8
Затем, к моему удивлению, он тихо рассмеялся. Это был не тот насмешливый смех, а какой-то более глубокий, довольный смех.
«Изнасиловать и закопать?» – повторил он, и в его глазах мелькнула новая искра. – «Ты думаешь, это так просто? Ты думаешь, я такой... прямолинейный?»
Он наклонился еще ближе, его лицо оказалось совсем рядом с моим.
«Я люблю играть, Агата», – прошептал он. – «Но я люблю играть по своим правилам. И мои правила... они намного интереснее. А теперь... давай оставим эти мрачные фантазии. Они тебе не идут. Ты ведь хочешь чего-то другого, правда? Чего-то, что заставит тебя забыть обо всех страхах. О Диме тем более . Обо всем, что было до этого момента».
Машина медленно ехала по лесной дороге, которая становилась все более пригодной для езды, словно мы выехали из самой чащи. Темнота за окном понемногу рассеивалась, и вскоре я увидела, как впереди начали появляться огни. Не городские, яркие и кричащие, а мягкие, теплые, словно из старинной лампы.
Азат остановил машину перед внушительным двухэтажным домом. Он был большим, построенным из темного дерева, с большими окнами, из которых струился теплый свет. С некоторых сторон дом был подсвечен, создавая атмосферу уюта и таинственности одновременно. Он не выглядел мрачным или пугающим, как я могла ожидать, но все же, что-то в этой уединенности, в этой тишине, заставляло меня чувствовать себя неуверенно.
«Мы приехали», – сказал Азат, выключая двигатель. – «Добро пожаловать. Надеюсь, здесь тебе будет... интереснее, чем в клубе».
Я кивнула, но внутри меня все еще трепетало. Это было уже не то животное, первобытное чувство страха, которое я испытывала в машине. Это был другой страх – страх перед неизвестностью, перед тем, что будет дальше.
«Очень... красиво», – проговорила я, глядя на дом. Он был величественным, но в то же время казался очень личным, скрытым от посторонних глаз.
«Спасибо», – Азат улыбнулся. – «Это... мое место. Место, где можно забыть о мире снаружи. Где можно быть собой. Или кем-то другим».
Он открыл дверь и вышел из машины. Я последовала за ним, чувствуя, как ступаю на мягкую траву. Воздух здесь был чистым, прохладным, с легким ароматом леса. Но, несмотря на уютный свет, струящийся из окон, я все еще чувствовала себя неуверенно. Дом казался слишком большим, слишком тихим.
Азат подошел ко мне, и его рука коснулась моей спины, легким, направляющим движением.
«Не бойся», – сказал он, словно чувствуя мои колебания. – «Здесь тебе ничего не угрожает. Кроме, возможно, скуки. Но я постараюсь этого не допустить».
Я посмотрела на него. Его лицо в свете фонарей выглядело иначе – менее резким, более... открытым. Но я знала, что за этой маской скрывается что-то еще. Что-то, что я только начинала исследовать.
Мы подошли к двери. Азат открыл ее, и меня окутал теплый, приятный запах. Внутри было уютно, но в то же время чувствовалось простор. Высокие потолки, массивные деревянные балки, камин, в котором тихо потрескивали дрова. Все было обставлено со вкусом, но без излишней помпезности.
«Проходи», – пригласил Азат, и я, немного поколебавшись, шагнула внутрь.
Дверь за нами тихо закрылась, отсекая внешний мир. Я оказалась в доме Азата. В его личном пространстве. В месте, которое он выбрал для нашей встречи. И теперь, когда клуб, Дима, вся моя прежняя жизнь казались такими далекими, я чувствовала, что полностью оказалась в его распоряжении. Страх вернулся, но теперь он был смешан с каким-то странным, неосознанным предвкушением.
Азат выключил свет на кухне, оставив лишь тусклое освещение, проникающее из гостиной, где тихо потрескивал камин. Его силуэт в полумраке казался еще более загадочным. Он двигался по кухне, бесшумно, словно тень, готовя нам чай. Я стояла, не зная, куда себя деть, мои глаза невольно следили за каждым его движением. Он делал чай, и его сосредоточенность, его спокойствие в этом месте казались мне странными, но в то же время завораживающими.
