конфеты
Спустя неделю
Спустя неделю дом снова стал тихим.
Слишком тихим.
Без чужих голосов. Без шагов по ночам. Без резких звуков, от которых я вздрагивала раньше.
Но тишина не означала покой.
Зейн был ранен.
Плечо.
Пуля прошла навылет — врачи сказали, что ему повезло. Он отшутился сухо, почти равнодушно, будто речь шла не о нём. Будто боль — это не то, к чему он привык слишком хорошо.
Он не жаловался.
Это пугало больше всего.
Я вошла в спальню с подносом. Чашка чая слегка дрожала в моих руках, и я злилась на себя за это.
Он сидел на краю кровати, спиной ко мне. Рубашка была расстёгнута, повязка на плече — свежая, белая, слишком чистая для того, что она скрывала.
— Тебе нельзя напрягать руку, — сказала я тише, чем собиралась.
Он повернул голову.
— Я не напрягаю.
— Ты опять врёшь.
Уголок его губ дёрнулся.
— Это профессионально.
Я поставила поднос и подошла ближе.
Слишком близко.
Я чувствовала тепло его кожи, даже не прикасаясь. Чувствовала, как он напрягается — не от боли, а от моего присутствия.
— Я помогу, — сказала я.
— Ясмин…
— Не спорь.
Он вздохнул и позволил мне дотронуться.
Мои пальцы коснулись края бинта, и я замерла.
Под ними — твёрдые мышцы, горячая кожа.
Я начала медленно развязывать повязку.
Он молчал.
Слишком тихо.
— Больно? — спросила я, не поднимая глаз.
— Терпимо.
Я фыркнула.
— Ты говоришь так, будто боль — это мебель. Стоит, мешает, но можно не замечать.
Он усмехнулся.
— Иногда проще.
Я аккуратно сняла бинт.
Рана была аккуратной, но всё равно выглядела страшно — красная, жёсткая, слишком реальная. Моё горло сжалось.
— Зейн… — вырвалось у меня.
Он посмотрел на меня.
Впервые за долгое время — не сверху вниз. Не как хозяин ситуации.
А просто… мужчина, который устал держать контроль.
— Я здесь, — сказал он спокойно.
Я промокнула кожу, стараясь не причинить боль.
Он резко втянул воздух.
Моя рука замерла.
— Прости.
— Не надо.
Он повернулся ко мне лицом.
Слишком близко. Слишком интимно.
— Ты не должна этим заниматься.
— Почему?
— Потому что ты начинаешь заботиться, — сказал он прямо. — А это опаснее, чем пуля.
Я подняла взгляд.
— Для кого?
Он долго молчал.
— Для меня.
Между нами повисло напряжение — тонкое, живое, дрожащее.
Моя рука всё ещё лежала на его плече.
Я чувствовала, как под пальцами бьётся пульс.
— Ты можешь оттолкнуть меня, — тихо сказала я. — Но ты этого не делаешь.
Он смотрел на мои губы. Не скрываясь.
— Потому что если я оттолкну… — он наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего, — ты больше не подойдёшь так близко.- его голос казался так интимно,что мои щёчки загорелись,мне даже хотелось чтобы он сейчас поцеловал меня.
Моё сердце сбилось. Будто сейчас выпрыгнет из груди.
— А ты этого боишься?
Он не ответил.
Я закончила перевязку и отступила на шаг.
Воздух словно вернулся в комнату.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я.
— Ты останешься?
Вопрос был тихим. Почти неслышным.
Не приказ. Не требование.
Я кивнула.
— Да.
Он впервые за неделю закрыл глаза не как человек, который контролирует мир.
А как мужчина, который доверил его мне.
Я внимательно смотрела на него,не знаю почему,но мне нравилось наблюдать за ним, он был слишком красив, да, у нас большая разница в возрасте, я помню его еще будучи совсем маленькой,он любил скрытно от отца давать мне сладости. Вспоминая все эти моменты на моем лица всегда сияет улыбка.
— küçük kızМаленькая девочка, ты хочешь сжечь меня своим взглядом?- он усмехнулся не раскрывая глаз.
Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки теплеют.
— Я просто… — я пожала плечами. — Ты всегда так делаешь. Чувствуешь, когда на тебя смотрят.
Он медленно открыл глаза.
Взгляд был ленивым, усталым, но всё таким же цепким. Таким, от которого внутри что-то сжималось, даже сейчас, когда он был ранен и не должен был быть опасным.
— Привычка, — ответил он тихо. — Выживание.
Я усмехнулась.
— Раньше ты был другим.
— Раньше ты была меньше, — он скользнул взглядом по моему лицу. — И смотрела на меня без этих мыслей в глазах.
Я задержала дыхание.
— А ты… — я запнулась, — ты всегда смотрел так?
Он приподнял бровь.
— Я старался не смотреть вообще.
Эти слова прозвучали почти как признание.
Я подошла ближе и села на край кровати. Матрас чуть прогнулся, и он напрягся — не телом, а вниманием.
— Ты помнишь, как прятал конфеты в кармане? — тихо спросила я. — И говорил, что если отец узнает, то тебя казнят.
Он усмехнулся, закрывая глаза.
— И ты каждый раз верила.
— Я была маленькая.
— А я — глупый, — сказал он спокойно. — Думал, что смогу уберечь тебя просто тем, что буду рядом.
Я посмотрела на его плечо, на повязку, на следы боли, которые он всё ещё пытался не замечать.
— Ты и сейчас так думаешь?
Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня.
— Сейчас я знаю, что это ложь.
— Почему?
Он наклонился чуть ближе, ровно настолько, насколько позволяла рана.
— Потому что ты больше не маленькая девочка.
Между нами повисла тишина. Не неловкая — напряжённая, взрослая.
Я почувствовала, как внутри что-то меняется, будто старая память переплетается с настоящим.
— Тогда не называй меня так, — тихо сказала я. — Я больше не küçük kız.
Он задержал взгляд на моих губах.
— Тогда перестань смотреть на меня так.
— Как?
Он выдохнул.
— Как на мужчину, который может принадлежать тебе.
Моё сердце пропустило удар.
Я не отодвинулась.
И он это заметил.
— А если я хочу чтобы этот мужчина принадлежал мне?