Во власти Мафии| 18+

«Мы называем это семьёй. Остальные называют это мафией.»

Лиана надела свои любимые чёрные брюки и белую водолазку. Волосы собрала в высокий аккуратный хвост, пригладив каждую прядь гелем и зализав их назад так, чтобы ни один волосок не выбивался. Чемоданы стояли собранные у стены, но мысли девушки были далеко не о дороге — всё снова и снова возвращалось к тому, что происходило внизу, к событиям прошлой ночи, к жизни, о которой она и представить не могла, — жизни её отца.

В комнате пахло парфюмом, влажными после душа волосами и суетой утренних сборов. Эмма выбрала чёрный наряд с головы до ног — будто хотела подчеркнуть своё мрачное, тревожное настроение. На ней было простое чёрное худи и такие же брюки, волосы она лишь вытянула утюжком и заправила за уши, не придавая им особого значения.

Путешествие подходило к концу. Их дома уже ждали — мама и Элеонора звонили по несколько раз в день, а Маргарет не находила себе места от беспокойства. В каждом сообщении мелькало имя Дэниела: «Как он? Всё ли у него в порядке?»
Лиана отправила кузине Крис длинное сообщение, в котором рассказала обо всём, что произошло, лишь в конце добавив:
«Когда приеду — расскажу всё подробно. Это невозможно объяснить словами...»
Крис ответила сразу. Её сообщения сыпались одно за другим, полные шока и догадок. Она писала, что, возможно, Дэниел — полицейский под прикрытием, ведь иначе, по её мнению, просто не могло быть: «Твой отец никогда бы не связался с преступниками. Это всё часть операции, вот увидишь».

Когда два чемодана наконец стояли у двери, а за окном стих шум машин и рев моторов, Лиана и Эмма с облегчением переглянулись. Тишина. Никого под окнами. Они могли спуститься вниз и напоследок поговорить с отцом.
Спускаясь по лестнице, девочки уже знали — разговор будет трудным. Но то, что они увидели в гостиной, заставило их замереть.
Дэниел сидел в кресле, с пустым взглядом, будто за ночь прожил целую жизнь. Его лицо было осунувшимся, под глазами залегли тени, в руке он сжимал стакан, в котором уже давно растаял лед. Когда он поднял глаза и увидел дочерей, в них промелькнуло что-то жёсткое, суровое. Он отвернулся, словно не хотел, чтобы они видели его в таком состоянии. Было видно — ночь с Льюисом не прошла бесследно.

— Нам кажется, уже пора прощаться, — тихо сказала Эмма. Её голос звучал неуверенно. Она сделала несколько шагов вперёд и села напротив отца.

— И, кажется, нам нужно поговорить, — добавила Лиана, скрестив руки на груди. Она смотрела на него прямо, не мигая, тем же упрямым взглядом, каким он сам когда-то учил её смотреть на трудности.

— Не о чем говорить, — глухо произнёс Дэниел, не двигаясь. Взгляд его упирался куда-то в одну точку, будто он разговаривал не с ними, а с самим собой.

— Нам уезжать через пару часов, — напомнила Эмма, добавив твёрдости в голос, как будто пыталась вернуть отца к реальности.

— С этим... не торопитесь, — неожиданно резко ответил он. В его голосе прозвучало что-то тревожное. Он перевёл взгляд с одной дочери на другую, и по его лицу пробежала тень внутренней борьбы.

— Что это значит? — нахмурилась Лиана.

— А то и значит! — сорвался он, резко поднявшись с места. В комнате звенящая тишина сменялась тяжёлым напряжением. Его крик эхом ударил по стенам, заставив Эмму вздрогнуть.

— Что происходит?! — Эмма тоже не выдержала. Она вскочила с дивана и подошла ближе. — Почему ты не можешь просто сесть и объяснить нам всё нормально?! Один разговор! Один честный разговор, пап!

— А вам, разве, нужен разговор? — Дэниел скрестил руки за спиной, в голосе снова появилась твёрдость, но уже без пьяной хрипоты. Взгляд его стал холодным, усталым. — Вчера вы сами за мной следили. Так чего же вы теперь хотите услышать?

— Мы хотим правды, — тихо, но уверенно произнесла Лиана. — Эти люди... они преступники. Что ты делал среди них?—
Дэниел опустил глаза. На секунду он замолчал.

— Да, они преступники, — наконец произнёс он. — Теперь вы видите, какая у меня жизнь. И теперь понимаете, почему вас в ней нет.

Эмма побледнела. — Ты из их числа?.. — голос её дрогнул. — Ты работаешь на них?.. Или... на полицию? — последнее слово она выдавила сквозь зубы.

Он поднял голову и ответил коротко, почти без выражения:

— Я один из них.

Тишина.
Всё будто остановилось. Эмма слышала, как в груди бешено стучит сердце. В воздухе стоял какой-то холод, будто в доме внезапно погас весь свет. Лиана застыла, дрожа, глаза наполнились слезами.
Дэниел видел их лица — и это было хуже любого приговора.
Он всегда боялся этого момента, боялся увидеть то, что увидел сейчас: боль, отчуждение, разочарование. Они больше не смотрели на него как на отца. Теперь перед ними стоял чужой человек.
Он сжал кулаки, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя ту жизнь, которой жил все эти годы.

— Вот оно как, — Лиана медленно покачала головой, не отводя взгляда.

— Что ты такое говоришь... — прошептала Эмма. — Это неправда...

— Это правда! — крикнул он. — Да, я работаю на мафиозный клан! Ваш отец преступник! Довольны?! — Он ударил кулаком по столу, и на пол упал пустой стакан. — Этого вы хотели? Хотели узнать правду? Так вот она! —
Лиана  закрыла лицо руками, а Эмма стояла, не двигаясь, будто время остановилось.

Тишина длилась всего мгновение — и тут Лиана не выдержала. Её плечи задрожали, губы задрогались, и тихое всхлипывание быстро переросло в громкий, надломленный плач.

— Как ты можешь так говорить?! — закричала она, срываясь. — Как ты можешь, пап?! — Слёзы катились по её щекам, расплываясь по лицу горячими дорожками. —

— Лиана, достаточно! — голос Дэниела срывался, но он уже не владел собой. — Хватит плакать! Я не могу этого выносить!

— Нет! — выкрикнула она, захлёбываясь рыданиями. — Ты слышишь вообще себя?! Ты преступник! — Она подняла на него глаза, полные обиды. — Ты лгал нам всё это время!

Дэниел резко отвернулся, стиснув зубы. Его лицо побледнело, на висках вздулись жилы.
— Да ты вообще знаешь, через что я прошёл?! — взревел он. — Через что мне пришлось пройти?!

Эмма так же не выдержала —  голос её дрожал, но слова звучали отчётливо:
— Живи как хочешь, — сказала она, глядя прямо на него. — Мы всё поняли. Если ты выбрал эту жизнь, а не нас, — значит, всё ясно.

Он шагнул к ней, тяжело дыша.
— Я не выбирал эту жизнь! — почти прорычал он.

— А какую тогда? — Лиана подняла голову, вытирая слёзы, но в её взгляде уже не было слабости — лишь боль и гнев. — Какую жизнь ты выбрал, пап? Почему не с нами? Почему не живёшь с мамой, почему не бросил всё это, если ненавидишь? Почему ты с ними, если не хочешь быть одним из них?!

Дэниел застыл, как будто слова дочери ударили его сильнее любого выстрела. Он посмотрел на неё долго, молча, будто боролся с самим собой. Затем отвернулся и глухо сказал:

— Вы никогда в жизни этого не узнаете.

— Все ясно.— холодно произнесла Эмма, собираясь с духом. — Лиана, пошли отсюда.

Она схватила чемодан, с силой потянула за ручку, и тот глухо ударился о ступень лестницы. — Бери свой, вызывай такси. Мы уезжаем.

— Вы никуда не уедете, — голос Дэниела раздался низко, спокойно, но в нём чувствовалась угроза.
Обе остановились. Эмма медленно повернулась.

— Что?

— Я сказал, вы не уедете, — повторил он, подойдя ближе. Его взгляд был твёрдым, но не злым — в нём читалась тревога, почти страх. — Сейчас... очень неподходящее для этого время. В городе могут начаться большие проблемы.

— Какие ещё проблемы? — резко спросила Эмма. — Что ещё ты скрываешь?

— Вы должны остаться здесь хотя бы неделю, — сказал он, и в голосе прозвучала настойчивость. — Просто сделайте, как я прошу. Это не обсуждается.

— Ты с ума сошёл?! — Лиана резко подняла голову. — Почему мы должны оставаться здесь? Из-за чего? Как всё это вообще касается нас?!

