Там,где рождается ярость
Ясмин
Боль в висках билась, как набат, тяжёлая, тупая, будто кто-то всю ночь пытался выдавить мысли из моей головы. Я не сразу поняла, где нахожусь, и как вообще оказалась под мягким пледом, в своей шёлковой сорочке. Последнее, что помнила — напряжённые лица, шёпоты, прикосновение холода по коже… и чёрные глаза Зейна, в которых пряталась буря.
Я медленно открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната выглядела знакомой и чужой одновременно. Теплая, роскошная, тёмные шторы, мягкий ковёр, серебристый блеск на мебели. Я лежала на своей постели, но будто в другом мире — тишина давила на грудь.
Каждое движение отзывалось болью: спина ломило, тело ощущалось чужим, словно кто-то выжег меня изнутри.
— Зейн… — выдох вырвался сам, хриплый, почти жалобный.
Ответа не было. Лишь пустота и холод.
Дверь тихо распахнулась, и в комнату вошла Лале — её мягкие шаги, аккуратная осанка, деликатная улыбка.
— Ясмин ханым, доброе утро. — Она говорила тихо, будто боялась потревожить воздух. — Господин Зейн просил, чтобы вы плотно позавтракали. Уже похолодало, вам нужно тепло одеться. И он настоятельно просил… чтобы вы не покидали дом сегодня.
Я моргнула. Её слова звучали осторожно, почти как предупреждение.
— Он… здесь? — голос дрожал, но я пыталась удержать властный тон, будто могла контролировать хоть что-то.
— Господин уехал по делам. Но приказ оставил. — Лале опустила взгляд, словно боялась заглянуть мне в глаза. — Если хотите, я помогу вам одеться и принесу чай с мёдом, чтобы облегчить головную боль.
Я поднялась, чувствуя, как ткань сорочки холодит кожу. Слишком чувственно. Слишком интимно. Он меня переодел? Или Лале? Но что-то в её взгляде говорило — она не притронулась.
Жар стыда смешался с ледяным страхом.
— Что… вчера произошло? — прошептала я, почти не надеясь на ответ.
Лале замерла на секунду.
— Вы были взволнованы. Господин беспокоился о вас. — она произнесла аккуратно, почти выверяя каждое слово. — И… он не хотел, чтобы вы ушли.
Не хотел, чтобы я ушла.
Это не звучало как забота.
Это звучало как власть.
И всё же — внутри вспыхнуло что-то, что я не имела права чувствовать. Тёплое. Опасное. Затягивающее.
Я встала. Ноги дрогнули, но я удержалась.
— Принеси мне воду. И… платье. Не слишком яркое. — сказала я. — Если он думает, что может держать меня в золотой клетке — пусть хотя бы видит, что я не собираюсь падать.
Лале кивнула и вышла.
Когда дверь закрылась, комната словно выдохнула.
Я подошла к зеркалу.
Лицо бледное, губы чуть припухшие, глаза… Господи. В них не было слабости. Там горел огонь. Гнев. Любопытство. И тёмная искра, которая появлялась только из-за него.
Я провела пальцами по губам — и резко отдёрнула руку. Будто прикосновение обожгло.
Что ты со мной делаешь, Зейн?
Мне стоило ненавидеть его. Он забрал мой покой, мою свободу, мою жизнь, превратив её в опасную игру. Но вместо того чтобы сломаться — я чувствовала, как становлюсь сильнее.
Сильнее… и темнее.
---
Лале вернулась, держа на руках мягкое шерстяное платье глубокого винного оттенка и лёгкую накидку. Она старалась не смотреть в мою сторону слишком долго — будто боялась, что прочтёт лишнее.
— Вот, ханым. Тёплое и элегантное. Вы будете чувствовать себя комфортно.
Я кивнула, принимая одежду. Ткань была тяжёлая, дорогая. Вещи, которые выбирают мужчины, чтобы подчеркнуть власть над женщиной.
— Он сам выбрал? — спросила я, не поднимая взгляда.
— Да, — тихо ответила она.
В груди что-то болезненно сжалось. Конечно выбрал. Он контролировал всё — моё тело, мои дни, даже то, что будет касаться моей кожи.
Но чем больше он пытался подчинить — тем сильнее во мне поднималось сопротивление.
— Поставь, я сама, — я взяла платье. В голосе не было просьбы. Только сталь.
Лале поклонилась и вышла.
Дверь закрылась. Я переоделась медленно, чувствуя, как ткань ложится на горячую кожу. Пальцы дрожали — от злости или от чего-то другого, я не знала.
Когда я спустилась в столовую, тишина встретила меня, как пустой дворец.
На столе — завтрак. И записка.
Строгий, уверенный почерк:
" Не выходи. Это не защита — это предупреждение.
Ты — моя жена. И пока ты под моей крышей — никто не имеет права тебя тронуть. Даже судьба."
