Часть 32.
Первые дни после пробуждения Виктор почти не спал. Не потому, что не хотел. А просто не мог. Каждый раз, когда он закрывал глаза и начинал проваливаться в сон, его тело дёргалось от приступа удушья. Сердце колотилось в панике, руки судорожно хватались за маску на лице, проверяя, на месте ли она. Поступает ли кислород. Не задохнётся ли он прямо сейчас, в этой проклятой постели. Ночами он лежал с открытыми глазами, слушая собственное дыхание. Вдох – пять ударов. Выдох – ещё пять. Пауза. Снова вдох, который давался труднее предыдущего. Правая сторона груди горела ноющей болью, которая усиливалась с каждой попыткой вдохнуть глубже. Он пробовал дышать рывками, но тогда перед глазами всё начинало плыть.
Однажды ночью, на четвёртый день после снятия интубации, он попытался сесть. Просто сесть в кровати, чёрт возьми. Опёрся на локоть левой руки и медленно, стараясь не дышать слишком глубоко, начал подниматься. Комната закружилась. Виктор застыл на полпути, зажмурившись и чувствуя, как кровь отливает от головы. Тошнота подкатила к горлу. Он сглотнул, пытаясь удержать равновесие, но руки задрожали от напряжения, а мышцы предательски свело неконтролируемым спазмом.
– Чёрт, – выдохнул он и рухнул обратно на подушку.
Виктор тяжело дышал через маску, чувствуя в груди колотившееся сердце. Он не мог даже сесть. Просто. Сесть. В кровати. Дверь тихо открылась и в палату вошла медсестра.
– Сеньор, – она быстро подошла к монитору, проверяя показатели. – У вас пульс сто сорок. Что вы делали?
– Пытался... сесть, – прохрипел Виктор.
Она посмотрела на него с чем-то похожим на жалость.
– Вам пока нельзя. Ещё рано.
– Мне нужно... – сказал он, собираясь с силами. – Я хочу сесть.
Медсестра молча поправила подушку под его головой и проверила капельницу.
– Вы не даёте своему организму время на восстановление, сеньор.
Виктор отвернулся к окну, где за стеклом темнела ночь над Бразилиа. Город, которым он должен был управлять, находился там, за этими стенами, жил своей жизнью без него. А он даже не мог сесть в кровати.
Эрика приходила каждое утро ровно в семь. Виктор уже научился узнавать быстрый, чёткий стук каблуков в коридоре, который останавливался у двери его палаты ровно на секунду. Она всегда делала паузу перед тем, как войти, словно собиралась с духом. В то утро девушка вошла с папкой документов под мышкой и стаканом кофе в руке.
– Доброе утро, – сказала Эрика, садясь в кресло у окна.
Виктор повернул голову, изучая её лицо. Хоть она и выглядела уставшей, тем не менее, на ней был безупречный тёмно-синий костюм, её волосы были собраны в низкий пучок, а макияж казался идеальным.
– Ты... вообще спишь? – спросил он.
– Пару часов, – она пожала плечами, делая глоток кофе. – Совещание с губернаторами затянулось до двух ночи.
– О чём говорили?
Эрика достала планшет из сумки, быстро что-то пролистывая.
– Губернатор Алвес угрожает публично выступить против правительства, если мы не выделим средства для его штата. Я пообещала рассмотреть вопрос на следующем заседании кабинета министров.
Мужчина молчал, слушая, как она говорит о политике с той же лёгкостью, с какой раньше обсуждала меню для их семейного ужина.
– Ещё Менезес вчера дал интервью O Globo, – продолжила она, не поднимая взгляда от экрана. – Снова призывает к независимой комиссии по оценке твоего состояния. Я поручила Милтону подготовить ответ.
– Какой?
Эрика наконец подняла на него взгляд.
– Официальное заявление о том, что ты идёшь на поправку и скоро вернёшься к работе. С фотографией. Пресса хочет видеть, что ты жив и в сознании.
– Я не готов... к фотографиям.
