Глава 21. Леонардо
Камилла жаловалась на жизнь, продолжала проклинать день, когда мы встретились, ненавидела меня и тратила последние силы на разговоры. Я поставил достаточно длинный маршрут пробежки, но времени оставалось не так уж много, чтобы медленно погружать девушку в спорт. Сдаваться она начала намного позже, чем я ожидал. Видимо, университетские годы показали, что она должна заниматься спортом. Но, растратив все силы в самом начале, хвастаясь своими навыками передо мной, она еле ползла к концу, и я лишь предупреждал, что заставляю бежать еще круг, если она остановится. Это придавало Камилле сил, и она бежала дальше.
Наша конечная остановка была у офиса. И хотя с моего лица тек пот, сердце колотилось как сумасшедшее, а в легкие попадало совсем мало воздуха, я чувствовал себя бодро. В отличие от Камиллы, которая упала на асфальт. Она не умела получать удовольствия от спорта, находила это обязанностью. Оказалось, ее придется много научить. Слишком многому.
Но делать это тайно от всех очень сложно. Уверен, многие в клане начнут интересоваться, почему я заявляюсь в офис позже обычного, а ухожу раньше. Могут пойти слухи о Камилле, я их не боюсь, но девушку должен оставить в секрете, вроде козыря в рукаве.
Я подхожу к Камилле и оглядываю ее с ног до головы. Измоталась. Представляю, как она сейчас ненавидит меня.
– Сейчас поедем вместе с Адрианом к тебе домой. Я заберу свой автомобиль, тебе стоит отдохнуть. В шесть часов я заеду за тобой, – привычным холодным тоном раздаю приказы. Я оставил свою Инфинити у дома Камиллы, когда утром заехал за ней, поэтому придется тащиться вместе с водителем домой к Уокер. А в шесть заеду за ней, хочу свозить в ресторан. А то Фрэнк удосужился посетить с Камиллой аттракционы, Миллсон помогал ей снять стресс стрельбой, а девушка даже не в курсе, где можно нормально поужинать в Санта-Кларите. Тем более ей стоит отдохнуть после первой тренировки. Устрою ей маленький экзамен, как она умеет оценивать обстановку, да разбирается ли в итальянской кухне.
– Зачем? – раздраженно спрашивает она, с трудом дыша. Ее грудь тяжело поднимается и опускается.
– Отпразднуем первую тренировку.
– Что? – наверное, Камилла думала, я выписываю ей смертную казнь.
– На самом деле мне не с кем поужинать. Составишь мне компанию, – это чистая правда. А ужинать в самом дорогом ресторане со своим советником как-то...неправильно.
– Я не твоя ручная собачонка, чтобы таскать по ресторанам, когда скучно, – огрызается она. Значит, устала не окончательно, раз еще может противостоять мне.
– Я сказал, заеду за тобой в шесть. Сейчас приедем, поспи немного. Адриан побудет у тебя. Потом поставь перед ним цель провести экскурсию по лучшим бутикам Санта-Клариты, – в голове медленно рождается план. Если я пригласил Камиллу в ресторан, ей требуется платье, а я сомневаюсь, что, убегая из города, она прихватила с собой дорогие шелка. Я в моде особо не разбираюсь, в основном уже любуюсь на девушек, а вот Адриан подойдет на роль дизайнера. Не зря же его дед владеет собственным домом моды!
– У меня нет денег на бутики, где одеваются богатеи Санта-Клариты, – продолжает огрызаться Камилла. – Такие, как мы, одеваемся в обычных отделах в торговый центрах.
Камилла права, вряд ли у нее сейчас есть возможность одеваться в бутиках. Что ж, эта ситуация поправима. Прежде чем любоваться красотой, нужно чем-то пожертвовать. Достаю из заднего кармана кошелек и перебираю банковские карты. Иногда сожалею, что их десять, запомнить назначение каждой практически невозможно. Но и хранить деньги на одной слишком опасно. Я хмурюсь, достаю одну из карточек и протягиваю Камилле.
– На ней не такая уж большая сумма, я пользуюсь другой картой, но тебе хватит.
– Зачем тебе две карты?
– Камилла, банковских карт у меня около десяти. Бери давай. На платье тебе точно хватит. Ну и туфли. Что тебе еще надо? Посоветуйся с Адрианом, он неплохо разбирается в моде, – конечно, я бы мог поехать с ней, сам выбрать идеально сидящее на ней платье, но такое предложение будет верхом невоспитанности.
– С-спасибо... – хлопает глазами она. Кажется, свои банковские карты ей еще никто не отдавал.
– Поблагодаришь, если сходишь со мной на ужин. Зайди в холл офиса. Там есть кулер. Я пока найду Адриана, – и не дослушав очередную благодарность, скрываюсь в здании офиса. Камилла все также растеряно стоит на парковке. На коленках проступает кровь. Я качаю головой. Все-таки пострадала.
Поднимаюсь на второй этаж в поисках Адриана. Он, как обычно, в хорошем расположении духа, и это поднимает мне настроение. Мои мысли полностью отданы Камилле Уокер, и с каждым часом я все больше и больше сомневаюсь в правильности своего выбора. Зачем я издеваюсь над девчонкой? Отпустить ее надо с богом, пока мои игры не принесли ей боль. В нашем криминальном обществе опасно дышать, а такая резвая, как Камилла, быстро найдет себе приключений. А я не желаю, чтобы Уокер пострадала. Я объясняю свою привязанность к ней давней дружбой со всем родом Уокер. Зачем мне отправлять ее в самое пекло? Да, Натаниэль прав, она мое спасение, но что, если погибнет Камилла? Смогу ли я жить с мыслью, что мог ее спасти? Тот страшный сон так и не выходит из моей головы. Вдруг он вещий?
Я убил несколько десятков людей за свою недолгую жизнь и не жалею о своих решениях. Меня прозвали самим Дьяволом, Черным Графом, мой род д'Артуа вскормлен не на материнском молоке, а на крови врагов. Все д'Артуа жестоки и кровожадны, и я не исключение. Да и не планирую им быть. Но в этой жизнерадостной девушке, умеющей постоять за себя и обожающей огрызаться, я нашел что-то необыкновенное, что-то совершенно новое и непривычное для моего взора. Мое каменное сердце позволяет себе рядом с ней стучать. Если она умрет на сделке с Леоном, будет то же, что я убью ее своей рукой. И мне не хочется признаваться, но я не переживу эту потерю.
– О чем задумался? – хлопает меня по плечу Адриан, когда мы собираемся спуститься вниз и отыскать Камиллу.
– Впервые сомневаюсь в своем выборе. Возможно, ее не стоило ввязывать во все эти грязные игры.
– Не волнуйся, Лео, о ней никто не узнает. А после сделки отправишь ее куда-нибудь на ферму на юг Америки, заплатишь огромные деньги, раз так волнуешься за нее, и будешь навещать по выходным.
Я киваю. Адриан прав. Два месяца буду делать из нее тайну, чтобы никто не посмел тронуть, а позже увезу, как можно дальше, от Санта-Клариты и буду навещать по выходным. Захочет ли только Камилла видеть своего врага по выходным?
Мы спускаемся вниз и обнаруживаем Камиллу у кулера. Она выпила практически всю воду. Я тихо усмехаюсь. Удивительная женщина. Адриан всплеснул руками и воскликнул, подходя к девушке.
– Qu'est-ce qu'il t'a fait, ma chère Camille?! – Адриан никогда не забудет свою родину, в отличие от меня. Я уже хочу возразить, что Камилла говорит только на английском, как раздается ответ.
– Il a essayé de me mettre dans la tombe, mais j'ai résisté à tous les tourments.
