Во власти Мафии| 18+

«Сначала ты думаешь, что защищаешь семью.
Потом понимаешь — именно ради неё ты теряешь покой.»
— Винсент Харрингтон

Девушки уже выехали из своего родного города ранним утром. Билетов на поездку было немного, и после сборки чемоданов им удалось уехать только на следующий день. На часах было девять, а за окном их вагона, где они были вдвоём, мелькали разнообразные пейзажи: деревья, горы, поля. Дух захватывала непредсказуемость путешествия. В голове крутились самые разные мысли: а что, если отец не выйдет
на связь?

  На первый день через сеть Эмма нашла неплохую гостиницу. Они планировали заселиться туда на время приезда, а затем уже искать отца или способ связаться с ним. Поскольку он был шефом полиции, это, казалось, не должно было быть сложно — достаточно было объехать отделения. Такой план устраивал и маму, и Элеонору: они постоянно находились на связи, к счастью, сеть ловила отлично, лишь с
редкими перебоями.

— Тебе страшно, сестра? — спросила Эмма, замечая, как Лиана нервно дергает руками.

  — Неизвестность пугает, — тихо ответила Лиана.

— А меня пугает мысль, что мы можем застать в его доме другую семью... с другими детьми, — саркастично
усмехнулась Эмма.

— Зато мы узнаем правду. Увидим его жизнь своими глазами, — сказала Лиана, стараясь звучать уверенно.

Готовы ли они были к правде, девушки не задумывались. Лиана переписывалась с мамой и с Крис, которая всячески поддерживала её, приободряла и внушала надежду на лучшее. Мама же задавала опекающие вопросы, вроде: «Не голодны ли? Не холодно ли? В безопасности ли вы?» — и каждая строчка её сообщений была пропитана заботой и тревогой.

Ровно в 11:34 Поезд замедлялся, колёса глухо стучали по стыкам рельс — всё реже, всё тише. За окном медленно проплывали тёмные строения станции: покосившийся перрон, вывеска с потёртыми буквами "Сильверплейн", блекло мерцающий фонарь.

Лиана подняла взгляд от окна — на стекле отражалось её лицо, усталое, но собранное.
Эмма, сидевшая напротив, зевнула и натянула капюшон.

— Приехали, — сказала Лиана, будто
самой себе.

Поезд дёрнулся в последний раз и остановился.
Двери с шипением распахнулись, и холодный воздух сразу ворвался в вагон — свежий, пропитанный запахом железа и дождя.
На перроне почти никого не было, лишь дежурный в жёлтой жилетке и пара сонных пассажиров, спешивших к выходу.
Они вышли первыми. Под ногами скрипел гравий, чемодан Эммы застрял в зазоре между плитами.

— Отличное начало, — пробурчала она, выдернув его с усилием.

Лиана усмехнулась, но взгляд её тут же стал настороженным — станция казалась слишком пустой, слишком тихой.
Где-то вдали гудел другой состав, но здесь, на их платформе, всё застыло, будто время решило на минуту остановиться вместе с поездом.

Они перешли через узкий мостик и вышли на стоянку такси.
Там, под мерцающей вывеской кафе, дежурил старый седан с водителем в бейсболке, который лениво курил, не поднимая глаз.

— До центра, — сказала Лиана, — "Гостиница Сент-Роуз".
Он лишь кивнул и убрал сигарету.
Сильверплейн тянулся вдоль побережья — город, где море почти не видно, но его соль чувствуется в воздухе. Узкие улицы, старые кирпичные дома, светящиеся вывески.

Город за окном был красив — слишком красив. Тот вид, что захватывает в первый момент, но потом заставляет насторожиться.
Лиана смотрела на улицы — на яркие вывески кафе, зеркальные фасады, парки с идеально подстриженными деревьями. Всё было выверено, будто город прятал под собой что-то, чего нельзя показывать.
— Красиво, — прошептала Эмма. — Но немного жутко.
Лиана кивнула, не отводя взгляда от дороги.

До центра они ехали около сорока минут. Эмма успела немного вздремнуть, а Лиана внимательно рассматривала каждую улочку, каждое дерево. Её взгляд настороженно скользил по прохожим, и вдруг девушка почти уверенно уловила знакомый силуэт — отца. «Интересно, как он отреагирует на наш приезд...» — подумала Лиана, сжимая руки на коленях.

Машина остановилась возле небольшой гостиницы из красного кирпича. Рядом была транспортная развязка, торговый центр, множество магазинов. Район казался оживлённым, шумным, полным людей, спешащих по своим делам.
Девушки вышли из такси, заплатив двадцать восемь долларов за проезд. Внутри гостиница оказалась удивительно уютной. Хостес, девушка лет двадцати пяти с милой, приветливой внешностью, встретила их улыбкой.

— Чем могу помочь? — вежливо поинтересовалась она.

— Нам, пожалуйста, одноместный номер, — ответила Лиана, не отрывая взгляда от интерьера.

— На ночь?

— Да, — почти одновременно ответили обе.

Два огромных чемодана подняли работники. Комната была небольшой, но уютной: две раздельные кровати, мягкий свет, аккуратная мебель. Девушки принялись разбирать вещи, а Лиана параллельно записывала видео для мамы с бабушкой, снимая каждый уголок комнаты.

— Что там с папой? — спросила Эмма. — Он ещё не ответил?

— Нет, и меня это бесит, — Лиана тяжело вздохнула. Она уже отправила Дэниелу пятое сообщение за утро. — В его интересах сейчас же выйти на связь, если он хочет, чтобы мы оставались его дочерьми.

Девушки достали из чемоданов только самые необходимые вещи на первый день, рассчитывая, что остальные разместят уже в отцовском доме.

Тем временем Дэниел патрулировал город на полицейской машине, разговаривая по рации с другими постами. День проходил как обычно: стандартные обходы, проверки. Лишь после смены он переключался на «сторону тьмы», действуя вне закона. Телефон почти не использовался: один — для работы, другой — для связи с детьми, и ими он пользовался по строгому расписанию.

Когда машина остановилась у кофейного аппарата, его напарник Маркус вышел за двумя американо. Дэниел, будто чувствуя тревогу, взял с заднего сиденья свою куртку и достал второй телефон.
Его глаза расширились от количества пропущенных вызовов и сообщений. Он даже не подозревал, что Лиана вот-вот могла разочароваться в нём навсегда. Испугавшись, что что-то случилось, он немедленно набрал её номер.