Он глубоко вдохнул, прошёлся по комнате, словно пытаясь подобрать слова, но в итоге выдохнул тяжело, будто от бессилия.

— Вы не понимаете, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — И не должны в это во все вникать.

— С чего это вдруг ? — язвительно бросила Эмма. — Что за дела такие ? Те, что были вчера? С теми мужчинами, что сидели за столом, будто на допросе?
Он медленно повернулся к ней. В глазах — усталость и мрачная решимость.

— Да, — коротко ответил он. — С теми самыми. Вы понятия не имеете, что это за люди.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном скрипнула ветка.
— Люди, с которыми я работаю, — продолжил он, — вы никогда таких не встречали. Вы даже представить не можете, чем всё может обернуться, если хоть что-то пойдёт не так.

Лиана стояла, сжимая в руках ручку чемодана, будто это единственное, что удерживало её на месте.
— Так что они могут сделать, эти люди? — спросила она почти шёпотом. — Что такого страшного они могут сделать?

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего по спине пробежал холод.
— Тебе лучше не знать, — тихо сказал он. — С этими людьми теперь связана вся моя жизнь.

Эмма стояла неподвижно.. Её губы побелели, дыхание сбивалось.
— Те, что вчера... — наконец произнесла она, тихо, но отчётливо, — те, что вчера усмехались над нами, когда мы стояли там,  а сегодня приехали сюда — это они способны сотворить что-то страшное?

Дэниел медленно повернул к ней голову. Его лицо было серым, уставшим, словно за этот разговор он постарел на несколько лет.

— Не только они, — ответил он глухо. — Этот город сам по себе преступен. И клан, на который я работаю, несмотря на то, что он держит власть, и считается самым порядочным , — он не лучше других. Они могут быть такими же жестокими, Эмма. — Он замолчал.

Лиана, побледневшая, стояла чуть позади сестры. Её пальцы дрожали, глаза  все еще блестели от слёз.

— Вы... убивали людей? — произнесла она едва слышно, будто сама боялась услышать ответ.

Дэниел не сразу поднял взгляд. Он сжал кулаки, скрипнул зубами, потом медленно покачал головой.

— Я не буду тебе на это отвечать, — сказал он коротко.

Лиана прикрыла рот рукой, будто это слово ударило её сильнее, чем признание. Слёзы снова покатились по щекам, плечи задрожали.

— Господи, папа... — всхлипнула она. — Что ты с собой сделал...

— Я не могу в это поверить, — добавила Эмма. Её голос дрожал, но взгляд оставался твёрдым. — Кто стоит перед нами? Наш отец или преступник? — Она с трудом сдерживала слёзы, но продолжала говорить. — Человек, который нас растил, защищал... или тот, кто отдаёт приказы убийцам?

Дэниел шагнул ближе, обхватил голову руками и глухо произнёс:
— Да. Я вписался в это. Я с ними навсегда.
Он поднял глаза, и в них было отчаяние. — Мне очень жаль, что вы здесь. Всё гораздо сложнее, чем вы думаете. Но, прошу вас , просто поверьте мне, от моих рук не пострадал ни один невинный человек! — Голос  сорвался. — Я буду заботиться о вашей безопасности до последнего. Я отдам за вас жизнь, если придётся.
Он выпрямился, словно собирая остатки сил.
— Главное, чтобы вы доверяли мне. Вы должны остаться здесь, пока всё не уляжется. У нас... появилась проблема.

— Проблема? — переспросила Лиана, хрипло всхлипывая. — Почему нас должны волновать проблемы, которые появились в этом чертовом городе? Мы-то тут при чём? Что мы вообще значим для всего этого?

Дэниел резко развернулся к ней, в глазах сверкнуло раздражение, но за ним стоял страх.

— Значите? — повторил он. — Я — правая рука главы самого крупного клана в этом городе. Такого, с которым не сравнятся никакие другие семьи. — Он сделал шаг к дочери. — Как думаешь, моё слабое место в виде вас не может стать ударом? Не может стать тем местом, куда проще всего бить?

Эмма отшатнулась, чувствуя, как холод пробежал по спине.
— Это какой-то бред, — сказала она, почти не веря собственным словам. — Всё это похоже на плохой сон.

— Я бы очень хотел, чтобы это был бред, — произнёс он устало. — Я бы отдал всё, чтобы это было неправдой.
Он прошёлся по комнате, глядя куда-то в пол, потом остановился у окна.
— Эти люди никогда не уйдут из моей жизни. Никогда. Я больше всего на свете не хотел, чтобы вы хоть как-то были связаны с этим миром. Но теперь... — он сжал подоконник так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Так уж вышло, что вы приехали без предупреждения. И теперь о вас известно.
Эмма и Лиана переглянулись — впервые за весь разговор их взгляды дрогнули в едином чувстве. Страх.
Дэниел продолжил, уже почти шёпотом:
— Это очень опасно.

Входная дверь была заперта Дэниелом, который, не попрощавшись, уехал по своим делам — туда, где начиналась настоящая грязь. Он оставил дочерей дома, в растерянности, среди обид и вопросов, на которые не знал, как ответить.
Лиана проспала несколько часов. Ей не хотелось говорить — ни с сестрой, ни с матерью, ни с бабушкой. Всё общение взяла на себя Эмма.

— Милая, меня всё это очень беспокоит, — в третий раз повторяла Маргарет во время телефонного разговора. — Сколько вы ещё планируете там оставаться?

— Всё нормально, мам, — отвечала Эмма, хотя голос выдавал тревогу. — Побудем здесь ещё немного.

— Ну, если так вышло... — тяжело выдохнула мать. — Тогда нам остаётся только ждать.

— Мам, только не звони по несколько раз в день. С нами всё хорошо. — Эмма села на кровать рядом с Лианой. — Ли передаёт тебе привет.

Лиана повернулась к ней, но лишь слегка. Её взгляд был усталым, тусклым, словно застывшим где-то между злостью и болью. Она чувствовала тревогу, что грызла изнутри, и не хотела, чтобы мама услышала её голос в таком состоянии.

— Да, мам, всё хорошо, — коротко добавила она.

Эмма положила телефон, стянула с сестры одеяло и легла рядом. На улице сгущался вечер. Дом был тих, за окнами — редкие всполохи фар и мокрый свет фонарей. Где-то неподалёку проехала полицейская машина — охрана, которая теперь дежурила возле их дома.

— О чём думаешь? — спросила Эмма, повернувшись к сестре.

— О папе, — тихо ответила Лиана. — Знаешь... я хотела утром уехать. Но теперь думаю, не смогла бы.

— Почему? — мягко спросила Эмма.

— Потому что я боюсь за него. — Лиана поднялась, облокотившись на подушку. — Боюсь за всё, во что он влез.

— Помнишь, мы когда-то смотрели фильмы о мафии? — Эмма тоже приподнялась, её голос стал глуше. — И все они были основаны на реальных историях.
Лиана кивнула. Ей вспомнились лица героев — тех, кто всегда проигрывал в конце.

— Никто из них не закончил хорошо, — продолжила Эмма. — Не хочется, чтобы он тоже стал одним из них.

— И всё-таки мы здесь, — сказала Лиана, укутываясь одеялом, словно её пробрал холод. — Что теперь делать?

— Ты тоже чувствуешь, будто скоро начнётся что-то плохое? — тихо спросила Эмма.
Лиана лишь кивнула.

Тем временем в Сильверплейне снова лил дождь. Город просыпался в тяжёлой серой тишине, где мокрый асфальт отражал мутные огни, а улицы пахли сыростью, бензином и напряжением.
Дэниел остановил машину у складского двора — того самого, где обычно принимали грузы. Здесь всегда было темно и шумно, пахло металлом и маслом. Люди Харрингтонов уже собрались: крепкие фигуры в пальто, натянутые воротники, короткие фразы сквозь зубы. Всё — как обычно, только сегодня их взгляды были мрачнее.

Отсюда они направлялись к особняку Монтелли — выразить соболезнования и сказать прямо: смерть Рафаэля — не их рук дело. Но Дэниел был не здесь. Его мысли всё ещё оставались дома, среди плачущих глаз дочерей.
В машине, что шла по центру кортежа, сидели четверо: Винсент, его сыновья Томми и Адам, и сам Дэниел.

— На тебе лица нет, Дэни, — сказал Винсент, глядя в его сторону.

— Никогда тебя таким не видел, — добавил Томми. — Потухшим.

— Заметь, — голос Винсента стал тверже, — я ещё не поднимал вопрос о недавней выходке твоих дочерей. — Он перевёл взгляд прямо на Дэниела. — Любой другой уже заплатил бы за подобное.

Холод пробежал по спине Дэниела.
— Я понимаю, — тихо ответил он. — Но я никогда не подводил тебя, Винсент. Ни разу.

