Во власти Мафии| 18+

ВВЕДЕНИЕ!

Дорогие мои читатели.
Прежде чем вы окунётесь в историю, хочу сказать несколько важных слов.
Эта книга содержит эмоционально напряжённые сцены, элементы физического насилия, эпизоды жестокости и моменты интимного характера. Всё это — часть мира и характеров героев, часть той реальности, которую я хочу вам показать.

Я благодарна каждому, кто открывает эту книгу.

Добро пожаловать в историю.
Автор.♥️

                                           ~  ~  ~

Все мы связаны - судьбами, тайнами и поступками, даже если сами этого не осознаём.

Многие думают, что блеск в глазах человека тускнеет с возрастом. Но это не всегда так. В жизни юной двадцатитрёхлетней девушки по имени Лиана уже в этом возрасте началось то, что многие называют «эмоциональным выгоранием».

Лиана окончила университет с дипломом психолога. Учёба была долгой, но увлекательной, и теперь перед ней открывался новый этап жизни. Сейчас же, проведя почти месяц, практически не выходя из дома, её начинают преследовать навязчивые мысли. Она сомневается, что путь психолога, который выбрала в самом начале, действительно подходит ей.

И она совсем не знает, куда ей идти.

- Может, это погода так на меня влияет? - думает девушка
про себя, откидывая одеяло в сторону.

В её родном городе Adelaide Shore уже пятый день непрерывно идут проливные дожди. На часах 8:04 утра. Странно - Лиана почти никогда раньше не вставала так рано. В этом месяце всё изменилось. Она стала больше думать, меньше уставать. Привычный сон совы до обеда ушёл, оставив её ближе к ритму жаворонка.

Медленно, почти дремля, Лиана подошла к своему любимому зеркалу в углу комнаты. Рамка была обшита ватой бордового цвета - её любимого. На втором месте шёл розовый, но она любила его реже, считая слишком «девчачьим». Она стремилась быть похожей на бабушку Элеонор, которая всю жизнь для неё является примером сильной и независимой женщины.

Мать же всегда казалась слишком мягкой. Это злило Лиану, пока она на практике по психологии не поняла, что злость была вызвана её неспособностью принять в себе такие, на её взгляд, слабые черты характера, как нежность и мягкость. Но дело было не только в матери - но еще и в отце. Элеонор, сильная и решительная, во многом играла мужскую роль в семье. А Лиана, будучи «папиной девочкой», тяжело пережила уход отца из семи, и во всём искала что-то, что напоминало бы ей его. Стержень бабушки отчасти это компенсировал, и Лиана стремилась быть похожей на неё.

В зеркале она увидела грустное лицо. Уставший взгляд, словно она не спала несколько суток. Отойдя назад, Лиана начала вращаться, изучая себя со всех сторон: не выпирает ли живот, не слишком ли бледна кожа. Казалось, весь месяц она не видела себя в зеркале, хотя смотрела в него каждый день.

Сегодня она спала в чёрной маечке с лямкой, спадающей на плечо, и в шортах любимого бордового цвета. Они красиво обнажали её стройные бедра и ноги. Лиану всегда считали красавицей - девочкой, про которую смело можно было сказать: «Вот она должна стать моделью!» Даже несмотря на рост всего 170 см.
Аккуратный, словно заточенный, маленький нос, пухлые губы, которые она аккуратно подводила карандашом и блеском мягких оттенков. Большие карие глаза с длинными ресницами. В её взгляде сразу читалось всё, что она чувствует - злость, страх, радость.

« —Твое лицо Лиана , кажется творением художника, которому приснилась таинственная девушка. Он так запомнил её красоту, что захотел написать живописную картину, посвящённую самой красивой девушке на планете.»

Она часто вспоминает комплимент, который услышала от Эрика, парня, в которого была влюблена на первом курсе. Это единственное, что она от него слышала, и считает это лучшим комплиментом, который она получала в свой адрес. Даже разлюбив Эрика, Лиана никогда не забывает эти слова - в трудные моменты они придают ей уверенности.