— Неужели...?! — Лиана с трудом поверила в звонок. — Ты где, папа?

— Что такое, дочь? — голос Дэниела дрожал. — Вы никогда не оставляли столько пропущенных... Что случилось?

— Мы приехали, папа, — сказала Лиана без лишних слов.

— Куда приехали? — Дэниел явно не понимал.

— В Сильверплейн, в гостиницу «Сент-Роуз». — Голос Лианы стал тихим, она боялась его реакции.

— Где?! — Дэниел выкрикнул, сердце забилось бешено. — Вы с ума сошли? Что за выходки?!

— Папа, приезжай забрать нас! — вмешалась Эмма. — Мы очень соскучились и решили сделать тебе сюрприз. Неужели ты не ра..

— Стой... подожди ! — Дэниел дрожал. — Ещё раз, где вы сейчас?

— В гостинице «Сент-Роуз».

— Никуда не выходите! Я еду, — сказал Дэниел и сбросил трубку. Не дождавшись Маркуса, он сел за руль и умчался с бешеной скоростью.

Дэниел приехал в  «Сент-Роуз» — сирены не звучали, но внутри всё гудело сильнее любого сигнала тревоги. Он припарковал машину прямо у входа, даже не заглушив мотор. Воздух дрожал от напряжения.
Прохожие на секунду остановились, оборачиваясь: полицейский в форме выскочил из машины, будто спешил на место преступления. Его шаги гулко отдавались по плитке вестибюля.

Хостес — молодая девушка с аккуратно уложенными волосами — настороженно подняла взгляд. За стойкой стало тихо, даже звук клавиатуры прекратился.

— Сэр, могу я вам помочь? Что-то случилось? — осторожно спросила она.
Дэниел говорил низким, сухим голосом, в котором едва сдерживалась буря:

— Мне нужен номер, в котором заселились Лиана и Эмма Доусон. Быстро.
Девушка растерялась, посмотрела в экран.

— Тридцать первый номер, сэр.

Не дожидаясь окончания фразы, он уже направился к лестнице. Каблуки его ботинок громко стучали по ступеням, будто каждая ступень лишь подбрасывала вверх его гнев.

На третьем этаже, не постучав толком, он распахнул дверь.
Лиана и Эмма стояли в удивлении — застывшие, с широко раскрытыми глазами. Перед ними — отец, в форме, с растрёпанными волосами, с лицом, в котором смешались злость, тревога и облегчение.

— Что вы, чёрт возьми, творите?! — его голос был хриплым от сдержанных эмоций. — Вы хоть понимаете, как это выглядит? Приехать без предупреждения, в другой город, да ещё... — он запнулся, сжав кулаки.

— Папа... — осторожно начала Лиана, — мы просто хотели тебя увидеть. Мы не знали, как иначе...

— Не знали? — он шагнул ближе, его глаза сверкнули. — А если бы я был в отъезде? Если бы с вами что-то случилось?! Вы ведь даже не представляете, во что могли вляпаться!

Эмма отвернулась, едва сдерживая слёзы.
— Мы не дети, пап. Нам нужно было знать правду. Мы устали ждать, устали гадать, где ты, с кем ты, почему ты не отвечаешь!
Дэниел замер. Его дыхание стало тяжёлым. Гнев постепенно уступал место чему-то другому — старой, забытой боли. Он медленно провёл рукой по лицу и, наконец, сделал шаг вперёд.

— Господи... — прошептал он. — Я просто боялся, что вы приедете. Боялся, что вас прийдет познакомить с моей нелегкой жизнью.

Он опустил взгляд, а потом резко, будто решившись, подошёл ближе и обнял обеих.
Сначала неловко, неуверенно — но потом крепко, по-настоящему, как человек, которому слишком долго не позволяли быть отцом.
Форма на нём пахла дорогой  и порохом. Его руки дрожали, но теперь — не от гнева.

— Всё хорошо, — сказал он тихо, будто самому себе. — Я рядом. Главное, что вы в порядке.

— Папа... — прошептала Лиана, прижимаясь к его плечу. — Ты всё ещё тот, кого мы помним?

Он посмотрел на неё долгим, усталым взглядом.

— Даже если нет... я всё ещё ваш отец.

Лиана первой отступила, выскользнув из его объятий. Её глаза были красными, но в них уже появилось что-то светлое — не страх, а решимость.

— Пап... мы ненадолго, — тихо сказала она, словно извиняясь. — Мы просто хотели убедиться, что ты всё ещё с нами. Что ты всё ещё... любишь нас.

Дэниел тяжело выдохнул, на мгновение потер переносицу — усталый, почти разбитый.

  — Вы же знаете, — сказал он глухо, — я приезжаю к вам каждую осень, в ноябре. Всегда. Даже несмотря на то, что в этом году не приехал... я предупредил вас. Я сказал: дети, в этом году не получится.

Эмма резко откинула волосы с лица, её голос прозвучал напряжённо, с обидой, которая копилась не один месяц.

— Папа, я устала от этих «не получится»! — воскликнула она. — Мы не знаем ничего о твоей жизни. Мы знаем, что здесь живёт Льюис — твой брат. Знаем, что у тебя работа. Что всё это, как ты говоришь, — суперсекретно. Но почему? Что ты скрываешь от нас?

Дэниел на мгновение замер.
Внутри него, словно под слоем брони, шевельнулась вина.
Если бы вы знали... — подумал он. Если бы только знали, что всё это не закон. Что ваш отец не тот порядочный офицер, каким вы меня видите. Что я — тот, кого я вас всю жизнь учил презирать. Преступник, скрывающийся под чужими погонами.
Он отвёл взгляд, будто боялся, что дочери смогут прочесть эти мысли на его лице.

— Что ж, — неловко усмехнулась Лиана, пытаясь разрядить обстановку, — тогда можем собрать вещи и поехать к тебе домой. Если, конечно, у тебя нет... другой семьи, — добавила она полушутя, но в её голосе дрогнула тревога.
Дэниел резко повернулся к ней.

— Собирайте вещи, — сказал он тихо, но в этом тоне было столько силы, что обе
замерли. — Мы едем ко мне.

— Правда? — Эмма подняла брови, удивлённо, почти радостно.

— Да. Но следом я возьму ближайший билет и отправлю вас обратно. — Он говорил сухо, отрывисто, будто отдавал приказы на допросе. — Это даже не обсуждается.