— Они твоя семья, — кивнул Винсент. — Но не забывай: есть порядок. Сначала — наша семья. Потом — кровь. И этот порядок не меняется до самой смерти.

Дэниел сжал кулаки. В груди всё сжалось — словно его слова приговорили.
Адам сидел сбоку, откинувшись на спинку сиденья, с каменным лицом, будто происходящее его не касалось. Его массивные плечи почти заслоняли окно, рубашка натянулась на груди, а взгляд — холодный, уставший — был направлен в дождь за стеклом. Он выглядел как человек, которому всё давно надоело. А рядом с ним сидел Томми — в расстёгнутом чёрном пальто. Голубые глаза устало смотрели вперёд, будто сквозь стекло — куда-то дальше дороги. Он молчал, погружённый в свои мысли, а затем спросил:

— Это причина твоего такого состояния? — спросил Томми, бросив взгляд на Дэниела. — Или смерть Рафаэля?

— Смерть Рафаэля способна всё перевернуть, — выдохнул тот. — Но больше всего меня тревожит то, что мои дочери здесь. И теперь им нельзя уехать.

Винсент молча смотрел перед собой. Он понимал, что это упрямство — не слабость, а боль. И уважал его.

— В чём проблема? — нахмурился Томми. — Почему не отправить их домой?

— Джастин Форест упомянул их, когда мы говорили о поставках. — В голосе Дэниела звякнула злость. — Он видел их в городе... и знал, что они мои дочери. Откуда — не понимаю.

— Форесты решили действовать против нас, — произнёс Томми. — Думаешь, рядом с тобой им безопаснее?

— Если они будут далеко, я не смогу их защитить, — твёрдо сказал Дэниел.

— Было бы ещё кого опасаться, — впервые вмешался Адам, не поворачивая головы. Его голос был низкий, спокойным. — Дворовые псы и то опаснее, чем он.

— Для тебя, может, и да, — резко ответил Дэниел. — А мне есть что терять. — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Мне есть за кого бояться.

— Ты переоцениваешь их смелость, — вставил Томми. — Никто не сунется на человека, который сидит за одним столом с Харрингтонами.

— Не забывай, кто ты, — Винсент произнёс спокойно, но его голос резанул, как нож. — Ты моя правая рука. Любой, кто коснётся тебя, плюёт мне в лицо.

— Тем не менее мои дочери должны быть под моим контролем, — упрямо ответил Дэниел.
Он всегда был таким — вспыльчивым, нервным, чересчур защищающим тех, кого любит.

— Если они снова не решат шпионить за нами, — усмехнулся Томми, — пусть остаются. Но, признавайся, дело не только в этом.

— Они узнали, кто я, — сказал Дэниел глухо. — Теперь для них я преступник и убийца.

— Это было неизбежно, — пожал плечами Томми. — Зато больше нет тайн.

— Вам не кажется, что мы не о том говорим?! — вдруг резко бросил Адам, ударяя кулаком по двери, — Мы уже полчаса мусолим это !
Все замолчали. Даже Винсент поднял бровь.

— Ты сам вмешался в разговор, — спокойно заметил Томми.

— Мне надоело! — рявкнул Адам.

— Ты точно спятил. — раздражённо бросил Томми, не глядя на брата. Его голос был колючим, будто бритва.
Адам резко повернулся, сверля его тяжёлым взглядом, но ничего не ответил.

— Адам, — спокойно, но с давлением произнёс Винсент, — мы потом поговорим о твоих вспышках гнева. — Он не повысил голоса, но тоном дал понять: это не угроза, это факт. — Мне это не нравится.

Больше никто не произнёс ни слова. Дождь стал сильнее, стекло заволакивалось влагой, и вдали, сквозь серую муть, проступил дом Монтелли.
Особняк возвышался над городом, словно кости старого времени — массивный, каменный, с колоннами и арками, построенный в итальянском стиле. Влажный свет фонарей скользил по черепичной крыше и мраморным ступеням, отражаясь в лужах, как в ртутных зеркалах.

У ворот — десятки машин, и ещё больше людей: мужчины в тёмных пальто, охрана, родственники, союзники. Все выстроились вдоль подъездной аллеи, образуя живой коридор. Когда кортеж Харрингтонов остановился, этот коридор будто раскрылся, уступая дорогу.

Люди опускали взгляды, едва Винсент вышел из машины. Его фигура излучала ту особую власть, что не требует слов. Рядом — Томми, собранный, с насмешкой в уголке губ, и Адам, шагавший позади — крупный, сильный. В нём всё притягивало внимание: широкие плечи, уверенная походка, холодная, мужская привлекательность. Женщины, что стояли у лестницы, невольно оборачивались. Мужчины — отворачивались.

Контраст между братьями чувствовался даже без слов. Томми — тонкий, собранный, быстрый на язык;  Адам — внешне спокоен, но от его присутствия воздух становился плотнее.

На крыльце, под навесом, сидел старый Монтелли. Боли. Когда-то его называли человеком железной воли, теперь же он выглядел словно призрак из прошлого — сутулый, с седыми волосами, глазами, в которых горел тусклый, почти безумный огонёк. Он мог сидеть под дождём, не замечая холода, будто разговаривая с кем-то, кого давно нет. Взгляд — то ясный, то мутный — то и дело блуждал по лицам.

— Винсент... — произнёс он, когда тот подошёл. Голос его дрожал, но не от слабости — от боли, что застряла в горле.

— Прими мои соболезнования, — сказал Винсент, опуская взгляд. — Я знаю, сейчас, может быть, не время... но всё, что случилось, не наших рук дело.

Боли смотрел на него долго. Его пальцы дрожали, но он не спешил ответить. Лишь через несколько мгновений протянул руку.

— Сейчас мне не до этого, — хрипло сказал он. — Но... будь уверен, я не сделаю ни шага, пока всё не выясню.

— И будь осторожен, — добавил Винсент, чуть тише. — Эти шакалы, Форесты, умеют врать убедительно.

Они стояли напротив друг друга, под дождём, между ними — не просто слова, а тонкая грань мира, который мог рухнуть от одного неверного движения.
Позади, под навесом, люди переглядывались. Взгляды скользили по фигурам Харрингтонов — на Винсента, на его сыновей.
Особенно — на Адама.

Под другим навесом, чуть поодаль, где собирались женщины, воздух был пропитан тяжёлым запахом духов, табака и дождя. Они стояли под приглушённым светом ламп, переговариваясь вполголоса, будто боялись потревожить скорбь хозяина.
Среди них выделялась одна — рыжеволосая красавица, женщина лет тридцати девяти, с густыми, чуть влажными кудрями, которые сверкали под фонарём медным отблеском. Её звали Луциана Монтелли — племянница самого Боли. Когда-то дядя взял её в дом после смерти её отца, брата Боли. С тех пор она жила за счёт семьи, но особой близости с ними не имела: слишком свободная, слишком своенравная.
Рядом с ней стояла Сильвия, средних лет, когда-то красивая, с выразительными чертами, но теперь её кожа потеряла свежесть, а глаза былой блеск.
Луциана стояла чуть впереди, накинув на плечи тёмный плащ, и сжимала в руках бокал вина — неуместный жест в день траура, но ей было всё равно.

— Луциана, — прошептала Сильвия, глядя туда, где машины Харрингтонов выстраивались вдоль дороги, — вон там твой Адам приехал. Он моложе и привлекательнее, чем я думала.

Луциана не сразу ответила. Лишь прищурилась, всматриваясь в темноту, где шагал он — высокий, сильный, с тяжёлой осанкой и тем взглядом, от которого у неё всегда перехватывало дыхание.

— Ему двадцать семь.— тихо сказала она. — Каждый раз, когда я его вижу, моё сердце замирает.

— Замирает, — усмехнулась Сильвия, поправляя сползающий воротник. — Он с тобой просто играет. Посмотри на него. У вас значительная разница в возрасте. Каждый раз, когда ему просто скучно , вспоминает о тебе.

— Поверьте, у него таких, как я, может быть сотни, — спокойно ответила Луциана. — Значит, во мне есть что-то особенное, за что он цепляется.

— Особенное? — вмешалась третья, темноволосая, с уставшими глазами. — Будь ты особенной, он бы хоть раз посмотрел на тебя. Ты стоишь прямо напротив, а он даже не замечает.

— Да ей всё равно, — хрипло добавила Сильвия. — Кузен умер, а она губы накрасила, платье роскошное натянула, лишь бы этот Харрингтон взглянул хоть краем глаза.

— Пусть, — с усмешкой добавила другая. — Ей нравится напрашиваться к нему — просто на одну ночь.

Луциана не отвела взгляда. Её губы дрогнули, но не в обиде — в какой-то странной, печальной усмешке.