– Tu parles français?! – наверное, впервые в жизни я был так удивлен.
– Un peu, Monsieur, – гордо заявляет она, а у меня в голове все еще эхом отражается то, как она назвала меня «сэр» по-французски.
– Pas une fille, mais un trésor, – с улыбкой добавляет Адриан.
– Sono assolutamente d'accordo con te, Adrian, – срывается с моих уст, я даже подумать не успеваю. Адриан бросает на меня многозначительный взгляд, улыбаясь уголками губ. Я только сейчас осознаю, что сделал комплимент той, которую недолюбливаю. По крайней мере, должен недолюбливать.
– Это был не французский. Хотя иногда я и теряюсь в словах, но твоя последняя фраза на другом языке, – сразу догадывается Камилла.
– Да, на итальянском, – улыбаюсь я ее находчивости.
– С каких пор французы разговаривают на итальянском? – с любопытством спрашивает она. Хотя фразу привычней услышать с недовольной интонацией, тут она не язвит. Похожа сейчас на маленького любопытного ребенка.
– Ты так хорошо меня знаешь, что уверена, во мне не течет итальянская кровь? – ухмыляюсь я. Она не знает про мою маму, про переезд отца из Франции, а мне нравится удивлять ее и вводить в ступор.
– Так что ты сказал? – не перестает допытываться она. Но меня не раздражает ее любопытство, а лишь вызывает улыбку.
– Всего лишь ответил на фразу Адриана.
– Ты уходишь от ответа.
– Ухожу, – признаюсь я. – Потому что не собираюсь переводить тебе свои слова, – не могу же я рассказать, что только что назвал Камиллу сокровищем. Она может это понять неправильно. Да как вообще это понять?
Когда мы добираемся до дома Камиллы, я забираю свою Инфинити и спешу обратно в офис. Нужно принять душ, переодеться и начинать работу. Благо, все эти удобства в офисе есть. Хотя на самом деле я хочу заскочить домой и нормально понежиться в одной из ванн, а не стоять под холодными струями воды в офисе и наслаждаться последними секундами свободного времени.
Я сидел за столом, устало перебирая бумаги. Секретарша приносила бесконечные контракты, оставляемые людьми на входе, потому что я просил не беспокоить меня по пустому поводу. Адриан не вернулся и, судя по времени, он и Камилла еще вряд ли даже выехали в магазин. Особенно с любовью ко сну у Камиллы, я сомневаюсь, что они вообще успеют. Но я стараюсь об этом особо не задумываться.
Хотя, кому я лгу? Я воображал в голове разные образы, в каких могу увидеть Камиллу. Все-таки Адриан хорошо разбирается в моде, и я думаю, неплохо приоденет Камиллу. Мысли об одежде Камиллы меня сбивают с толку, и я не могу сосредоточиться, постоянно представляя, как поведу ее по шикарному залу «Бриллиантовой Руки». В голове постоянно скользила одна и та же мысль: поскорее бы увидеться с ней вечером.
За дверью вскрикнула секретарша, и послышался хлопок двери. Я поднял гневный взгляд. Кто-то посмел отвлечь меня от приятных мыслей. Но, завидев пришедшего, я невольно потянулся к рукоятке пистолета. Передо мной собственной персоной стоял Лиам Кречет. Мы виделись с ним очень редко последние восемь лет, все же его боссом еще был Леон, отец, поэтому сделки проходили с главой. Но в те редкие случаи, когда мы случайно сталкивались на нейтральной территории, хотели либо вместе напиться, либо перерезать друг другу глотки. С одной стороны, я должен его ненавидеть, что, в принципе, и испытывал к нему, но мы слишком многое прошли вместе, потому мне приходилось называть его своим другом. Единственный друг, которым я пренебрегал максимально.
Все началось во Франции. В те годы мне только исполнилось двадцать, и меня всюду еще считали ребенком. Да так оно и было. Как ни пытался я строить из себя взрослого, я совсем еще ничего не понимал, а отец оберегал от лишних знаний. Когда в гневе он отправил меня в Париж уничтожать все французское наследие д'Артуа, мне пришлось поступить в местную частную Академию, обучение в которой стоило приличные деньги. Мне пришлось расстаться с матушкой, к которой я был очень привязан, что, наверное, несвойственно парням моего возраста. Пришлось оставить Натаниэля, который рвался поехать со мной, но как бы я ни любил его, твердо заявил отцу: ему во Францию нельзя.
Я собирался там не просто учиться и наслаждаться жизнью, а становиться на путь криминала. Именно Франция показала мне истинные дела мафии всего мира. Я занимался грабежом, убийствами и одновременно уничтожал французское наследие. Да только я занимался этим не один. Отыскать сразу друзей не получилось, в тот момент я еще не был знаком с Пьером и Адрианом, а проворачивать такое в одиночку было невозможно. Но я не смел обращаться за помощью к отцу, потому что понимал: он учился сам на своих ошибках, а я не хуже и тоже заслуживаю носить фамилию д'Артуа.
Первое время я проводил с Лиамом двадцать четыре часа в сутки. Так вышло, что его отец, люто ненавидящий моего, решил отправить старшего сына во Францию, чтобы уберечь от гнева Рафаэля, а также шпионить за мной. Вот только Лиам оказался другим, нежели хотел сделать из него отец. Лиам был крайне избалованным ребенком и понимал, стоит ему подумать о чем-то, оно тут же превращалось в реальность. Насколько мне известно, его младший брат Мэйсон характером не отличается. Но в душе Лиам был добрый, и я ему симпатизировал, потому парень сразу признался, что он здесь не просто скрывается от гнева врага.
Нас поселили в одну комнату, мы учились на одном факультете, оттого многие занятия проводили вместе. Вечера мы коротали в шикарной библиотеке Академии или на элитных вечеринках в центре Парижа, сбегая после отбоя. По выходным мы занимались тем делом, ради которого я прибыл в Париж. Сейчас эти слова удивительны для меня, но тогда я был счастлив. Я не задумывался о будущем, а лишь крушил и убивал. Затем я познакомился с Феликсом и де Люнтюр, которые примкнули к моей банде. Постепенно я набирал молодых парней для охраны и называл нашу компанию «*exilés».
Два счастливых года моей жизни пролетели, как два дня. Иногда, в самые тяжелые минуты, когда отчаяние берет вверх, я желаю вернуться в то время, чтобы еще раз насладиться молодостью и беззаботностью. Как жаль, что это невозможно.
В двадцать два года стало известно о смерти моего отца. А затем, кто его убил. Я примчался в Санта-Клариту и после похорон связался с Лиамом, который тоже планировал возвращаться на родину. Полные яростью, мы повздорили, ведь его отец убил моего отца. На что Лиам ответил: «они ведь враги, по-другому быть не могло».
Мы не виделись с ним несколько месяцев, я максимально оттеснил Кречетов и не жалел об этом, слишком быстро строя свою империю. На пороге клана появился Лиам. Он изменился, но остался таким же наглым, жестоким и избалованным. Мне кажется, гордость и погубит его. Его самовлюбленность превышает все границы.
Мы испытывали друг к другу жгучую ненависть, хотя могли примирить кланы после долгих лет вражды, но мы и не враждовали. Нам нравилось устраивать друг другу разные козни, чтобы взбесить и задеть гордость, но не больше. Через пару лет мы стали совсем редко видеться. Я занимал место босса «Vie noire», а Лиам продолжал быть помощником своего отца. Я уверен, он завидовал мне все эти годы и не мог дождаться, когда же отец наконец-то сойдет в могилу. Лиам и двое его братьев лишь боялись отца, но ни капельки не уважали. Леон Кречет мало у кого мог вызвать чувство восхищения. Наверное, даже собственная жена презирала его, но мы этого уже не узнаем, она погибла при взрыве, что я устроил в день своего приезда в Санта-Клариту после смерти отца.