— Что? Почему?! — воскликнула Лиана. — Мы только приехали!

— Так надо, — отрезал он.

— Но... папа... — Эмма сделала шаг к нему, в глазах стояли слёзы. — Мы просто хотели быть рядом.

— Я знаю, — произнёс он глухо. — Но иногда рядом — значит опасно.

Он посмотрел на них так, словно хотел запомнить каждую черту их лиц — и одновременно спрятать от них весь тот мрак, что шевелился за его спиной.
В коридоре всё ещё пахло кофе из гостиничного автомата.
А в воздухе между ними повисло ощущение, что что-то не так. Что за этим «так надо» скрывается не просто усталость — а тайна, в которой правды больше, чем любви.

Тем временем на улице уже наступил вечер. Полицейская машина тронулась с места, мягко скользя по вечерним улицам Сильверплейна. Снаружи всё казалось живым и безмятежным: витрины светились, люди спешили по тротуарам, где-то смеялись подростки, пахло кофе и бензином. Но внутри машины стояла тишина.

Свет фонарей ложился на лицо Дэниела — резкие тени подчеркивали усталость и внутреннее напряжение. Он держал руль крепко, будто боялся отпустить.

— Пап, — нарушила тишину Лиана, — ты ведь правда рад, что мы приехали?
Он усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Рад... но больше встревожен. — Голос был низким, глухим. — Этот город — не место для вас. Вы даже не представляете, сколько зла прячется за этими витринами.

Эмма смотрела в окно. За стеклом проплывали неоновые вывески, за ними — темные переулки, где мелькали
подозрительные фигуры.

— Здесь ведь всё выглядит нормально, — тихо сказала она.

— Днём, да, — ответил он. — Днём всё живое, красивое, будто город дышит светом. Но стоит солнцу уйти — и всё меняется. Вы можете даже пробить в интернете: Сильверплейн входит в пятёрку самых опасных городов страны. Здесь ночью происходят вещи, о которых вы лучше не узнавайте.
Он замолчал, взгляд его стал жёстче.

— Я не хочу, чтобы вы хоть на секунду подумали, будто всё под контролем. Здесь каждый второй — с грязными руками. Даже те, кто носит форму, — он бросил взгляд на собственные рукава. — Особенно они.
Лиана насторожилась.
— Пап, ты сейчас говоришь так , но ведь ты же сам полицейский.

Он перебил:

— Я просто знаю, как всё устроено. И потому вас сюда не звал.
Машина свернула с центральной дороги на более узкую, где не было ни фонарей, ни людей. Шины мягко шуршали по асфальту, редкие окна домов светились тусклым жёлтым светом.

— Здесь живут в основном мужчины, — пояснил Дэниел, будто угадав их мысли. —
Рабочие, охранники, военные. Семей почти нет. Район безопасный, насколько вообще может быть безопасным в Сильверплейне.

Вскоре машина остановилась. Перед ними стоял двухэтажный дом — ничем не примечательный, с выцветшей табличкой и тихим двором. На первый взгляд — обычное жилище. Но Эмма заметила, что по соседству стояли старые машины, будто из прошлого, — крепкие, с потемневшими кузовами и старыми номерами.

— Это здесь? — спросила Лиана.

— Здесь, — коротко ответил он. Взял чемоданы из багажника, открыл калитку.

Внутри дома пахло чистотой и дорогим моющим средством. Ничего лишнего: ровные линии мебели, аккуратные полки, мягкий свет настольной лампы. Всё говорило о порядке, но не о тепле.

— Убирается здесь женщина, — пояснил Дэниел, замечая их взгляды. — Раз в неделю. Сам я часто бываю на работе.

— Чисто... даже слишком, — пробормотала Эмма.
Он не ответил, лишь прошёл вперёд.

— Можете оставить вещи здесь, — сказал он, ставя чемоданы у стены. — Потом разберёте.

На стене висели фотографии — старые, но в хороших рамках. Девочки подошли ближе.
На одной — они втроём: Лиана ещё подросток, Эмма  совсем маленькая, а рядом — улыбающийся Дэниел в гражданской одежде.

— Ты... хранишь наши фото? — тихо спросила Лиана.
Он улыбнулся едва заметно.

— Конечно. Это — единственное, что у меня по-настоящему есть.
Он поднялся на второй этаж, жестом пригласив их следом.

— Здесь моя спальня, — сказал он, открывая первую дверь. — А через стену — пусть будет ваша. Я давно хотел... чтобы здесь было хоть немного вашего присутствия.

Вторая комната была светлой, аккуратной. На подоконнике стояла ваза с сухоцветами, на кроватях — чистое бельё. Девочки переглянулись: в доме, где, по их ощущениям, не было ни капли женской души, вдруг нашлось место для них.

— Пап, — Эмма села на край кровати, — почему ты живёшь здесь один?

Он остановился у дверей, посмотрел в окно, где за шторами мерцали далекие огни города.

— Потому что иногда одиночество — единственная форма безопасности. — Он помолчал и добавил тихо: — И наказания.
Лиана почувствовала, как по спине пробежал холодок.
В доме было тихо, но тишина эта казалась натянутой, будто под ней что-то шевелилось — не сказанное, невидимое, но живое.

Девушки разобрали вещи, и, закончив ужин, постелили себе свежие белые хлопковые простыни. В доме стояла тёплая тишина — та, что бывает только в новых местах, когда всё кажется чужим.

Дэниел приготовил дочерям пасту с креветками — одно из немногих блюд, которое умел делать по-настоящему вкусно. Сам же уже собирался на выход. Он долго стоял у зеркала, застёгивая пуговицы строгого чёрного костюма. Минут двадцать он прокручивал в голове возможные причины, которыми объяснит дочерям,
почему снова уезжает так поздно.

Перед уходом Дэниел созвонился с Маркусом, своим напарником. Объяснил, что снова придётся оставить его одного на линии. Маркус понимал, и в принципе привык к таким ситуациям. Мужчине было около тридцати пяти, и он давно знал, что шеф полиции Харрингтонской области не всегда едет туда, куда официально положено. В участке к этому относились спокойно — Харингтонов уважали. В отличие от других семей, они не торговали наркотиками и не занимались откровенным убийством ради власти. В этом городе они были, пожалуй, самой «чистой» из грязных сил.

