Чужая правда
Ясмин.
С того дня прошла ровно неделя. Не знаю почему, но я каждый день смотрела на календарь и сразу вспоминала тот день, когда всё изменилось, когда мой муж впервые поцеловал меня — и не только. Я ведь не хотела выходить за него замуж. Это был брак по принуждению, лишь ради отца. Я не испытывала к нему никаких сильных чувств… пока он не поцеловал меня. С того момента всё перевернулось. Я начала ощущать то, чего никогда прежде к нему не чувствовала.
Я взяла ту самую книгу «Человек» и открыла её с самого начала, чтобы наконец разобраться в себе: что же за чувство я испытываю к своему фиктивному мужу?
Он с утра до поздней ночи пропадал на работе, не уделял мне внимания, хотя и не был обязан. А я сидела дома, никуда не выходила. Не то чтобы он что-то запрещал, — просто просил предупреждать его, если захочу куда-то пойти. Я так и делала… до одного момента.
---
— Госпожа Аль-Аббас не должна этого видеть, она будет в ярости, — шептала Лале, разглядывая газету, которую держала горничная.
— Что именно я не должна видеть? — внезапно раздался голос Ясмин за их спинами. Обе девушки застыли, а Лале поспешно спрятала газету за спину.
— Н-ничего… Просто новости. Пишут, что завтра дождь, а вы ведь не любите дождливую погоду… — пробормотала Лале, но холодный взгляд Ясмин буквально пронзал её.
— Отдай. — Ясмин протянула руку. — Или я уволю тебя.
Впервые её голос прозвучал таким жёстким и холодным. Испуганная Лале нехотя передала газету. Ясмин тут же развернула нужную страницу, и её взгляд наткнулся на фотографию мужа. Но он был не один. На снимке он обнимал за талию незнакомую женщину, открывая ей дверь. Под фото красовалась подпись:
«Новая любовь? Или старые чувства?»
Сердце Ясмин замерло. Она не верила своим глазам, снова и снова вглядывалась в изображение, проверяла дату. Её глаза предательски наполнились слезами. В порыве она разорвала газету и бросила клочки на пол.
— Ни слова Зейну. Я ничего не видела, ясно? — голос её дрожал, но был твёрдым. Она достала телефон из кармана, с силой швырнула его на пол и разбила. — Если спросит, где я, скажете: «не знаем». Мобильного у неё нет, упал и разбился, когда спускалась по лестнице. — По щеке скатилась слеза, но Ясмин быстро её смахнула. — Приберитесь.
Горничные в растерянности переглянулись, но подчинились. А Ясмин, накинув лёгкое пальто, впервые ушла из дома, не предупредив его.
Внутри неё кипела ревность. Разве он имеет право обнимать чужую женщину? Если он может так поступать, то и она теперь свободна в своём выборе.
Не зная куда идти, Ясмин оказалась в месте, где играла громкая музыка, мелькали яркие огни и толпа людей танцевала. Она не знала, что это был клуб. В своём скромном платье она резко выделялась. Её взгляд упал на девушку у шеста, и Ясмин стало стыдно — ведь та была почти обнажена.
Она подошла к барной стойке.
— Не припомню вас здесь, — сказал молодой бармен, лет двадцати. — Что будете пить?
— Апельсиновый сок, — тихо ответила она.
Парень рассмеялся:
— Простите, у нас только алкоголь.
— Тогда не нужно… спасибо. — Ясмин отошла и села в кресло.
На соседнем диване несколько мужчин развлекались с девушкой. Картина была ей неприятна. Один из мужчин вдруг заметил её и крикнул:
— Эй, монашка! Что ты тут забыла? Это не место для таких, как ты!
Ясмин испуганно отвела взгляд. Другой подхватил:
— Присоединяйся, детка, мы не кусаемся! — он подмигнул ей.
Ясмин тут же вскочила и поспешила выйти, слыша за спиной их смех. На улице было темно. Она понимала, что Зейн, скорее всего, уже дома. В ней горел стыд и ярость: её мужчина публично обнимает другую женщину, и это видит вся страна.
Она долго бродила по улицам, а потом всё же вернулась домой пешком. Двор пентхауса встретил её непривычной тишиной. Ни смеха горничных, ни звука техники. Ясмин стало тревожно.
— Лале? Назлы? — позвала она, снимая пальто. Ответа не было. Сняв обувь, она прошла на кухню — пусто. В гостиной её взгляд зацепился за силуэт у окна.
Зейн сидел с бокалом виски, рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, но главное — его взгляд. Холодный, тяжёлый.
— Где ты была? — неожиданно спросил он, повернув голову.
Ясмин сглотнула, но уверенно произнесла:
— А вам-то какое дело?
Желваки на его лице напряглись.
— Ты моя жена, Ясмин. Почему ты не предупредила меня, что уходишь? — он поднялся и пошёл к ней, не отрывая взгляда. Голос становился всё громче: — Почему я узнаю, что жена Аль-Аббаса разгуливает по клубам?!
С этими словами он с силой бросил бокал в стену и резко приблизился. Ясмин вжалась в стену, её охватил страх. Удар кулаком — прямо рядом с её головой.
— Отвечай! Что ты там делала?! Ты специально хотела меня разозлить? Тебя кто-то трогал? Ты пила?!
Ясмин заплакала и со всей силы ударила его в грудь, пытаясь оттолкнуть:
— Это вы смеете меня спрашивать?! Все газеты пестрят вашими фото с какой-то шлюхой! Вот так вы храните брак, да? Изменщик!
Она снова замахнулась, но Зейн перехватил её руку и сжал так сильно, что стало больно.
— Отпусти… — прошептала Ясмин, пытаясь вырваться, слёзы катились по её щекам. Но Зейн держал её крепко.
— Никогда не смей судить меня по каким-то бумажкам.
Зейн резко отпустил её руку, будто прикосновение обожгло его. Он сделал шаг назад, выпрямился и взял со стола новую бутылку виски. Налил в бокал, даже не взглянув в её сторону.
Ясмин стояла, прижимая онемевшую кисть к груди, её дыхание сбивалось, глаза блестели от слёз. Но он словно не видел её. Его лицо окаменело, взгляд был устремлён в пустоту за окном, а каждое движение — до ужаса сдержанное.
— Ты сама разрушила эту ночь, — произнёс он глухо, словно чужим голосом. — И больше мне нечего сказать.
Ясмин ожидала вспышки гнева, упрёков, даже крика… но только не этой ледяной тишины. Внутри у неё всё сжалось. Его холод был хуже любых ударов. Он прошёл мимо неё так, будто её не существовало, оставив за собой запах крепкого алкоголя и глухое ощущение пустоты.
Она слышала лишь стук его шагов, а потом — звук закрывающейся двери его кабинета. И больше — ничего.
Дом, некогда наполненный жизнью, теперь казался чужим и враждебным.
Ясмин упала в кресло, обхватила себя руками и впервые за всё время почувствовала: он отрезал её от себя. И это пугало сильнее, чем если бы он накричал или
разозлился.
Вдруг тишину разорвал грохот — звон разбитого стекла.
Ясмин резко обернулась. Одно из огромных окон в гостиной было разбито камнем. На полу среди осколков лежал сложенный вдвое лист бумаги.
Её сердце застучало так, что в ушах зазвенело. Она дрожащими пальцами подняла записку.
На белом фоне жирными буквами было выведено:
«Ты даже не представляешь, кто твой муж на самом деле.»
Ясмин замерла, не в силах вымолвить ни слова.