Её высший пост

Генерал Гонсалес прибыл в Планалту ровно в девять утра. Его провели в кабинет президента, где за столом сидела Эрика.

– Генерал. Благодарю, что нашли время. – она встала, протягивая ему руку. Шрам над бровью, седые волосы, подстриженные по уставу, прямая спина. Военный до мозга костей.

– Сеньора Галес. Должен признаться, ваше приглашение меня удивило.

– Присаживайтесь, – девушка жестом указала на кресло напротив. – Кофе?

– Нет, спасибо.

– Генерал, я не буду ходить вокруг да около, – начала она. – Мне известно о вашей встрече с Леандро Менезесом и вице-президентом Маркесом неделю назад.

Лицо генерала даже не дрогнуло.

– Я также знаю, что там обсуждалась возможность создания переходного совета.

– И?

– И я хочу понять, генерал, что вами движет. Амбиции? Патриотизм? Или разочарование в нынешнем руководстве?

Гонсалес выдержал паузу, затем наклонился вперёд.

– Мною движет то, что страна уже больше месяца без настоящего лидера. Президент в коме. Вице-президент – марионетка. А реальная власть сосредоточена в руках женщины, которая не имеет никаких конституционных полномочий.

Эрика молча смотрела на него.

– С должным уважением, сеньора Галес, – продолжил он, – вы не избирались. Народ не давал вам мандата. И вы фактически захватили контроль над исполнительной властью, игнорируя все конституционные нормы.

– Потому что пока президент восстанавливается, кто-то должен удерживать этот корабль на плаву, – спокойно ответила она. – И народ, судя по рейтингам, доверяет мне больше, чем Маркесу.

– Рейтинги – не конституция.

– Верно. Но конституция также не предусматривает ситуацию, когда президент временно недееспособен, но имеет все шансы на восстановление. И пока эти шансы есть, я буду делать всё, чтобы сохранить его место.

Гонсалес откинулся на спинку кресла.

– Допустим. Но почему я должен поддерживать вас, а не легитимную передачу власти вице-президенту?

Она достала папку из ящика и положила перед генералом.

– Потому что я предлагаю вам то, чего не предложат ни Менезес, ни Маркес.

Генерал открыл папку, внутри которой лежал проект указа о назначении генерала Рикардо Гонсалеса на пост министра обороны Республики Бразилия. С президентской печатью. Он медленно поднял взгляд.

– Это...

– Это то, чего вы хотели последние десять лет, – сказала Эрика. – Пост министра обороны. Полный контроль над вооружёнными силами. Бюджет, реформы, модернизация – всё, о чём вы говорили в своих докладах, которые нынешнее руководство упорно игнорировало.

– Вы не можете этого сделать. У вас нет таких полномочий.

– Но у президента есть, – она достала второй документ. – Когда он проснётся, а он обязательно проснётся, то подпишет этот указ. Если, конечно, вы к тому моменту заслужите это назначение.

Гонсалес смотрел на документы, и Эрика видела, как в его глазах борются жажда власти и долг перед страной.

– Что вы хотите взамен?

– Вы публично заявите о полной поддержке правительства и президента Галеса. Обеспечите, чтобы армия оставалась вне политики и не вмешивалась в гражданские дела. И прекратите любые контакты с Менезесом и его людьми.

– А если президент не проснётся?

Эрика встретила его взгляд.

– Тогда будут досрочные выборы. Легитимные, прозрачные выборы.

Генерал долго молчал, глядя на бумаги.

– У меня есть время подумать?

– До завтра, – ответила девушка. – Послезавтра эти фотографии, – она положила на стол распечатку снимков из клуба, – окажутся в прессе.

Гонсалес взял фотографии, изучил их и медленно кивнул.

– Вы прибегаете к тем же методам, что и ваш муж, сеньора Галес.

– В политике, генерал, выживает тот, кто смог усвоить эти методы, – ответила она, вставая.

– Я дам вам ответ завтра утром. – он поднялся, протягивая Эрике руку.

– Буду ждать.

Когда он вышел, в кабинет вошёл Милтон.

– Как всё прошло?

– Он примет предложение, – уверенно сказала она. – Амбиции всегда сильнее принципов.

Ночь. Госпиталь погружён в тишину, нарушаемую лишь далёкими шагами дежурного персонала и монотонным писком мониторов. Эрика сидела в палате Виктора, как и каждую ночь последние шесть недель.

– Гонсалес согласился, – тихо говорила она в пустоту. – Завтра он выступит с заявлением о поддержке правительства. Менезес останется один. Без армии, без Маркеса. Я почти выиграла, Виктор. Почти.

Эрика замолчала, слушая механическое дыхание аппарата ИВЛ.

– Но мне нужно, чтобы ты вернулся. Я устала. Так чертовски устала.

Слёзы, которые она даже не пыталась вытереть, потекли по щекам.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Дай мне знак. Хоть что-нибудь. Покажи, что ты всё ещё здесь.