Раздался лёгкий стук в дверь. Дэниел вошёл осторожно, будто боялся разбудить дочерей.

— Мне пора, девочки, — сказал он тихо. — Засыпайте, не ждите меня.

Он выглядел солидно, даже немного слишком — строгий костюм, приглаженные волосы, тяжёлый взгляд. Девочки переглянулись.

— В такое время? — удивилась Лиана. — Ещё и выглядишь так... официально.

— Да, — добавила Эмма с лёгкой улыбкой. — Костюм просто отпад!

— Я шеф полиции, — усмехнулся Дэниел. — Не могу позволить себе выглядеть иначе. К тому же — задание тайное.
Он подошёл, поцеловал дочерей в лоб и направился к двери.

— Насколько поздно будешь? — спросила Эмма, прищурившись.

— Не могу сказать, — коротко ответил он. — И ещё... Я вызвал сюда двоих из охраны. Они будут сторожить дом, так что можете спать спокойно.

— Какую ещё охрану? — Лиана нахмурилась и выглянула в окно, но никого не увидела.

— И зачем это вообще? — подхватила Эмма. — Неужели тут настолько опасно?

— Мне так спокойнее, — твёрдо сказал Дэниел. — Этот город не из тех, где можно оставлять двери незапертыми.
Он ушёл, оставив дочерей в лёгкой растерянности. Время поджимало — а опаздывать туда, куда он направлялся, было нельзя.

Сегодня было собрание мафиозной семьи Харрингтонов.
Такие встречи проходили трижды в неделю — не из любви к разговорам, а потому что у каждой сделки был вес, у каждого решения — цена. Здесь решалось, кто на этой неделе будет «держать порядок», кто получит новый контракт, а кто — предупреждение.

В состав семьи входило десять человек, не считая приближённых и тех, кто работал на них по городам.
Дэниел был единственным членом семьи без итальянских корней — редкость для клана, где родословная считалась почти священной. Присоединился он сравнительно недавно, всего три года назад, хотя уже много лет доказывал свою преданность и был одним из самых близких к Винсенту людей.

Остальные участники:
Сальваторе Россини,
Марко Дельвеккио,
Леон Феррари,
Энцо Морелли,
Рикардо Бьянки,
Джино Карраско,
Лукас Грейвс,
Доминик Форд.

Это был золотой костяк Харрингтонов. Собрания проходили в старом соборе на окраине — месте, где густая тишина сама хранила тайны.

Когда Дэниел подъехал, почти все машины уже стояли у входа. Обычно сам он добирался либо на такси, либо вместе с людьми Харрингтонов. Его собственная машина давно была приметной в городе — каждый знал, что за рулём полицейский. А лишнее внимание со стороны вышестоящих служб могло стоить ему слишком дорого.

На ступеньках собора стоял Кевин — младший сын Винсента.

Кевин Харрингтон (Валенте), двадцать три года
Младший сын Винсента Харрингтона.
Блондин с мягкими чертами лица и лёгкой, почти небрежной улыбкой, которую он носит, как маску. Его глаза — чисто-голубые, живые, с тем самым блеском, который унаследовал разве что от матери. Он высокий, спортивного телосложения, с тем естественным шармом, который не требует усилий. В движениях — уверенность, но без показной силы. В нём чувствуется энергия человека, который привык полагаться на себя.
Кевин — противоположность своих братьев. Он умеет смеяться даже там, где другие замирают от страха.

Свет фонаря ложился на его волосы, такие светлые, что в темноте они казались почти серебристыми.

— Старина Дэнни! — окликнул он, расплываясь в широкой улыбке. — Как жизнь?

— Ты что здесь забыл, пацан? — Дэниел усмехнулся. Он всегда так его называл — с лёгким оттенком заботы.

— Отец предложил проехаться после ужина, — Кевин небрежно поправил воротник идеально выглаженной белой рубашки. — Ты же знаешь, все эти дела не по мне. Но иногда приходится крутиться в ваших кругах.

— Братья тоже приехали? — спросил Дэниел, скользнув взглядом по месту.

— Да, оба здесь, — Кевин чуть улыбнулся.  — До встречи, старина. Не хворай.

— Пока, Кев. — Дэниел посмотрел ему вслед и поднялся по ступеням.

Кевин всегда вызывал у него странное, но тёплое чувство — смесь уважения и сочувствия. Он был другим.
Свободолюбивый, остроумный, с какой-то внутренней лёгкостью, редкой для их мира.

Адам и Томми были рождены от одной матери — женщины, чья жизнь оборвалась из-за преступной деятельности их отца. Судьба оказалась беспощадной и к матери Кевина: она тоже погибла по тем же причинам.
После смерти матери, когда ему было всего пятнадцать, Кевин поклялся, что никогда не свяжет жизнь с мафией. И сдержал слово.

Винсент не осуждал — наоборот, гордился тем, что хотя бы один его сын выбрал путь обычного человека. Между ними было особое понимание, почти дружба.
Кевин был светлой стороной фамилии Валенте — тем, кто уравновешивал вспыльчивость Томми и безжалостность Адама.

Однажды Винсент сказал:
«Томми — это добро, Адам — зло, а Кевин держит золотую середину между ними».

Именно поэтому с Кевином всегда было проще ладить. Он не стремился к власти, не гнался за деньгами. Просто жил — улыбаясь, будто мир всё ещё не успел его испортить.

Двери собора открылись медленно, и внутрь шагнул Адам Харрингтон.
Его появление не сопровождалось ни шумом, ни словами — но воздух будто сгустился.

В нём было что-то притягательное: холодный взгляд, ровная осанка, легкая походка человека, который привык владеть пространством.

Высокий, широкоплечий, одетый в чёрный костюм, сидевший идеально. Волосы — чуть взъерошенные, как будто он вышел из ветра, а не из машины. На запястье — часы с золотым безелем, блеск которых ловил свет свечей.

Он остановился на пороге и оглядел зал. Даже те, кто обычно позволял себе перебрасываться фразами, — молчали.
Адам был не просто сыном Винсента Харрингтона.
Он был его отражением — только моложе.

— Адам, — произнёс Винсент, не поднимаясь из-за стола.
Тон спокойный, но в нём слышалось что-то большее, чем просто приветствие.
Адам кивнул, подошёл ближе.

