Ревность - не просто чувство
Ясмин сидела в тишине, погружённая в раздумья. Она ждала, пока из ванной выйдет её муж. И в тот самый момент, словно в ответ на её мысли, Зейн вышел, держа в руках смятую простыню и повязку на окровавленной руке. Он подошёл и молча протянул ей простыню.
— Возьми. Пора. Тебя уже ждут.
Она растерянно посмотрела ему в глаза и медленно поднялась.
— Покажите руку… Что вы сделали?
— Ясмин, — процедил он сквозь зубы, — просто отнеси простынь.
Она сглотнула, понимая всё без слов.
— Спасибо… Я тебе должна... — прошептала она, и её глаза наполнились влагой. Она знала, на что он пошёл ради неё. Зейн мягко улыбнулся, большим пальцем погладив её щёку. Его ладонь была размером с её голову — большая, теплая, немного дрожащая.
— Растрепи волосы. Расстегни пару пуговиц. Надо, чтобы всё выглядело правдоподобно.
Ясмин молча кивнула и сделала всё, как он сказал. Затем, глубоко вдохнув, вышла из их спальни — в холле уже ждала Зулейка.
— Ну наконец-то! — всплеснула она руками. — Давай, дочка, не томи, отдай.
Ясмин протянула простыню. Зулейка тут же развернула её, и, заметив пятно крови, удовлетворённо улыбнулась.
— Ох, не пожалел он тебя... Больно было, милая?
Ясмин смутилась, опустив взгляд.
— Немного... — прошептала она.
Зулейка положила руку ей на плечо:
— Ничего, первый раз всегда так. Привыкнешь. Ладно, я пойду. Спокойной ночи.
С этими словами она покинула дом. Ясмин облегчённо выдохнула и вернулась в спальню. Зейн стоял у зеркала, пытаясь развязать повязку, пропитанную кровью.
— Позвольте, я помогу... Это всё из-за меня, — тихо сказала она, подходя к нему. Он посмотрел на её отражение в зеркале и улыбнулся.
— Это не твоя вина. Но если хочешь помочь — пожалуйста.
Он повернулся. Ясмин дрожащими руками начала аккуратно снимать повязку. Зейн молчал, но пристально следил за ней. Он заметил, как слёзы катятся по её щекам.
— Ясмин?
Она резко вытерла слёзы.
— Ничего… — пробормотала, накладывая новую повязку.
— Ясмин…
Она не выдержала. Подняв заплаканные глаза, проговорила:
— Зачем вы это сделали? Могли бы... могли бы просто выполнить "долг". Я всё равно рано или поздно… А вы себе навредили… Уверена, этот шрам останется.
Он молча слушал её дрожащий голос, затем мягко коснулся её щеки.
— Ты ничего мне не должна. И не обязана была отдавать себя с первой ночи. А теперь — перевяжи как следует и ложись в кровать. Я — на диван.
Ясмин подчинилась. Завязав повязку, убрала с кровати лишнее, выбросила бинты. Но что-то тревожило её.
— Мне неудобно, что вы будете спать на диване. Это всё-таки ваш дом...
Зейн внимательно посмотрел на неё.
— Это теперь и твой дом тоже, Ясмин. Ложись.
— Но…
— Ясмин! — голос стал тверже, и она замерла.
— Тогда... ложитесь со мной. Поставим две подушки между нами. Так будет честнее.
Он хмыкнул:
— Ты невыносима...
— А я всё слышу! — буркнула она, закатывая глаза. Она легла с одной стороны, поставила подушки между собой и Зейном. Он лёг с другой стороны, тихо расслабляясь. Но Ясмин не могла уснуть.
— Почему вы выбрали меня в жёны? У вас же был выбор...
Он не отвечал, притворяясь спящим.
— У вас веки дёргаются. Вы не спите.
Он открыл глаза и посмотрел ей в душу.
— Ты не худший вариант. Я бы ничего не потерял.
— А ничего, что вы называли меня "дикаркой", "бунтаркой", "невоспитанной", м?
Он усмехнулся.