И тогда девушка почувствовала лёгкое, едва уловимое движение под её пальцами. Эрика замерла, уставившись на их сплетённые руки. Ничего. Может, показалось? Но нет. Его пальцы снова дрогнули. Она вскочила с места.

– Виктор? – позвала она его, наклоняясь ближе. – Ты меня слышишь?

Ничего. Только тихий писк монитора.

– Виктор, пожалуйста, – её голос дрожал. – Сделай это ещё раз. Дай мне знать, что ты здесь.

Долгая секунда. Потом Эрика снова почувствовала слабое сжатие пальцев. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Слёзы неудержимо текли. Девушка схватила его руку обеими ладонями, прижимая к своей щеке.

– Ты здесь. Боже, ты здесь.

Она хотела позвать врачей, медсестёр, но что-то остановило её. Интуиция. Или страх. Если врачи узнают, всё дойдёт до прессы. Начнутся вопросы. Снова начнутся разговоры о комиссии. Нет. Не сейчас. Ещё рано. Эрика вытерла слёзы и наклонилась к его уху.

– Я никому не скажу, – прошептала она. – Ещё немного. Просто дай мне ещё немного времени закончить то, что я начала.

Девушка поцеловала его в лоб и вышла из палаты, стараясь выглядеть спокойно. Охрана кивнула ей. Она кивнула в ответ и направилась к выходу. В машине, когда водитель вёз её обратно в резиденцию, Эрика закрыла глаза и позволила себе первый раз за шесть недель улыбнуться настоящей, искренней улыбкой.

На следующий день генерал Гонсалес, стоя перед журналистами в парадной форме, выступил с заявлением:

– Я хочу внести ясность в последние спекуляции относительно позиции вооружённых сил, – начал он. – Армия Республики Бразилия была, есть и будет аполитичной организацией, служащей народу и конституции. Мы полностью поддерживаем законное правительство и президента Виктора Галеса. В это трудное время, когда президент восстанавливается после вероломного покушения, наш долг обеспечивать стабильность и порядок, а не способствовать политическим интригам.

Журналисты лихорадочно записывали цитаты в блокнотах и поднимали диктофоны выше, пытаясь уловить каждое слово.

– Любые предположения о том, что армия может быть вовлечена в процессы передачи власти или политического давления, являются ложными и провокационными. Мы служим Бразилии. И только Бразилии.

Через два дня Эрика снова пришла в госпиталь. На этот раз днём. Доктор Гарсиа встретил её в коридоре.

– Сеньора Галес, у нас хорошие новости.

Сердце ёкнуло.

– Какие?

– Мы заметили изменения в показателях президента. Мозговая активность возросла, появились устойчивые паттерны. Лёгкие начинают самостоятельно сокращаться, без полной поддержки аппарата ИВЛ. Это значительный прогресс.

Эрика старалась не выдать облегчения.

– Что это означает?

– Это означает, что его организм начинает восстанавливаться. Мы пока не можем сказать, когда именно он придёт в сознание, но самое сложное позади.

– Когда вы сообщите об этом?

Доктор Гарсиа колебался.

– Мы планировали сделать это на еженедельном брифинге...

– Нет, – перебила его Эрика. – Не сейчас. Дайте мне ещё неделю. Я хочу удостовериться, что это устойчивая динамика, а не временное улучшение.

– Но сеньора...

– Доктор, – она положила руку ему на плечо. – Я прошу вас. Одна неделя.

Он смотрел на неё, явно сомневаясь, но в конце концов кивнул.

– Одна неделя. Если состояние продолжит улучшаться, я не смогу больше скрывать это.

– Спасибо.

В палате Эрика села рядом с Виктором. Она заметила, что на его всё ещё бледном лице что-то изменилось. Какая-то едва уловимая разница, которую она не могла объяснить.

– Врачи говорят, что ты идёшь на поправку. – девушка взяла его руку. – Мне нужно ещё немного времени. Ещё неделя, может, две. Чтобы окончательно нейтрализовать Менезеса. Чтобы стабилизировать ситуацию. А потом... – пальцы снова дрогнули, сильнее, чем в прошлый раз. – Ты слышишь меня, – прошептала Эрика. – Ты понимаешь, что я говорю. – ещё одно сжатие. Она наклонилась ближе. – Я жду тебя. Когда ты очнёшься, ты охренеешь от того, что здесь произошло.

Неделя прошла в напряжённой работе. Милтон координировал действия министерств, Маркес послушно читал подготовленные тексты, Гонсалес обеспечивал стабильность в армии. Менезес продолжал критиковать правительство, но теперь его яростные обвинения, в свете того, что Виктор начал приходить в себя, превратились в монотонный, незначительный шум. Эрика чувствовала, как контроль укрепляется. Каждую ночь она продолжала приезжать в госпиталь. Каждую ночь садилась рядом с Виктором и разговаривала с ним. Рассказывала о прошедшем дне, о принятых решениях, о планах на будущее. И каждую ночь его пальцы слабо отвечали на её прикосновения.

