Часть 30
На следующее утро Т/и проснулась уже куда бодрее. Внутри всё ещё было пусто, но тело слушалось, и голова стала яснее. Она даже смогла сесть на кровати и попросить немного воды. Медсестра, увидев её улучшение, просияла и сказала, что кто-то очень ждал этого момента.
***
Спустя минут двадцать в палату зашла Ангелина — с усталым, но светлым лицом. В руках был пакет с домашними пирожками, и сразу же по комнате разлился уютный запах.
— Привет, моя звезда, — сказала она, опускаясь рядом на стул. — Ты напугала нас всех. Особенно Влада.
Т/и молча уставилась в окно.
— Не хочу про него ничего слушать, — пробормотала она глухо.
— Знаю, — кивнула Ангелина мягко. — Но ты ведь знаешь, я не лезла бы, если бы это не было важно.
Т/и молчала, но не перебивала.
— Он почти не уходил отсюда. Только на съёмки. А так — сидел у тебя. Смотрел, как ты дышишь. Разговаривал с тобой, даже когда ты была в коме. Знаешь, что он говорил? «Пожалуйста, вернись. Я всё объясню. Только вернись».
Т/и нахмурилась, но взгляд всё ещё не отрывался от окна.
— И ещё, — продолжила Ангелина после небольшой паузы, — ты же не знаешь, как давно он тобой болеет. Ещё до вашего знакомства.
Теперь Т/и всё же медленно повернулась к ней.
— Что?
Ангелина чуть улыбнулась:
— Ему начали сниться сны с тобой. Даже не зная тебя. Потом он увидел твой бой случайно. Сказал, что сразу понял: «Это она». С тех пор ходил на каждый твой поединок. А когда его позвали во второй сезон Битвы сильнейших — он отказался. Ему тогда предложили бешеные деньги. Но он сказал, что согласится только на одном условии...
Т/и медленно подняла бровь.
— Каком?
— Чтобы ты была ведущей. Только так. Только если ты будешь рядом. Знаешь, сколько продюсеры бились, чтобы уговорить тебя? А он сидел и ждал, зная, что ты согласишься, потому что «мы с ней встретимся. По-настоящему».
Т/и опустила глаза, чувствуя, как что-то в груди болезненно кольнуло. Тишина повисла между ними, густая, как воздух перед грозой.
— Он дурак, да, — добавила Ангелина мягко. — Но не лжец. И не предатель. Просто парень, который однажды увидел тебя — и уже не смог забыть.
Т/и не ответила. Только тихо отвернулась и медленно смахнула одинокую слезу, скатившуюся по щеке.
Т/и долго молчала. Мысли в голове боролись, как на ринге — разум, который пытался всё разложить по полочкам, и сердце, которое всё ещё болело.
Она вновь взглянула на Ангелину:
— Тогда... зачем он целовался с ней? — голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела боль. — Прямо перед моим боем. На глазах у всех.
Ангелина посмотрела на Т/и с лёгкой грустью и покачала головой:
— Он не целовался с ней, дорогая. Это она его поцеловала. Внезапно, без предупреждения.
Он сам был в шоке. Оттолкнул её сразу и что-то резко сказал, но... ты ведь ушла в тот момент. Он даже не понял, что ты это видела.
Т/и нахмурилась:
— Почему он не побежал за мной? Не объяснил?
— Потому что ты исчезла, — Ангелина вздохнула. — Он выбежал сразу после твоего боя, но ты уже уехала. Он не знал, куда, а потом... потом уже было поздно. Мотоцикл. Авария. Остановка сердца...
Голос Ангелины дрогнул.
— Он чуть с ума не сошёл. Обвинял себя во всём. Я не видела его таким никогда. Он сидел у тебя, как потерянный ребёнок. И если бы мог, отдал бы всё, лишь бы это исправить.
Т/и откинулась на подушки, глядя в потолок. Внутри будто что-то треснуло. Не исчезло — нет, это было бы слишком просто. Но трещина, которая раньше казалась смертельной, теперь начинала заживать. Очень медленно.
— Он всё ещё... здесь? — почти неслышно спросила она.
Ангелина улыбнулась:
— На скамейке в коридоре. Уснул, прислонившись к стене. Не хочет уходить, пока ты не захочешь его видеть.
Т/и прикрыла глаза и прошептала:
— Пусть ещё немного подождёт.
Т/и некоторое время молчала, переваривая всё, что услышала. Затем, глядя в окно, тихо сказала:
— Я... не готова пока его видеть. Прости. Просто... не сейчас.
Ангелина мягко кивнула:
— Конечно, солнышко. Всё должно быть в своё время. Никто не торопит.
Она встала, достала из пакета домашние пирожки, ещё тёплые, завёрнутые в ткань, и положила один на тарелку, затем, улыбнувшись, подала его Т/и:
— Вот. Я знаю, ты любишь с картошкой.
Т/и взяла пирожок, откусила и прикрыла глаза от удовольствия. Впервые за долгое время она почувствовала не боль, не обиду, а что-то похожее на тепло.
— Спасибо, мамочка... Очень вкусно, — тихо сказала она, взглянув на Ангелину с лёгкой улыбкой.
Ангелина, услышав это «мамочка», едва не прослезилась, но сдержалась, лишь ласково погладила Т/и по руке:
— Ешь, родная. Тебе нужно восстанавливаться. Я рядом.