Сейчас на пороге своего кабинета я видел привычного мне Лиама, который не менялся из года в год, лишь еле заметные морщины появлялись на бледном лице. Его длинные прямые белые волосы закрывали плечи. Зеленые глаза сочетались с болотным костюмом. Острые скулы особенно выделялись, кажется, он похудел. На губах застыла привычная наглая ухмылка, которой он одаривал всех людей вокруг себя. Многие называли его красивым, но, скорее, его красота значилась в надменности и чувстве превосходства над другими.
Его прибытие меня совершенно не интересовало. Бывало, редко что-то придет ему в голову, и Лиам решит навестить меня. Однако сегодня был совсем неподходящий день для гостей. Я скучно оглядел его, достал из шкафа коньяк с двумя бокалами и предложил старому другу место напротив себя. Лиам по-хозяйски развалился на кресле и сделал глоток виски, затем оглядел меня.
– Да ты хорошеешь с каждым годом, д'Артуа! – наигранно воскликнул он. Я обратил внимание на кучу блестящих перстней на руках. Большим пальцем коснулся своего. Единственное, что осталось из французского наследия и последний подарок отца.
– Какая причина твоего нежданного визита? Мог бы позвонить, я бы отправил за тобой белый лимузин. Или просто не с кем поговорить, решил заскочить ко мне, обменяться сплетнями?
– Вроде того, – усмехается он. Но легкая тень серьезности, пробежавшая по его лицу, дает мне понять, что он приехал по делу. Я напрягаюсь. Старший Кречет никогда не приезжает по поводу простой сделки. Что ему надо от меня?
Чтобы расслабиться, делаю глоток виски и спрашиваю у него.
– Я жду твоего рассказа. Кто на этот раз занимает место твоей музы?
Еще с юных лет всем известно, что Лиам ни разу не состоял в долгих отношениях с девушками. Он называет их музами, нужными лишь для искусства, а истинную правду знают единицы.
– Ты прав. Как всегда! Хотел сохранить интригу до самого конца, а ты опять все прочитал по моему взгляду. Может, мне не смотреть на тебя вовсе? – он усмехнулся собственной шутке, но, не увидев моей реакции, отложил улыбки в сторону. – В общем, разговор пойдет про одну девицу, которая меня изрядно напрягает.
Напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. Даже алкоголь не помогал.
– Давай прямо, Лиам, у меня нет времени на твою загадочную атмосферу. На нее ведутся тупые девицы, но не я.
– Хорошо, раз хочешь прямо, задам другой вопрос. С каких пор ты принимаешь в клан девушек, Леонардо? – сверкнул он ухмылкой, а у меня сжалось сердце, но я холодно продолжил стоять на своем.
– Не понимаю, о чем ты, Лиам.
– Какая актерская игра, Леонардо! А как же Камилла? Мои люди опознали ее. Твоя, кем бы она тебе там ни приходилась, стреляла в нашего советника. Эта стерва не отходит от тебя ни на шаг!
– А ты ревнуешь, Лиам? – бросил я взгляд на бывшего друга. В глазах его стрельнули молнии. Он никогда мне не простит тот холод и резкий ответ. Все осталось в прошлом, и я забыл юношеские мечтанья, но вот Лиам, как оказалось, был в тот момент серьезен.
– Избавься от нее, Леонардо, – его голос предательски дрогнул, но я сделал вид, что не заметил.
– Она на меня работает. Пока на испытательном сроке, но...
– Она снайпер, да?
Каждая мышца в моем теле напрягается.
– Я не нанимаю киллеров, – вру я.
– Как и твой отец, – ухмыляется он. – Но вдруг ты стал умнее и решился воспользоваться помощью профессионала? Даже если так, я тебе это сделать не позволю. Как бы я ни хотел свержение моего отца, я не позволю, чтобы он пал от руки какой-то девчонки, которая младше меня лет на десять, не говоря уже об отце.
– Ты явился угрожать мне?
– Не угрожать, а предупреждать. Еще раз увижу тебя с ней, твоей принцессе не поздоровится.
– Ты лжешь, – качаю головой я, но страх сгустком оседает в моем животе. Неужели Камилле угрожает реальная опасность?
– Так проверь, – поднимается из-за стола Лиам. – Я просто приехал предупредить. С сегодняшнего дня рядом с тобой не должно быть и духу Уокер.
Я покачал головой уже закрытой двери. Я все равно появлюсь с ней сегодня у «Бриллиантовой Руки», хотя Лиам точно увидит нас вместе, там будет куча журналистов. Но я не могу спрятать Камиллу. Если спрячу, Кречет старший поймет, что у меня есть уязвимое место, и я волнуюсь за жизнь этой девушки. А у Леонардо д'Артуа не может быть слабых мест. Я клялся перед небом, Богом и духом отца, что превзойду в жестокости самого Дьявола. Но возможно ли это на самом деле?
Визит Лиама выбил меня из колеи. Он сидел со мной всего несколько минут, но посмел заговорить про Камиллу. Как я ни пытался сделать из девушки тайну, она светилась уже слишком много, да и советники Кречета хотят мести за тот случай в «Мертвом Вороне». Они настучали Лиаму, не своему боссу, потому что его испугались. Какая-то девчонка превзошла их способности и подстрелила, пока те боролись с собственным гневом. А Лиам, знающий меня слишком хорошо, понял, просто так люди рядом со мной не появляются. И его это не устроило.
Через пару часов телефон в полном тишине кабинета громко звякнул. Я удивленно обернулся и гневно уставился на мобильник, словно он может извиниться. Включил оповещения. С карты снялось три тысячи долларов. Адрес: бутик Санта-Клариты. По лицу непроизвольно растекается ухмылка. Что же за платье купила Камилла за такую сумму? Кажется, меня ждет приятный сюрприз вечером.
Я решил, что стоит забыть про моего бывшего друга и спокойно отправиться за Камиллой. Сначала я все-таки заехал домой, принял нормальный горячий душ, переоделся и поехал за...подругой? Могу ли я назвать Камиллу своей подругой? Или она все еще моя коллега? Но каждый ли так ждет встречи с коллегами? И каждый ли развозит своих друзей по дорогим ресторанам?
Я приехал к дому Камиллы ровно в назначенное время. Обычно я заставляю выходить всех вовремя и не терплю секундных замешательств, но сегодня я позволил себе немного расслабиться и даже не стал звонить Камилле с просьбой немедленно выходить. Девушка спустилась уже через минуту, чем порадовала меня. Она красивая, умная, обладает талантом меткости, да еще и пунктуальная. В чем же подвох?
В том, что она никогда не станет моей...
Я выхожу из автомобиля, чтобы поприветствовать Камиллу. На улице постепенно сгущаются сумерки, солнце уходит за горы, но достаточно светло, чтобы разглядеть свою спутницу. Завидев ее, я замираю на месте. Передо мной Камилла с легкой улыбкой на губах. На ней прямое золотое платье, закрывающее ноги. Но самое привлекательное в этом платье треугольный вырез, который доходит до живота. Я нервно сглатываю. Эта роковая женщина способна свести меня с ума. Я бесцеремонно пялюсь на нее, и Камилла привычно закатывает глаза и недовольно произносит.
– Может, мы уже сядем в машину? На улице прохладно. И прекрати пялиться, Леонардо. Клянусь, это платье выбирал Адриан! Я не собиралась светить всем своим телом. Под эту практически прозрачную ткань даже белье не надеть.
Ухмылка на моем лице становится шире.
– Значит ли это, что белья на тебе нет?
