Часть 29.
Эрика находилась в резиденции, когда ей позвонил Милтон.
- Сеньора Галес, президент ранен. Его везут в госпиталь.
- Что?! - она вскочила с кресла. - Как... что случилось?!
- В него стреляли. Несколько раз. Он жив, но находится в критическом состоянии.
Девушка почувствовала, как её руки начинают дрожать.
- Где он?
- Везут в Госпиталь Федерального округа. Мы уже подали сигнал вашей охране, они...
Она бросила трубку и выбежала из кабинета.
- Машину! - крикнула Эрика охраннику в коридоре. - Немедленно!
- Сеньора, мы не можем просто так...
- Готовьте машину, сейчас же!
Через пять минут она уже неслась по ночной Бразилиа в сопровождении кортежа из трёх машин. Сирены выли, расчищая путь. Эрика сидела на заднем сиденье, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови. В голове крутилась одна мысль. «Не умирай. Не смей умирать. Не сейчас. Не так.». Они с Виктором были многим. Врагами, партнёрами, союзниками в бесконечной войне за выживание. Но она не хотела, чтобы всё закончилось так. Не хотела, чтобы последними словами между ними были слова в гневе. Машина резко затормозила у входа в госпиталь. Эрика, не дожидаясь, пока охрана откроет дверь, выскочила и ворвалась в здание, где её уже ждали врачи.
- Где он?!
- В операционной, сеньора. Мы делаем всё возможное...
- Он не может умереть!
Врач кивнул и скрылся за дверями с надписью «Посторонним вход воспрещён». Эрика осталась стоять в пустом коридоре, освещённом холодным неоновым светом, чувствуя, как внутри всё рушится.
- Сеньора, - тихо сказал появившейся Милтон. - Врачи говорят, одна пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца. Вторая повредила лёгкое. Третья застряла в плече.
Эрика смотрела прямо перед собой, не моргая.
- Он выживет?
- Они делают всё возможное.
- Это не ответ на мой вопрос, Милтон.
Он тяжело вздохнул.
- Следующие сорок восемь часов будут решающими. Если он продержится...
- Он продержится, - отрезала она.
Они сидели в тишине, нарушаемой лишь далёким гулом больничных коридоров. Где-то пищали мониторы, где-то бегали медсёстры, где-то слышались приглушённые рыдания. Эрика закрыла глаза. Последние слова, которые она бросила Виктору, звучали в голове как приговор. «Тогда я надеюсь, что твоя гордость и этот цирк того стоили». Боже, почему она так сказала? Почему не остановила его силой? Почему не заперла дверь, не позвонила охране, не сделала что угодно, лишь бы он не поехал туда?
Операция длилась шесть часов. Эрика нервно наматывала круги в коридоре. Милтон принёс ей кофе, но чашка так и осталась нетронутой, остывая на столике рядом. Охрана сменилась дважды. Журналисты собрались толпой у входа в госпиталь, но их не пускали дальше периметра. Наконец, в два часа ночи двери операционной открылись и к ним с усталым лицом вышел хирург, стягивая перчатки.
- Как он? - Эрика рванулась вперёд, почти налетев на врача.
Он выдержал паузу, и эта секунда показалась ей вечностью.
- Мы извлекли все пули. Остановили кровотечение. Но, сеньора Галес, - мужчина понизил голос, - повреждения серьёзные. Правое лёгкое частично разрушено. Один из осколков кости повредил плевру. Мы сделали всё, что могли, но...
- Но что? - её голос дрогнул.
- Мы вынуждены подключить его к аппарату искусственной вентиляции лёгких и ввести в кому.
- На сколько?
- Трудно сказать. Минимум неделя. Возможно, дольше. Всё зависит от того, как его тело отреагирует на лечение.
Эрика почувствовала, как подкашиваются её ноги.
- Я хочу его увидеть, - прошептала она.
- Сейчас это невозможно. Он в реанимации, мы пытаемся стабилизировать его состояние. Но через несколько часов...