— Признай, — с вызовом спросила Сильвия. — Что бы ты отдала за еще одну  ночь с ним?

— Хоть свою жизнь, — тихо, но твёрдо произнесла Луциана.

На мгновение воцарилась тишина. Потом женщины переглянулись, и послышался сдержанный, насмешливый смех.
— сумасшедшая, — сказала Сильвия, закуривая сигарету.

Луциана улыбнулась, не опуская взгляда. Она знала: если когда-нибудь Адам обернётся и посмотрит прямо на неё, весь этот мир — со своими насмешками, — перестанет существовать.

Она пошла стоять у машины, вся в ожидании. На ней было узкое чёрное платье, мокрое от дождя, волосы прилипли к вискам, глаза блестели. Когда Адам подошёл, она чуть подалась вперёд, будто не выдержала тишины:

— Я скучала по тебе, — голос дрогнул. — Совсем пропал. Я звонила, писала, ты будто испарился. Я не могла тебя найти, не могла достучаться...

Адам медленно повернулся к ней. На его лице не было ни тени эмоций — только ровный взгляд.

— Сколько можно повторять одно и то же? Ты начинаешь мне надоедать. — бросил он резко, глядя прямо в глаза.

Слова ударили по ней, как пощёчина. На мгновение Луциана опустила взгляд, но промолчала. Он уже потянулся к дверце машины, но вдруг чуть наклонился, поймал её взгляд и, едва заметно, подмигнул.
Она замерла, дыхание сбилось. Всё вокруг будто исчезло — дождь, шёпот женщин, насмешки за спиной. Только он. Этот короткий жест стал для неё всем. Её губы дрогнули, и на лице появилась та самая улыбка, безумная и счастливая.
Женщины, стоявшие неподалёку, переглянулись и хрипло засмеялись.

— Сумасшедшая, — бросила одна. — Совсем голову потеряла.

Дверь машины закрылась, мотор загудел, и колонна двинулась прочь от особняка Монтелли.
В салоне пахло сыростью и привычным орогим табаком. Несколько минут ехали молча. Томми листал телефон, Адам смотрел в окно, Дэниел — куда-то в себя. Винсент сидел, опершись на руку, и будто что-то обдумывал.

— На похороны послезавтра поедем, — наконец сказал он. — Это вопрос чести.

— Да, — коротко ответил Томми. — И дадим понять, что к смерти Рафаэля мы отношения не имеем. Они, видно пока сомневаются.

Дэниел вздохнул, глядя на дорогу перед собой:
— Теперь прийдется больше переживать о детях. — Пробормотал он про себя , но Винсент услышал.

Он повернул голову, посмотрел на него внимательно, почти с усталой мягкостью:

— Если они так беспокоятся о твоей жизни, — сказал он спокойно, — привези их завтра на ужин. Пусть зададут все вопросы, какие захотят. Пусть сами убедятся, что мы не звери и не чудовища.

В машине повисло молчание. Потом коротко, с раздражением, бросил Адам:
— Только этого нам и не хватало. Осталось только посадить их за один стол с убийцами. — последнее слово он произнес с издевкой.

Дэниел усмехнулся:
— Они ни за что не согласятся. Даже если я их сам привезу.

Томми, не поднимая глаз от телефона, тихо добавил:
— Если бы им не было интересно — они бы не следили за тобой, Дэни.
Он чуть приподнял бровь. — Так что, может, этот ужин и есть твой шанс. Пусть увидят, кем ты работаешь.

— И наконец ты вернешь свой ясный ум. — Продолжил Винсент. — Таким ты мне не нравишься.

Дэниел не ответил. Он смотрел в мутное окно, где дождь стекал длинными каплями.
Винсент снова отвернулся, глядя на дорогу.

— Иногда, чтобы сохранить семью, нужно позволить ей увидеть твою тьму, — тихо сказал он. — Тогда она перестаёт быть страшной.

Когда машины Харрингтонов свернули в сторону дома Дэниела — как обычно, ведь они всегда проезжали через его улицу, подвозив его по пути, — в салоне стояла глухая тишина. Только мотор мерно урчал под капотом, отражаясь в стёклах ночного города.

Первым молчание прервал Томми:
— Рафаэле убили на складе, ближе к северу, — произнёс он, не отрывая взгляда от окна. — А это ведь территория наша.
Завтра первым делом нужно туда заехать.

Машина плавно затормозила у дома Дэниела. На секунду все взгляды невольно устремились к фасаду — будто впервые замечали, как просто и спокойно он выглядит. Винсент, сидевший рядом с Дэниелом, слегка наклонился вперёд.

— Что предпочитают твои девочки на ужин? — спросил он с лёгкой, почти незаметной улыбкой, будто хотел хоть немного развеять ту давящую атмосферу, что витала над всеми последние дни.

Дэниел уже потянулся к дверце, но вопрос заставил его замереть. Он поднял глаза, удивлённо посмотрел на Винсента — словно не сразу понял, что тот говорит серьёзно. С одной стороны, ему было приятно, с другой — он не ожидал услышать подобное именно сейчас, когда город накалён до предела.

— Лиана... — протянул он, будто прокручивая в голове все их вкусы и привычки. — Любит утку по-пекински. А Эмма... она съест всё, что перед ней поставят. — Он коротко усмехнулся, вспоминая младшую дочь.

— Тогда я предупрежу Винали, чтобы всё подготовила, — спокойно сказал Винсент и, глядя вперёд, дал водителю знак ехать.

Машина шумно отъехала от дома. Свет в окнах всё ещё горел — девочки явно не спали.
В гостиной, у телевизора, обе устроились, как в старые времена. На столике валялся рассыпанный попкорн, несколько банок колы, плитки шоколада. Лиана сидела, обняв колени, и при каждом страшном моменте вздрагивала, прикрывая глаза ладонью. Эмма, напротив, сидела прямо на полу — спокойная, сосредоточенная, с лёгкой улыбкой наблюдая за экраном. Именно она, как всегда, подбила сестру смотреть ужастик, хотя знала, что та не выдерживает и половины фильма.
Когда Дэниел вошёл, обе мгновенно притихли.

— Вы ещё не легли? — тихо спросил он, снимая часы и ослабляя запонки. Ответом ему была тишина.
— Понятно, — произнёс спокойно. — Со мной не разговариваете.

— Сейчас уже пойдём, — не глядя на него, отозвалась Лиана.

Дэниел сел в своё кресло, опёрся подбородком о кулак. Несколько секунд просто смотрел на дочерей — будто не узнавал их. Сколько в них сейчас упрямства, колючего недоверия. Он собирался с мыслями, решая, стоит ли говорить. Решение уже было принято: завтра они поедут с ним на ужин к Харрингтонам. Хоть он и хотел уберечь их от этого мира, но понимал — от тени клана они уже не уйдут. Пусть увидят всё своими глазами. Пусть зададут вопросы самому Винсенту. Может, тогда перестанут бояться и осуждать.
Десять минут он сидел молча, пока голос Эммы не нарушил его размышления.

— Ваши дела по городу всё ещё не решились? — раздражённо бросила она, выключая телевизор.

— За один день такое не делается, — ответил он спокойно.

— Значит, смысла спрашивать нет, — холодно сказала Эмма, складывая плед. — Ты всё равно не скажешь ничего конкретного.

— У вас будет возможность завтра задать все интересующие вопросы, — Дэниел поднялся. В голосе его звучала уверенность — будто он сам поверил в то, что это правильное решение.

Лиана остановилась посреди комнаты:
— Что ты имеешь в виду?

— Мы поедем на ужин к Харрингтонам, — ответил он, сцепив пальцы.

— Кто это вообще? — спросила Эмма, нахмурившись.

— Винсент Харрингтон, глава нашего сообщества, — произнёс он спокойно, тщательно подбирая слова, избегая понятия «клан». — Последний, с кем вы разговаривали в Соборе.

— А ты у нас спросить не хочешь? — резко сказала Лиана.

— Он сам лично вас пригласил, — продолжил Дэниел, не обращая внимания на протест. — Будет он, его сыновья, возможно, несколько человек из нашего круга.

— Зачем это нужно? — Лиана встала напротив отца, глядя прямо в глаза. — Тебе правда кажется, что это нормальная идея?

— Да! — голос Дэниела стал громче, он начал нервно ходить по комнате. — Да, мне это кажется нормальной идеей! Абсолютно!

— Поэтому ты и кричишь? — возмутилась Эмма, подняв брови.

— Я не кричу! — он резко остановился, глубоко вдохнул, будто пытаясь взять себя в руки. — Эту «ненормальную идею», как ты сказала, — он перевёл взгляд на Лиану, — предложил мне сам Винсент. Там вы сможете задать любые вопросы — мне, им, всем. Любые, которые вас мучают.

