17
Время было почти полночь, 23:50. Холодный, пронизывающий ветер гулял по улицам, заставляя кутаться в куртку даже в помещении. Я как обычно, выходил со студии звукозаписи. Голоса в наушниках, ритмы, биты – всё это оставалось позади, в теплом, пропитанном творчеством пространстве. Впереди ждал мой верный черный гелик, ждала дорога домой. Но с самого начала дня было какое-то тревожное предчувствие, какая-то неясная тяжесть, словно воздух был наэлектризован перед грозой. И оно, это предчувствие, не обмануло.
Я свернул в привычный темный переулок, сокращая путь к машине. Фонарь здесь работал через раз, оставляя большую часть дороги в зловещей полутьме. Шаг, еще шаг... и внезапно – удар. Резкий, сокрушительный, прямо в голову. Мир поплыл, земля ушла из-под ног. Я зашипел от боли, тело, которое еще минуту назад чувствовало усталость после студийной работы, теперь было готово к бою, или, скорее, к сопротивлению.
Я упал на холодный, мокрый асфальт. Не успел я прийти в себя, как почувствовал еще удары. Четыре ноги, жестокие, безжалостные, били по всему телу. Ребра заныли, живот сжался от боли. Я пытался инстинктивно защитить голову, закрыть ее руками, одновременно пытаясь разглядеть лица нападавших. Но темнота была моим врагом, а их движения – слишком быстрыми, слишком слаженными. Каждый удар был направлен на то, чтобы сломить, чтобы выбить последние остатки сил.
«За что?» – мелькнула мысль. Я же ничего не сделал. Я просто жил, творил, пытался построить что-то свое. Или это было связано с Агатой? Я вспомнил ее встревоженный взгляд, ее слова о том, что нужно быть осторожнее. В тот момент, когда тело отказывалось подчиняться, когда сознание начало ускользать, я думал только о ней. О том, чтобы вернуться к ней.
Постепенно удары стали реже, нападавшие, казалось, потеряли интерес. Я лежал, почти потеряв сознание, чувствуя, как кровь смешивается с дождевой водой на асфальте. И тут, сквозь туман боли и полузабытья, я почувствовал, как кто-то наклонился надо мной. Сильные руки взяли мое лицо, сжали его так, что я почувствовал, как скрипят мои челюсти.
"Еще раз я тебя увижу с Агатой, я тебя убью."
Голос. Грубый, полный ненависти. Я боролся с темнотой, пытаясь сфокусировать зрение. И когда мое зрение хоть немного прояснилось, я увидел его. Он был невысоким, с резкими чертами лица, взгляд его горел злобой. И тут я понял. Дима. Да, Агата упоминала его. Когда-то они были вместе, и он, кажется, до сих пор не оставил ее в покое. Но почему я? Почему я стал целью?
"Агата..." – это имя пронеслось в моей голове, стало последним, что я смог удержать в сознании, пока тьма окончательно не поглотила меня. Она. Только она. И этот Дима, полный ревности и злобы.
Сколько я пролежал там, я не знаю. Час? Два? Может, больше. Время потеряло свое значение. Когда я начал приходить в себя, первое, что я почувствовал – это дикая боль во всем теле. Каждый мускул, каждая кость ныла. Я зашипел, пытаясь пошевелиться. Осторожно, стараясь не издавать громких звуков, я поднялся. Ноги подкашивались, но я держался. Невероятное желание вернуться к ней, доказать этой твари, что я не сломлен, придавало мне сил.
Я еле дошел до машины. Дрожащими руками открыл дверь, плюхнулся на сиденье. Черный гелик, мой верный спутник, казался единственным, что осталось нетронутым в этом хаосе. Я завел мотор, педаль газа казалась непривычно тугой под моей ногой. Я знал, куда ехать.
***
Глубокий, восстанавливающий сон настиг меня где-то около 3:40 утра. Усталость после бурной ночи, физическая и эмоциональная, наконец, взяла свое. Я спала крепко, погруженная в свои мысли, когда тишину квартиры внезапно нарушил настойчивый стук в дверь. Стук? В такое время? Кто мог прийти? Тревога тут же стряхнула с меня остатки сна. Я наспех натянула тапочки, сердце тревожно забилось в груди, и пошла открывать.
И тут я ошалела. На пороге стоял Азат. Но это был не тот Азат, которого я видела вчера. Его губа была разбита, из нее тонкой струйкой капала кровь, заливая подбородок. Очков на нем не было, из-за чего его глаза казались непривычно резкими, пустыми, словно в них не осталось ничего, кроме выжженной боли. Он был полностью опустошен, как будто вся жизнь вытекла из него вместе с кровью. Я даже слова не могла вымолвить, стоя как вкопанная, пытаясь осмыслить увиденное.