Холод пробежал по спине. Не угроза.
Но сколько стоит это от мужчины, который держит мир за горло?
Я сжала лист, но не порвала.
В этот момент дверь в столовую тихо щёлкнула. Я подняла взгляд — и замерла.
На пороге стоял он.
Зейн.
Высокий, в тёмном пальто, ещё холод улиц на нём, волосы чуть влажные, будто дождь касался их. Глаза — тёмные, непроницаемые. Но когда его взгляд упал на меня — на секунду в нём вспыхнуло что-то опасное.
Он закрыл дверь за собой. Неспешно, с тем спокойствием, от которого по коже бегут мурашки.
— Ты встала, — его голос был низким, слегка хриплым.
— Я умею, — я ответила холодно.
Его губы чуть дрогнули — не улыбка, скорее призрак раздражённого удовольствия.
Он подошёл ближе, шаг за шагом, пока пространство между нами не наполнилось напряжением. Рука скользнула к моему подбородку, но он не коснулся — просто завис в миллиметре.
— Ты злишься, — тихо сказал он.
— Я не вещь, чтобы мной распоряжаться.
Его взгляд потемнел.
— Нет. — он наклонился ближе. — Ты — моя жена. Это… опаснее.
Я почувствовала его дыхание. Тёплое. Обволакивающее. Дразнящее.
— И ты не выйдешь из дома, Ясмин. Сегодня — нет.
Я сделала шаг назад. Он позволил… но глаза следили за каждым движением.
— Ты не можешь меня запереть.
— Я спасаю тебя, даже если ты этого не хочешь.
— А если я попрошу свободу?
Он усмехнулся. Красиво. Холодно. Опасно.
— Тогда мне придётся убедить тебя… остаться.
Он медленно провёл пальцами по столу, будто сдерживал желание коснуться меня.
И в этот момент я поняла страшное — он не только владел властью над городом.
Он начинал владеть мной.
А я — начинала хотеть этого.
Он стоял передо мной, спокойный, уверенный, невозмутимый. Как будто весь мир принадлежал ему — и я вместе с ним.
А внутри меня кипела ненависть. Горячая, жгучая, не прощающая.
Ты забрал мою жизнь. Ты забрал мой выбор. Ты думаешь, я сломаюсь. Но я не из тех, кто падает к ногам, Зейн…
Я сжала кулаки, ногти впивались в ладони — чтобы не дрогнуть. Чтобы не показать слабость. Чтобы не показать, что его близость — это не только страх, но и что-то страшное и… опасно сладкое.
— Ты выглядишь так, будто хочешь меня убить, — спокойно заметил он, не отводя взгляда.
Тишина между нами натянулась, как струна.
— Я? — я холодно улыбнулась. — Что вы, господин Аль-Аббас. Зачем мне тратить силы на ненужное?
Он приблизился. Я не двинулась. Если отступлю — признаю слабость. А я не позволю ему видеть мою трещину.
— Осторожнее с тоном, Ясмин, — его голос стал тише, глубже. — Ты не понимаешь, с каким миром столкнулась. Придержи язык за зубами.
Я понимаю. Но ты тоже не понимаешь, кого пытаешься сломать.
Я подняла подбородок:
— Если вы переживаете за репутацию — не волнуйтесь. Ваша «идеальная жена» всегда будет молчать. Так удобно, правда?
Он резко схватил меня за запястье. Не больно — но достаточно крепко, чтобы дать понять: власть всё ещё у него.
— Ты ненавидишь меня? — прошептал он.
Сердце дернулось. Его голос… тёмный, тихий, почти притягивающий. Как яд — сладкий на вкус, смертельный по сути.
Я посмотрела прямо ему в глаза.
— Каждый день больше, чем вчера.
Пауза. Он изучал меня, словно решал — ломать или оставить, чтобы горела дальше.
И вдруг его пальцы скользнули, отпуская мою руку. Он будто наслаждался тем, что может держать — и выбирать, когда отпустить.
— Хорошо, — сказал он медленно. — Ненавидь. Но не уходи.
Я развернулась, чтобы уйти к двери, — не из-за страха. Просто иначе я бы сорвалась… и сказала слишком много.
А может, сделала бы что-то. То, о чём потом пожалела бы — или нет.
Но его голос остановил меня у порога.
— Ясмин.
Я замерла. Глупо, раздражающе — но замерла.
— Ненависть — тоже форма привязанности.
Мурашки пробежали по коже. Ненависть затягивала, как омут. А он… он смотрел так, будто каждый мой вздох принадлежал ему.
Я не обернулась.
— Только в умах тех, кто не знает, что такое свобода.
И ушла, чувствуя его взгляд на своей спине.
Гнев жёг, но под ним, глубоко, скрывалось другое — ещё более страшное.
Тянущее. Притягивающее.
Я ненавижу тебя, Зейн.
И боюсь однажды… перестать.