16
***
«Он привез меня домой, чмокнул в лоб и сказал: «Я вернусь». Его губы были теплыми, но прощание – ледяным. Я наблюдала, как его машина растворяется в сером вечернем тумане, словно призрак, оставляя меня наедине с тишиной и собственными мыслями. Я зашла в квартиру, мои шаги были медленными, каждый звук – будто ударом по стеклу, готовому вот-вот разбиться. Я не знала, чего я сейчас хотела больше: видеть его снова, чтобы получить хоть одно вразумительное объяснение, или никогда больше не видеть его, чтобы избавиться от этой мучительной неопределенности.
В голове был полный сумбур. Вопросы вихрем носились, сталкиваясь, порождая новые, еще более запутанные. Что я чувствую к нему? Любовь? Привязанность? Зависимость? Я не могла дать себе ответа. Его слова о любви звучали искренне, когда он произносил их, прижимая меня к себе, когда его глаза смотрели в мои с той самой смесью страсти и чего-то еще, чего я не могла понять. Но сейчас, когда он ушел, эти слова казались такими хрупкими, такими ненадежными. Стоит ли ему верить? Можно ли верить человеку, который уходит посреди ночи, оставляя после себя лишь записку и ощущение опустошенности?
«Почему я?» – этот вопрос мучил меня сильнее всего. Он – Азат. Молодой, талантливый, с такой харизмой, что, казалось, любой взгляд приковывался к нему. Он – тот, о ком говорят, тот, к кому тянутся десятки девушек, многие из которых, я уверена, куда красивее, стройнее, ярче меня. А я... Я обычная. Неброская. Не та, кто мог бы затмить собой других. Почему же он выбрал меня? Что он увидел во мне?
Неужели я – это просто какая-то наживка? Приманка, чтобы отвлечь кого-то, или доказать что-то кому-то другому? Мысль об этом была унизительной, болезненной. Я никогда не хотела быть чьей-то пешкой, чьим-то инструментом. Я хотела быть собой, любимой за то, кем я являюсь, а не за то, что я представляю для кого-то другого.
Я прошла в гостиную, присев на диван. Комната казалась слишком большой, слишком пустой без него. В воздухе еще витал его запах – тонкий аромат кожи, легкая нотка терпкого парфюма. Я закрыла глаза, пытаясь уловить последние отголоски его присутствия. Вчерашние объятия, его тепло, биение его сердца рядом с моим – все это казалось таким реальным, и в то же время таким далеким, как сон, который тает при первых лучах солнца.
Но это не сон. Это реальность. И эта реальность была полна вопросов, на которые я не находила ответов. Его обещание «Я вернусь» – насколько оно реально? Может ли он действительно измениться?
Я провела рукой по гладкой ткани дивана. Холод. Как и мои ощущения. Но где-то глубоко внутри, под слоем боли и сомнений, теплилась та самая глупая, упрямая надежда. Надежда на то, что его слова о любви – не пустой звук. Надежда на то, что он действительно увидел во мне что-то особенное, что-то, что привлекло его, а не просто использовало.
Я не знала, сколько времени я просидела так, погруженная в свои мысли. Время в этой квартире тянулось медленно, тягуче, как осенняя патока. Я встала, прошла на кухню, поставила чайник. Нужно было чем-то занять руки, чем-то отвлечься от пульсирующих вопросов.
Когда чайник засвистел, я сделала глубокий вдох. Нужно было что-то делать. Не ждать, не тонуть в сомнениях, а действовать. Но что я могла сделать? Я не могла заставить его говорить. Не могла заставить его измениться. Я могла только ждать. Ждать его возвращения. Ждать, когда он сам решит, что готов открыть мне свою душу.
Но пока... пока я была здесь, одна, с его запахом в воздухе и его словами в голове. И с этой странной, противоречивой смесью надежды и страха, которая, как мне казалось, стала моим постоянным спутником.
Я налила себе чай, села за стол. За окном уже сгущались сумерки, рисуя на стекле причудливые узоры. Мне предстояло провести долгий вечер в ожидании. Ожидании его возвращения. Ожидании истины. Ожидании перемен. И я не знала, готова ли я к ним. Но я знала одно: сдаваться так просто я не собиралась. Даже если это было глупо. Даже если это было опасно. Я останусь. И буду ждать. Ждать, когда он, наконец, перестанет быть просто образом, образом молодого рэпера, и станет для меня кем-то большим. Или, возможно, я просто потеряю его навсегда, так и не узнав, кем он был на самом деле. И это было бы, пожалуй, самым страшным. »