– Я знаю, – спокойно ответила девушка. – Поэтому мы сделаем их здесь, в палате, с правильным светом и углом. Ты будешь сидеть в кресле, а не лежать в кровати. Люди должны увидеть тебя.
– Я не могу... сидеть.
– Сможешь, – она сказала это с такой уверенностью, будто не допускала иного варианта. – Доктор Гарсиа говорит, что через неделю ты сможешь начать физиотерапию. Мы подождём.
Виктор отвернулся к окну. Ему не нравилось, как она говорит «мы». Будто они команда. Будто она принимает решения за них обоих.
– Эрика, – он снова повернулся к ней, встречая её взгляд. – Мне нужно знать... всё. Что на самом деле происходит в стране. Не выборочные отчёты. Всё.
Она на мгновение задумалась, затем кивнула.
– Хорошо. Но не всё сразу. Ты ещё слишком слаб для полного брифинга.
– Я не ребёнок, чёрт возьми.
– Нет, – согласилась Эрика. – Ты президент. И именно поэтому тебе нужно полностью восстановиться, прежде чем возвращаться к работе.
Девушка встала, поправляя юбку, и подошла ближе к кровати.
– Виктор, я знаю, что это тяжело. Я знаю, что ты ненавидишь быть здесь, ненавидишь зависеть от других. Но если ты попытаешься вернуться и у тебя случится приступ...
Эрика не закончила фразу, но Виктор понял, что если он покажет слабость публично, Менезес уничтожит его. А вместе с ним – всё, что он строил.
– Дай мне... документы, – прохрипел он после долгой паузы.
Она нахмурилась.
– Какие документы?
– Любые. Отчёты министерств. Проекты указов. Что угодно. Мне нужно... быть в курсе всего.
Девушка колебалась, но затем достала папку и положила на край кровати.
– Это предварительный бюджет на следующий квартал.
Виктор с трудом дотянулся до папки левой рукой и открыл её. Цифры плыли перед глазами, а строки расползались. Он зажмурился, пытаясь сфокусироваться.
– Виктор? – обеспокоенно прозвучал голос Эрики. – Ты в порядке?
– Да, – солгал он. – Просто... устал.
Она забрала папку из его рук.
– Хватит на сегодня. Отдыхай.
Мужчина не стал спорить и просто закрыл глаза, слушая, как она собирает вещи, как отдаляется стук каблуков. И только когда дверь закрылась за ней, он позволил себе выдохнуть.
К началу пятой недели Виктора перевели из реанимации в обычную палату. Она была просторнее, с большим окном, выходящим на внутренний дворик госпиталя. Здесь стоял диван для посетителей, небольшой стол с креслами и телевизор на стене. Первое, что он сделал, когда его привезли на каталке – попросил включить новости. Медсестра колебалась, глядя на доктора Гарсиа, который пришёл проверить, как прошёл переезд.
– Сеньор, – осторожно сказал врач, – вам пока не стоит перегружать себя информацией...
– Включите, – отрезал Виктор.
Гарсиа вздохнул и кивнул медсестре. Экран ожил, показывая вечерний выпуск новостей, где ведущая говорила о беспорядках во время голосования по бюджету. Камера переключилась на кадры из зала заседаний, где депутаты о чём-то спорили, выкрикивали оскорбления в адрес министров, размахивая бумагами.
– Предложение вице-президента Маркеса о принятии бюджета президентским указом без одобрения Конгресса, вызвало бурю негодования в парламенте, – говорила ведущая. – Леандро Менезес назвал это вопиющим нарушением Конституции.
Камера показала Менезеса, стоящего за трибуной.
– Это акт прямой диктатуры! – он ударил кулаком по трибуне. – Они хотят обойти Конгресс, потому что боятся правды. Они прячут президента, лгут о его состоянии и используют его имя, чтобы нарушать Конституцию! Если Виктор Галес в состоянии управлять страной, пусть выйдет сюда и скажет нам это в лицо. Если нет, прекратите этот преступный фарс и объявите выборы!
Зал взорвался аплодисментами. Виктор смотрел на экран, чувствуя, как внутри разгорается ярость. Этот ублюдок использовал его отсутствие, чтобы раскачивать лодку. А Маркес... чёрт, Маркес даже не смог провести простое голосование.