Её нельзя было назвать девушкой, неуверенной в себе. В школьные годы она, напротив, считала себя настолько неотразимой, что не скрывала своего высокомерия, всегда гордо задирала нос. Но всё изменилось, когда Лиана начала изучать психологию. Постепенно, разбираясь в человеческой душе, она невольно заглянула и в собственную. Тогда-то и поняла - за этой горделивой осанкой и приподнятым подбородком скрывалась настоящая неуверенность.
Именно из-за этого, из-за чрезмерного самолюбия, друзей у Лианы было не много.

 
—Ли! - дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Эмма, с полотенцем на голове и размазанной тушью под глазами. — Мама зовёт к завтраку! Она сделала просто невероятную яичницу, ты такую ещё не пробовала! - в её голосе звучал откровенный сарказм.
Не церемонясь, Эмма оттолкнула сестру и заслонила зеркало.

— Эй! - раздражённо выкрикнула Лиана. - А если бы я спала? Ты вообще не боишься кого-то разбудить?! - она оттянула сестру за волосы. - Вон из моей комнаты! Иди умойся, ты похожа на панду!

— Что за шум?! - послышался голос Элеоноры, проходившей мимо комнаты. Та самая бабушка со стержнем, о которой уже шла речь. - Обе быстро вниз! Эмма, умой своё лицо!

Каждое утро Элеонора ходила завтракать в кафе со своими подругами Эбигейл и Люси, с которыми дружила больше тридцати лет. Она называла их своими «любимыми старыми стервами». Сегодня, как и всегда, она была безупречна: на ней винтажный костюм кремового оттенка — идеально выглаженный, с лёгким ароматом лаванды и времени. Пуговицы из перламутра мягко поблёскивали, отражая внутреннее достоинство хозяйки. На шее — нить жемчуга, подарок покойного мужа, который она не снимала никогда.

— Что вы пристали к моему лицу?! - возмутилась Эмма. - Сейчас умоюсь! - она выскочила из комнаты, едва не столкнувшись с бабушкой. Элеонора поморщилась, и её лицо вмиг покрылось густой сетью морщин.

— Ох! - выдохнула она и, качая головой, пошла следом. - Дурдом... - пробормотала себе под нос, скрываясь за дверью.
— Ни комната, а проходной двор, - раздражённо произнесла Лиана. — Можно хотя бы одно утро без визитов и криков?!
Утро — худшее время для Лианы. Именно в это время она была особенно раздражительной и вспыльчивой.

Приняв душ, Лиана наконец спустилась вниз. Элеонора уже ушла, Эмма с мокрыми волосами и в своей мешковатой домашней одежде доедала тост с арахисовой пастой. Она выглядела как ребёнок, несмотря на то что ей было уже восемнадцать — никто бы не дал больше шестнадцати.
Эмма напоминала сестру, но волосы у неё были почти чёрные, тогда как у Лианы — цвета светлого каштана. Черты лица у Эммы были резче, выразительнее. Нос с лёгкой горбинкой, но гармоничный, глаза — насыщенно-зелёные, как весеннее поле под солнцем.

Эмма должна была учиться в частном колледже дизайна — том, где первый семестр начинался только весной.
Сначала она радовалась этой задержке, как будто судьба решила подарить ей дополнительный отпуск.
Теперь же просто жила в ожидании, рисовала в блокноте и уверяла всех, что «вдохновение — это тоже работа».

В отличие от сестры, Эмма никогда не считала себя красавицей. Она была уверена, что людей притягивает к ней не внешность, а чувство юмора и умение быть душой компании. В школе дружила в основном с мальчишками, не стремясь к вниманию и популярности. Но за этим лёгким хулиганством скрывалась природная женственность, которую Лиана постоянно пыталась в ней пробудить. Она говорила, что Эмма лишь играет роль сорванца, пряча за ней настоящую, хрупкую и красивую девушку. И когда Эмма надевала платье или что-то нежное — красивее её, по мнению Лианы, не было никого.

— Доброе утро, милая! - мягко сказала Маргарет, мама Лианы, улыбаясь. Её лицо — такое же доброе и светлое, как глаза дочерей. Волосы собраны в аккуратный хвост, на ней ярко-зелёный фартук, который она, кажется, носила уже четвёртый год. Она убрала со стола посуду и поставила перед Лианой тарелку с завтраком.

— Доброе, мам, - сказала Лиана, садясь за стол. Она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на кухню так, будто видит её впервые. Ей захотелось увидеть хоть что-то новое в привычных вещах — как будто в этом могло скрываться что-то важное.