Девочки переглянулись. Лицо Лианы оставалось жёстким и закрытым, будто из камня, а вот в глазах Эммы на мгновение мелькнуло что-то другое — интерес, смешанный с тревогой.

— Ты же сам говорил, что хочешь держать нас подальше от всего этого, — тихо сказала Эмма, скрестив руки на груди. — А теперь собираешься посадить нас за один стол с этими людьми?

— Да, — ответил он твёрдо. — Я посажу вас с ними за один стол. Потому что не хочу, чтобы вы смотрели на меня как на убийцу или преступника.

— И что тебе даст этот ужин? — не удержалась Лиана. — Что, вы перестанете быть мафиозным кланом? Или все убитые вами воскреснут? — её голос дрогнул, в нём прорвалась боль, смешанная с яростью.

— Мы никогда не убивали просто так! — вспыхнул Дэниел. — Если и приходилось — то только тогда, когда выбора не было! Когда или ты, или он! Когда человек действительно заслуживал пулю!

— Господи, ты слышишь, что говоришь? — Лиана закричала в ответ. — Днём ты носишь форму, а ночью решаешь, кто заслуживает смерть? Это твоя честь, да?

— Да, я слышу себя! — крикнул он, но потом будто опустел. Его плечи опустились, дыхание стало ровным. Он опустился обратно в кресло, устало провёл рукой по лицу. — Да, мне стыдно. Но если уж меня судить — то только после того, как вы увидите хотя бы часть картины.

В комнате повисла тишина. Лиана отвернулась, сжав руки на груди, не находя слов. Эмма села рядом с отцом, молча, но в глазах её шевелились мысли.

Дэниел перевёл взгляд с одной дочери на другую. Внутри мелькнуло: Если задумались, значит, шанс есть. Значит, ещё не всё потеряно.

— Я поеду, — вдруг сказала Эмма, нарушив молчание.

Слова её прозвучали резко, отчего Лиана вскинула голову — в лице мгновенно проступила злость, а на лице Дэниела — лёгкое изумление.

— Ты с ума сошла, Эмма, — холодно бросила Лиана. — Я не собираюсь никуда ехать.

— Твоя воля, — спокойно ответила сестра.

— Но я хочу понять, что происходит. У меня есть вопросы, и я хочу услышать ответы.

— Поедете обе, — твёрдо произнёс Дэниел, глядя прямо на старшую. — Подумай, Лиана. — Его голос стал мягче, теплее. — Этот ужин — просто возможность понять, чем я живу. Больше шанса не будет.

— И пусть не будет, — упрямо бросила она. — Я никуда не поеду. И ты это прекрасно знаешь.

Она резко развернулась и направилась к лестнице, шаги её гулко отдавались по дому.
Эмма проводила её взглядом, затем повернулась к отцу.

— Я попробую с ней поговорить, — тихо сказала она, поднимаясь. — Но я точно поеду с тобой.

— Хорошо, милая, — устало ответил Дэниел, опуская взгляд. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — отозвалась она и поднялась наверх.

На следующий день в комнате стоял мягкий полумрак — плотные шторы чуть пропускали дневной свет, полосами ложившийся на пол и кровать. На тумбочке мерцал экран телефона, на котором Лиана говорила с Крис.

— Да, Крис... он сам сказал, что мы должны поехать к ним, — тихо, но с заметным раздражением произнесла она. — К Харингтонам. Как будто это обычный ужин, а не встреча с преступниками.

Из-за стола, где на спинке стула висели несколько вещей, послышался лёгкий шелест ткани. Эмма стояла посреди комнаты — в одной руке у неё была вешалка с белым пиджаком и чёрными брюками, в другой — чёрное платье. Она задумчиво рассматривала их, поднося то одно, то другое к себе.

— А что тут страшного? — бросила она через плечо, не глядя на сестру. — Может, хоть узнаем, что происходит на самом деле.

Лиана прикрыла микрофон ладонью:
— Она считает, что это нормально, — прошептала она в трубку. — Что это... «возможность».
На том конце Крис что-то ответила, и Лиана коротко кивнула, хотя собеседница не могла её видеть.

— Да, я понимаю. Просто... не хочу туда идти. Совсем. — После паузы она добавила: — Потом тебе перезвоню.

Она сбросила звонок и положила телефон на подушку. Эмма всё ещё стояла у зеркала, вглядываясь в себя и чередуя наряды перед отражением.

— Как думаешь, что лучше надеть туда? — спросила она, обернувшись. — Белый пиджак или чёрное платье?

Лиана нахмурилась:
— Ты действительно собираешься ехать?

— А ты думала, я передумаю? — спокойно ответила Эмма, в голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Я не хочу туда ехать одна.

— Тогда тебе придётся, — твёрдо сказала Лиана. — Я не поеду.

Эмма посмотрела на сестру внимательно, с лёгким разочарованием, но потом снова перевела взгляд на платье, задумчиво провела пальцами по ткани.

— Даже если ты не поедешь, я всё равно хочу. Упрямься дальше. — Её голос стал мягче.

Лиана ничего не ответила. Она отвернулась к окну, чувствуя, как внутри растёт тревога. Эмма же продолжала задумчиво смотреть на своё отражение, как будто этот ужин был не поводом для страха, а началом чего-то важного.

Когда её шаги стихли, в доме повисла тишина — густая, как дым.
Дэниел остался один, сидел в кресле, глядя на погасший экран телевизора, где отражался его силуэт.
Всё рушилось, но впервые за долгое время он чувствовал, что хотя бы пытается что-то исправить.

На складе в Сильверплейне воздух пах мокрым бетоном и ржавчиной. Над головой висел тяжёлый туман, и редкий луч солнца, пробившись сквозь него, оседал на капотах полицейских машин, заставляя мигалки поблёскивать тусклым алым светом.
Двор был отгорожен лентами, на которых ветер играл рваными звуками.
Работа шла вяло, почти лениво. Люди в форме стояли группами, кто-то курил, кто-то делал пометки. На самом складе уже не было тела — его еще вчера, но следы остались: пятна крови, выцветшие на холодном бетоне, следы обуви, срезанная лента, сигаретный пепел на полу.

Дэниел стоял у проёма ворот, держа в руках папку с протоколом. Его взгляд скользил по пространству, будто он пытался выстроить сцену убийства в голове. Он выглядел собранно, но в глазах отражалась усталость — та, что приходит, когда смерть становится частью твоего рабочего дня.

Рядом копался Маркус — его напарник. Рыжеволосый, с круглым лицом, вспотевший даже в холодную погоду. Он всё время теребил ручку в руках и то и дело оглядывался, будто опасался пропустить что-то важное.

— Слушай, — сказал Маркус, присаживаясь на корточки у стены, — три пули, судя по следам, почти в упор.
Он провёл пальцем по бетону, где сохранились крошечные следы копоти.
— Тут стояли двое, может трое. Стреляли не впервые.

— Я заметил, — тихо ответил Дэниел. — Но оружие чистое, гильз почти нет. Такое ощущение, что место готовили заранее.

Маркус хмыкнул:
— А готовить могли только те, кто знает, где у нас камеры. А камеры, как выяснилось, «временно не работали». Случайность, как думаешь?

Дэниел не ответил.
На другой стороне площадки стояли Томми и Адам Харрингтоны.
Никто из полицейских к ним не подходил — их присутствие воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

Томми — в длинном чёрном пальто, с застёгнутым воротом, — нервно курил, часто щурясь и перебрасывая взгляд с полицейских на старые контейнеры.
Адам — в чёрной рубашке, поверх которой была тёмная кожаная куртка. Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, голова слегка опущена. Его лицо было спокойным, даже задумчивым, будто он не расследование наблюдал, а размышлял о чём-то своём — далёком, личном.
Ветер трепал воротник его куртки. Он перевёл взгляд на северную линию складов, где виднелись старые вывески и разбитые окна.

— Всё на нашей стороне, — произнёс он негромко. — Как удобно, что убийство — именно здесь.

Когда они подошли ближе, Дэниел поднял глаза от своих бумаг.
— Вы зря сюда приехали. Ничего нового не нашли.

Маркус нервно заговорил:
— Тут половина доказательств будто под копирку. Даже номер ящика, у которого его нашли, старый — никому не нужный. Но внутри — пусто, будто всё вычистили до блеска.

Томми нахмурился.
— И ты всё это в рапорте запишешь?

— Всё, что вижу, запишу. — Дэниел закрыл папку. — Но вы должны понимать — полиции нужен ответ. И не только полиции. Семьям, людям, кто был с ним связан.

Адам посмотрел на него долгим взглядом.
— И всё указывает на нас.

— К сожалению, да, — спокойно ответил Дэниел.

