Глава 47
Замоченое на пятнадцать минут пшено, каша на молоке, к ней банан.
Лакомок нет, и я ем сама, держу тарелку, медленно жую и смотрю в окно.
Замечаю машину, заезжающую во двор и брякаю тарелкой по столу, срываюсь в коридор.
Одергиваю водолазку, набрасываю сверху куртку, застегиваю ботинки.
От резких движений тело саднит, да и вообще, все болит. Ночь была длинная и бессонная, рассвета ждала, будто шанса на спасение, словно все монстры спрячутся обратно, не вылезут до темноты.
Утро помогает, правда.
Спускаюсь в лифте, тереблю сумку. Трогаю шею - там, под воротничком, уже распустились синяки.
С трудом сглатываю, лезу в карман за мятным леденцом.
Как дальше жить - не знаю, ничего в голову не приходит.
Только почему-то тарелка каши на столе в квартире, где я за две недели обжилась перед глазами стоит.
Что теперь будет...
Толкаю дверь подъезда, выпадаю на улицу. Взгядом натыкаюсь на два ярких комбинезона - красный и синий. Двойняшки топчутся у машины, гуляют.
Со всех ног несусь туда, бросаю сумку на асфальт, сгребаю в охапку сразу обоих, коленями стою в луже.
- Как вы спали, что кушали, играла с вами бабушка? - бормочу, носом втягиваю родной запах молока, будто успокоительное, у меня есть они, и это счастье, эта парочка удержит маму от помешательства. - Я так соскучилась, хотела ночью бежать к вам, а вы спали, что снилось? А я сейчас ела кашу...
- Юль, ну ты прям в лужу джинсами, - Андрей нагибается к нам, кратким чмоком отмечает щёчку Алисы и тянет меня за талию. - Вставай давай. Пять часов ехать.
- Пообнимаетесь в машине, - в окно поддерживает Олли.
- Привет, - неловко киваю ей и прячу глаза.
Что ей сыновья сказали - не знаю, но все трое в городе, и Андрей утром поехал к ней в гостиницу.
Алана тоже отпустили утром.
Артур ушел ещё ночью.
Андрей сейчас держит Алису и ныряет с ней в салон.
Но ещё двух А нет, и спрашивать я не могу. Что с этой квартирой будет, и где нам с детьми жить, когда мы в наш город вернёмся.
А мы возвращаемся, так ночью сказал Андрей.
Мне спорить не о чем, мне, вообще, хочется лечь и долго спать, слякотная улица, болезненно режет глаза солнце сквозь тучи, редкие прохожие - все к этому склоняет.
Сажусь в машину, в местечко между двойяшками. Трогаемся, и откидываю голову на спинку, закрываю глаза.
Мне бы солнечные очки. Сосуды полопались, красной сеточкой разбежались по белой радужке.
Андрей настаивал на больнице. Но в ночном приемнике ничего особенного не сделали. Осмотрели шею, прослушали сердце.
Краснота в белках пройдет, и синяки пройдут - так сказали.
А внутри-то всё останется, не вылечится.
В салоне мерный гул, двойняшки по бокам болтают. Засыпаю, разбросав на детей руки, даже через дрему чувствую шуршащие под ладонями комбинезоны.
Юра возится, что-то падает, он негромко повизгивает.
- Маму разбудите, т-ш-ш, - в сон примешивается шепот Олли, мои руки осторожно убирают с автокресел, укладывают на куртку. Тяжёлый вздох. - Переживаю я за парней. Не надо было нам ехать, пусть бы жили, раз хотели.
Уже не сплю, сквозь ресницы пробивается слабое мартовское солнце, Андрей за рулём, Олли в соседнем кресле мнет в пальцах мундштук. При детях не курит, а едем уже долго, вижу, как ее нервные пальцы подрагивают.
- У меня, вообще-то, дети, мам, - с раздражением отзывается Андрей. - Им семья нужна, а не бродячий цирк, Алану бы подумал сначала, как двойняшкам по городам гастролировать нравится.
- А как они теперь с Артуром? Где?
- Завтра приедут сказали. Или послезавтра.
Лежу, слушаю, но они замолкают. Лакомки рядом сопят, устали вертеться.
Жмурюсь.
Значит, завтра или послезавтра. И Алан тоже.
В документах, которые ему должны были передать - у нас стояла новая фамилия. И мы новую жизнь почти начали, она этой ночью оборвалась.
Он уже знает, наверное. О братьях, и что мы натворили.
Снова не замечаю, как засыпаю. Будит стук двери, чувствую, что кто-то тащит меня по сиденью и открываю глаза.
- Добрый день, - Андрей улыбается, его лицо нависает над моим. - Приехали. Пойдешь домой?
Сонно моргаю, зеваю в воротник, держусь за его локоть, хочется лечь обратно, и к нему прижаться.
- А двойняшки где? - оглядываюсь в салоне, кресла пустуют.
- С мамой на площадке.
В окно вижу детскую площадку, горку, карусель. Рядом должен быть садик, там Алиса и Юра будут играть, рисовать, как обещал Андрей.
А потом пойдут в школу, и она тоже отсюда недалеко, помню.
- Домой? - смотрю на знакомую высотку.
- Да, - Андрей забирает мою сумку, вешает на плечо.
Мы в этом году уже столько квартир сменили, и везде был дом, вроде как.
Это слово какое-то проклятое, не везет нам.
Спускаю ноги на асфаль и решаю - если мы с детьми в квартиру к Андрею поднимемся, то больше никуда не поедем, остаёмся здесь.