«Садись», – наконец сказал он, его голос был мягким, без прежней напористости. – «Что ты тут стоишь? Присаживайся».
Он подошел ко мне, протягивая чашку с дымящимся чаем. Аромат был тонким, травяным, успокаивающим. Я взяла чашку, чувствуя тепло, проникающее в мои пальцы.
«Спасибо», – прошептала я.
Мы устроились на большом, мягком диване напротив камина. Огонь освещал наши лица теплыми бликами, отбрасывая пляшущие тени на стены. Азат сделал глоток чая, его взгляд был устремлен на пламя.
«Этот дом», – начал он, его голос звучал немного иначе, чем обычно, – «принадлежал моему деду. Я провел здесь много времени, когда был маленьким. Он был... необычным человеком. Учил меня многому. О природе, о жизни, о том, как слышать тишину».
Он помолчал, словно вспоминая что-то важное.
«После его смерти я приезжал сюда один. Чтобы... побыть с ним. Почувствовать его присутствие. Это мое место. Место, где я могу быть самим собой. И куда я раньше никого не водил».
Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела – какая-то теплота, какая-то уязвимость.
«Кроме тебя, Агата. Теперь... тебя».
Его слова повисли в воздухе. Почему я? Почему именно я? Я чувствовала, как мое сердце начинает биться быстрее.
«Твой дедушка... Он был художником?» – спросила я, пытаясь осмыслить его слова, зацепиться за что-то более понятное.
«Нет», – ответил он, снова посмотрев на огонь. – «Он был... коллекционером. Историй. Он умел видеть суть вещей. И людей. Говорил, что каждый человек – это целый мир, полный тайн. А я... я просто стараюсь их разгадывать».
Мы помолчали, каждый погруженный в свои мысли. Тепло камина, мягкий аромат чая, тишина дома – все это создавало атмосферу покоя, которая, казалось, развеяла часть моего страха. Я чувствовала, как напряжение медленно уходит, уступая место какой-то новой, неведомой силе.
Азат отставил чашку и повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд стал более пристальным, более... хищным. Но теперь в нем не было той агрессивности, что раньше. Было что-то более тонкое, более интригующее.
«Ты знаешь, Агата», – проговорил он, его голос стал тише, глубже. – «Ты мне очень нравишься. Нравится твоя... наивность. И в то же время – твоя сила. Ты как дикий цветок, который пытается расцвести посреди асфальта. Дима... он хочет тебя сохранить. Поставить в вазу. Чтобы ты не испортилась. А я... я хочу увидеть, как ты расцветешь. Как ты покажешь свою настоящую силу».
Он медленно протянул руку и коснулся моего подбородка. Его пальцы были теплыми, легкими, но в то же время чувствовалась их уверенность. Я замерла, чувствуя, как по телу разливается волна тепла.
«Ты думаешь, Дима способен понять тебя, Агата?» – прошептал он, его глаза внимательно изучали мое лицо. – «Он видит только то, что хочет видеть. Он не видит твоей бури. Твоей жажды. Он не видит того, что скрывается за твоей улыбкой. А я вижу».
Его пальцы нежно погладили мою щеку. Я не могла отвести взгляда от его глаз. В них было обещание, которое одновременно пугало и манило.
«Ты... ты не прав», – прошептала я, хотя сама не была уверена в своих словах.
«Прав?» – Азат слегка наклонил голову, его улыбка стала более выразительной. – «Правда – это то, что ты чувствуешь. А сейчас... что ты чувствуешь, Агата?»
Он медленно приблизился, его взгляд не отрывался от моих губ. Я чувствовала, как мое дыхание учащается. Все слова, все сомнения, все страхи – все это ушло. Осталось только его присутствие, его тепло, его обещание.
«Я...» – только и смогла выдохнуть я.
А затем он наклонился и мягко, но настойчиво коснулся моих губ своими. Это был не тот страстный, напористый поцелуй, который я могла ожидать. Это был медленный, исследующий поцелуй, полный нежности и обещания. Он хотел узнать меня, почувствовать меня, прежде чем углубиться. И я, к своему удивлению, ответила ему. Мои губы раскрылись под его напором, и я почувствовала, как мир вокруг нас исчезает, оставляя только нас двоих, огонь камина и тишину этого дома.