Меж ними на миг повисла тишина, нарушаемая лишь звуком шагов по гравию.
Томми откинул полы пальто и тихо произнёс:

— Ты ведь это решишь, Дэн?

Дэниел перевёл на него взгляд.
— Я решу вопрос с полицией.
Он сделал паузу.
— Но вопрос с именами... будем решать вместе.

Маркус неловко кашлянул, но промолчал.

Томми коротко кивнул.
— Тогда решим.

Адам, не вступая в разговор, снова посмотрел на бетон, где темнели следы крови.
— Он знал, кто это сделал, — тихо сказал он. — Потому и не сопротивлялся.

Когда они расходились, туман стал гуще.
Слышно было, как под ногами хрустит гравий, как где-то щёлкает фотокамера следователя, как скрипит металл, когда закрывают ворота.

Дэниел стоял на месте ещё минуту, глядя, как уходят Харрингтоны.
Томми шёл быстро, раздражённо, а Адам — спокойно, размеренно, будто каждая его мысль уже знала, куда приведёт.

Маркус подошёл к нему сбоку.
— Они тебе доверяют, да?

— Настолько, насколько умеют доверять такие люди, — тихо сказал Дэниел.

— И всё же, — Маркус понизил голос, — тебе не кажется, что сегодня мы все стояли не на стороне закона?

Дэниел устало выдохнул, глядя в сторону, где исчезали фигуры Харрингтонов.
— В этом городе, Маркус, закон — это просто слово.

Дэниел вернулся домой уже под вечер. Воздух Сильверплейна был густым — осенним, пропитанным дымом каминов и сырым запахом листвы. Машина остановилась у ворот. Дом выглядел спокойным, но за его окнами угадывалось напряжение, будто само здание знало, что внутри грядёт что-то важное.

Он вошёл, не снимая пальто, на ходу расстёгивая ворот. Эмма и Лиана уже стояли в прихожей — будто ждали его, хотя ни одна не призналась бы в этом.

— Через полчаса выезжаем, — коротко сказал он, устало глядя на обеих. — Можете идти собираться.
Эмма кивнула, а Лиана — наоборот, сразу покачала головой.

— Я не поеду.

Дэниел посмотрел на неё пристальнее, слегка нахмурившись.
— Точно не хочешь ехать?

— Да. — Голос Лианы был твёрдый, почти каменный. — Я останусь здесь.

Он лишь кивнул, будто это решение и не удивило его.
— Хорошо. — Сняв пальто, прошёл в сторону кухни, бросив через плечо: — Тогда хотя бы не ложись поздно.

Обе девушки поднялись наверх. В их комнате пахло духами и лёгким ароматом кофе. На кровати, аккуратно разложенные, лежали вещи Эммы. В одной руке у неё был белый пиджак с чёрными брюками-клёш, в другой — чёрное платье. Она держала их перед зеркалом, прищурившись, словно выбирала не наряд, а роль, которую предстоит сыграть.

— Я всё-таки остановлюсь на этом, — сказала она, наконец, бросив платье на кровать. — Брюки, белый топ и пиджак.

— Это тебе идёт, — спокойно ответила Лиана, усаживаясь перед зеркалом с кисточками и тенями. — Сдержанно и красиво.

Эмма улыбнулась.
— Папа сказал, что там будут все Харингтоны?

— Да. — Лиана вздохнула. — Надеюсь, этот ужин пройдёт хорошо.
Она замолчала на мгновение, а потом добавила, чуть тише, глядя в отражение сестры:

— Постарайся узнать как можно больше. Всё, что сможешь.

— Обещаю, — шепнула Эмма, и в её глазах мелькнуло что-то — смесь азарта и страха.

Лиана помогла ей накраситься — лёгкий макияж, чуть блеска на губах, немного туши. Руки её дрожали, но она старалась не показывать. Когда Эмма встала, чтобы посмотреться в зеркало, она выглядела действительно красиво — строгая, взрослая, с лёгким светом в глазах.

— Папа будет доволен, — тихо сказала Лиана.

— Надеюсь, — ответила Эмма и, взяв сумочку, направилась вниз.

Через пару минут внизу послышались шаги Дэниела. Он стоял у двери, поправляя рукава рубашки. Когда Эмма спустилась, он задержал взгляд — короткий, оценивающий, но с оттенком гордости.

— Готова?

— Да.

Они вышли вместе. Машина завелась мягко, и свет фар растёкся по мокрому асфальту. Двор, казалось, замер. Лиана стояла у окна, глядя, как задние огни исчезают в темноте улицы. Ей стало не по себе — будто вместе с ними из дома уехала часть спокойствия.
В машине царила тишина. За окном мелькали дома, редкие фонари, и на стекле рассыпались капли дождя.
Эмма сидела, прижавшись к окну, и думала о предстоящем вечере. У неё внутри всё перемешалось — волнение, любопытство и странное чувство важности.

Когда машина остановилась у кованых ворот, охранники уже стояли на своих местах. Металлический скрип створок протянулся в вечерний воздух, словно предупреждение. Впереди возвышался особняк Харрингтонов — массивный, внушительный, с подсвеченными арками, мраморными колоннами и широкими балконами, от которых веяло старинным достоинством и холодной силой.
Воздух был густой, пропитанный влагой, запахом камня, сигарного дыма и чего-то дорогого, едва уловимого — как запах власти.

Когда Дэниел и Эмма вышли из машины, их встретил контролёр — мужчина в безупречном тёмном костюме с выражением лица, где не было ни тени сомнения, кто здесь главный. Он коротко обменялся словами с Дэниелом, и уступил дорогу.

Во дворе, у фонтанов и строгих живых изгородей, бродили две огромные сторожевые собаки. Чёрные, мощные, с настороженными глазами. Они не рычали, не лаяли — лишь следили за каждым шагом гостей, будто ощущали невидимую границу дозволенного.

Дэниел и Эмма шли по дорожке из отполированного камня, где огни фонарей отражались, словно на воде.
У входа их уже ждала Винали.

Женщина лет пятидесяти, с мягкими, усталыми чертами и темными волосами, аккуратно собранными в хвост. В её лице сочетались забота и незыблемое спокойствие человека, который пережил в этом доме всё — и радость, и бурю. На ней был тёмно-синий передник поверх простого, но элегантного платья.
Она улыбнулась Эмме с теплотой, как будто видела её уже не впервые.

— Добрый вечер, — произнесла она с лёгким итальянским акцентом.

— Это Винали, — представил Дэниел. — Без неё дом Харрингтонов давно бы рухнул. Она здесь почти тридцать лет.

— Проходи, дорогая, — сказала Винали. — Твой отец поднимется к Винсенту, а я покажу тебе дом.

Эмма кивнула. Внутри было так, как она и ожидала: мягкий золотистый свет, старинные картины в массивных рамах, запах кофе и пряных трав, доносящийся из кухни. Каждый предмет словно говорил — здесь живут те, кто привык распоряжаться всем вокруг.

Когда Дэниел скрылся за поворотом лестницы, Эмма осталась с Винали в длинном коридоре, стены которого украшали семейные портреты.
Она едва успела сделать пару шагов, как впереди послышался спокойный, немного насмешливый голос:

— Ну, а вот и наша гостья. Почему-то одна.
Перед ней появился Томми.

На нём был тёмно-серый жилет поверх чёрной рубашки, ворот расстёгнут, манжеты закатаны. Он выглядел расслабленно. Волосы чуть растрепаны, на губах — лёгкая ухмылка.

— Добро пожаловать в дом Харрингтонов, — сказал он, приподняв уголок губ.
Эмма кивнула, сохраняя спокойствие:

— Спасибо.

Из-за поворота вышел Адам.
Он остановился, облокотившись на дверной косяк, словно весь дом  принадлежал ему одному. На нём была чёрная рубашка из плотной ткани, сидевшая идеально, подчеркивая его широкие плечи и крепкую осанку.

— А где твоя сестра? — спросил он, приподняв бровь, с лёгкой, почти шутливой ухмылкой.

Эмма немного замялась.
— Она... не захотела ехать.

— Испугалась, значит? — в его голосе звучала насмешка, но мягкая, почти игривая.

— Возможно, — спокойно ответила Эмма.
— А ты смелая, да? — сказал он, чуть тише. В его голосе не было вызова, но в этом взгляде было что-то, от чего хотелось не отводить глаз.

И тут, из глубины зала, раздался чужой голос — лёгкий, насмешливый:
— Кто бы там ни приехал, ему повезло — застал хорошее настроение Адама. Это бывает раз в десять лет.

Из тени вышел Кевин.
Высокий, статный, с мягкими чертами и светлыми волосами. Чёрная обтягивающая футболка подчеркивала его мускулистую фигуру, а лёгкая улыбка придавала облику одновременно обаяние и скрытую дерзость. Он был похож на обоих братьев.