– Выключите, – сказал он.
Медсестра быстро нажала на пульт, и экран погас. Гарсиа подошёл ближе, проверяя пульс на его запястье.
– Вот почему я не хотел, чтобы вы смотрели новости.
– Плевать, – прохрипел Виктор. – Мне нужно... знать, что происходит.
– Вам нужно выздороветь, – возразил врач. – Политика подождёт.
Эрика пришла вечером, когда солнце уже начало садиться за горизонт, окрашивая небо в оранжевые и розовые оттенки. Она принесла с собой ноутбук и ещё одну папку документов.
– Видел новости? – спросила девушка, ставя сумку на стол.
– Да, – Виктор сидел в кресле у окна, куда его пересадили медсёстры после полудня. – Менезес пытается меня прикончить.
– Он хочет досрочных выборов, – поправила его Эрика, открывая ноутбук. – Это немного другое.
– Это одно и то же.
Она подняла на него взгляд.
– Нет. Если бы он хотел свергнуть тебя здесь и сейчас, он бы требовал импичмента. Вместо этого он требует выборов, а это значит, что он не уверен в своей поддержке. Он боится, что если пойдёт на прямой конфликт, то проиграет.
Виктор задумался над её словами. Возможно, она была права. Менезес был хитёр, но не безрассуден. Он не стал бы рисковать, если бы не чувствовал почву под ногами.
– Что говорят... губернаторы? – спросил он.
Эрика достала из сумки планшет и начала листать записи.
– Большинство на нашей стороне. Алвес из Минас-Жерайс полностью лоялен. Коста из Баии держит нейтралитет, но склоняется к поддержке. Проблема в Сан-Пауло и Рио – там губернаторы из оппозиции, и они открыто поддерживают Менезеса.
– Сколько у нас... голосов в Конгрессе?
– Около сорока процентов. Ещё двадцать – колеблющиеся. Остальные – оппозиция.
Мужчина медленно кивнул, анализируя цифры.
– Нам нужно... переманить колеблющихся.
– Я знаю, – Эрика отложила планшет. – Милтон уже работает над этим. Но им нужны гарантии. Они хотят знать, что ты вернёшься. Что сможешь управлять страной.
– Я вернусь.
– Когда?
Он посмотрел на свои руки. Левая дрожала от усталости, правую он вообще не мог поднять выше плеча.
– Не знаю.
Эрика встала и подошла к нему, присев на корточки рядом с креслом, чтобы их лица оказались на одном уровне.
– Виктор, послушай меня, – тихо сказала она. – Я могу держать ситуацию под контролем ещё месяц, может быть два. Но рано или поздно Менезес добьётся своего. Комиссия, медицинская экспертиза, публичное линчевание. И если к тому моменту ты не сможешь доказать, что способен вернуться...
– Мне нужно... начать работать, – перебил он. – Сейчас. Пока я здесь.
Девушка нахмурилась.
– Доктор Гарсиа сказал...
– Плевать, что сказал Гарсиа. Я не могу больше просто сидеть здесь и ждать, пока моё тело решит выздороветь. Принеси мне документы. Отчёты. Проекты указов. Всё, что требует моей подписи.
– Ты уверен?
– Да.
Она медленно кивнула и встала.
– Хорошо. Но постепенно. По несколько часов в день. И если Гарсиа скажет остановиться...
– Я остановлюсь, – солгал он.
На следующее утро Эрика принесла первую пачку документов, где были отчёты министерств за последний месяц.
– Начни с финансов, – посоветовала она, устраиваясь на диване с собственным ноутбуком. – Там ничего сложного, просто цифры и прогнозы.
Виктор открыл папку и начал читать. Первая страница далась легко. Обзор экономической ситуации, основные показатели ВВП, инфляция, безработица. Он медленно читал, останавливаясь на каждой строке, чтобы убедиться, что правильно понял смысл. Вторая страница была сложнее. Детальный анализ бюджетных поступлений, таблицы с цифрами, графики. Мужчина прищурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт. Голова начала тяжелеть. К третьей странице он почувствовал, как начинает задыхаться. Мысли путались, цифры расползались, отказываясь складываться в логичную картину. Он попытался сделать глубокий вдох, но правая сторона груди мгновенно отозвалась болью, заставив его сдавленно застонать, сжимая край стола.