— Несмотря на это, дорогая Ясмин, ты умна. Красива. Правда, не всегда ведёшь себя как взрослая женщина. Но если будешь послушной, мы найдём общий язык.
Её брови недовольно нахмурились:
— Я вам что, ребёнок, чтобы вас слушаться?
Голос её дрожал, почти на грани слёз.
— Моя милая Ясмин, ты уже не боишься меня, как раньше. Помнишь, какой ты была? Тихая, испуганная девочка, которая извинялась за каждый взгляд...
— Потому что папа бы ругал. А я не хотела, чтобы он читал мне лекции весь вечер... — слабо улыбнулась она.
Зейн засмеялся. И в этой лёгкости будто исчезло всё напряжение.
— Вот оно — твоё настоящее лицо. Нам с тобой предстоит многое узнать друг о друге.
— Я всё равно разведусь с вами, — зевнула она.
Зейн усмехнулся.
— Спи, Ясмин. Спи...
И, будто по команде, она уснула, обняв подушку. Зейн смотрел на неё долго, слишком долго... А потом и сам провалился в сон.
**Ясмин.**
Я проснулась от мягких солнечных лучей, что пробивались сквозь лёгкие полупрозрачные шторы. Поморщившись и сонно потирая глаза, нехотя их открыла. Рядом было пусто. Зейна не было. Ах да... Важный мужчина. Работа. Наверное, вернётся поздно. И что с того? Мне-то какое дело.
Чтобы окончательно проснуться, я пошла в ванную, приняла прохладный душ, выполнила утренние процедуры. Сняла ночную сорочку и переоделась в свободную розовую рубашку — она доходила чуть выше колен. Волосы оставила распущенными. Спустилась на первый этаж — на кухне уже суетились повариха Назлы и две горничные. При виде меня они резко поклонились. Я улыбнулась:
— Не нужно. Я не люблю этого. Я вам не Зейн, чтобы вы передо мной кланялись. Давайте знакомиться — Ясмин. Думаю, вы и так знали.
Они переглянулись.
— Простите, госпожа, — сказала одна, — просто женщины, которых приводил господин Зейн, всегда требовали, чтобы мы им кланялись. Если вам это неприятно, больше не будем.
Меня кольнуло. Женщины Зейна? Он водил их сюда?
— Я Аслы, а это — Лале, — представились они.
— Приятно познакомиться, девочки. Думаю, мы подружимся. — Я улыбнулась мягко. — Назлы, вы что-нибудь приготовили на завтрак?
— Конечно, господин Зейн велел подать вам кашу с фруктами, — улыбнулась она. Такая добрая, тёплая женщина.
Я поджала губы:
— Он считает меня ребёнком. А вдруг я не люблю кашу?
— Вы любите, господин Зейн не делает того, в чём не уверен, — спокойно ответила Назлы.
— Да, это я уже поняла, — я усмехнулась. — Девочки, составите мне компанию за завтраком?
Они замялись:
— Госпожа, это не по правилам. Мы едим в своей комнате, у нас ещё не время…
— Ну нет. Присоединяйтесь. Мне и так тут скучно, как в заточении. Хоть с кем-то поболтаю. — Я подмигнула им. Аслы слабо улыбнулась, и, наконец, они согласились.
Мы сели за стол. Назлы наложила нам кашу, рядом — тосты с маслом, свежие ягоды.
— Если честно, — начала Лале, — я не думала, что господин Зейн когда-нибудь решится жениться.
Я заинтересованно посмотрела на неё:
— Почему?
— Случайно слышала, как он говорил с одной из своих любовниц. Она требовала предложения, а он ответил, что не собирается жениться. Она выбежала в слезах. Мне её даже стало жаль… Хотя была лицемерная. Зато часто бывала здесь.
Я молча слушала, внутри всё закручивалось. Щемящее ощущение чего-то странного… неприятного.
— Но, знаете, — продолжила она, — я рада, что вы стали его женой. Он сегодня впервые на нас не накричал. Представляете?
Я слегка приподняла брови:
— Вот как… не знала. — Я встала. — Спасибо за компанию. И за завтрак. Здоровья вашим рукам, тётя Назлы.