— Кевин Харрингтон, — произнёс он, протягивая руку. — Приятно познакомиться.
Его ладонь была тёплой, а голос — бархатным, с той особой вежливостью, за которой легко могло прятаться что угодно.
Эмма ответила рукопожатием — уверенно, хотя сердце билось быстрее.

Теперь все трое стояли перед Эммой — Томми, Адам и Кевин. Высокие, сильные, каждый — совершенно разный, но вместе они выглядели как стена. Три фигуры, за которыми чувствовалась власть и семейная спаянность, которую редко встретишь.

Позади раздались лёгкие хлопки.
Винали стояла у конца коридора, с выражением доброй строгости.

— Идите в гостиную. — Она повернулась к Эмме и тепло добавила: — А мы немного прогуляемся по дому.

Когда братья удалились, Эмма ощутила, как напряжение чуть отпустило.
Винали мягко коснулась её локтя.

— Не переживай, дорогая. Они просто любят производить впечатление.

Эмма улыбнулась — чуть растерянно, но искренне — и пошла следом за женщиной.
Коридор тянулся бесконечно: под ногами тихо звенели каблуки, а в воздухе витал аромат старого дерева, вина и чего-то ещё... неуловимого, принадлежащего только дому Харрингтонов — дому, где власть и опасность жили бок о бок с изысканной красотой.

Винали шла чуть впереди, её шаги звучали уверенно и ровно, а каблуки отстукивали по мрамору тихий, размеренный ритм. Эмма следовала за ней, оглядываясь по сторонам.

— Дом большой, — заметила она, когда они вошли в просторный зал, где под потолком свисала хрустальная люстра, отражаясь в отполированном до блеска полу. — Кажется, тут можно заблудиться.

— Иногда и я теряюсь, — с мягкой улыбкой ответила Винали. — Здесь много комнат, много этажей, и, конечно, много людей.
Они поднялись на второй этаж. Коридор тянулся бесконечно — двери, картины, приглушённый свет. Воздух пах смесью полироли и старого дерева.

— Здесь живёт персонал, — объяснила Винали, идя медленно. — У нас круглосуточные смены: охрана, обслуживающие, повара, медики. Без них всё это не функционировало бы.

— А сколько людей живёт именно в этом доме? — спросила Эмма, стараясь говорить спокойно, хотя внутри чувствовала лёгкое волнение.

Женщина чуть замедлила шаг.
— Сейчас здесь живёт только господин Винсент Харрингтон и его сыновья. Остальные — просто работают.
В голосе Винали прозвучала лёгкая печаль, которую она попыталась скрыть.

— А их мать? — осторожно спросила Эмма.
Женщина помолчала пару секунд.

— У Адама и Томми мать умерла давно. А у Кевина... — она сжала пальцы на поручне лестницы, — его мать умерла недавно. Несколько лет назад.

Эмма кивнула. Её взгляд скользнул по портретам, развешанным вдоль стены. На одном из них она увидела женщину с мягким лицом и глазами, похожими на глаза Адама. В этом взгляде было что-то тревожное — словно сама тень ушедшей хозяйки всё ещё жила в этих стенах.

— Ну что ж, — сказала Винали, снова улыбаясь. — Думаю, пора спуститься. Все уже ждут.

В гостиной стоял длинный стол из тёмного дерева. Над ним висела тяжёлая люстра с янтарным светом, а за окнами мерцал сад — весь в отблесках фонарей. Атмосфера была сдержанно торжественная, но чувствовалось, что за ней скрывается напряжение.

За столом уже сидели несколько человек. Трое братьев — каждый на своём месте, напротив пустого стула, предназначенного для Эммы. Рядом с ними — двое мужчин, которых Эмма сразу не узнала.
Один был худощав, с вытянутым лицом, тонкими губами и чуть насмешливым взглядом — Энцо Морелли. Он поднял глаза, когда она вошла, и на губах мелькнула знакомая, едва заметная улыбка.

— А вот и та самая Эмма, — произнёс он негромко. — На сей раз без собора, но, кажется, всё та же смелость в глазах.

Эмма почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но сдержала себя — просто вежливо кивнула.

Рядом с ним сидел Доменик Форд — крепкий мужчина, чуть старше остальных, с серьёзным лицом и холодными глазами. Он не сказал ни слова, просто наблюдал.

Винсент Харрингтон поднялся, когда они вошли. На нём был безупречно сшитый костюм, и в каждом его движении читалась власть, которая не нуждалась в демонстрации.

— Эмма, — сказал он доброжелательно, — добро пожаловать. Рад, что ты согласилась прийти.
Он жестом пригласил её к столу.
— Прошу, садись.

Она опустилась на стул, чувствуя, как все взгляды на миг остановились на ней. Трое братьев сидели напротив, словно зеркальная стена — Адам по центру, Томми слева, Кевин справа. Каждый по-своему красив.

Тишину нарушил голос Адама.
— Винали зря готовила утку по-пекински, — лениво произнёс он, не отводя взгляда от Эммы.

Винали, стоявшая у стола, чуть растерялась.
— Почему же зря?

Адам едва заметно усмехнулся.
— Потому что я всё равно съем её всю. Положи мне, пожалуйста.

Женщина покачала головой с лёгкой улыбкой, но подчинилась. В этот момент Эмма уловила, как между Адамом и Томми промелькнул короткий взгляд — будто  Томми понимали скрытый подтекст этой лёгкой фразы.

Пока Винали наполняла тарелку, Адам  посмотрел на Дэниела:
— Вторая твоя дочь, Дэниел, почему-то не пришла.

Дэниел отложил бокал, слегка улыбнулся краем губ.
— Лиана... упрямая. Если говорит "нет", значит — нет.

Винсент кивнул с пониманием, чуть приглушив голос:
— Иногда упрямство — это не недостаток, а сила. Значит, будет ещё один вечер, чтобы познакомиться.

Эмма слушала их, чувствуя, как напряжение в комнате растворяется в лёгких, сдержанных улыбках и фразах. Но под этим спокойствием всё равно скрывалось что-то другое — как будто каждый из присутствующих играл свою роль, а за внешней вежливостью стояло слишком много недосказанного.

Разговоры постепенно стихли. Все сидели будто в ожидании — даже приборы замерли в руках. Эмма чувствовала, как внимание обращено к ней, но не решалась начать.
Она несколько раз прикасалась к краю салфетки, будто собиралась с духом.
Винсент Харрингтон, заметив это, чуть подался вперёд. Его голос был мягким, но звучал весомо.

— Эмма, скажу прямо. — Он говорил спокойно, но его слова не оставляли пространства для ухода. — Я позвал вас с сестрой не ради светского ужина. Я понимаю, для вас всё, что связано с нами, — шок. Слово "мафия" часто звучит громче, чем правда. Мы называем это иначе — семья.
Он кивнул ей. — Теперь у тебя есть возможность узнать всё изнутри. И понять, какие мы на самом деле люди.

Эмма молчала несколько секунд. Потом вдохнула — будто бы решилась.
— Тогда... можно я спрошу? — Голос у неё дрогнул, но она сразу собралась.

— Для этого мы и здесь, — ответил Винсент.
Она чуть выпрямилась, взгляд стал увереннее.

— Хорошо. Тогда скажите... зачем вам все эти люди? Охрана, патрули, камеры. Вы ведь не правительство. От кого вы защищаетесь?

На секунду стало тише.

Адам, сидевший напротив, чуть склонил голову и заговорил не глядя на неё:
— От таких, как мы.
Он откинулся в кресле, скользнув по ней взглядом. — Этот мир держится на страхе и интересах. Если хочешь остаться в нём — охраняешь себя. Если хочешь исчезнуть — просто живи спокойно.

— Красиво звучит, — ответила Эмма, — но это ведь не объяснение. Разве вы не навязываете людям страх сами?

Адам усмехнулся — коротко, безрадостно.
— Если ты видишь оружие, это не значит, что его хотят применить.

— Но оно ведь всё равно есть, — не отступала она. — Значит, вы готовы.

Его глаза сузились — сдержанное раздражение мелькнуло на лице.

— Готовы — не значит ищем повода, — бросил он холодно.

Кевин, сидевший рядом, слегка повернулся к брату:
— Не начинай.
Он взглянул на Эмму мягко, чуть наклонив голову.
— Поверь, не всё здесь решается пулями и страхом. Мой отец... — он на миг посмотрел на Винсента, — сделал всё, чтобы семья держала контроль, а не хаос.
Эмма чуть улыбнулась Кевину — благодарно, но не сдаваясь.

— Тогда зачем вы все это называете семьёй? — спросила она. — В семье же не бывает оружия, приказов, убийств.