— Отец. — Он произнёс это без тепла, но и без холода. Просто констатация.
Между ними повисло напряжение — не враждебное, а густое, как дым.
Они смотрели друг на друга несколько секунд, и лишь потом Винсент протянул руку.
Адам задержал её чуть дольше, чем нужно, и пожал.

В глазах Винсента мелькнула тень улыбки — одобрения.

— Рад, что всё же решил вернуться к делам, — сказал он негромко.

— Вернулся — ответил Адам спокойно. — Кое что нужно держать под присмотром.

В зале кто-то тихо усмехнулся, но замолк, когда Адам медленно повернул голову.

Он не повышал голоса, не угрожал — просто посмотрел. Этого было достаточно, чтобы любой понял, что лучше промолчать.
Он прошёл вдоль стола, коротко поприветствовал Сальваторе, обменялся парой слов с Энцо, и наконец его взгляд остановился на Дэниэле.

Тот сидел чуть в стороне, наблюдая.

— Дэниэл, — произнёс Адам с лёгкой, почти невидимой улыбкой. — Всё ещё в форме?

— А ты всё ещё любишь входить с эффектом? — спокойно ответил Дэниэл.

Адам тихо усмехнулся, проходя мимо.
— Эффект — побочный результат уверенности, — сказал он. — Не моя вина, что кто-то путает одно с другим.

Адам бросил короткий взгляд на отца, и тот ответил лёгким кивком. Между ними будто промелькнула невидимая нить — уважение без слов, понимание без объяснений.
Он занял своё место за столом, скрестил руки и откинулся на спинку кресла.

Когда собрание начало раскачиваться, участники один за другим вносили свои замечания и отчёты.
Адам слушал, не перебивая. Он редко участвовал в словесных баталиях, предпочитая наблюдать, а потом одним предложением расставить всё по местам.

Томми сидел через стул от него — подтянутый, сосредоточенный, сдержанный. Но внутри его будто терзал неясный зуд. Он видел, как к Адаму обращаются иначе — чуть осторожнее, с уважением.
Он наклонился вперёд.

— Странно, — сказал негромко, но так, чтобы брат услышал. — Всего месяц тебя не было, а ведёшь себя так, будто годами не появлялся.

Адам повернул голову, лениво подняв взгляд.

— А ты всё это время держал трон тёплым? — спросил он спокойно, без тени усмешки.
Несколько человек за столом переглянулись.
Томми напрягся, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Не забывай, кто держит всё на плаву, пока тебя нет, — бросил он чуть громче, чем нужно.

Адам вновь откинулся на спинку кресла, скрестил  руки.

— Не забываю, — ответил он тихо, но в его голосе было что-то стальное. — Только не путай плавание с движением по кругу.

Эта фраза ударила точно.
Томми опустил взгляд, сделав вид, что что пропустил эти слова мимо ушей.
Винсент наблюдал за ними, не вмешиваясь.
Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло то самое выражение — короткая, холодная тень разочарования. Он не произнёс ни слова, но Томми понял всё.

Ему не нужно было слышать — он чувствовал этот взгляд с детства.
Он любил брата. Всегда. Но где-то глубоко внутри его разъедала мысль, что как бы он ни старался, все смотрят на Адама иначе.
Даже не смотря на то что он значительно младше.
Когда Адам молчит — слушают. Когда Томми говорит — поправляют.

И сейчас, видя, как отец переводит взгляд с него на младшего, Томми будто снова ощутил себя мальчишкой, пытающимся догнать того, кто всегда идёт на шаг впереди.
Томми наконец захотел что-то сказать снова, но его перебил Винсент:

— Хватит, — сказал он спокойно, но с таким тоном, что воздух дрогнул. — Здесь не место для споров. Оба делаете то, что должны.

— Конечно, отец, — первыми ответили они — почти одновременно.
Но даже это синхронное «отец» прозвучало по-разному.
В словах Томми — долг. В голосе Адама — власть.

В соборе, где всегда пахло воском и старыми дубовыми лавками, собрание подходило к концу. Винсент Харрингтон встал со стола. Его голос был спокоен, но каждая фраза — как приказ, не требующий подтверждения.

Сегодня обсуждали новый контракт — контроль нелегальных поставок алмаза, золота , редких металлов из Европы и Южной Америки  через порт и распределение долей между доверенными людьми. Никто не спорил. Лишь короткие взгляды, редкие кивки, лёгкий запах сигар, и снова голос Винсента:

— Мы держим город, пока держим порядок. Ошибка одного — это угроза для всех. И если кто-то забудет, кому принадлежит Сильверплейн, я напомню.

После короткого обсуждения деталей собрание было завершено. Мужчины поднимались из-за стола, надевали пальто, обменивались короткими фразами. Дэниел шёл рядом с Винсентом — всё ещё в костюме, всё ещё собранный, но на лице было видно напряжение. Он колебался, но всё-таки сказал:

  — Винс, — тихо позвал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Винсент обернулся, чуть прищурив глаза.

— Что-то срочное?

— Не совсем. Девочки... приехали. Мои дочери. Неожиданно. Я сам не знал.

Несколько секунд Винсент просто молчал. Потом коротко кивнул, как человек, уже мысленно выстраивающий план.
— Понимаю. Значит, так должно было случиться. — Он выдохнул. — Но держи их подальше от дел. От разговоров. Пусть думают, что ты просто работаешь больше обычного.

— Конечно, — Дэниел слегка опустил голову. — Я и сам не хотел, чтобы они сюда приезжали. Завтра куплю им обратный билет.

— Всё будет в порядке, — Винсент положил ему руку на плечо. — До отъезда мы позаботимся об их безопасности.

Когда они вышли из здания, воздух был холодным и влажным — пахло морем.

— Садись с нами, — предложил Винсент. — Всё равно по пути.

Фары лимузина мягко прорезали ночной воздух, выхватывая из темноты чёткие линии дорожной пыли. Дэниел сидел на переднем сиденье, молча глядя в окно — пальцы нервно постукивали по колену. Винсент — за ним, в глубине салона, — молчал, скрестив руки, задумчиво наблюдая за огнями улиц. Томми и Адам сидели по обе стороны, как две противоположные стороны одной тени: спокойный и сосредоточенный — Томми,  задумчивый — Адам.

— Тише, — вдруг произнёс Дэниел, прищурившись. — Останови здесь.

Водитель плавно сбросил скорость. В нескольких метрах от дома под светом фонаря стояли двое мужчин — охрана. Они переговаривались с кем-то у дверей. И только потом стало видно: это была Лиана.