Я убрала за собой и поспешила наверх. Мне нужно было всё это обдумать.
Женщины. В его доме. Он водил их сюда? Почему я удивлена? Я же знала, кем он был… Или нет? А вдруг он и сейчас не один? Боже, Ясмин, перестань! Тебе ведь всё равно!
Я мерила комнату шагами, как вдруг раздался звонок. Неизвестный номер. Сердце дрогнуло.
— Алло?
— Дорогая Ясмин, я на работе. Один. Не стоит обсуждать меня с горничными, — в трубке послышалась усмешка.
Я вспыхнула до самых пяток.
— Ты мило смущаешься.
— Что?! — я резко ответила, но он уже отключился.
Камеры?.. Я начала осматривать комнату. Ничего. Сердце стучало глухо. Оставалось только ждать. Я провалялась в кровати весь день. А потом заснула. Проснулась уже вечером. В доме стояла тишина. Назлы и горничных не было. Я знала — у них есть дом рядом, который им снял Зейн.
Вдруг — грохот. Что-то упало на первом этаже. Я насторожилась. Он вернулся?
Тихо, на цыпочках, я спустилась. И тут… пожалела. Внизу, у стены, Зейн страстно целовал незнакомую блондинку. Губы — в губы. Рука на шее. Вторая — на её бедре. Я замерла.
В груди что-то болезненно сжалось. Было тошно. Было… больно. Но почему? Я не имела права чувствовать это.
Прикрыв рот рукой, чтобы не выдать себя звуком, я побежала обратно в спальню. Закрыв за собой дверь, села на кровать. Смотрела в одну точку. И вдруг, словно что-то прорвало — слёзы. Тихо. Без рыданий. Но душа сжималась.
Я стянула с себя розовую рубашку, ту, что купил он, и надела свою зелёную пижаму. Умылась. Злилась. Плакала. Дышала глубоко. Я не понимала, что со мной происходит.
Вместо кровати легла на кожаный диван, обняла подушку. Всегда спала с чем-то в руках. Но сон не шёл — весь день ведь спала. Вдруг — звон стекла. И голос Зейна:
— Пошла вон! Забудь адрес этого дома! Деньги будут перечислены на карту!
Я вздрогнула. Он поднимался по лестнице. Быстро легла, притворилась спящей. Дверь отворилась. Он зашёл. Шаги были тихими.
— Ясмин, не притворяйся. Я знаю, что ты не спишь.
Я не шелохнулась.
Он тяжело вздохнул:
— Если ты сейчас не откроешь глаза, я сожгу все твои книги к чёртовой матери!
Я мгновенно открыла глаза:
— Что вам нужно? Дадите поспать?
— Ты и так спала весь день. Сейчас — не уснёшь.
Я встала, скрестив руки:
— Вы следите за мной. Камеры в доме?
Он смотрел на меня тяжело. На воротнике — след помады. Я сглотнула.
— Ясмин, — сказал он. — Лале всё мне рассказала. Как ты позвала их на завтрак, что ты сказала, что чувствовала. Я знал, что ты думаешь. Я чувствовал, что ты ревнуешь. Я позвонил — ты покраснела. Ты ведь покраснела?
Я ничего не сказала. Он прикоснулся к моей щеке.
— Да, Ясмин. Я сплю с другими женщинами. Всегда спал. Даже в браке с тобой. Возможно, буду и дальше.
— Вы и так продолжили это делать. Отличное зрелище я наблюдала. Вы — хороший любовник, господин Зейн, — бросила я с сарказмом.
Он усмехнулся. Подошёл к шкафу, достал книгу и протянул мне:
— Страница 171. Строка четвёртая. Прочитай вслух. Сейчас.
Я открыла. начала читать.
—" Ревность— это не просто укол в сердце. Это целая буря внутри, она не бывает простой.
Она начинается тихо, словно капля дождя на стекле. Ты замечаешь, как он смотрит на неё — слишком долго, слишком тепло. И в груди, будто кто-то медленно сжимает тонкую нить. Не больно, но невыносимо. Ты улыбаешься — натянуто, почти искренне — и продолжаешь говорить, притворяясь, что ничего не произошло. Но внутри тебя уже бушует шторм.