На подоконнике стояло старое радио, которому уже больше десяти лет. Когда-то его слушал дедушка. Почему-то именно сегодня Лиане захотелось включить его.

«Пусть хоть это утро будет немного другим», — подумала она.

Радио ожило не сразу. Прошло около минуты, прежде чем из динамика зазвучала мягкая музыка. Лиана взяла чашку кофе, сделала глоток — и в этот момент передачу прервали новости.

«Сегодня, 17 ноября, исполняется ровно семь лет с момента трагедии, потрясшей жителей Сильверпейна. Тогда погибла семнадцатилетняя девушка из известной семьи... Следствие по делу было закрыто, подробности не разглашаются. Семья до сих пор не даёт комментариев».

Маргарет мгновенно выключила радио. Её лицо буквально говорило: «Не хочу слушать ничего плохого». Она всегда так делала, как только речь заходила о неприятных вещах. Маргарет верила, что в дом нужно впускать только свет, добро и позитив.

— А при чём здесь наш город? Мы ведь не в Сильверпейне живём, - спросила Эмма у сестры, словно та должна знать ответ.

—Там живёт папа, - тихо сказала Лиана, бросив взгляд на мать. - Уже сама Вселенная нам намекает, что пора к нему поехать!

— Но папа ведь говорил, что в этом году у него больше дел, чем обычно, - пожала плечами Эмма. - Иначе он бы, как всегда, приехал сам, в начале ноября. Мы бы снова отправились в тот дом на берегу реки... взяли бы еду, приготовили индейку... - её голос стал мечтательным. Эмма откинула голову и улыбнулась — в её взгляде мелькнуло тепло старых воспоминаний.

Повисла тишина. Маргарет села рядом со старшей дочерью, вытерла платочком лоб, поправила волосы и задумчиво посмотрела в окно. В её взгляде читалось желание сказать что-то важное.

Маргарет никогда не запрещала дочерям общаться с их отцом, Дэниелом. Напротив, она напоминала им звонить, интересоваться, как он живёт, не забывать, что он — прекрасный человек, уважаемый полицейский, служитель закона.

До сих пор она не понимала, почему тогда, много лет назад, он вдруг собрал вещи, ничего не объяснив, и уехал в другой город, оставив лишь записку и немного денег. В её сердце поселилась тихая тоска, но ненависть она не впустила. Она просто не умела ненавидеть.

Каждый раз, когда её спрашивали, почему она его не осуждает, Маргарет отвечала:
«Значит, у Дэна была на это причина».
А когда кто-то предполагал: «Может, у него теперь другая семья?» — она спокойно улыбалась и говорила:
«Любовь — это тоже причина».
Мало кто понимал её. Но мягкость Маргарет никогда не была слабостью. Она просто умела отпускать — любя.

— Он каждый год обещает, что повезёт нас к себе хотя бы на несколько дней, - сказала Лиана, её голос дрогнул. - Есть только одна причина, почему он этого не делает... - глаза наполнились обидой, голос стал твёрже, почти гневным.

— Ты тоже думаешь, что у него другая семья? - спокойно спросила Эмма. В отличие от сестры, она умела держать себя в руках. В такие моменты она предпочитала не показывать эмоций — считала, что равнодушие надёжнее, чем слёзы.

— Я вряд ли этому удивлюсь, - тихо произнесла Лиана, беря телефон в руки.
Пальцы машинально набрали тот самый номер, звонить на который она могла лишь по выходным. Сегодня был обычный день, и она прекрасно понимала, что дозвониться до отца бесполезно. Но эмоции, словно вышедшие из-под контроля, взяли верх - и она просто не выдержала.

Гудки звучали длинно и безнадежно. Никто не отвечал. Лиана раздражённо сбросила вызов и тут же набрала снова.
«Сколько можно жить своей жизнью, папа?!» - мысленно почти закричала она, сжимая телефон в руке, будто от этого зависел ответ. Но тишина оставалась прежней. Ни одного слова. Ни малейшего сигнала, что он по ту сторону.
Мама с Эммой наблюдали молча. В их взглядах не было удивления - только привычная печаль.