- Я буду ждать здесь.
Врач кивнул и скрылся за дверями. Эрика медленно опустилась на стул. Милтон сел рядом, не зная, что сказать.
- Страна в хаосе, сеньора. - наконец тихо произнёс он. - Протесты не прекращаются. Менезес уже выступил с заявлением, призывая правительство уйти в отставку. Вице-президент...
- Позови его сюда, - резко сказала она, поднимая голову.
- Что?
- Вице-президента. Позови его сюда.
Милтон колебался.
- Сеньора, я не уверен, что это...
- Ты не услышал, что я тебе сказала?
Вице-президент Диего Маркес появился в госпитале через сорок минут. Лысоватый, невысокий мужчина лет сорока, с постоянным нервным подёргиванием в углу рта, который был назначен на этот пост скорее как фигура для массовки, чем реальной власти, вошёл в коридор, где Эрика уже стояла, выпрямив спину. Усталость всё ещё читалась на её лице, но в глазах горел такой огонь, что мужчина невольно остановился в нескольких шагах от неё.
- Сеньора Галес, - начал он, - я выражаю глубочайшие соболезнования...
- Он не умер, - отрезала Эрика. - И не умрёт. Так что оставьте свои соболезнования.
Диего замялся.
- Конечно, я имел в виду...
- Мне плевать, что вы имели в виду. - она шагнула к нему. - Слушайте меня внимательно. Завтра утром вы выступите с обращением к нации. Вы скажете, что президент жив, находится под присмотром лучших врачей и скоро вернётся к исполнению своих обязанностей. А также заявите, что правительство полностью контролирует ситуацию в стране.
Вице-президент нервно сглотнул.
- Сеньора, я понимаю ваше состояние, но...
- Никаких «но». Вы сделаете так, как я сказала.
- С должным уважением, сеньора Галес, но вы не имеете полномочий давать мне указания. Согласно конституции, в отсутствие президента вся исполнительная власть переходит ко мне, и я...
Эрика шагнула ближе. Так близко, что Диего почувствовал запах её духов, смешанный с адреналином, гневом и отчаянием.
- Диего, - её голос стал опасно тихим. - Вы сидите в этом кресле только потому, что Виктор позволил вам там сидеть. Вы ничего не решаете. Вы никто. И если вы думаете, что сейчас самое время проявлять амбиции, я вас разочарую.
- Это неприемлемо...
- Закройте свой поганый рот и слушайте меня сюда. У меня есть очень интересные файлы про те самые оффшорные счета, которые вы так старательно прячете. Про контракты, которые ваш брат получил при странных обстоятельствах. Про ту секретаршу, внезапно купившую квартиру в Копакабане.
Маркес побледнел.
- Вы блефуете.
Эрика достала телефон, открыла галерею и повернула экран к нему, где была фотография банковской выписки.
- Это блеф?
Он почувствовал смесь шока, страха и ярости.
- Вы... не имеете права...
- Это уже не вам решать, - она убрала телефон. - Или вы будете делать в точности то, что я говорю, или завтра утром эти файлы окажутся на столе у Агаты Коэльо. А она, как вы знаете, обожает такие истории.
Диего стоял, тяжело дыша.
- Вы не можете так со мной обращаться.
- Могу. И буду. Потому что сейчас страна на грани развала и у нас нет времени на ваши принципы.
Она развернулась, делая несколько шагов по коридору, затем обернулась.
- Завтра в девять утра. Обращение к нации. Милтон подготовит текст. Вы его зачитаете слово в слово. Вам всё ясно?
Долгая пауза.
- Вам всё ясно? - повторила Эрика, но уже чуть громче.
- Да, - выдавил Маркес.
- Отлично. Можете идти.