Она вышла на крыльцо босиком, в короткой шёлковой пижаме цвета шампанского. Волосы — длинные, распущенные, мягкими волнами спадали на плечи и сияли от света фонаря, будто пропитанные лунным блеском. В руках — телефон, экран мигал, отражая беспокойство в её глазах. На фоне ночи она выглядела почти нереально — утончённая, хрупкая, но удивительно красивая.

— Почему она вышла? — резко спросил Дэниел, уже открывая дверь.

— Может, что-то случилось, — спокойно заметил Винсент, не двигаясь. — Если нужно, люди рядом.

Дэниел коротко кивнул и быстрым шагом направился к дому. Его шаги гулко отдавались по асфальту. Охранники заметили его первыми, вытянулись, словно оправдываясь без слов.

— Что здесь происходит? — голос Дэниела был резким.

— Мы... проверяли периметр, — замялся один. — Хотели убедиться, что всё спокойно.

— Так убедились? — холодно бросил он. — Или решили разбудить весь дом?

Лиана, заметив отца, облегчённо выдохнула, но обиду скрыть не смогла.

— Они начали стучать, — сказала она, глядя прямо на него. — Я думала, что-то случилось.
Он остановился в двух шагах, почувствовав, как его гнев растворяется под её взглядом.

— Всё в порядке, — тихо сказал он, чуть мягче. — Это мои люди. Просто... перегнули с инициативой.

— Следовало хотя бы предупредить, — шепнула она, скрестив руки, и тут её взгляд скользнул в сторону дороги — к лимузину.
Из машины на неё смотрели трое мужчин. Фары высвечивали только силуэты, но одного из них она запомнила сразу — с холодным профилем, взглядом, будто насквозь. Лиана не знала, кто это, но почувствовала, что этот человек не просто из «друзей отца».

— Всё нормально, Ли, — сказал Дэниел, чуть кивнув ей. — Иди в дом.

Она кивнула, но, прежде чем закрыть дверь, ещё раз оглянулась. Винсент, сидевший в машине, коротко что-то сказал своим сыновьям, и двигатель тихо заурчал, готовясь тронуться.

В салоне повисла короткая тишина. Томми чуть приподнялся, взгляд его задержался на фигуре девушки у дверей.

— Кто это? — спросил он, не отрывая глаз.

Винсент на мгновение посмотрел в то же направление, потом спокойно ответил:
— Его дочь.

Адам нахмурился.
— У него есть дочь?

— Даже две, — тихо произнёс Винсент, возвращая взгляд вперёд.

— Странно, — протянул Томми. — Я думал, он одиночка.

— Многие так думали, — ответил он сухо. — Но жизнь человека бывает совсем не такой , какой кажется на первый взгляд.
Винсент с Томми вышли из машины, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха и убедиться что все в порядке.

Когда Дэниел вернулся к машине, Винсент уже стоял рядом — высокий, спокойный, с тем холодным величием, которое будто исходило от него естественно. Его пальцы небрежно держали сигару, и в мягком свете фонаря на лице играли глубокие тени.

— Всё спокойно? — спросил он, когда Дэниел подошёл ближе.

— Да, — коротко ответил тот. — Просто охрана решила проявить слишком много усердия.

Винсент кивнул, глядя мимо него — туда, где в окне второго этажа мелькнул лёгкий силуэт Лианы.

— Надо же, — произнёс он чуть тише, — у тебя красивая дочь. Настоящая леди... осанка, взгляд, манера держаться. Редкость для наших времён.

Дэниел чуть смутился, опуская глаза.
— Спасибо, Винс. Она вся в мать... — сказал он с тихой улыбкой, но в голосе прозвучала грусть.

Томми, стоявший рядом, с лёгким удивлением перевёл взгляд на Дэниела.
— Не ожидал, что у тебя вообще есть дети, — произнёс он. — А тут сразу две дочери. Почему их раньше нигде не было видно?

— Они жили далеко отсюда, — спокойно ответил Дэниел. — У их матери были причины держать их подальше от этого города... от этой жизни.

Томми кивнул, но в его взгляде промелькнуло что-то вроде неловкого любопытства.

Винсент всё ещё не сводил глаз с освещённого окна.

— Здесь им не совсем безопасно, — сказал он наконец. — Этот город не прощает слабостей. А женщина... — он перевёл взгляд на Дэниела, — всегда слабое место для таких, как мы. Неважно, насколько крепко ты держишь оборону — однажды всё рушится из-за тех, кого любишь.

Эти слова прозвучали почти как предупреждение, и на мгновение между ними повисла тишина.
А потом раздался хрипловатый голос
Адама из машины:

— Мы ещё долго будем обсуждать чужих дочерей? — раздражённо бросил он, откинувшись на спинку сиденья. — Может, уже поедем, пока не наступило утро?

Винсент бросил на него короткий, ледяной взгляд.

— Потерпи, сын. Не всё в жизни решается спешкой.

Адам отвёл глаза, сдержанно выдохнув сквозь зубы, но ничего больше не сказал.
Томми — чуть нахмурился, Винсент — спокойно затушил сигару, и все сели в машину.

Когда автомобиль плавно тронулся, Лиана неожиданно выглянула из окна внимательно рассматривая уезжающую машину. Волосы её сияли в полумраке, будто отражая свет фар.
Адам, сам не понимая зачем, посмотрел в это окно еще раз , и встретился с ее взглядом издалека. На короткий миг мелькнул интерес — сухой, скрытый.
И уже через секунду он снова отвернулся, будто ничего и не было.

Машина исчезла, а Лиана ещё секунду стояла неподвижно, прежде чем закрыла окно. Ей было очень любопытно откуда приехал отец , еще и на такой машине, со странными людьми. Она понимала , навряд ли это полицейская машина.

  Эмма лежала на кровати, завернувшись в одеяло, её дыхание было почти ровным — между сном и бодрствованием.

— Ты всё ещё не спишь? — пробормотала она, открывая глаза.

— Нет, — ответила Лиана тихо, садясь на край своей кровати. —
Охранники стучались в дверь, отец приехал увидел их, ругался... Они напугали меня очень, я и сама готова была их прибить

— Странно. — Эмма зевнула, но села, чувствуя по голосу сестры, что та взволнована.

— Они хотя бы объяснили, зачем приходили?