— Не возьмет, - наконец сказала Эмма, усмехнувшись скорее с горечью, чем с иронией.
—Он и на выходных не ответил... Хм, - она задумалась, поднялась со стула, словно внезапно осознав что-то. — Кажется, я знаю, как до него достучаться!
Эмма резко остановилась, в глазах появился азарт, тот самый, детский, когда кажется, что вот-вот найдёшь ключ ко всему.

— Через кого это ты собралась с ним связаться? - голос Маргарет прозвучал настороженно. Она приподняла бровь, предчувствуя неладное.

— Через Лью...

— Даже не думай! - перебила её мать резко и громко. От неожиданности обе девушки вздрогнули.
Эмма замерла, глядя на Маргарет с удивлением.
— Он больной человек, вы его знать не знаете! И не смейте даже думать связываться с ним!

— Но почему? - вмешалась Лиана.
Она тоже поднялась, чувствуя, как напряжение растёт. — Почему ты можешь спокойно говорить о папе, но стоит только упомянуть Льюиса, ты сразу будто теряешь самообладание? - в голосе Лианы уже звучал вызов.

—Этот человек болен, - повысила тон Маргарет. Её лицо, обычно мягкое и светлое, покраснело от раздражения. Она нервно стала убирать со стола, словно пряча за движениями желание закончить разговор.

— Он наш дядя, - спокойно произнесла Лиана, сложив руки на груди.
— Болен он или нет, мы всё равно имеем право знать, кто он.

— Да. имеете. - Маргарет замерла, потом подошла ближе к дочери, положила ладони ей на плечи.
— Милая, поверь, если бы это было безопасно, я бы не была так категорична.
Есть люди, даже если они кровь от крови твоя, таких лучше держать за бортом своей жизни.
Голос Маргарет стал мягким, почти гипнотическим. Она умела говорить так - спокойно, ровно, но так, что её слова запоминались.

— А чем это тебе так Льюис насолил, что ты на детей своих кричишь? - вдруг раздался строгий голос Элеоноры.
Она стояла в дверном проёме, прислонившись к косяку, с выражением лица, которое не допускало возражений.

— Ты уже вернулась с завтрака? - Маргарет быстро взяла себя в руки и снова принялась что-то переставлять на столешнице. — И, между прочим, я имею право говорить со своими детьми, хоть и немного на повышенных тонах.

— Лучше бы накричала, чем вот эти твои, - Элеонора передразнила её мягкий голос, - нравоучения.
Она медленно подошла к столу, засунув руки в карманы.
— Льюис был неплохим парнем. Его просто погубили вещества.

Слова упали тяжело, как камень в воду.

— Что?! - в один голос вскрикнули обе девушки.
Они подошли ближе, глаза расширены от удивления.
О Льюисе они слышали лишь вскользь, когда были детьми. Даже отец избегал темы о своем родном брате.

— Во-первых, мама! - Маргарет рывком достала пепельницу и почти бросила её на стол перед Элеонорой, которая уже успела закурить.
—Я сто раз просила не курить здесь!
Элеонора пожала плечами, не моргнув. Её это явно не тронуло.
— А во-вторых, - продолжила Маргарет, - он и без веществ был... со своей головой не в порядке. Закрываем тему.

— Дядя Льюис наркоман? - глаза Лианы округлились, она машинально прикрыла рот рукой и перевела взгляд на Эмму.

— И почему мы об этом не знали? - воскликнула Эмма, поражённая не меньше сестры.
— Всё, что мы о нём слышали, это то, что он безумный учёный, химик высшей категории!

— Вот и «химичил» он себе всякую дрянь, - Элеонора развалилась на стуле, спокойно затягиваясь сигаретой. — В отличие от твоего Бэна, которого ты до сих пор любишь, Льюис хоть никого молча не бросал!

— Мама! Хватит! - Маргарет сорвалась на крик. Последнее слово прозвучали с дрожью, будто где-то внутри у неё что-то оборвалось.
— Ты, видимо, забыла, что говоришь сейчас о человеке, который для них - отец!

— В отличие от тебя, Мэг, - Элеонора потушила сигарету и встала, — Я никогда ничего не забываю, - произнесла она тихо, но с такой силой, что в комнате повисла гнетущая тишина.

Бросив свой твёрдый взгляд на дочь, Элеонора развернулась и вышла из кухни.
Тишина вернулась, густая, как дым после её сигареты.
Лиана сидела, сжимая чашку в руках, чувствуя, как внутри неё всё постепенно кипит от недосказанности.
И именно это молчание между ними звучало громче любых слов.