Вице-президент ещё секунду стоял, глядя на неё с плохо скрытой ненавистью, затем развернулся и быстро пошёл к выходу. Когда его шаги стихли, Эрика почувствовала, как всё тело наливается свинцом. Адреналин отступил, оставив после себя пустоту и дрожь в руках. Милтон, издалека наблюдавший за этой сценой, подошёл к ней.
- Сеньора, - вдруг сказал он. - Мне приступить к подготовке обращения?
Эрика кивнула, не открывая глаз.
- Да. Но чтоб никто не знал о реальном состоянии президента.
- Прошу вашего разрешения использовать имя президента для организации совещания кабинета министров?
- Используй. И собери тех министров, которые не сбегут первыми. Начни с главы службы безопасности. Мне нужно знать, что происходит на улицах.
- Будет сделано, сеньора.
В восемь утра её провели в палату интенсивной терапии. Виктор лежал на больничной койке, подключённый к десятку трубок и проводов. Аппарат ИВЛ мерно качал воздух в его лёгкие. Мониторы показывали ритмичные линии сердцебиения. Его лицо было бледным, почти серым, с тёмными кругами под закрытыми глазами. Эрика остановилась в дверях, чувствуя, как сжимается горло. Это был не тот Виктор, которого она знала. Не властный президент. Не холодный манипулятор. Это был человек, балансирующий на грани между жизнью и смертью. Она медленно подошла к кровати и опустилась на стул рядом, осторожно положив руку поверх его.
- Привет, - тихо сказала Эрика. - Ты вряд-ли меня слышишь. Хотя врачи говорят, что иногда люди в коме могут воспринимать голоса.
Аппарат ИВЛ продолжал свой монотонный ритм.
- Какой же ты идиот, - прошептала она, и слёзы наконец покатились по её щекам. - Полный, законченный идиот. Я же умоляла тебя не ехать. Просила. Но ты, как всегда, думал, что умнее всех.
Девушка сильнее сжала его руку.
- Твоя показуха чуть не убила тебя. Но я не позволю тебе здесь умереть. Ты слышишь меня? Я не позволю. Ты будешь жить. Ты обязательно поправишься. И будешь снова этим невыносимым, самоуверенным козлом. Потому что я не знаю, как жить без всего этого.
Монитор продолжал пищать. Виктор не шевелился.
- Я всё разгребу, - прошептала она. - Остановлю протесты. Найду выход из кризиса. А ты просто... просто держись.
Эрика сидела ещё несколько минут, держа его за руку и слушая механическое дыхание аппарата. Потом медсестра тихо постучала в дверь.
- Сеньора Галес, вам пора. Пациенту нужен покой.
Она кивнула, вытирая слёзы и наклонилась к Виктору, целуя его в лоб.
- Не смей умирать, - прошептала Эрика. - Слышишь? Не смей.
В девять утра вице-президент Маркес выступил с обращением к нации. Он, весь бледный и напряжённый, сидел за столом с президентской печатью, читая текст, который подготовил Милтон.
- Вчера вечером Президент Республики Бразилии Виктор Галес стал жертвой вероломного нападения. Он получил тяжёлые ранения, однако, благодаря оперативным действиям и высочайшему профессионализму наших врачей, его состояние стабилизировано и не представляет угрозы для жизни. Президент жив. Он демонстрирует волю к борьбе, и вся нация молится за его скорейшее возвращение к исполнению своих обязанностей.
Он сделал паузу.
- В это критически важное время конституционный порядок в стране сохраняется. Правительство Республики в полном составе продолжает свою работу и обеспечивает всесторонний контроль над ситуацией. Мы призываем каждого гражданина проявить благоразумие и гражданскую ответственность. Нарушение закона и насилие недопустимы. Только диалог и уважение к правопорядку являются основой для преодоления текущих трудностей.
Эрика смотрела трансляцию из кабинета Виктора в Планалту, куда она приехала сразу после больницы. Рядом с ней сидел Милтон, наблюдая за реакцией в социальных сетях.
- Пока что всё идёт хорошо, - сказал он. - Протесты продолжаются, но агрессия спала. Люди в шоке от покушения.