Ее щеки покрывает яркий румяней. Она неловко опускает взгляд. Удивляюсь, как она из уверенной и гордой женщины может превращаться в смущенную неопытную девушку. Причем ее перемены происходят слишком быстро, и я не поспеваю за ними.
– Твои вопросы вводят в ступор.
– Ты сама начала делиться со мной количеством белья на тебе.
– Скорее о его отсутствии, – фыркает она. Я опять нервно сглатываю. Камилла ходит по очень тонкому льду.
– Извращенец, – шепчет она, оценив мою реакцию.
– А ты чертова соблазнительница, – отвечаю я тихим голосом, боясь нарушить тишину. Открываю дверь автомобиля и рукой приглашаю ее занять место. Камилла всячески избегает моего взгляда, а огонь внутри меня разгорается еще ярче от ее действий. Что со мной происходит? Неужели она правда ведьма? В жизни не поверю, что Камилла сделала на меня приворот. Куда делать ее привычная ненависть ко мне? Сейчас она была бы кстати. Подействовала вроде остужающей пощечины, чтобы утихомирить мою буйную фантазию.
Когда двери машины за нами закрылись, и мы с Камиллой оказались в тесном пространстве на минимальном расстоянии друг от друга, я буквально ощущал ее нервозность и попытки скрыть настоящие эмоции. Мне показалось, что за эти месяцы я впервые увидел ее настоящую. Хрупкую, нежную, немного расторопную и неповоротливую. Камилла всю дорогу до «Бриллиантовой Руки» поправляла платье, словно боялась, что я накинусь на нее, но своими действиями только привлекала внимание. Но я остужал свою слишком пылкую реакцию тем, что Камилла киллер и работает на меня, а я ее босс.
Выйдя из автомобиля, я веду Камиллу по ковровой дорожке, придерживая за руку. Она большими любопытными глазами разглядывает мир вокруг, словно никогда раньше не видела похожего. Возможно, так оно и есть. Судя по ее биографии, Джон Уокер воспитывал дочь в любви, но строгости, и вряд ли юная Камилла посещала дорогие клубы, рестораны и вечеринки. Наверное, клуб Натаниэля казался ей верхом, когда она работала там.
– Здесь какой-то закрытый вечер? – тихо произносит она, наклоняя ко мне голову. Ее волосы и щека касаются моего плеча. Меня обдает запахом яблок и корицы. – Такая толпа охранников, дорожка...
– Нет, здесь каждый день так, – без энтузиазма отвечаю я. Для меня все это мелочи, меня давно не интересует величие «Руки».
– Сколько владелец ресторана тратит деньги на это?
– Поверь мне, у него нет проблем с финансами. Для него такое мелочь. А сейчас улыбайся. Он встретит нас в холле.
Уже вижу готовность Камиллы забросать меня вопросами, но ей этого не позволяют. Справа от нас за пределами клуба стоит толпа журналистов, которых удерживают двое охранников. Они так и рвутся сделать фотографии, взять интервью, от которых я абсолютно всегда отказываюсь, и узнать о моей личной жизни. Иногда мне кажется, что людей вокруг не интересует ничего кроме чужой личной жизни, кто засыпает в чьей постели, кто кому изменяет, у кого появились отношения. Неужели у людей настолько скучная личная жизнь, что они готовы окунуться в чужое грязное белье? Вам перечислить всех своих любовниц по именам? И что, станет кому-то от этого легче жить?
Вспышки фотоаппаратов ослепляют нас, но я даже не поворачиваюсь в сторону журналистов и репортеров, истошно кричащих мое имя. Камилла испуганно прижимается ко мне и слабо улыбается, как я ее просил.
Мы входим внутрь, убегая от назойливых папарацци. Камилла продолжает с восторгом разглядывать помещение, крепко держась за мой локоть. Да, потеряться здесь проще простого. Перед нами возникает Горацио, которого я предупредил о нашем приходе, и мой друг долго восхищался по телефону, что мы вновь увидимся. Взгляд Камиллы удивленно перебегает с меня на Горацио. Уверен, она оценивает мужчину или же сравнивает нас. Неужели от меня заразилась такой проницательностью и внимательностью?
– Ох, мой дорогой Леонардо! – привычный радостный тон Горацио заставляет меня улыбнуться. – Ты наконец-то навестил меня! Сколько месяцев ты не удосужился навещать старого друга?
– Я весь в делах, ты же знаешь, Горацио.
– Какая с тобой милая спутница! Познакомишь нас? – теперь Горацио с интересом рассматривает Камиллу. Сколько он уже в поисках невесты? Если память меня не подводит, он искал себе невесту еще со времен, когда я вернулся из Франции. И до сих пор в активных поисках. Сейчас это уже переросло в дружескую локальную шутку, но все равно надо дать понять, что Камиллой делиться я не буду. Звучит эгоистично, но правдиво. Она мой киллер, в конце концов!
– Конечно, – слишком официальный тон для дружеской беседы, думаю, Горацио поймет намек. – Это Камилла, член «Vie noire».
– Не вижу крест, – недовольно цокает языком друг. Он думает, я должен делать метку каждому, чтобы позже не возникло проблем с верностью.
– На испытательном сроке. Камилла, это Горацио Соммерсон, владелец «Бриллиантовой Руки» и мой старый приятель, – объясняю я своей спутнице. Горацио протягивает руку Камилле, исподлобья глядя на меня. Я закатываю глаза, мужчина улыбается. У него в голове нет ни единой плохой мысли, но он обожает подтрунивать надо мной и испытывать мои нервы на прочность. Вместо обычного рукопожатия Горацио целует ладонь Камиллы, и я закатываю глаза еще раз. Другу приходится сдержаться, чтобы не расхохотаться в голос. Камиллу, кажется, такое внимание смущает.
– Приятно познакомиться, мисс. Не думал, что Леонардо берет к себе таких очаровательных девушек, – делает он комплименты Камилле, но следит за моей реакцией.
– Я вполне выгодна для работы, – на удивление ласковым голосом подыгрывает Камилла новому знакомому. Вот теперь приходится сдерживаться мне, чтобы не расхохотаться. Горацио недооценивает девушек, которых я приглашаю в такие рестораны. – Представляете, сколько мужчин поведется на такую красоту.
– Леонардо, какое ценное сокровище! Вы не только красивы, мисс, но еще и умны! Лео, во мне рождается зависть, – с восхищением глядит на нее Горацио. Я киваю. Мы оба знаем, что ни одна девушка раньше не смела даже поблагодарить Горацио за внимание, а тут даже подыграла. Адриан сегодня утром был прав. Не девушка, а сокровище.
– Сам иногда удивляюсь, за что мне досталась Камилла, – звучит неискренне, но это чистая правда.
Наконец, минуем стеклянные двери и входим в главный зал. Восхищенный взгляд Камиллы рыскает по мраморному полу, стенам, потолку, хрустальной люстре, разодетым гостям и сцене. Я уверенно веду ее к нашему столику в углу у панорамного окна. Наверное, не стоило выбирать такое уединенное место для ужина с коллегой.
Подбегает официант, на которого я даже не удосуживаюсь взглянуть, и протягивает меню. Я знаю все позиции наизусть, лучше любого официанта, но все равно с умным видом рассматриваю мелованную бумагу. Камилла сначала оглядывает восхищенным взглядом официанта, затем меню и неуверенно поднимает свой взор на меня. Кажется, с итальянской кухней она не знакома.
– Пожалуй, мой выбор флорентийский стейк, – начинаю делать заказ я, глядя на Камиллу. – А тебе советую взять лазанью, чтобы медленно начать знакомиться с кухней Италии, – она соглашается. Все равно понимает, что сама не выберет, половина названий даже непонятны. – И подайте тирамису для девушки. Первым делом бутылку вина марки Nobile di Montepulciano, – называю первое вспомнившееся итальянское вино.