Ночью, лёжа у себя в кровати, Лиана разговаривала по телефону с Крис.

Её самой близкой подругой была кузина со стороны матери Крис Рид.
Привлекательная блондинка с уверенной походкой и живым взглядом, Крис была дочерью Изабель, родной сестры их матери.
Они с Лианой выросли вместе, разделяя детские секреты и первые мечты, но после того как Крис ушла в учебу с головой, виделись они нечасто.
Но всегда наступает период, когда Крис приезжает к своей бабушке, тете , и кузинам. Время они проводят вместе всегда очень беззаботно.

Она рассказала своему близкому человеку всё, что тяготило её душу. Глаза лаза девушки были полны слёз. Ей было лень даже встать и пойти за платком, чтобы вытереть их. Она просто стирала слёзы
рукавом своей чёрной шёлковой пижамы.

— Ты серьёзно? — Крис была удивлена не меньше самих девочек. — Если честно, я никогда не могла понять: при всём при том, что ваш отец вас так любит, почему он совсем не впускает вас в свою жизнь? Вы даже не знаете, как выглядит его дом, есть ли у него кошка... И, как оказалось, даже не знакомы с его единственным родственником — братом.

— Я же говорю тебе, Крис... Я так устала всю жизнь гнаться за присутствием папы, — Лиана отчаянно плакала. — Я даже по телефону не могу с ним спокойно говорить. Больно даже не от этого, а от того, что я так сильно к нему привязана.

— Тебе просто пора хоть раз в жизни завести отношения, — предположила Крис, будто пытаясь её приободрить.

— Какие ещё отношения? Мне это не интересно, — раздражённо ответила Лиана, словно её каждый день доставали подобными разговорами.

— Но ты ведь такая красавица! И при этом умная, добрая... Разреши себе быть счастливой, Ли, — голос Крис звучал почти умоляюще, словно она просила Лиану дать себе шанс.

— Сейчас счастливой меня может сделать только разговор с папой, — тихо сказала Лиана. — Я так скучаю по нему... Неужели у него действительно есть другая семья? — её голос снова дрогнул. Девушка взяла в руки фотографию, где они были с отцом, и большим пальцем нежно провела по его лицу.

Лиана ещё не знала, что происходит в жизни Дэна. Где-то там, среди каменных джунглей Сильверпейна, у её отца действительно была семья. Но семья — в совершенно ином понимании этого слова.

Семья, которую, в отличие от своей собственной, он уже никогда не сможет оставить.

•. •. •

Тем временем дожди и пасмурная погода всё так же шли почти на каждой улочке Сильверпейна.
До жути красивый, чаще окутанный хмурой дымкой город, за стенами которого редко бывало по-настоящему тихо.
Каждый его район жил по своим правилам, будто это были разные миры, соединённые одной кровеносной системой улиц.
На севере — высотки, зеркальные фасады, шум машин и холодная энергия большого бизнеса.

Там Сильверпейн походил на Нью-Йорк — слишком правильный, слишком живой, слишком опасный.
Юг, напротив, был старым, пропитанным атмосферой прошлого: кирпичные дома, кованые перила, узкие мостовые и вывески, на которых стерлись буквы.
А пригороды, утопающие в зелени и тумане, напоминали то ли Финляндию, то ли старую Швейцарию — тихие, почти безмятежные, но с холодом, прячущим
тревогу.

Каждый, кто приезжал сюда впервые, не верил слухам.
Как можно было поверить, что город, где на улицах смеются дети, где витрины светятся всю ночь, а бездомных почти не видно, на самом деле держится на крови и страхе?
Но это было правдой.

Сильверпейн делили между собой три криминальные семьи, каждая из которых держала под контролем свою часть города.
Север принадлежал Харингтонам.
Винсент Харингтон — самый влиятельный из трёх лидеров, человек, чьё имя произносили вполголоса.
Через его руки проходили деньги, сделки, контракты.
Он умел решать вопросы так, что даже закон поворачивался к нему лицом.
Говорили, что часть городского полицейского управления тайно работает именно на него.
Винсент не просто контролировал преступность — он управлял балансом между порядком и хаосом.