- Этого недостаточно, - ответила она, открывая папку, где лежали документы о пенсионной реформе.
- Мы отменяем её.
Милтон резко повернулся к ней.
- Что?
- Отменяем. Полностью.
- Сеньора, это... Президент никогда бы не согласился...
- Президент сейчас лежит в коме! - она повысила голос. - И если мы не остановим этот хаос, его кома станет нашей общей могилой!
Милтон вновь увидел в её глазах ту же непоколебимую решимость, что вчера испугала вице-президента.
- Хорошо, - наконец сказал он. - Но для этого нужно одобрение парламента.
- Тогда сегодня же созови экстренную сессию.
- Это займёт время...
- У нас нет времени, - девушка встала, подходя к окну. Внизу, за воротами Планалту, всё ещё собирались протестующие, хотя их было меньше, чем вчера.
- Я сделаю, что смогу.
К вечеру парламент собрался на экстренную сессию. Эрика не имела права присутствовать на заседании, поэтому она сидела в ложе для гостей, наблюдая за происходящим сверху. Дебаты были жаркими. Часть депутатов поддерживала отмену реформы, ссылаясь на кризис и покушение на президента. Другие обвиняли правительство в слабости перед толпой. Менезес выступал последним.
- Это капитуляция! - говорил он, обращаясь к залу. - Правительство Галеса окончательно продемонстрировало свою политическую несостоятельность. Президент недееспособен, страна погружена в хаос, а его команда предпочитает уступки. Это не является курсом сильного лидера. Это неприкрытая слабость и отсутствие политической воли.
Эрика стиснула зубы, не издав ни звука. Но голосование всё равно прошло. 287 голосов за отмену, 213 против. Реформа была отменена.
На следующий день она снова приехала в госпиталь. Виктор всё ещё неподвижно лежал, подключённый к аппаратам. Врачи говорили, что состояние стабильное, но улучшений не было.
- Я отменила твою чёртову реформу, - прошептала Эрика, садясь рядом с его кроватью. - Знаю, ты бы меня прикончил за это. Но у меня не было выбора.
Пауза.
- Менезес назвал это провалом. Может, он и прав. Но по крайней мере, народ на улицах понемногу успокаивается.
Она замолчала, глядя на его лицо.
- Ты нужен мне.
Прошла неделя. Виктор всё ещё был в коме. Врачи начали аккуратно намекать про длительную реабилитацию и говорить, что не могут давать никаких гарантий того, что он вообще придёт в себя. Эрика продолжала приезжать. Каждый день. Иногда по два раза. Девушка сидела рядом с ним, держала за руку и рассказывала об изменениях в стране.
- Менезес заткнулся и перестал поддерживать протесты, - говорила она в один из визитов. - Гонсалес тоже притих. Ещё я встречалась с министром обороны и он заверил меня, что армия пока что остаётся лояльной правительству.
Она поправила одеяло на его груди.
- Маркес пытается играть в президента, но у него это плохо получается. Милтон говорит, что это даже хорошо, ведь когда ты вернёшься, будет очень легко вернуть своё место.
Эрика вздохнула, опустив голову.
- Габриэль спрашивает про тебя каждый день. Я не знаю, что ему говорить. Элиза ещё маленькая, не понимает. Но Габриэль... он всё видит. Вчера спросил: «Папа умрёт?». Я сказала нет. Сказала, что ты просто очень сильно устал и спишь.
Слёзы снова покатились по её щекам.
- Возвращайся, чёрт тебя дери, - прошептала она. - Пожалуйста. Сделай это для меня. Я думала, что справлюсь сама. Но я не могу. У меня нет больше сил это всё выносить.
Монитор продолжал свой монотонный писк. Виктор не шевелился. Эрика сидела рядом, держа за руку человека, который был её врагом, партнёром, мужем и единственным, кто понимал цену той жизни, которую они выбрали.