Дэниел, сидевший рядом, опустил взгляд.
— Эмма, — тихо сказал он, — не всё, что ты думаешь, правда.

Но Винсент лишь поднял руку, давая знак не вмешиваться.

— Хороший вопрос, — произнёс он. — В семье может быть боль, секреты, потери. Но всё равно — остаётся семья. Мы не скрываем, что в нашем мире есть жестокость. Вопрос лишь в том, для чего она применяется.

  — Если бы не эта "жестокость", — произнёс Адам сухо, — половина людей в этом городе уже лежали бы под землёй. И не от наших рук.

Эмма на секунду отвела взгляд, но потом снова подняла глаза.
— Значит, вы спасаете город? Или спасаете себя?

Томми коротко фыркнул.
— Вот это уже звучит как допрос.

Адам наклонился чуть ближе.
— Осторожнее с формулировками, — сказал он тихо. — Иногда от них зависит больше, чем тебе кажется.

Кевин, раздражённый, вмешался:
— А иногда люди просто хотят понять, Адам. — Его голос был твёрдым.

Молчание. Только звук часов на стене.
Эмма почувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но продолжила, не отводя взгляд:

— Я не враг. Я просто хочу знать, кто вы на самом деле.

Винсент посмотрел на неё с лёгкой, едва заметной улыбкой.
— И, возможно, когда-нибудь узнаешь. Но не за один ужин.

За столом стояла та особая тишина, когда каждый звук становится почти осязаемым — звон бокалов, мягкий шорох скатерти, ровное дыхание собравшихся. Разговор уже успел затихнуть после последних слов Винсента, и вдруг, будто кто-то специально хотел разбить эту хрупкую паузу, Доминик Форд слегка подался вперёд, скользнув взглядом по Эмме.

— Знаете, — сказал он с насмешливым прищуром, — здесь на парковке, наш новый охранник. Говорят, в прошлом был в цирке, жонглировал ножами. Наверное, теперь решил сменить амплуа.

Энсо Морелли хрипло засмеялся, подхватывая:
— Главное, чтобы он не жонглировал ими во время дежурства!

Оба громко расхохотались, привлекая внимание, и смех этот, будто немного фальшивый и слишком шумный, прозвучал неприятно. Эмме стало неловко — не потому, что шутка была неуместной, а потому что она поняла: смеются не ради веселья, а ради демонстрации власти, уверенности, будто проверяя, как она себя поведёт.

Она опустила глаза в тарелку, но Томми, заметив заминку, решил сгладить атмосферу.
Он улыбнулся, чуть откинувшись на спинку стула:

— А расскажи о себе, Эмма. Мы ведь совсем о вас ничего не знаем.

— О нас? — Она улыбнулась, собираясь с мыслями. — Ну, мы с сестрой... дочери Дэниела. Мы живём в другом городе. Я учусь на дизайнера. Лиана окончила университет с дипломом психолога.

Адам, до этого молчавший, вдруг поднял глаза от бокала и повторил, будто смакуя слово:
— Психолога?

Эмма подняла взгляд и на секунду задержала его на нём.
Она отметила про себя, что он единственный уже второй раз за вечер упоминает Лиану.

— Да, — спокойно ответила она, — на психолога.

Дэниел вмешался, стараясь направить разговор в более ровное русло:
— Лиана не захотела сегодня здесь присутствовать. Но это не значит, что она проявляет неуважение.

Адам хмыкнул, поставил бокал, и в его голосе прозвучал металл:
— По-моему, это и есть неуважение. Называй вещи своими именами.

Томми, сидевший рядом, покачал головой:
— Адам...

Но тот лишь усмехнулся и бросил взгляд на Дэниела — долгий, прямой, немного вызывающий. Винсент едва заметно нахмурился, словно напоминая сыну, где они находятся.
Эмма же, выпрямившись, спокойно посмотрела на Адама.

— Если бы вопросы вам задавала ещё и Лиана, — сказала она, — вы, наверное, уже схватились бы за оружие.

Несколько секунд никто не двигался. Воздух, казалось, стал гуще.
А потом Винсент коротко хмыкнул, и по столу прошёл сдержанный смех. Томми с улыбкой покачал головой, а Энсо, как обычно, засмеялся громче всех. Напряжение осело, как пыль после дождя, оставив лёгкое эхо.
Эмма опустила взгляд в бокал, стараясь скрыть невольную улыбку.

Тем временем, в доме Дэниела стояла тревожная тишина.
Ночь будто застыла у стен, и даже ветер снаружи звучал неестественно глухо.
Лиана сидела на кровати, держа телефон в руках, когда вдруг услышала лёгкий стук.
Где-то внизу. Один, потом второй.
Она замерла, прислушалась.
Патрульная машина всё ещё стояла у ворот — синие отблески мигали на шторах, будто напоминая: всё под контролем. Но внутри что-то подсказывало — нет. Что-то не так.
Она медленно поднялась, шагнула в коридор.
Деревянный пол тихо скрипнул под ногой.

— Папа?.. — позвала она вполголоса.
Ответа не последовало.
Лиана прошла до лестницы, заглянула вниз. Гостиная погружена в полумрак.
Никого. Только свет от уличного фонаря полосой лежал на полу, как разрезанный ножом воздух.
Сердце колотилось громче обычного.
Она вернулась наверх и быстро набрала сообщение:

«Эм, ты там? Мне кажется, внизу кто-то есть.»

В особняке Харрингтонов за длинным столом звучал негромкий разговор.
Эмма украдкой посмотрела на экран телефона — и нахмурилась.

Пальцы быстро пробежали по клавишам:
«Успокойся, всё в порядке. Может, ветер. Патруль ведь рядом.»

Кевин заметил движение и с приподнятой бровью сказал:
— С кем переписываешься? У нас тут не так скучно, я надеюсь?

Эмма слегка растерялась, но ответила спокойно:
— С сестрой. Она немного переживает, дома одна.

Дэниел, сидевший рядом, повернулся к ней:
— Передай, пусть не волнуется. Мы уже скоро едем домой.

Эмма кивнула, быстро набрала ответ Лиане.
Когда снова подняла взгляд, она неожиданно поймала на себе взгляд Адама.
Тот смотрел внимательно, почти изучающе, как будто каждое упоминание имени «Лиана» заставляло его обратить свое внимание. Она ощутила лёгкое беспокойство, словно от чего-то, что пока ещё скрыто под поверхностью.

За столом разговор постепенно вернулся в привычное русло. Винсент что-то рассказывал о старом доме в Неаполе, где провёл детство, Томми добавлял детали, оживляя рассказ. Энсо снова пошутил, как будто пытаясь вернуть лёгкость вечеру.

— А вы правда держите целую коллекцию старинных вин? — спросила Эмма, решив немного отвлечься.

Винсент улыбнулся:
— Не коллекцию, а память. Некоторые бутылки стоят здесь дольше, чем мы сами.

— Интересно, — Эмма кивнула. — Тогда вам, наверное, сложно отпускать прошлое.

— Иногда прошлое само не отпускает, — заметил Томми, взглянув на неё поверх бокала.

Вскоре ужин подошёл к концу. Винали принесла кофе, пожелала всем спокойной ночи, и зал наполнился запахом свежемолотых зёрен и тихим звоном посуды.

Дэниел поблагодарил Винсента за вечер, обменялся короткими фразами, после чего они с Эммой направились к выходу.

— Спасибо за ужин, — сказала она, оборачиваясь к братьям.

— Всегда пожалуйста, — ответил Томми мягко.
Кевин вежливо улыбнулся , а
Адам просто кивнул, и в его лице снова мелькнула тень лёгкой усмешки.

Когда они вышли на улицу, вечерний воздух был прохладным и пах чем-то хвойным.
Эмма достала телефон, на ходу печатая:
«Мы уже уезжаем. Надеюсь, ты там не боишься. Этот красивый с серыми глазами всё время спрашивал про тебя.»
Она усмехнулась, нажала «отправить» и села в машину.

Тем временем Лиана сидела у себя на кровати. Телефон на тумбочке мигнул новым сообщением. Сначала она дописала Крис, коротко: «Всё нормально, просто тревожно как-то», — потом открыла сообщение от сестры.
Её взгляд задержался на фразе: «красивый с серыми глазами».
Она задумалась, будто снова вспомнила тот холодный взгляд, который мелькнул днём в памяти, хотя она старалась не придавать ему значения.
Лиана отложила телефон, устало провела рукой по лицу.

— Нет, — тихо сказала она вслух. — Он просто псих.

За окном шелестел ветер, где-то вдалеке скрипнула старая доска на веранде, и дом снова погрузился в тревожную тишину.

И тут вдруг где-то внизу опять послышался стук..