— Нет. Просто стояли и спрашивали, всё ли у нас в порядке.
А с отцом приехали какие-то люди... — Лиана замялась, сжимая пальцы. — В машине. Трое, кажется, и еще водитель.

Эмма насторожилась.
— Люди? Какие ещё люди?

— Не знаю. Но один из них,  не отрываясь смотрел на дом. На меня.

Эмма моргнула.
— Ли, ну темно же было. Как ты могла что-то увидеть?

— Говорю тебе, — голос Лианы чуть дрогнул. — Свет фонаря падал прямо на машину.
Я видела его лицо. Чётко. Смотрел так, будто... будто маньяк.

Эмма слабо улыбнулась, стараясь разрядить обстановку.
— Тебе просто показалось. Ты сегодня вся на нервах.

— Может, и показалось, — согласилась Лиана, но глаза её оставались тревожными. —
Только это было странно. Кто они вообще? И почему отец ничего не сказал?

Эмма потянулась, обняла подушку.
— Завтра спросим. Сейчас давай спать.

Лиана не ответила. Просто медленно погасила свет, оставив комнату в мягком полумраке.
Она легла, но сон не спешил приходить. Лежала, глядя в потолок, пока мысли тихо бродили в темноте.

Постепенно веки начали смыкаться.
Завтра — новый день. Много дел. Дэниел настоял, чтобы они с Эммой прошлись по магазинам, дал им деньги, сказав: «Развейтесь, девочки. Отдохните. Побудьте просто детьми».
  Она еще долго смотрела на золотую полосу света на стене, пока она не расплылась и не растворилась во сне.

                                   ~. ~. ~

День в Сильверплейне выдался солнечным, редкий подарок для этого ветреного прибрежного города.
Лиана и Эмма вышли прогуляться по центральной улице — длинной, залитой мягким золотом полуденного солнца. С отцом разговор они решили отложить до вечернего ужина. Воздух пах карамелью и кофе, где-то играла музыка из открытого кафе, а витрины сияли отражением неба.

Лиана шла впереди — На ней было длинное пальто глубокого кофейного оттенка, идеально сидевшее на её фигуре. Под ним — тёмно-коричневый топ и белые широкие брюки, создающие элегантный контраст. На ногах — короткие кожаные ботильоны на устойчивом каблуке, добавлявшие образу тепла и уверенности. В руках — вместительная кожаная сумка в тон пальто.

Макияж — лёгкий и естественный, подчёркивающий её мягкие черты. Крупные локоны аккуратно спадали на плечи, блестя при свете дня. У Лианы всегда было чувство стиля и врождённое чувство вкуса — она умела выглядеть женственно и утончённо, не прилагая к этому усилий.

На Эмме был лаконичный, но продуманный до мелочей образ. Чёрный укороченный жакет с крупными пуговицами подчёркивал её уверенность, а светлые свободные брюки добавляли лёгкости. Белые кроссовки делали наряд удобным и современным, а небольшая чёрная сумка на ремешке завершала образ. Её макияж был сдержанным, локоны мягко обрамляли лицо, придавая естественную женственность.

Если Лиана всегда выглядела утончённо и по-женски, словно сошла со страниц журнала, то в Эмме чувствовалась свобода — она не старалась впечатлить, но всегда выглядела стильно. Их образы дополняли друг друга: Лиана — мягкая, элегантная; Эмма — уверенная и живая.

Обе девушки покорили город своей красотой и какой-то удивительной лёгкостью. Казалось, где бы они ни появлялись — улицы становились чуть светлее, воздух наполнялся ароматом свежести и весны. Люди оборачивались им вслед: дети улыбались, женщины невольно выпрямляли спину, мужчины задерживали взгляд.

От каждой тянулся невидимый шлейф — не только тонкий аромат духов, но и настроение, в котором смешивались радость, энергия и уверенность в завтрашнем дне. Они шли по городу, будто две ноты одной мелодии, разные, но звучащие в совершенном унисоне.

— Если я куплю вот эту сумку, — сказала Эмма, примеряя её перед зеркалом, — всё, вдохновение ко мне вернётся.

— К тебе оно возвращается каждую неделю, — усмехнулась Лиана. — Просто ты его потом снова теряешь.

Обе рассмеялись. Они были как две противоположности — разные до мельчайших деталей, но удивительно цельные вместе.

Когда они вернулись домой, на пороге стояла машина Дэниэла. Сердце Лианы невольно дрогнуло — но вместо него в гостиной сидел кто-то другой.

Мужчина. Высокий, с чуть растрёпанными темными , немного кудрявыми волосами и ленивой, насмешливой улыбкой. На нём был тёмный пиджак, а в руке — бокал виски, в котором отражался мягкий свет лампы. Старые часы с потёртым ремешком на запястье, лёгкая небрежность во всём облике. Он выглядел как человек, привыкший быть в центре любой комнаты.
Он медленно обернулся. Взгляд его был странным — не злым, не холодным, но беспокойным, будто он смотрел не на них, а сквозь них, в какую-то свою внутреннюю реальность.

— А вот и вы, — произнёс он с лёгкой театральной интонацией, словно приветствовал публику на сцене. — Две легенды, о которых я столько слышал. Вы ведь Лиана и Эмма, верно?

Лиана остановилась у двери, крепче прижимая сумку к груди.
— Да... а вы кто? — спросила она осторожно.

Мужчина встал. Движения его были расслабленными, но в них ощущалась скрытая сила.

— Льюис, — произнёс он спокойно. — Брат вашего отца. Ваш дядя.

Эмма моргнула, не сразу поверив услышанному.
— Вы правда наш дядя?

— Конечно, — усмехнулся он, глотнув виски. — Просто меня редко выпускают в общество. Слишком яркая личность, знаете ли. Пугаю людей своей харизмой.
Он говорил легко, с улыбкой, но в его тоне сквозило что-то тревожное — будто за словами скрывалась привычка всё превращать в игру, даже собственное безумие.

— Папа не говорил, что вы приедете, — тихо сказала Лиана.

— Папа не знает, — отозвался он и поставил бокал на край стола. — Но разве не приятно, когда кто-то просто заходит в гости?

Эмма шагнула ближе к сестре.
— Зависит от того, кто заходит, — заметила она сухо.

Льюис тихо рассмеялся. Смех его был странным — негромким, будто глухим, словно звучал где-то глубже, чем голос.
— Осторожность — отличная привычка, — сказал он. — Особенно в этой семье.