Официант убегает, но я даже не успеваю взглянуть на Камиллу, как он возвращается вновь. Вид у него бледный. Он наливает в бокал вино мне, затем тянется за бокалом для Камиллы, но его рука дрожит, и хрусталь падает на пол со звоном, разлетаясь на тысячи осколков. Люди с любопытством пялятся на официанта. В «Руке» такое редкость, сомневаюсь, что этот паренек задержится здесь надолго после такой выходки. Наш официант убегает за новым бокалом, а двое других поспешно сметают осколки и приносят свои извинения. Возвращается официант с новым бокалом, и я недовольно хмурюсь. Надо будет обязательно пожаловаться Горацио на такой сервис. Наконец, мы остаемся вдвоем, и я пытаюсь расслабиться, разглядывая красивую Камиллу.
– Неужели мы можем нормально поговорить? – облегченно говорит девушка, поднимая бокал с вином.
– У тебя ко мне много вопросов?
– Достаточно, – пробует она вино между словами. – Например, что за Горацио? Почему ты редко появляешься здесь? Откуда тебя знает простой народ? Как ты объяснишь кучу журналистов и папарацци на пороге? И, черт возьми, какого дьявола ты думаешь, что перед тобой всегда открыты двери, а моим друзьям даже нельзя заходить ко мне, когда я сплю! Думаешь, я хожу по дому в кружевном белье?
Я продолжаю разглядывать ее, понимая, что поток вопросов закончился. Тишину между нами разбавляет мой смех, вызванный любопытством этой девушки. Камилла глядит на меня, как на чокнутого, сапфировые глаза похожи на два блюдца. Она осушает бокал вина, видимо, ее напрягает сложившаяся ситуация, и наливает себе еще. Ко всем плюсам Камиллы прибавляется еще и пристрастие к хорошему алкоголю. Точно идеальная.
– Ладно вопросы про Горацио, ресторан и папарацци на входе... Но то, что я не впустил домой, пока ты спишь, Адриана, вывело тебя из себя, меня удивляет! И нет, я не думаю, что ты ходишь по дому в кружевном белье. Судя по последним событиям, ты вообще ходишь по дому без него, – хотел бы я на это посмотреть. Практически срывается с моих губ конец предложения, но я сдерживаю себя. Камилла привычно закатывает глаза.
– Тогда жду объяснений насчет всего...этого, – изящно обводит она зал ладошкой. Припоминаю, у кого я видел такой же жест. Мама всегда отмахивалась таким жестом от слишком назойливых вопросов отца, а после этого смеялась. Мне почему-то захотелось услышать искренний смех Камиллы.
– Горацио мой друг, – без особых эмоций делюсь я. – Мы встретились с ним, когда...когда я вернулся из Франции.
– Ты жил во Франции? – был уверен, что она спросит об этом.
– Да, несколько лет я был вынужден прожить там. Все-таки я француз, хоть и наполовину.
– Ты француз наполовину? – каждое мое слово сопровождается дополнительными вопросами.
– Сколько сопутствующих вопросов.
– Мне любопытно, с кем я работаю.
– Я обычно такой информацией не распространяюсь.
– Но ты вроде мне жизнь доверил. Может и таким стоит поделиться? – умеет Камилла убеждать, конечно.
– Убедила. Мой отец коренной француз из...в общем, из богатого знатного рода. Но прожил он во Франции лишь свою юность, а позже перебрался в Соединенные Штаты Америки. А мама... Мама моя чистокровная итальянка.
– Так вот откуда любовь к итальянской кухне, – улыбается она. И хотя мне хотелось услышать смех, улыбка стала одним из самых приятных подарков, большего я просить не смел.
– Наверное, передалось по наследству. Так вот, Горацио... Горацио очень помог мне, когда я только приехал из Франции. Мне было около двадцати двух, совсем маленький и неопытный мальчишка. А клуб Горацио в этот момент набирал обороты.
– Тогда, если у вас теплые отношения, почему ты так редко приезжаешь к нему?
– Камилла, вокруг Горацио постоянно наматывают круги репортеры. Я же стараюсь не светиться. Да и по таким заведениям в одиночку не расхаживают.
– Ты говоришь, что пытаешься не светиться, а у самого толпа поклонников. Ты слышал, как они визжали, завидев тебя? Я думала, ослепну от количества фотоаппаратов. Почему они не боятся тебя и не разбегаются из стороны в сторону?
– Почему народ обожает Горацио? Потому что не знает правды. Также и со мной. Для всех простых горожан я всего лишь владелец нескольких бизнесов в Санта-Кларите и других городах Америки. Они не в курсе, чем мы промышляем с Горацио на самом деле и на какие деньги, пропитанные кровью, живем. Эти люди ходят в розовых очках и снимать их не собираются. А я и Горацио в это время попадаем в журналы, и тысячи девушек желают оказаться даже на твоем месте. Чтобы известный Горацио Соммерсон поцеловал им руку, а Леонардо д'Артуа оплатил ужин. Узнай, что я купил тебе платье, они бы разорвали тебя на месте.
– Значит, ты обычный бизнесмен в глазах тысяч людей?
– Вроде того.
– Кстати, насчет платья... Оно стоило максимально дорого, и я... – она замялась, и я заметил, как она неловко заламывает пальцы.
– Я видел. Мне пришел счет, Камилла. Думаешь, я не отслеживаю свои банковские карты? Мне сразу пришло оповещение, успели только деньги перейти на счет магазина.
– Я не устояла перед соблазном. Да и Адриан настаивал на дорогом наряде, – продолжает оправдываться она.
– Камилла, меня все устраивает. Обычно, когда я зову девушек ужинать, ожидаю, что они явятся в дорогих нарядах. А чтобы любоваться красивыми девичьими телами, сначала нужно поработать.
– И как часто ты покупаешь себе девушек? – опять меняется Камилла, и ее резкий тон все равно ласкает слух.
– Почему покупаю? – наслаждаюсь я ее реакцией. – Единственные девушки, которым я плачу за внимание, стриптизерши в клубе Натана. Остальные вешаются мне на шею добровольно. А я разве я похож на дурака, чтоб отказываться?
– Знаешь, Леонардо, не будь я твоей подчиненной, добровольно бы тебе на шею точно не вешалась. И по своему желанию в этом ресторане не сидела, – думаю, она говорит правду. Остальные видят мои деньги, а Камилла видит правду.
– Разве? Я думал, тебя все устраивает. Адриан свозил тебя в магазин, я оплатил все покупки, сейчас мы с тобой сидим вдвоем, ведем душевный разговор...
– А тебя разве не устраивает? – наклоняется она чуть вперед, и я невольно пробегаюсь глазами по вырезу. – Перед тобой девушка в откровенном платье за несколько тысяч долларов, без нижнего белья, подвыпившая, позволяющая вести с собой душевный разговор... По-моему, мечта любого мужчины.
– Мечта, не спорю. Но это не значит, что я воспользуюсь тобой, – истинная правда. Это девушка явно теперь занимает особое место в моей жизни, но я никогда в жизни не решусь тронуть ее пальцем. К такой красоте мои руки прикасаться не смеют.
– Почему?
– Что за разочарование в голосе? Камилла, ты слишком много выпила, думаю, вина на сегодня хватит. Нам завтра еще тренироваться, – ерзаю я на стуле. Трезвая Камилла не будет разочарованно расспрашивать, почему я не позволю себе большего.
Потому что мой отец и матушка начинали также...
– Какой должен быть размер груди? – спрашивает она, касаясь руками платья и делая вырез еще откровенней. Я стараюсь не пялиться, иначе это перейдет все границы дозволенного.