Восток держали Монтелли.
Во главе стоял Боли Монтелли — старик, переживший больше, чем кто-либо в этом городе.
Когда-то он был блестящим стратегом, изворотливым и расчётливым, но годы и кровь, пролившаяся по его приказу, лишили его рассудка.
Теперь он жил будто на грани между гениальностью и безумием.
Мог подарить врагу сигару, а через час отправить его дом в огонь.
Мог сидеть на крыше своего особняка и смеяться над дождём, пока вокруг него стояли вооружённые охранники, боясь шелохнуться.
О нём говорили: «Боли не страшен, пока ты не начинаешь думать, что он тебя забыл».

Запад принадлежал Фостерам.
Это были люди старой школы — грубые, прямолинейные, без политических игр.
Их глава, Джордж Фостер, однажды сказал:
"Если Харингтоны правят из кабинетов, а Монтелли — из тени, то мы правим с улиц".
И он не ошибся. Именно с Фостерами было больше всего конфликтов: перестрелки, подставы, исчезновения.
Когда-то между семьями вспыхивали настоящие войны — город неделями стоял в дыму и страхе.
Но последние годы они удерживали хрупкий мир, заключённый скорее из выгоды, чем из доверия.
Все понимали: стоит кому-то сделать неверный шаг — и снова польётся кровь.
Сильверпейн жил на грани.
День — для обычных людей.
Ночь — для тех, кто знал настоящие правила.
И если днём он казался городом возможностей, то ночью превращался в живое существо — опасное, хищное и прекрасно осознающее, кому принадлежит власть.

~ ~ ~

На часах было 2:03 ночи.
Чёрный, будто из другой эпохи, бронированный лимузин тронулся от казино "Mantegli Royal", стоящего на восточной стороне Сильверпейна. Под мягким светом неоновых вывесок медленно, одна за другой, отъезжали семь роскошных машин — чёрные, блестящие, каждая со своей охраной и своей историей. Ночь пахла дорогим бензином, сигарами и дождём, который не утихал с самого вечера.
Лимузин, в котором сидел Винсент Харингтон, направлялся обратно на север.

Он выглядел безупречно. Серый костюм сидел идеально, манжеты белоснежной рубашки аккуратно выглядывали из-под рукавов. Часть седых волос была зачёсана набок — просто, но безукоризненно. Под тонкими усами застыло выражение уверенности и власти.
От него исходила та особая аура человека, который не просит уважения — он заставляет его чувствовать.

Винсент Харингтон — так его знали в городе. На самом деле — Винсент Валенте.
Фамилию сменил двадцать лет назад, когда вокруг семьи началось слишком много вопросов.
Налоговая, полиция, любопытные журналисты — всех проще было обмануть бумажкой, чем пулей.
Харингтон звучало безобидно, почти по-британски.
А кровь всё равно оставалась итальянской.

Рядом с ним, чуть сутулившись, сидел Дэниел — мужчина лет сорока пяти, с уставшими, но внимательными глазами. В пальцах он вертел телефон, где светились несколько пропущенных вызовов. Лиана. Он нахмурился, ослабил галстук, будто пытаясь сделать вид, что всё под контролем.
Винсент, не отрывая взгляда от дороги, заметил каждое движение.

— Что-то тревожит тебя, Дэни? — спросил он, мягко, но с той нотой, от которой невозможно уклониться. В его голосе не было угрозы, но было нечто большее — власть привыкшего знать всё.

— Нет, всё в порядке, — коротко ответил Дэниел.
Он понимал, что с Винсентом лучше не играть в ложь. — Просто... дети звонили. Я не успел ответить.

— Твои девочки? — уголок губ Винсента дрогнул. — Уже взрослые, должно быть?

— Старшей двадцать три, младшей восемнадцать, — ответил он, и в его голосе впервые за вечер появилась теплота.

Некоторое время в машине царила тишина. Только тихий джаз доносился из динамиков, перемежаясь с ровным шумом дождя.
Для Винсента Харингтона семья была священна.
Он никогда не трогал женщин и детей, даже если они принадлежали врагу. Уважал тех, кто держится за честь, за кровь, за слово. Для него верность была выше ума, положения, даже родства.

«Если моя жизнь когда-нибудь будет зависеть от одного человека, — говорил он, — пусть это будет Дэни.»