Он, словно сам понимая, что я в шоке, молча прошел в квартиру. Его движения были резкими, будто он боролся с внутренней бурей. Он был зол, это читалось в каждом его жесте, в напряжении его плеч, в том, как он сжал кулаки. Я, наконец, пришла в себя от ступора и тихо спросила:
– Азат... что случилось?
Он остановился, повернулся ко мне. На его лице появилась странная, болезненная ухмылка, которая никак не вязалась с его внешним видом. Она была полна горечи и чего-то... фальшивого. А потом он сказал, и его голос звучал хрипло, словно он давно не разговаривал:
– Твой Димочка очень обиделся на то, что все таки тебя тянет ко мне...
Эти слова прозвучали как удар. Дима? Он... он бы так не сделал. Я знала Диму, знала его как друга, как человека, который всегда был рядом, но никогда – агрессивным. Он не из тех, кто расправляется с обидчиками таким способом. Но сейчас, глядя на Азата, на его разбитую губу, на его опустошенный взгляд, я невольно поверила ему. Он выглядел настолько... искренне растерзанным, что мысль о том, что это дело рук Димы, казалась правдоподобной.
«Твой Димочка...» – как будто он нарочно подчеркнул это, пытаясь усилить мое замешательство, мою вину. Он сел на стул, который стоял неподалеку, и уставился куда-то в пространство, словно весь мир разом потерял для него всякий смысл.
Я, наконец, немного пришла в себя. Нужно было что-то делать. Огляделась, пытаясь собраться с мыслями. Аптечка. Мне нужна аптечка. Я повернулась и, стараясь двигаться как можно спокойнее, пошла в ванную комнату, чтобы найти ее. Каждый шаг отдавался легким покалыванием в голове, но я старалась не обращать на это внимания.
Вернувшись в гостиную, я увидела, что Азат все еще сидит на том же стуле. Его ухмылка исчезла, оставив лишь ту прежнюю пустоту в глазах. Он смотрел на меня, когда я подошла с аптечкой.
– Позволь, я тебе помогу, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и успокаивающе.
Он молча кивнул. Я присела на край стула рядом с ним, аккуратно доставая перекись, ватные диски и пластыри. Его губа выглядела болезненно, вокруг нее уже начал образовываться синяк.
– Это Дима сделал? – спросила я, осторожно протирая рану.
Он снова ухмыльнулся, но на этот раз в его ухмылке не было ни злости, ни горечи. Было что-то другое. Что-то, что я не могла расшифровать.
– Да, Агата. Твой Дима. Он очень переживает, поэтому решил... показать, кто тут главный.
Я почувствовала, как внутри меня нарастает смятение. Я знала Диму. Он был добрым, спокойным. Он никогда бы не поднял руку на человека, даже если бы был зол. Это было не в его характере. Но Азат... его вид, его слова... они сеяли сомнения.
– Но... он никогда бы так не поступил, – прошептала я, больше себе, чем ему.
Азат поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на... понимание? Или, может быть, это была просто игра.
– Ты думаешь, что знаешь его, Агата. Ты знаешь только ту часть, которую он тебе показывает. Люди сложнее, чем кажутся. И иногда, когда дело касается того, что им дорого, они меняются.
Он говорил это так убедительно, так искренне, что моя уверенность в невиновности Димы начала таять. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что говорило: «Я говорю правду».
Я закончила обрабатывать его рану, наклеив небольшой пластырь. Он не отстранялся, не сопротивлялся. Казалось, он даже нуждался в этом прикосновении, в этой заботе.
– Ты как? – спросила я, убирая аптечку.
Он пожал плечами. – Нормально. Не в первый раз.
Эта фраза ударила меня, как холодный душ. «Не в первый раз». Значит, это не исключение. Значит, это часть его жизни, его реальность. И эта реальность была куда более опасной, чем я могла себе представить.
Он встал. Подошел к окну. Посмотрел на ночной город, где горели редкие огни.
– Я знал, что рано или поздно это произойдет, – сказал он, скорее для себя, чем для меня.
Он повернулся ко мне. В его глазах больше не было той пустоты. Теперь там была решимость. И какая-то мрачная уверенность.
– Но знаешь, Агата... – он сделал шаг ко мне, – если он думает, что может так просто отобрать тебя у меня... он очень сильно ошибается.
В его голосе прозвучала угроза, но не мне. Угроза тому, кто посмел его остановить. И я поняла, что этот человек, Азат, которого я, возможно, начинала любить, был частью мира, который был куда сложнее, куда опаснее, чем я думала. И Дима... возможно, он действительно был втянут во что-то, о чем я не знала.