Он прошёлся по гостиной, будто впервые видел её, проводя пальцами по спинке кресла, по полке с книгами. Остановился у окна, посмотрел наружу.

— Ваш отец всегда был правильным, — произнёс он после паузы. — Слишком правильным. Я — наоборот. Может, поэтому мы оба всё ещё живы.
Он повернулся к ним, и в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти человеческое.

— Я рад, что вы здесь, девочки. Надеюсь, вы не успеете разочароваться в этом доме.
После этих слов он взял с кресла пальто, бросил короткий взгляд на них — и пошёл к выходу.

— Вы уходите? — спросила Эмма.

Он приостановился в дверях, обернулся и чуть улыбнулся уголком губ.

— А вы хотите, чтобы я остался? Тогда бы вы точно решили, что я сумасшедший.-
Он исчез за дверью, оставив за собой запах виски, табака и лёгкий след древесного дыма.

Лиана и Эмма ещё долго стояли посреди гостиной, не произнося ни слова.

— Это... что сейчас было? — прошептала Эмма.

— Понятия не имею, — ответила Лиана, всё ещё глядя на дверь. — Но, кажется, у нас действительно очень странный дядя.

Когда Льюис ушёл, дом вновь наполнился привычной тишиной. За окном погода начала портиться.

Эмма первой нарушила молчание — сняла куртку, поставила пакеты на стол и радостно выдохнула:

— Всё-таки Сильверплейн неплохой город. Магазины невероятные.

Лиана улыбнулась, присела рядом и принялась перебирать покупки — тонкие блузки, новая сумка, книжка, купленная в маленьком магазине у вокзала.
Всё это казалось обычным, почти домашним. Почти.

На кухне зазвенели кастрюли. Сёстры вместе готовили ужин — простую пасту с овощами и томатами.
Из окна тянуло вечерней прохладой, и на мгновение казалось, что всё действительно спокойно.

Утром Дэниел сообщил им, что ближайший билет он смог достать только через три дня.

— Так что собирайтесь не спеша, — сказал он. — Через трое суток вы уже будете дома.

Девочки не возражали. Элеонора и мама тоже были спокойны, зная, что всё под контролем.
Три дня.
Казалось, это немного.
Но в жизни Дэниела три дня — слишком большой срок, чтобы успеть случиться чему-то непредвиденному.

                                ~.  ~. ~

Кафе на окраине делового квартала было почти пустым.
За окнами мерцал вечерний свет, дождь тихо барабанил по стеклу, размывая отражения неона. В воздухе пахло кофе и влажным асфальтом.

Дэниел сидел у углового стола собранный, выверенный до мелочей, как всегда. Перед ним стопка документов, пара папок, чашка, из которой давно ушло тепло.
Напротив Джастин Форрест, один из братьев, тех самых, с кем Харрингтоны делили город и баланс власти, похожий на игру в шахматы, где любая ошибка могла стоить жизни.

Внешне вежливый взрослый мужчина. На деле человек, у которого улыбка царапала холоднее ножа.

— Значит, партия идёт из Милана? — спокойно спросил Дэниел, пролистывая бумаги.

— Угу. Через порт Эшли, — ответил Форрест, лениво крутя в руках зажигалку.

— Как договаривались: половина под твою охрану, половина — нашим людям на склад.

— Сроки прежние?

— Прежние. К середине следующей недели всё будет на месте: алмазы, платина, редкие металлы. Без шума.

Дэниел поднял взгляд.
— В этот раз без "сюрпризов", Джастин.

— Я всегда за чистую работу, — усмехнулся тот, щёлкнув крышкой зажигалки. — Особенно когда речь идёт о таких деньгах.

Разговор иссяк. Пауза затянулась. В зале тихо тикали настенные часы.
Форрест откинулся на спинку стула, окинул кафе рассеянным взглядом и, будто между прочим, произнёс:

— Кстати... видел сегодня кое-что любопытное.

Дэниел не поднял глаз:
— Да?

— Двух девушек. Шли по центральной улице, смеясь, с пакетами из бутиков.
Одна шатенка, в коричневом пальто. Другая брюнетка. Обе красивые.

— И? — тихо спросил Дэниел.

Форрест сделал короткую паузу, наклонился вперёд, усмехнулся:
— Не знаю, может, показалось. Но чем-то они напомнили мне тебя.

Тишина.
Ложка мягко ударилась о фарфор. Капля дождя стекла по стеклу, оставив тонкий след.
Дэниел не ответил. Только пальцы чуть сильнее сжали чашку, а взгляд стал холодным, сосредоточенным, как у человека, который мгновенно выстраивает десятки возможных исходов.

— Слушай, Джастин, — тихо произнёс он, — мы закончили?

— Конечно, — кивнул тот, усмехаясь. — Не волнуйся, я просто болтаю. Мне же тоже нужно кого-то позлить.

Через несколько минут Дэниел уже стоял под навесом у выхода, глядя, как дождь стекает по капоту его машины.
Он не выглядел встревоженным только задумчивым. Но что-то в тоне Форреста, в его фразе, в этих "двух девушках" не давало покоя.
Сев за руль, он достал телефон и выбрал номер.

— Винсент, — произнёс ровно, когда на том конце ответили. — Есть разговор.

— Ты, как всегда, без прелюдий, — лениво усмехнулся голос. — Что-то случилось?

— Ничего серьёзного. Просто Форрест видел двух... знакомых мне людей. И слишком уж аккуратно об этом сказал.

Пауза. Потом размеренный, спокойный смех.

— Господи, Дэни, — отозвался Винсент, — не превращай каждую тень в угрозу.

— Я просто перестраховываюсь.

— И правильно. Но можешь не переживать. За твоей спиной стоят Харрингтоны. Ни один Форрест не рискнёт перейти эту грань.

— Понял.

Он сбросил вызов, посмотрел на экран, где отражался его собственный взгляд холодный, усталый, собранный.
И только тогда позволил себе тихий вдох, прежде чем завести двигатель.

Дождь усилился. Город растворялся в темноте, будто наблюдая за ним сквозь пелену воды. На противоположной стороне улицы стояла машина.
Фары не горели, но Дэниэл будто чувствовал на себе чей-то взгляд.
Внутри вспыхнула искра — сигарета. Мужчина в темноте усмехнулся:

— Даже львы спят, когда рядом детёныши.