– Виктор? – Эрика моментально оказалась рядом. – Что случилось?
– Ничего, – прохрипел он, стараясь выровнять дыхание.
Она положила руку ему на плечо.
– Хватит на сегодня.
– Нет, – он упрямо покачал головой. – Я только начал.
– Виктор...
– Я сказал, нет!
Эрика отступила, скрестив руки на груди.
– Если я замечу, что ты начинаешь задыхаться, я забираю эти бумаги.
Виктор вернулся к документу, игнорируя боль в груди. Он дочитал третью страницу, потом четвёртую. К пятой всё снова начало двоиться. К шестой он почувствовал металлический привкус во рту. А на седьмой странице он закашлялся. Сначала это был лёгкий, сухой кашель. Потом глубокий и захлебывающийся. Мужчина согнулся пополам, чувствуя, как что-то рвётся внутри груди. Кашель не прекращался, накатывал волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей. Эрика схватила салфетку со стола и протянула ему. Виктор зажал её перед ртом, продолжая кашлять. Когда приступ наконец прошёл, он отстранился и увидел на белой ткани тёмно-красные пятна крови.
– Чёрт, – выдохнул он.
Девушка молча забрала салфетку, выбросила её в мусорное ведро и нажала кнопку вызова медсестры.
– Ты закончил на сегодня, – сказала она тоном, не терпящим возражений.
Он откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Во рту всё ещё был этот проклятый металлический привкус. Доктор Гарсиа пришёл через пять минут, проверив показатели на мониторе и прослушав лёгкие.
– Вы пытались читать документы? – спросил он, и в его голосе не было удивления, только усталое разочарование.
– Да.
– И кашляли кровью.
– Да.
Гарсиа снял стетоскоп и повесил его на шею.
– Сеньор, любое физическое, умственное, эмоциональное напряжение создаёт дополнительную нагрузку на дыхательную систему. Если вы будете продолжать в том же духе, период вашего восстановления затянется на ещё какое-то время.
– Мне нужно работать, – упрямо сказал Виктор.
– Вам нужно выздороветь, – возразил врач. – Иначе вы никогда не сможете работать.
Он посмотрел на Эрику.
– Сеньора Галес, я знаю, вы хотите помочь. Но, пожалуйста, не приносите ему документы. По крайней мере, ещё неделю.
Девушка кивнула. Когда Гарсиа вышел, Виктор посмотрел на неё.
– Не смей... меня жалеть.
– И не собиралась, – спокойно ответила она, собирая документы обратно в папку. – Я просто не хочу, чтобы ты умер из-за своего глупого упрямства.
– Это не упрямство. Это...
– Нет, – она повернулась к нему. – Ты не можешь смириться с тем, что я справляюсь без тебя. Что страна продолжает работать, пока ты здесь.
Виктор молчал.
– Дай мне ещё неделю, – тихо сказала Эрика, подходя ближе. – Одну неделю. Сосредоточься на восстановлении. И потом мы вернём тебя в президентское кресло.
Мужчина посмотрел ей в глаза и медленно кивнул.
– Одна неделя.
К началу шестой недели после пробуждения Виктор научился ходить. Сначала с помощью физиотерапевта, держась за поручни. Потом самостоятельно, медленно, опираясь на стену. Десять шагов. Пятнадцать. Двадцать. Каждый шаг давался с трудом. Ноги были слабыми, мышцы атрофированными. К концу коридора он задыхался, даже с кислородной маской. Но упрямо продолжал. Каждый день немного дальше. Эрика продолжала приходить по утрам с документами. Но теперь она не показывала их Виктору. Вместо этого она работала сама, сидя на диване с ноутбуком, иногда отвлекаясь на телефонные звонки. Мужчина наблюдал за ней из кресла. Слушал, как она разговаривает с министрами, губернаторами, депутатами. Её голос всегда был ровным, уверенным. Она не повышала тон, не показывала эмоций. Просто чётко излагала свою позицию и ждала, пока собеседник согласится. И они соглашались. Почти всегда.