Он действительно относился к нему как к брату. Но братству в мире Харингтона не было места для слабости. Один неверный шаг — и человек исчезает, без следа, без имени, без памяти.

Винсент не был хорошим человеком. Он был великим. А это куда опаснее.
Жестокий, холодный, умный до пугающей логики. За его спиной десятки убийств, связи в полиции, суде, парламенте. И всё же — ни одно дело не могло быть доведено до суда, если в нём упоминалось имя Харингтона.
Дэниел знал это. Он не обманывал себя. Он понимал, что служит не просто боссу, а человеку, чья власть сильнее, чем власть закона.
Он был шефом полиции. И именно поэтому оставался при Винсенте столько лет — идеальное прикрытие, надёжный человек, тот, кто умеет держать рот на замке.
Тишину прервал мужской голос:

— Монтелли слишком долго держит власть, — заметил Томми, сидевший напротив. — За этот год он словно выдохся. Глаза у него потухли.

Винсент усмехнулся.

Томми Харингтон, его старший сын, тридцать четыре года.
Высокий, подтянутый, с мягкими чертами лица, которые только подчёркивали внутреннюю наивность. Голубые глаза — чистые, почти детские. Он всегда старался быть правильным, вызывать уважение, заслужить отцовское одобрение, но... не понимал, что в этом мире добро не вызывает уважения.
Он был ответственен, честен, готов ночами сидеть над документами, пытаясь решать проблемы семьи. Он знал привычки отца, его вкусы, его распорядок. Иногда казалось, что Томми любит не столько самого Винсента, сколько его образ — идеальный, непогрешимый, вечный.
Но в глазах криминального мира он был просто мальчиком в тени отца.
Улыбчивым, покладистым, слишком мягким, чтобы приказывать.
И это злило Винсента больше всего.

— Томми, — сказал он негромко, затягиваясь сигарой, — в нашем деле потухшие глаза — не слабость. Это опыт. И если ты когда-нибудь станешь моим преемником, запомни: сгореть может каждый, а остаться холодным — единицы.

Машина мчалась по ночному Сильверпейну. За окнами мелькали вывески, мокрые мостовые, силуэты одиноких прохожих. В этом городе спали не все.
И уж точно не те, кто правил им.

В лимузине стояла вязкая тишина.
Винсент сидел, слегка откинувшись на спинку сиденья. Ни один жест, ни один взгляд не был случайным — даже в молчании он выглядел как человек, привыкший отдавать приказы.

— Кстати, — наконец произнёс он низким голосом, не глядя ни на кого. — Что с Адамом?

  Дэниел отвёл взгляд от окна, выдохнул:
— Вернулся из Рима два дня назад. Вопрос решили.

— Какой? — коротко спросил Винсент.

— С поставками. И с людьми Кардозо, — ответил он спокойно, но настороженно, как будто заранее подбирал слова.

  Винсент чуть приподнял бровь.
— Он снова полез туда, куда не просили?

  Дэниел кивнул.
— Зато закончил без крови.

  Повисла пауза. На мгновение лицо Винсента словно застыло — он выдохнул сквозь зубы, а уголок губ дрогнул. Было непонятно, то ли от раздражения, то ли от удовлетворения.

  — Этот мальчишка однажды доведёт меня до инфаркта, — тихо бросил он, но в голосе не было злости. Только скрытая гордость, та, о которой он никогда не говорил вслух.
Томми, сидевший напротив, едва заметно усмехнулся — не зло, но с горечью.
 
  — Он всегда делает всё по-своему. Ему правила не нужны.

  — Правила нужны всем, — холодно ответил Винсент, повернувшись к сыну. — Но не каждый умеет ими пользоваться.
Он на секунду замолчал, глядя прямо в глаза Томи.
— У Адама нюх на риск. Это опасно... но иногда именно такие спасают имя семьи.

  Томми отвёл взгляд. Его пальцы сжались в кулак.

  — Иногда мне кажется, он просто ищет, где взорваться, — тихо сказал он. — И ты всё равно его оправдываешь. — он произнес это робко , словно опасаясь острой реакции отца на его замечание .

  — Я не оправдываю, — спокойно произнёс Винсент. — Я понимаю.

Он опустил глаза на часы, потом на стекло, за которым растекались огни.

