Часть 29
Т/и была в коме, её тело неподвижно лежало на операционном столе, но её сознание, несмотря на всё, продолжало путешествовать по бескрайним мирам. Время здесь было растянуто, и всё происходящее казалось одновременно настоящим и далеким.
В этом состоянии она вдруг оказалась на зелёной поляне, полном цветов, туманного света и запаха свежей травы. Она не сразу поняла, где находится, но почувствовала, что здесь что-то особенное. Пространство было успокаивающим, но в то же время немного странным, как будто это место не было связано с реальностью.
И вот, перед ней появилась её копия — та же самая, только в другом времени. Т/и застыла, глядя на себя, только старше. Эта её версия была счастлива и жизнерадостна, а в её руках был маленький мальчик, всего года три. Он был похож на её младшего брата, но в его глазах было что-то от Влада, что-то, что Т/и не могла понять. Мальчик, с нескрываемым восторгом, указывал в сторону, крича:
— Папа!
Т/и не могла отвести глаз от этого маленького чудесного существа. Она не знала, как ей относиться к этому видению. Сердце её сжалось. И вот, когда она повернулась, чтобы посмотреть, кто был в ту сторону, куда указывал ребёнок, её взгляд встретил Влада.
Он был там, на полянке, но он не был тем, кого она помнила — злым, замкнутым и холодным. Наоборот, он был полон радости и счастья. Влад бежал по траве, с огромной улыбкой на лице, будто бы вся его жизнь только начиналась. Он был жив, он был свободен от всего того, что мучило его, и вся его энергия излучала счастье.
Он подошёл к её копии, взял её за руку, и она передала ему мальчика. Влад улыбался ей, а затем они сели рядом, и, обняв друг друга, поглядели на их ребёнка, который бегал по поляне, играя и смеяясь. Всё вокруг казалось полным гармонии и любви. Влад смотрел на её копию, его глаза сияли.
Т/и не могла поверить в то, что видела. Она стояла, словно замороженная в этом моменте, но её сердце ощущало тепло. Всё было так мирно и радостно, как если бы вся боль и тёмные моменты были просто забытыми.Маленький мальчик снова указывал вдаль и, смеясь, повторял:
— Папа! Папа!
Т/и не могла не улыбнуться, хотя слёзы застыли в её глазах. В этот момент она осознала, что эта сцена была не просто её мечтой, а чем-то, что могло бы быть. Это было не просто отражение того, что её жизнь могла бы стать с Владом — это было что-то гораздо большее. Её внутренний голос говорил, что, несмотря на всё, что они пережили, они были бы счастливы, если бы только их пути снова пересеклись.
Но это был всего лишь сон, и, несмотря на всю любовь, что она почувствовала, Т/и знала, что это не её реальность, не её настоящее.
***
Прошло уже две недели с того рокового вечера. В палате реанимации стояла тишина, прерываемая лишь гулом медицинской аппаратуры — ровный, стабильный ритм приборов, следящих за жизнью Т/и. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а тело казалось таким хрупким под больничным одеялом, будто бы она могла исчезнуть от любого прикосновения.
Влад сидел рядом почти всё это время. Он привозил с собой ноутбук со съёмок, заучивал текст, читал сценарии, но каждую минуту его взгляд возвращался к ней. Он говорил ей тихо — рассказывал, как идут дела на площадке, как Ангелина снова передала ей борщ и положила рядом у изголовья банку с её любимым вареньем, как мир, казалось бы, идёт дальше... но без неё — он стоял на месте.
Он не знал, слышит ли она, чувствует ли. Но он продолжал говорить.
Иногда приходила Ангелина. Она держала дочь за руку, аккуратно поправляла ей волосы, гладила лоб и улыбалась сквозь слёзы.
— Моя девочка сильная... — шептала она. — Я знаю, ты справишься. Ты просто отдохни, хорошо? А потом вернись к нам. К Владу... ко мне... ко всем, кто тебя ждёт.
Иногда Ангелина и Влад пересекались в больнице — обменивались короткими, полными боли взглядами, как будто оба носили в груди одно и то же разбитое сердце.
Но Влад почти не уходил. Только на съёмки — обязательные, неотменяемые. Он срывался туда, как по будильнику, отыгрывал свои сцены, и сразу же — обратно в палату. Он даже носил на шее её цепочку с кулоном, которую врачи сняли перед операцией. Держал её в руке, когда говорил с ней. Иногда — просто молча сидел, смотрел, как движется линия на мониторе, и молился, чтобы она больше никогда не остановилась.
Он помнил каждый её взгляд. Каждый смех. Он не мог простить себе, что не успел всё объяснить. Не успел сказать главного.
— Т/и... — шептал он, уткнувшись лбом в её ладонь. — Я должен был остановить тебя. Должен был кричать, бежать за тобой, цепляться за твою куртку. Но я просто... остался. Прости. Пожалуйста, проснись. Вернись ко мне. Я умоляю.
И всё, что оставалось — ждать.
***
Монотонный писк аппаратов вдруг изменился — едва уловимое колебание ритма, и Влад, сидевший с закрытыми глазами, резко вскинул голову. Его сердце застучало как сумасшедшее, когда он увидел, как ресницы Т/и дрогнули. Секунду спустя — ещё раз. Её пальцы едва заметно пошевелились.
— Т/и? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Т/и, ты слышишь меня?..
Она медленно, будто сквозь толщу воды, разлепила веки. Свет больничной лампы больно резанул по глазам, и она тут же снова их зажмурила. Всё тело будто наливалось тяжестью, каждый вдох давался с трудом. Во рту — сухо, а мысли — как в тумане.
И вдруг... её взгляд нашёл его.
Влад. Сидит рядом. Лицо заросшее, усталое, но — такое знакомое.
Сердце её сжалось.
Она попыталась говорить, но голос был хриплым и слабым, как шелест сухих листьев.
— Иди... к чёрту, — выдохнула она с усилием. — Уходи...
Он застыл. Не поверил сразу. В глазах вспыхнула боль, будто ножом в грудь.
— Т/и... — он шагнул ближе, но она отвела взгляд. Так медленно и тяжело, будто каждая секунда давалась ей сквозь тысячи кусков стекла.
— Не... трогай... — прошептала она слабо. — Пожалуйста...
Влад стоял, как выбитый из реальности. Казалось, весь мир на миг остановился. Он хотел что-то сказать. Оправдаться. Объяснить. Раскрыть душу, разорвать всё до голого сердца — но она отвернулась.
И он понял: сейчас — не время. Её тело вернулось к жизни. Но душа? Она ещё слишком ранена.
Он посмотрел на неё в последний раз, шагнул назад, и, не сказав ни слова, вышел из палаты.
А сердце его осталась там. Внутри. Рядом с той, кого он потерял — несмотря ни на что.