– Послушайте меня внимательно, сенатор, – говорила Эрика, глядя в окно. – Я понимаю ваши опасения относительно законопроекта. Но вы также должны понимать мою позицию. Если вы проголосуете против, я буду вынуждена пересмотреть финансирование инфраструктурных проектов в вашем штате.
Пауза.
– Нет, это не угроза. Это реальность. Бюджет ограничен, и мы должны расставлять приоритеты.
Ещё одна пауза. Потом она улыбнулась.
– Отлично. Тогда я рассчитываю на ваш голос. Хорошего дня, сенатор.
Эрика положила трубку и повернулась к Виктору.
– Ты только что... шантажировала сенатора, – медленно сказал он.
– Я убедила его поддержать нужный нам законопроект, – поправила она. – Это политика.
– Это вымогательство.
Девушка пожала плечами.
– Ты делал то же самое сотни раз, – спокойно ответила она. – Не притворяйся святым, Виктор. Я училась у лучшего.
Он молчал, не находя что ответить. Он действительно делал это. Бесчисленное количество раз. Звонил нужным людям. Обещал. Угрожал. Торговался. Это была часть той игры, которой он жил. Но слышать, как его жена делает то же самое, с той же холодной эффективностью, с какой он когда-то действовал сам... было странно. Некомфортно. Словно он смотрел на своё отражение в кривом зеркале.
– Голосование завтра. Нам нужно ещё пять голосов для большинства. У меня есть трое. Милтон работает над остальными двумя. – продолжила она.
– Маркес?
– Маркес прочитает речь, которую мы написали, и проголосует так, как мы ему скажем, – в её голосе прозвучало едва заметное презрение.
– А Менезес?
Эрика достала планшет и открыла какую-то новостную статью.
– Менезес вчера выступил с новой речью. Требует публичного появления президента. Говорит, что народ имеет право видеть, в каком состоянии находится глава государства. – повернула экран с фотографией Менезеса, стоящим перед микрофонами.
– Опросы показывают, что 60% населения хотят видеть тебя публично. Люди начинают сомневаться.
– Во мне?
– В твоей способности управлять страной, – девушка отложила планшет. – Они видят, что страна работает без тебя. Что решения принимаются без тебя. И это создаёт почву для спекуляций.
Виктор медленно кивнул.
– Сколько у нас... времени?
– До чего?
– До того момента, когда моё отсутствие станет... проблемой.
Эрика задумалась.
– Неделя. Может быть, две. Менезес готовит что-то крупное. Милтон пытается выяснить что, но у нас пока нет конкретики.
– Тогда нам нужно... опередить его.
– И что ты предлагаешь?
Мужчина попытался глубоко вдохнуть, забыв о боли, и тут же пожалел об этом.
– Виктор! – она мгновенно оказалась рядом, придерживая его за плечо.
Он замер, зажмурившись, ожидая, пока боль отпустит.
– Нужно позвать врача, – сказала Эрика, но Виктор схватил её за руку.
– Нет, – прохрипел он. – Подожди.
Боль медленно отступила, позволив мужчине выпрямиться и откинуться на спинку кресла.
– Короткое видеообращение, – выдавил он. – К народу.
Эрика нахмурилась.
– Не сейчас.
– Нужно показать... что я жив. Что я в сознании. Что я контролирую ситуацию.
– Виктор, ты едва можешь говорить без кашля. Если ты выступишь сейчас...
– Тогда сделаем так, чтобы этого не было видно, – перебил он. – Короткие фразы. Паузы на монтаже. Правильный свет. Грим. Всё, что нужно.
Девушка молчала, обдумывая его слова.
– Я позвоню Милтону. Но если ты начнёшь кашлять во время съёмки, если упадёшь в обморок, если хоть что-то пойдёт не так – мы всё отменяем. Понял?
Виктор молча кивнул.