Томми сжал губы, не ответил.
Винсент снова откинулся на спинку кресла и закурил, глядя в темноту.

  — Скажи ему, пусть заедет, когда придёт в себя после дороги, — негромко добавил он. — Хочу видеть его глаза. Тогда я пойму, чему он там научился.

Адам Харингтон.
Двадцать семь лет.

Он был тем, кого невозможно забыть после первой же встречи. Высокий, широкоплечий, с той самой осанкой, которая всегда выдавала в нём силу и уверенность. Его тело было натренированным — не показной дисциплинированной спортивностью.

Лицо — будто высеченное из мрамора: четкая линия скул, немного резкий подбородок и взгляд, в котором всегда что-то горело. Эти глаза — серо-стальные, спокойные лишь на первый взгляд. В них было слишком много жизни, вспышек, резких перемен. Они могли быть холодными, как лёд, и через минуту — гореть, словно огонь.

Он унаследовал от Винсента ту самую харизму, перед которой люди невольно замирали. Но если в отце была расчетливая сдержанность, то в Адаме — чистый, необузданный темперамент. Он вспыльчив, своенравен, делает то, что считает нужным, и слишком часто вызывает гнев отца своей независимостью.

~. ~. ~

Комната наполнилась тихим звуком сборов — застёжки, молнии, шелест одежды. Эмма металась между кроватью и шкафом, проверяя, ничего ли не забыла, а Лиана складывала вещи более спокойно, стараясь не показывать, что сама на взводе.
Мама вошла с конвертом в руках, села на край кровати и протянула его Лиане.
— Здесь немного денег, на первое время, — сказала она спокойно, но в голосе слышалось напряжение. — Мало ли что.

— Денег мало не бывает, — пробормотала бабушка, стоявшая в дверях. — Я всё равно не понимаю, зачем вам туда ехать. У вас тут всё есть.

— Ба, мы просто на время, — Эмма улыбнулась, но бабушка только покачала головой и пошла на кухню, ворча что-то себе под нос.
Мама глубоко вдохнула, посмотрела на дочерей серьёзно.

— Девочки, слушайте внимательно. Когда приедете — сразу напишите отцу сообщение. Не звоните, просто напишите, ладно? Пусть знает, что вы добрались. И если вдруг не найдёте его или он не ответит... возвращайтесь обратно. Обещаете?
Обе кивнули.

— И ещё одно, — добавила мама после короткой паузы. — Пожалуйста, держитесь подальше от Льюиса. Никаких разговоров, никаких встреч. Я серьёзно.
Эмма закатила глаза, но ничего не ответила. Лиана лишь тихо кивнула. В маминых словах чувствовалось не просто беспокойство — там был страх.

— Хорошо, — прошептала она.

— Пока будете ехать, напишите мне тоже, — продолжила мама мягче, — просто чтобы я знала, что всё в порядке.
Она поправила ворот рубашки Лианы, потом обняла Эмму, задержавшись чуть дольше, чем обычно.

— Будьте осторожны, ладно? Всё остальное — неважно.

За окном моросил дождь. Чемоданы стояли у двери, и в воздухе уже чувствовалось, что что-то меняется. Всё привычное — дом, запах кофе, голоса близких — оставалось позади.
Впереди был путь к отцу. К человеку, которого они почти не знали, но в котором, как бы ни старались отрицать, была их часть.

~

Вот они — два разных мира.
Согласитесь, странно, как судьба может связывать людей, между которыми, кажется, не может быть ничего общего.
С одной стороны — тихая, почти безмятежная жизнь в американском городке, где каждый день похож на предыдущий. Девочки, мама, бабушка — обычная семья, живущая своим размеренным счастьем.
А с другой — жизнь, где за каждым углом прячется риск, где каждый шаг может стоить слишком дорого. Мир, в котором мафия до сих пор дышит полной грудью, будто застрявшая во времени эпоха лихих семидесятых.
Два мира, такие разные, такие далекие друг от друга...
И всё же — между ними есть нить. Незримая, прочная, как будто сотканная из судьбы самой.
Потому что даже то, что кажется несовместимым, рано или поздно оказывается связанным.

___________________________________

Все имена, персонажи, события и локации, упомянутые в данном произведении, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, организациями, местами или событиями случайны и непреднамеренны.