стол.

— Джордж...
Он редко называл его по имени.
— Теперь готовьтесь к худшему.

Энгемон вскинул бровь, но ничего не сказал.

— Если ты думаешь, что этими словами отведёшь нам глаза...
Винсент впился в него взглядом.
— Ты ошибаешься. Завтра к вечеру ты приведёшь эту собаку к нам. Сам. За шкирку.
Он медленно распрямился.
— Не приведёшь — мы придём к тебе. С оружием. И ты умрёшь от пули, которую сам пустил в нас.

Когда дверь подвального кабинета захлопнулась за спинами Харингтонов, в комнате снова воцарилась тишина.
Джастин выругался сквозь зубы.
Но Энгемон лишь встал, налил себе виски и тихо произнёс, с удовольствием пробуя
— Пусть-пусть...
Он глухо рассмеялся.
— Игра только началась.