– Что? – переспрашиваю я. Видимо, все-таки отвлекся.
– Какой должен быть размер груди, чтобы привлечь тебя?
– Камилла, чтоб тебя, поправь ты платье, – ее вопрос ставит меня в тупик, а вырез практически оголяет тело. Таким образом я не могу вести адекватный диалог.
– У меня всего лишь второй. Наверное, тебе требуется минимум четвертый, – продолжает говорить Камилла то ли сама с собой, то ли мне. Она опять делает глоток из бокала. Я хмурюсь, пора заканчивать этот балаган. Я наклоняюсь к ней, забирая бокал со спиртным, но, судя по глазам Камиллы и тому, как она прикусила нижнюю губу, она надеялась, что я к ней прикоснусь. Я ставлю бокал подальше от нее и вновь наклоняюсь вперед. Ее сапфировые глаза заволокла дымка, и они быстро мечутся с моих губ на черные глаза. Я не обращаю внимание на ее взоры и поправляю вырез платья, возвращая его в исходное положение. Камилла обиженно надувает губы. Чего она ожидала от меня?
– Что же скажет твой паренек насчет такого вопиющего поведения со взрослым мужчиной? – пытаюсь перевести тему я. Нет, неловкости я рядом с женщинами не испытываю, и даже Камилла не исключение, но она совсем юная, немного подвыпившая и уже завтра будет жалеть о своих словах. А я, как взрослый и адекватный мужчина, должен ее остановить и освежить ее разум.
– Как ты можешь называть Тодда моим парнем... – медленно протягивает она слова, словно выпила уже пару бутылок, а не бокалов. Я хмурюсь. Что-то тут нечисто. – Тодд мой лучший друг.
– Я о Фрэнке, – перебиваю ее я. Камилла удивленно хлопает глазами, словно не знала, что я в курсе про Долберса. Взгляд у нее затуманенный. Камилла касается пальцами виска.
– Что-то случилось, Камилла? – озабоченно гляжу на девушку. Остальные мысли моментально покидают меня. Что происходит? Она уже совсем не соображает.
– Мне правда стоит меньше пить. О Фрэнке я не подумала. Тем более теперь ему вряд ли понравится моя новая карьера, – язык заплетается, говорить ей сложно. Касаюсь ее руки. Она холодная, словно неживая. По спине бежит холодок. Камилла смотрит на меня, но взор ее проходит через мою фигуру. – Я плохо себя чувствую. Отвези меня, пожалуйста, домой, – шепотом просит она и встает. Хватается за край столешницы и с громким стуком падает на пол. Я подскакиваю на ноги и подлетают к ней, приподнимая голову. Теперь она настолько горячая, что можно обжечься. Прижимаю ее хрупкую фигуру к себе. Люди поднимаются со своих мест, зовут на помощь. На шум и всеобщую суматоху в зал вбегает Горацио и спешит к нам. Я уже поднимаю Камиллу на руки, убийственным взглядом глядя на Горацио.
– Свяжись с Хадсоном, – отдаю я приказ. – Я повезу ее к себе.
– Заеду за доктором и прибуду к тебе.
Я киваю и поскорее выношу Камиллу из зала через служебный выход, чтобы журналисты не заинтересовались в мертвенно бледной девушке на моих руках. Меня самого трясет, а в голове пробегает куча мыслей. Лиам со своими угрозами, странное поведение Камиллы, мои опасения и даже страшный сон, где она закрывает меня от пули.
Пока на полной скорости мчусь к особняку, пишу сообщения Пьеру и Адриану, чтобы немедленно приехали ко мне, Камилле стало плохо. Они просматривают сообщения моментально – вот что значит друзья выручат всегда. Камилла без сознания лежит на заднем сидении моей Инфинити. Если она погибнет сейчас, я точно подорву весь город, чего не решился сделать после смерти отца. Никто не смеет забирать у меня Камиллу, даже сама Смерть.
Я останавливаюсь у ворот, подставляя к сенсорной панели пропуск. Ворота разъезжаются слишком медленно, я нетерпеливо поглядываю на Камиллу. Бог давно не верит в меня, но как же я верил в него в эти долгие минуты ожидания! Я не знаю молитв наизусть, потому собирал все возможные слова, молясь за жизнь Камиллы. Ей резко стало плохо. Я даже не представлял, что могло случиться. Но одно стало ясно сразу. Лиам угрожал не просто так.
Я бережно положил Камиллу на кровать в одной из гостевых спален. Приехали Пьер, Адриан, Горацио и Виллиам, лечащий врач д'Артуа. Мы всей толпой заваливаемся в спальню, Камилла не подает признаком жизни. Я готов рвать на себе волосы и кричать от отчаяния. Хадсон кладет руку мне на плечо.
– Я врач, я сделаю все сам, выйди с парнями в коридор. И еще, дай какую-нибудь футболку, мне стоит ее переодеть.
Я молча киваю, вытаскиваю футболку для Камиллы и выхожу вместе с друзьями в коридор. Прислоняюсь к закрытой двери и делаю глубокие вздохи. Адриан обеспокоенно сжимает мое плечо, Пьер протягивает стакан воды. Впервые за столько лет мне захотелось расплакаться.
– Если она уже умерла, я сожгу всю Санта-Клариту дотла, – грубо шепчу я. Адриан нервно сглатывает. Знает, что я не вру. Пьер неловко откашливается.
– Надейся на лучшее. Ты знаешь, что произошло?
Я знаю. Я прекрасно знаю, кто посмел ее тронуть. Но на вопрос Пьера лишь качаю головой.
– Мне нужно к Лиаму.
– Постой! Ты сейчас не в себе, Леонардо! – удерживает меня Адриан. – Давай хоть кто-то из наших поедет с тобой.
– Нет, я должен наведаться к нему один. Не буду лезть в драку.
– Ты в таком состоянии сто процентов полезешь в драку, – поддерживает Пьер Адриана. Я закатываю глаза. Они правы. Но мне плевать. Придется, я выпотрошу Лиама. Придется, я разорву его там на части, даже не выслушав оправданий. Я вырываю руку из цепкой хватки Адриана и быстрыми шагами направляюсь к выходу.
– Самоубийца! – слышу я возмущенное вдогонку от кого-то из парней.
Мне плевать. Никогда никто не смел пойти против меня и причинять боль людям, окружающим меня. Камилла ничего не сделала Лиаму. Даже если он догадался о ее роли в клане, должен радоваться, что его отец сойдет в могилу, и парень займет кресло босса. Но что же им управляет? Ревность? Хочет мстить за чувства в годы юности? Или его заденет, если Леона убьет девчонка?
Я вжимаю педаль в пол. Ехать по ночному городу на полной скорости не проблема, мало кто в такое время разъезжает по Санта-Кларите. Перед глазами тело Камиллы без признаков жизни. Бледная, глаза плотно закрыты, грудь редко вздымается и опускается, показывая, что жизнь еще теплится в ней.
Я впервые чувствую, что запутался. Я не понимаю, зачем отравил Камиллу Лиам. Больше о ней никто не знал, лишь мои приближенные. В том бокале точно был яд, а я даже не догадывался об этом. Вот и ее странное поведение объяснилось. Вещество затуманило ей разум. А я не знаю, что нашло на меня. Отрави любую девушку в офисе, каких сейчас немного, но, например, ту же секретаршу, я бы посочувствовал родне, подкинул какой-нибудь неприятный подарок на территорию Кречетов и занялся своими делами.