Ревность — это горький привкус на языке, когда её имя звучит из его уст. Это желание узнать всё: где они были, о чём говорили, почему он смеялся. Это тысячи ненаписанных сообщений и тысячи несказанных слов. Это бессонные ночи, когда ты прокручиваешь в голове их разговор, придумывая то, чего, может, и не было.
В книгах ревность — как призрак. Она тихо пробирается в душу и шепчет на ухо самые ядовитые мысли. Это не просто страх потерять, это ярость от мысли, что ты — не единственная. Это желание доказать, что ты лучше, красивее, нужнее. Иногда — любым способом.
Иногда она заставляет молчать. А иногда — кричать. Она может толкнуть на безумные поступки. Но чаще всего — просто сидит внутри, обнимает за горло, и не отпускает. И ты уже не можешь сказать: это любовь… или уже ненависть?
Вот такая она — ревность. Грязная, красивая, опасная. "
Когда закончила, подняла глаза. Он смотрел на меня.
— Ты испытала всё это, когда увидела меня с другой?
Я хотела солгать. Но не могла. Он схватил меня за запястье:
— Отвечай.
— Нет…
Он сжал сильнее. Я вздрогнула. Он наклонился к уху:
— В глаза смотри, Ясмин.
Я посмотрела. Шёпотом:
— Да. Мне было плохо. Противно. Я не понимала почему. Вы трогали её… как будто боялись потерять. А я… я не знала, как с этим жить.
Слёзы катились по щекам. Сердце стучало в ушах.
— Ты хочешь, чтобы я продолжал встречаться с другими? — он начал фразу, но я перебила его:
— Нет! — вскрикнула я.
Он смотрел на меня, не отрываясь.
— Открой страницу 207. Начало.
Я открыла. Читала вслух. Про секс. Я читала, задыхаясь. Смущённая. Но читала.
"секс— это не просто физический акт. Это не только тела, что переплетаются в темноте. Это — язык, которым два человека говорят друг другу то, что словами не выразить. Это признание, просьба, иногда исповедь.
Он начинается не в постели. Он начинается во взгляде, который длится чуть дольше обычного. В том, как он поправляет ей волосы. В том, как она замирает, когда его пальцы случайно касаются её руки. Всё, что происходит после — это лишь продолжение той невидимой связи, которая тянется между ними с первой минуты.
Секс — это когда ты открываешься другому, оставаясь наедине с ним и со своими уязвимостями. Это когда прикосновения становятся честнее слов. Когда кожа становится самым откровенным местом, и каждое движение — как вопрос: «Ты чувствуешь то же, что и я?»
Иногда это нежно — как дыхание в шею, как пальцы, скользящие по позвоночнику. А иногда — жадно, порывисто, будто в этом моменте заключён весь голод, накопленный за дни, недели, месяцы. Секс может быть бурей — быстрой, захватывающей, обжигающей. А может быть как дождь — медленным, спокойным, но таким проникающим, что от него не скрыться даже душе.
Когда он входит в неё, и она впускает его — в тело, в сердце, в сознание — происходит что-то большее, чем просто движение. Это союз. Это то, что невозможно воспроизвести механически. Настоящий секс — не о технике, а о внимании. О том, как один чувствует другого: где замирает дыхание, где пробегает дрожь, где начинается удовольствие.
Это момент, когда весь мир уходит, остаётся только двое. Только биение двух сердец, слишком громкое дыхание и искренность, которой не хватает в обычной жизни. И если после этого хочется молчать, держать за руку, прижимать к себе — значит, это был не просто секс. Это было настоящее соединение."
Когда закончила, он подошёл ближе:
— Теперь ты знаешь, что это. Ты чувствуешь это. Сейчас. Я это вижу. Ты хочешь, чтобы я целовал только тебя,делал все что ты только что прочитала,был только твоим...
Он замолчал. Смотрел в глаза. И закончил шёпотом:
— Но теперь… с сегодняшнего дня… мне это запретила моя… любимая жена. Запретила..быть с другими женщинами.