В субботу вечером, на исходе шестой недели, Эрика пришла в госпиталь позже обычного. Совещание затянулось, и было уже за полночь, когда она наконец вошла в палату. Виктор лежал так, как лежал последние сорок два дня. Но когда она включила тусклый ночник у кровати и подошла ближе, то увидела, что его глаза были едва приоткрыты. Девушка замерла, не в силах пошевелиться.

– Виктор? – прошептала она, наклоняясь ближе.

Его глаза медленно, с огромным усилием, расширились. Зрачки были словно стеклянными. Он смотрел куда-то в потолок, не фокусируясь ни на чём конкретном.

– Виктор, это я, – громче сказала Эрика, подходя так, чтобы оказаться в его поле зрения. – Ты меня видишь?

Его взгляд медленно переместился и остановился где-то в районе её лица. Но в глазах не было узнавания. Только пустота. Туманная, отстранённая пустота человека, который смотрит, но не видит.

– Виктор, – её голос дрогнул. – Это Эрика. Ты меня узнаёшь?

Ничего. Взгляд оставался пустым. Губы были слегка приоткрыты, а между ними торчала трубка аппарата ИВЛ. Эрика осторожно взяла его руку и сжала пальцы.

– Сожми мою руку, если слышишь меня.

Пауза. Долгая, мучительная пауза. И едва уловимое движение. Это было так слабо, что она не была уверена, сознательное ли это действие или просто рефлекс. Эрика выпрямилась и быстро вышла в коридор.

– Позовите доктора Гарсиа, – сказала она дежурной медсестре. – Немедленно.

Через несколько минут врач вошёл в палату, наклонился над Виктором и посветил фонариком в глаза, проверяя рефлексы.

– Зрачки реагируют на свет, – пробормотал он, делая пометки. – Реакция замедленная, но она есть. Это хорошо.

– Почему он не узнаёт меня? – спросила Эрика.

Доктор выпрямился.

– Сеньора Галес, президент провёл в коме больше месяца. Его мозг постепенно возвращается к функционированию, но это долгий процесс. Сейчас он где-то между комой и сознанием. Он видит, слышит, возможно, даже понимает отдельные слова, но связать всё воедино ещё не может.

– Как долго это продлится?

– Трудно сказать. Дни, может, недели. Каждый случай индивидуален. Но то, что он открыл глаза – это уже прорыв. Значительный прорыв.

Эрика кивнула, не отрывая взгляда от Виктора.

– Когда вы сообщите об этом?

Доктор Гарсиа колебался.

– Я должен внести это в медицинскую карту. А значит, информация может...

– Дайте мне время до утра, – она перебила его. – Я хочу лично сообщить об этом через пресс-службу.

Врач долго и молча смотрел на неё.

– До утра, сеньора. Но не дольше.

Когда он вышел, Эрика вернулась к кровати, села на край и взяла руку Виктора обеими ладонями.

– Ты тут. Ты очнулся. Ты не представляешь, насколько это вовремя.

Его всё тот туманный взгляд скользнул в её сторону.

– Я чуть не сошла с ума, глядя на эти трубки. Теперь всё будет хорошо, слышишь?

Она поцеловала его в лоб и выпрямилась.

– Отдыхай.

Эрика вышла из палаты и достала телефон.

– Милтон? Разбуди всех и организуй срочное совещание в семь утра.

Когда солнце только начало подниматься над Бразилиа, пресс-служба президента выпустила официальное заявление:

«Вчера вечером президент Виктор Галес открыл глаза впервые с момента покушения. Врачи отмечают значительное улучшение его состояния и прогнозируют постепенное восстановление».

Новость мгновенно разлетелась по стране. Телеканалы прервали утренние программы для экстренных выпусков. Социальные сети взорвались: «Президент Галес вышел из комы», «Глава государства очнулся: правительство готовится к возвращению президента», «Врачи прогнозируют быстрое восстановление».

Эрика смотрела на реакцию из своего кабинета в Планалту.

– Рейтинг одобрения президента вырос на десять процентов за последний час, – сказал Милтон, глядя в планшет.

– Менезес?

– Молчит. Пока молчит.

Девушка откинулась на спинку кресла.

– Он будет ждать. Смотреть, насколько Виктор восстановился. И если увидит слабость...

– Тогда мы будем готовы, – Милтон закрыл планшет.

– Нужно заняться вопросом назначения Гонсалеса.

– Проект указа уже готов и ожидает подписи президента.

– Пусть это будет один из первых его указов после комы.

– Но это может занять недели, сеньора Галес.

– У меня есть время, – Эрика медленно повернула кресло к окну, глядя на город. – Теперь у меня есть всё время мира.