Почему я так отреагировал на состояние Камиллы? Когда она рухнула на мраморный пол ресторана, все тридцать лет моей жизни пронеслись перед глазами. Я, бывало, волновался за Натаниэля, за матушку, когда они болели или уезжали, но я никогда не смел показывать свои чувства и переживания другим, потому что это слабости, которых у меня не должно быть. Но только рухнула Камилла, потеряв сознание, мне захотелось подорвать полгорода, как в день смерти отца. Я ощущал похожие эмоции, словно потерял частичку себя. В случае с Камиллой шанс еще есть, но эмоции сдерживать уже невозможно.
Прежде чем добраться до Лиама и территории Кречетов на западе, нужно проехать мою любимую гору, с которой видно весь город. Последнее время я провожу там лишь сделки и времени на раздумья у меня нет, но сейчас я позволю себе выплеснуть гнев, страх и боль. Попытаться объяснить себе, что я не должен чувствовать это.
Я громко хлопаю дверью машины, но никто не слышит. Досюда люди точно не добираются в такое время. Я мимолетом оглядываю город. Яркая вывеска клуба «Corvo Morto», где несколько лет назад лежала лишь груда кирпичей. Мой огромный офис, спрятанный в горах. Ресторан «Бриллиантовая Рука», где я чуть не лишился Камиллы. Запад, где заправляют Кречеты. Я сжимаю кулаки, желая кого-то ударить, но рядом лишь мрак, одиночество и призраки прошлого.
– Отец, – запрокидываю я голову к черному небу. – Я не смел обращаться к тебе много лет, считая, что ты заслуживаешь покой после всех страданий земной жизни. Я клялся тебе во многом, и пока я сдерживаю обещания, но... Но с годами становится сложней. Понимаешь, отец, я отыскал предателей Уокер, которых ты разыскивал столько лет, убил их, но, оказывается, у них есть дочь. Дочь, отец, у них. И я боюсь, эта женщина станет причиной моих нарушенных клятв. Но сейчас... Сейчас, отец, Камилла в опасности. Кречеты вновь не дают нам жить. Отец, я прошу тебя, дай мне совет. Я никогда в своей жизни не просил у тебя совета, учился всему сам, но сейчас...наверное, это отчаяние, отец, – выдыхаю я. Голос пропадает окончательно. Сердце гулко стучит в груди. Внизу кипит жизнь и город, а я стою здесь и прошу совета у отца, что сделать не решался многие годы. На небе где-то на краю города мелькает разряд молнии, а затем слышится гром. Я сделал глубокий вздох и сел обратно в машину.
Я знал, что Лиам будет в офисе, наверное, ждать меня или других новостей об отравлении Камиллы. Охрана пропустила меня без лишних вопросов. Лиам еще не занимал место босса клана. Он был лишь пешкой в игре родного отца.
Я влетел в кабинет, не удосужившись постучаться. Какой постучаться, надо поблагодарить, что я дверь не снес! Охранники от моего резкого визита напряглись, но Лиам, сделав неопределенны жест рукой, отогнал их. Я подлетел к столу, хватая Лиама за грудки и прижимая к стене. Мужчина даже не шелохнулся, продолжал глядеть мне в глаза и ухмыляться.
– Ты подкупил официанта в ресторане, – зашипел я, вдавливая его в стену. Лиам скорчился, думаю, ему было больно, но ответил спокойно.
– Я же предупреждал тебя, Леонардо. Никаких девчонок в твоей жизни. Считай, это ревность и воспоминания былого, – фыркнул он, нахмурившись, но затем вновь заулыбался. – Сегодня я не пытался ее убить, а лишь желал припугнуть тебя. Просто так женщины рядом с тобой не появляются. И своими действия ты доказываешь, что она небезразлична тебе. Неужели у великого Леонардо д'Артуа появилось слабое место? Дочка предателей, работающего на него? И как давно она искупляет грехи? И каким образом?
– И на это успел справки навести, – грубо бросаю я, сжимая руки. Мужчина кашляет.
– Если убьешь меня сейчас, докажешь, что...
– Что она небезразлична мне? Поэтому и разорву тебя сейчас на части! Еще как хитро продумано, в ресторане моего друга, вот только ты единственный, кто может это совершить.
– Дальше будет хуже, Леонардо, – хрипит Лиам. – Дальше будет только хуже.
– Ты можешь угомонить свою фантазию? Она всего лишь работает на меня, черт тебя подери! Слышишь меня, работает! Теперь всех из «Vie noire» будешь преследовать?
– Но признай, ты бы хотел стянуть с нее то золотое платье, в каком она приехала с тобой в ресторан. Мне прислали фотографию. Выглядела она крайне соблазнительно.
– Стянул бы уже, если хотел.
– Не-ет, Леонардо, не стянул бы, и мы оба это знаем, – хитро улыбается он. – В тебе слишком много правильного для мафии. Всегда стремишься к справедливости и свободе выбора. Вот только в нашем обществе таких понятий не знают.
– Заткнись. Я знаю, что будут последствия, если я сейчас убью тебя прямо здесь, но мне плевать. Пусть твои тупоголовые охранники и расстреляют меня, я буду знать, что в Ад мы попадем вместе.
– Кто же тогда будет оберегать крошку Уокер? Она совсем еще не знакома с этим миром. Вдруг с ней что-то случится... – он открыто нарывается, выводя меня на эмоции. Я сжимаю руки сильнее. Охрана уже на грани нападения, но Лиам не подпускает их к нам. Хочется разнести его в клочья, даже зная последствия, но меня останавливают мысли о Камилле и слова Лиама.
Кто тогда будет оберегать крошку Уокер?..
Завибрировал мой телефон. Я откинул Лиама в сторону. Тот рухнул на пол и схватился за горло, кашляя. Но мне было плевать на его состояние. Я достал телефон. Сердце забилось быстрее. Звонил Натаниэль, скорее всего, с новостями о Камилле. Но поднимать трубку было страшно. Вдруг он с плохими вестями? Если Камилла не выжила, я тут же растерзаю Лиама, не отходя далеко. Рука трясется, и я подношу трубку к уху.
– Натаниэль, какие-то новости о Камилле? – стараюсь я держать себя в руках и спрашивать спокойно, но язык предательски немеет.
– Привет, – в ответ тихий шепот. Руки трясутся сильнее. Я слышу ее голос. Она жива! С ней все в порядке, и она говорит со мной. От одного приветствия кровь забурлила по венам, но я стараюсь не отключать мозг. Что-то не сходится, откуда у нее телефон моего брата? И почему такая тишина? Неужели они выпустили ее из постели? Вот идиоты.
– Камилла... – произношу я ее имя и хочется повторить его вновь и вновь. Но нужно срочно расспросить обо всем. – Как ты себя чувствуешь? Все уже собрались? Я попросил привезти твоих друзей, хотя был крайне недоволен, что Миллсон посетит мой дом... Как давно ты очнулась? Почему у тебя телефон Натаниэля?
А в ответ ее нежный смех. Я прикрываю глаза, представляя, как она стоит в черной футболке, пропахшей мной, в одной из гостевых спален моего дома. Нет, лучше представлять, как она стоит в центре моей спальни.
– Все уже здесь, да. Когда ты приедешь?
– Если тебе некомфортно, я могу остаться в отеле на ночь.
– Ты чего, Леонардо, – невинно бросает она. – У тебя такой огромный дом! Наоборот, я жду, когда ты приедешь, – тихо добавляет она. Она ждет! Дьявол, эта девушка меня ждет.
– Тогда уже выезжаю.
– Леонардо, – окликает она меня. Каждый раз, когда Камилла произносит мое имя вслух, воздух между нами наэлектризовывается даже на расстоянии, даже при телефонном разговоре.
– Да, Камилла?
– Пьер проговорился, что ты ездил к Кречетам. Ты...с тобой все нормально?
