Часть 40
Т/и, чувствуя, как тело всё ещё болит, и усталость охватывает её, слабо улыбнулась и посмотрела на Ангелину. В её глазах было что-то теплое, несмотря на все переживания и боль, которые она пережила.
— Мамочка, — сказала она тихо, её голос был едва слышен. — Можешь мне нажарить своих фирменных пирожков с картошкой? Они всегда так успокаивали меня, когда мне было плохо.
Ангелина, услышав эти слова, почувствовала, как её сердце растаяло. Она знала, что эти пирожки — не просто еда для Т/и. Они были символом уюта, дома, той заботы и любви, которую она всегда старалась дарить. С этим запросом Т/и всегда возвращалась к моментам, когда всё было проще, когда они вдвоем могли сидеть за столом, и не было таких страшных и трагичных моментов в их жизни.
Ангелина улыбнулась, её глаза наполнились нежностью.
— Конечно, дорогая, — сказала она, покидая палату. — Я сейчас поеду домой, и всё сделаю, как ты любишь. Ты только отдыхай, тебе нужно больше покоя.
Она ушла, оставив Т/и в палате с Владом, и по пути домой Ангелина думала о том, как важно было для неё, чтобы Т/и снова почувствовала себя как дома, в безопасности. Как часто ей не хватало таких простых моментов, таких заботливых жестов, и как они могли поддержать в трудную минуту.
***
Когда Ангелина вернулась домой, она сразу взялась за готовку, ощущая, как каждый шаг на кухне наполняет её душу спокойствием. Пирожки с картошкой, приготовленные по её рецепту, были не просто едой. Это была её маленькая традиция, что-то очень личное, что она с любовью готовила для Т/и, чтобы напомнить ей, что в мире всегда есть место для тепла и заботы, даже в самых тёмных моментах жизни.
***
Когда она вернулась в больницу с горячими пирожками, на её лице была та же улыбка, которая всегда появлялась, когда она готовила для своей дочери. Т/и встретила её с тем же взглядом благодарности, и, взяв в руки один из пирожков, сказала:
— Мамуль, ты лучший повар в мире.
И эти слова, такие простые, но такие важные, согрели сердце Ангелины.
Ангелина тихо сидела рядом с кроватью Т/и, наблюдая, как та медленно ест пирожки, с трудом, но с удовольствием. Влад сидел по другую сторону кровати, не отрывая от Т/и взгляда — в нём было столько любви, боли и облегчения одновременно, что сердце Ангелины сжималось.
Т/и, заметив это, слабо улыбнулась, и в тот момент Ангелина поняла: ей больше не нужно быть здесь прямо сейчас. Эти двое должны побыть вдвоем. Пусть без слов, пусть просто молча, но вместе.
Она встала, аккуратно поправила одеяло на Т/и, наклонилась и поцеловала её в лоб, поглаживая по щеке.
— Я рядом, если что. Но пока... побудьте вдвоём, — сказала она мягко, с тёплой улыбкой.
Т/и тихо кивнула, а Ангелина посмотрела на Влада — строго, но с пониманием. Он тоже молча кивнул в ответ, выражая благодарность.
Ангелина медленно вышла из палаты, закрыв за собой дверь. В коридоре она задержалась на мгновение, глубоко вдохнув. Потом, не оглядываясь, пошла по направлению к зоне ожидания, зная, что её дети наконец-то остались наедине.
***
Влад сидел рядом с кроватью, не выпуская руки Т/и из своей. Он держал её бережно, как нечто бесконечно ценное и хрупкое. Молчал. Лишь иногда прикасался губами к её пальцам — с нежностью, тревогой и какой-то глубокой, почти безысходной любовью.
— Зачем ты... закрыла меня собой?.. — его голос был тихим, как будто он боялся сломать её этим вопросом.
Т/и посмотрела на него. Слабая, но живая. Её взгляд был мягким, но в нём читалась та самая решительность, которую он всегда в ней любил.
— Потому что я не могла потерять тебя, Влад... — прошептала она. — Ни за что...
Он отвёл взгляд, на секунду зажмурился, будто пытаясь сдержать всё, что бушевало внутри.
— А я... — его голос дрогнул. — Я чувствовал... как всё уходит. Как я ничего не могу. Понимаешь?.. Когда ты упала, когда я увидел кровь, когда не знал, жива ли ты... я умирал. Медленно. По кускам.
Он вновь посмотрел ей в глаза.
— Когда в скорой... у тебя остановилось сердце... второй раз... — он сделал тяжёлый вдох. — Я понимал только одно: если ты не выживешь — я пойду за тобой. Без вариантов. Без раздумий.
У Т/и дрогнули губы, и по щекам начали стекать тёплые, тихие слёзы. Влад тут же склонился ближе, нежно, аккуратно стал целовать их — одну за другой, убирая щекой, губами, дыханием.
— Я люблю тебя так, что это даже не больно — это за гранью боли, — прошептал он. — И клянусь тебе... Я сведу его в могилу. Как обещал. Он ответит за всё. За каждую секунду, которую ты провела на грани. За каждую твою слезу. За каждый твой вдох, которого могло не быть.
Т/и закрыла глаза, прижавшись лбом к его щеке, а он обнял её, стараясь быть предельно осторожным — как будто даже дыхание могло снова её ранить. Но он был рядом. Он всегда будет рядом.