– Ты волнуешься за меня? – с ухмылкой спрашиваю я. Ожидал, что она съязвит, ожидал какого-нибудь комментария, от которого я рассмеюсь, как в трубке слышится нежное и тихое:
– Да.
И у меня перед глазами все плывет. Не понимаю, за что я заслужил такое отношение к себе. Такая девушка попросту не может волноваться за меня! Это же Камилла, она ненавидит меня, постоянно язвит и проклинает день, когда мы встретились. А я в ответ клялся ненавидеть ее до конца своих дней, но что тогда происходит сейчас?
– Похоже, яд все еще действует, – бросаю я. – Давай, Камилла, чтобы я приехал, ты лежала в постели. Поняла? Не насильно же мне тебя туда затаскивать. Ох, представляю, как ты сейчас покраснела.
Я ехал на большей скорости, чем позволял автомобиль. Лиам тут же пропал из моих мыслей, его вытеснила Камилла со своими нежными словами. Она волнуется за меня. Что это? Чувство долго? Она должна оберегать мою жизнь. Но пока все получается наоборот. И я не против. Потому что мне не страшны любые пули, а эта хрупкая девушка должна оставаться под защитой.
Я даже машину нормально не припарковал, оставил ее за воротами и попросил охранников поставить ее перед домом. Мне бы не хватило на это сил и терпения. Я влетел в особняк, где в главной гостиной собрались почти все гости. На диване развалился Горацио и монотонно что-то объяснял другим. К нему прижалась хрупкая Сара, собранная, как всегда, при полном параде. Напротив них Пьер и Адриан, которые подскочили при виде меня. Адриан выглядит устало. Я сорвал всех своих друзей и не дал отдохнуть. Дам им выходной. Два. Только пусть посидят с Камиллой. На одиночном кресле Тодд, сжимающий переносицу. Как бы я ни пренебрегал им, он лучший друг Камиллы, придется его терпеть. Рядом с ним Натаниэль, разглядывающий меня с нотками грусти. Не люблю, когда брат смотрит на меня таким взором. Хотя я мало что рассказываю ему, Нат всегда знает правду и абсолютно все мои чувства.
Все обратили на меня внимание и замолчали, только я переступил порог гостиной. Пьер и Адриан вовсе подскочили на ноги, но я попросил их сесть. Стоял в центре гостиной молча и смотрел на них. Натаниэль вздохнул, что эхом раздалось в тишине гостиной, встал и похлопал меня по плечу.
– Камилла в той же спальне, где ты оставил ее. Выхватила у меня телефон, хотела поговорить с тобой, волновалась. Но мы заставили ее обратно лечь в постель. С ней сейчас Вивиен.
– Как она себя чувствует?
– Действие яда сходит на нет, опасности больше нет. Когда наберется сил, все будет, как раньше.
Но что-то мне подсказывало, что как раньше, минимум для меня, не будет.
Я поднимаюсь наверх в одиночестве, оставив друзей в гостиной разговаривать о своем. Несколько минут не решаюсь войти, словно какая-то невидимая сила удерживает меня. Когда уже открываю дверь, думаю, наверное, стоило постучаться. Камилла лежит на кровати, укрытая одеялом. На краю сидит ее подруга Вивиен, родная сестра Фрэнка. Завидев меня, девушки прекращают разговор и поворачиваются ко мне. Вивиен поднимается с кровати, легонько сжимает руку подруги.
– Я пойду вниз, поговорите вдвоем, – и растворяется в коридоре.
Камилла выбралась из-под одеяла, натянула мою футболку пониже на колени и неловко улыбнулась. Ее взгляд был устремлен на улицу, на темную ночь. Я сделал несколько шагов ей навстречу.
– Кто меня пытался отравить? – тихо спрашивает она, переводя на меня взгляд и устремляя его в самую мою душу, хотя обычно избегала встречаться с дьявольскими глазами.
– Лиам, – не стал скрывать я. – Пытался отомстить за советника отца. И, кажется, догадался о твоей роли в клане.
– Много людей теперь знают про меня?
– Только он. Думаю, он оставит все в тайне.
– Почему ты так уверен в этом?
– Мы давно знакомы с Лиамом, Камилла. Он опасный человек, но в данной ситуации ему невыгодно рассказывать про тебя. Так что ты в...относительной безопасности.
– Относительной?
– Я постараюсь обезопасить тебя максимально.
– Я с завтрашнего же дня начну еще больше тренироваться. Теперь я понимаю, о чем ты говорил. Время поджимает.
– Нет. Минимум два дня отдыха, Камилла. И это не обсуждается.
– Леонардо, ты еще сегодня твердил, что у меня плохая подготовка, а сейчас не подпускаешь к тренировкам?!
– Тебя чуть не убили! Ты...ты напугала меня, черт побери!
Она замолкает, сжимая губы в тонкую линию.
– Наверное, теперь стоит этот вопрос задать мне. Ты волнуешься за меня?
Я видел в ее больших глазах искренность и неподдельные чувства. Я с трудом совладал с собой, чтобы не подлететь и не обнять ее.
– Да, Камилла. Я волнуюсь за тебя.
– Почему? Потому что я должна убить Леона? Потому что Кречеты посмели тронуть твою вещь?
– Камилла, – закатываю глаза я. – Сколько вопросов, тебя не устраивает, что я сказал, что волнуюсь за тебя?
– Волноваться можно по разным причинам.
– Если ты так будешь закидывать вопросами Лиама, он точно разорвет тебя на части.
– Я только тебе задаю столько вопросов. И только сейчас. Обещаю, все это волшебство закончится уже утром, – она обводит ладошкой комнату. – Твоя футболка, это шикарное платье, страх в твоих глазах... Все исчезнет наутро.
– С чего ты взяла, что все закончится утром?
– Все чудеса происходят именно ночью. А ночь имеет свойство заканчиваться.
– А если я скажу, что позову тебя куда-нибудь днем?
– На тренировку? – улыбается она.
– Куда только пожелаешь, Камилла.
– Неужели у Леонардо д'Артуа появился первый в жизни страх? Я этого не заслуживаю, Леонардо, – улыбается она, качая головой. Ее волосы рассыпаются по плечам. Девушка подтягивает ноги к себе, натягивая на хрупкие коленки футболку. – Посиди рядом со мной. Мне все еще кажется, что утром все эти чудеса закончатся. Так пусть с этой ночи останутся незабываемые воспоминания.
Я не посмел ослушаться ее. Ноги сами поволокли меня к кровати, хотя я пытался остановиться. В костюме я выглядел совсем несуразно рядом с практически голой девушкой на кровати в гостевой спальне. Я слегка коснулся ее оголенной ступни, когда садился. Камилла подняла на меня взгляд. Волосы все еще рассыпались по плечам, а взгляд столь искренних голубых глаз затягивал еще глубже в яму, из которой выбраться уже было нельзя.
– Знаешь, Леонардо, – тихо начинает Камилла. – Я бы хотела, чтобы эта ночь повторялась вновь и вновь.
– Неужели ты хочешь травиться из раза в раз? – удивленно поворачиваюсь я к ней. Камилла на меня не смотрит. Прижимает руками коленки и, с легкой улыбкой на губах, разглядывает Санта-Клариту за окном.
– Если бы после отравления я каждый раз испытывала эти эмоции, я готова к мучениям.
– Какие эмоции, Камилла?
– Самые лучшие, Леонардо, – практически беззвучно шепчет она. Я невольно заглядываюсь на нее и неловко закидываю ее волосы назад, заправляя пряди за ухо. От каждого моего прикосновения она вздрагивает.
– Ты боишься меня?
Она лишь качает головой.
Изгнанники (фр.)